Глава 1. На качелях

      — Сан ву! Эй, Сан Ву! — послышался справа громкий шепот.       — Чего тебе?       — Ты не спишь?       — Нет.       — Тогда я к тебе.       Справа кто-то завозился, зашуршал, откидывая байковое одеяло, быстро пошлепал голыми пятками по холодному полу, и неуклюже залез к Сан Ву, приминая и так уже изрядно пролежанный ватный матрас.       Сан Ву не спешил открывать глаза — из-за чертовой близорукости он все равно не разглядел бы лежащего рядом с ним Ки Хуна. Так, максимум пятно лица, залитое болезненно-оранжевым светом уличного фонаря.       — А че не спишь? — Ки Хун удобно устроился на набитой войлоком подушке, и повернулся лицом к Сан Ву       — Не хочу — пробурчал тот       Уснешь тут, ага. Каждую весну дом семьи Чо затапливало из-за половодья и непрекращающихся дождей. Их полуподвальчик находился в самом конце улицы, стиснутый с двух сторон пятиэтажками. Мамины кастрюли, грамоты и учебники Сан Ву, медали его покойного отца плавали в зловонной жиже, мама так однажды упустила свою гордость — стационарный телефон. В таких случаях они быстро собирали все, что можно собрать, заворачивали все свои немногочисленные пожитки в полиэтилен и шли ночевать к семье Ки Хуна. По сравнению с ними Соны были побогаче конечно, но ненамного. Их домик находился повыше, из-за чего затапливало их не в пример меньше. Таким образом, Сан Ву выделили матрас, подушку, одеяло и отправили спать к Ки Хуну. А тот только рад. Они всегда были близки, даже очень. Возможно, незавидное материальное положение их семей послужило этому причиной. А может быть, все дело в ежегодных половодьях, из-за которых мальчики подолгу жили вместе.       Сан Ву неловко напялил на нос очки и пригляделся: этот взгляд друга он узнал бы из тысячи. Ки Хуна всего аж потряхивало от желания что-то ему разболтать       — Ну?       — Короче, — он взволнованно жестикулировал. — ты помнишь, я тебе про Со Ëнг рассказывал?       На имени голос друга отчаянно дрогнул. Сан Ву поморщился. Девчонки из класса его скорее раздражали, чем привлекали, и новая пассия Ки Хуна не была исключением. Крикливая, мерзкая, громкая, глупая, прилипчивая, сопливая — да что в ней вообще могло ему понравиться?       — Та, что с косичками? Да, я помню. И что?       — Короче, — он шумно перевёл дыхание и сделал голос тише. — у нас внатуре было.       — Серьёзно?       — Да вот те крест! И это короче… Блин, ну ты никому, лады?       — Мне некому трепаться.       Это была чистая правда. Сан Ву в лучшем случае терпел ребят из класса, в худшем тихо ненавидел и презирал, и по настоящему дружил только с Ки Хуном.       — Супер. Короче… Это жесть полная… Это прям ну о-очень приятно, — он заглянул Сан Ву прямо в глаза. — тебе… Ну это… Никогда не делали?       — Смеешься?       — Не, я серьезно. Блин… Много упускаешь. Слушай, — Ки Хун взял его за плечи, — а давай я тебе? А?       — С ума сошёл? — возмутился Сан Су, но внутри тихонько загорелся огонек любопытства. — а если мама зайдет?       — Не зайдет, они пока с тётей Чо все не обсудят, с кухни не вылезут. А когда они на кухне, им хоть кол на голове чеши. Мы тихо. Лады? — он поднялся над Сан Ву, вдавливая плечи того в матрас и наклонился совсем близко к его уху. — А даже если и зайдет, то ноги у нас быстрые. Как тогда, с ножечками, помнишь?       Конечно помнил. От нечего делать они кидались ножами в дверной проём, в котором внезапно возникла мама Сан Ву. Они тогда так быстро вылезли, что им бы обзавидовались все пожарники со спецназовцами. Вечно Ки Хун подбивал его на всякие глупости, а он не мог возразить.        От чего-то горячее дыхание друга, щекочущее и дразнящее ухо вызвало у Сан Ву мурашки, заставляющие напрячь живот. Это доселе неиспытанное чувство сильно испугало его и он дернулся.       — Нет, отпусти! — сказал он наверное громче, чем следовало       Но Ки Хун не отпустил его, а лишь сильнее прижал его руки к неудобному матрасу, впивающимся Сан Ву в спину ватным комком. Плотно уселся на ноги, перекрывая путь отхода.       — Да я осторожно, я хорошо… — говорил тот как заведенный, прижимаясь к нему сверху.       Сан Ву задергался, как сломанная заводная игрушка, но безрезультатно. Спец. группа, чтоб ее — Ки Хун всегда поттрунивал над тем, как Сан Ву не мог отжаться даже один раз. Да и активным играм он всегда предпочитал книгу, в то время как Ки Хун спокойно помогал его маме разгружать привезённые тары с рыбой. Аукнулось, получается — теперь Сан Ву никак не мог сбросить пригвоздившего его к матрасу друга.       Голова Ки Хуна скользнула к шее Сан Ву, его губы едва коснулись судорожно вздымающегося остренького кадыка. Он задергал головой, пытаясь отстраниться от слишком сильных ощущений. Вот опять! Это чувство, оно вернулось и не давало ему внятно двигаться! Сан Ву оскалился на эти обезоруживающие чувства, заставляющие его обессиленно лежать под Ки Хуном. Его разумная часть вопила и брыкалась, приказывала оттолкнуть друга с его внезапным состраданием. Впрочем, другая его сторона просила полежать так еще немного — слишком уж интересно стало, как же это чувствуется. Наверное, очень здорово, раз его друг так хочет, что бы он тоже это почувствовал: лучше чем найденный чирик, лучше чем долгожданный выезд к морю, лучше, чем лежать на крыше ранней осенью и считать улетающих птиц. Почему-то Сан Ву показалось, что это чем-то сродни полёту.       Внимательные глаза друга впились во взгляд Сан Ву. Что же такое он хочет ему показать? Сан Ву шумно дышал, потерянный в противоречивых чувствах. Он слегка вспотел от навязанной близости — от чего-то от Ки Хуна натурально несло жаром, как от масляного радиатора. Он неопределённо толкнулся к нему, задевая пах Сан Ву. Тот сильнее сжал зубы, силясь не издать ни звука.       — Сан Ву…       Он аккуратно опустился к щеке, целуя ту.       — … ты прямо как девочка, Сан Ву.       Ну, вот твой шанс! Укуси его, или плюнь в него! А потом вывернись и беги, беги к свету, к людям, к маме! Или же кричи, если тебе так противно! Но Сан Ву замер, позволяя Ки Хуну тереться о его член. Что же ты? Эх, Сан Ву! Гордость округа Сан Мун Дон, победитель национальной Олимпиады школьников со средним баллом 4.3, учитывая взвешенные предметы и 4.0 среди обычных — подстилка двоечника и разгильдяя с последней парты.       Сан Ву закинул голову вверх, сверля взглядом неровный, поросший буграми и неровностями потолок. От странных, слишком сложных и страшных чувств кружилась голова, а на глазах наворачивались слезы. Он часто заморгал, пытаясь скрыть их. Нет, нет, ещё этого не хватало!       Ки Хун воспринял внешнее спокойствие друга как добрый знак, и отпустил его руки. Сан Ву так и остался лежать плашмя, пока он по-хозяйски залез к нему под футболку, шерудя пальцами по пологой груди друга. Сан Ву вскрикнул — это Ки Хун неумело прижал сосок ногтями, а теперь извиняюще зализывал новоприобретенную рану.       А ведь и правда, это как летать. Впрочем, Сан Ву летать не умел, только представлял, что это как качаться на ужасно высоких цепочных качелях. Захватывает дух, ты вот-вот упадешь, но остановиться ты никак не хочешь. Тебя подбрасывает выше перекладины, выше маминого магазина, выше школы и окружного торгового центра; миг, и ты летишь вниз, и вот ты опять на пике, готовый ухватиться за лучистое солнце, похожее на кусок сливочного масла. Тебя вновь уводит вниз, но на земле твой лучший друг уже готов подтолкнуть тебя, чтобы ты вновь летел навстречу солнцу и птицам. Горячий ветер колышет тебе волосы, и щекочет шею и ключицы короткими влажными поцелуями. Он дразнит тебя отросшими патлами, проводя секущимися кончиками по твоим щекам.       Противной Со Ёнг никогда не почувствовать того, что чувствовал сейчас Сан Ву! Безмозглая, она горазда лишь шептаться за детской площадкой со своими подружками-курицами, даже не догадываясь о том, какой он — секс.       — Ки Хун… — шепчет Сан Ву, прижимаясь ближе к нему. Он ластился к Ки Хуну, подставляя шею и щеки, и сам норовил неуклюже клюнуть хоть куда-нибудь. Сам же широко развел ноги, смущенно отвернувшись, обхватил его по бокам       Сан Ву чувствует, что приближается к этому. К тому моменту, когда подлетаешь слишком высоко, готовясь сделать «солнышко». Тогда все сольется воедино: масляной солнце, горячий воздух, прозрачная лазурь неба, магазин мамы и улетающие в теплые края птицы. Ах, птицы… Нет, это лучше чем летать! Пускай хороший друг продолжает толкать его, он готов! От напряжения вновь выступили слезы, из-за чего мир вновь стал похож на размытую акварель, но Сан Ву не обращал на это никакого внимания.       Сейчас, сейчас, он уже почти на вершине…       — П… Продолжай! — сдавленно просит Сан Ву. — Я почти…       Ох, Ки Хун понял бы его и без слов. Он задвигался активней, подминая его бедра под себя. Под кожей Сан Ву заходили жеваки. Напряжение росло, он как будто завис вниз головой в высшей точке над качелями, увидел грязно-зеленую землю, портфель, друга, глупо смотревшего на него, разинув рот. Толчок, и вот он с наслаждением падает, разливая удовольствие горячим пятном в штанах, перемешивая все перед глазами и уже несется зависнуть опять…       — Господи, да где же эти чертовы листочки? — дверь распахивается, и комнату заливает противно-желтоватый свет из коридора, едва-едва не доходивший до мальчиков. Ки Хун накрыл их с головой одеялом, а сам плотно приник к Сан Ву, зажимая тому рот. Он с силой прижался к трепещущему другу, чувствуя трение о ногу. Так душно и тяжело, Сан Ву будто получил удар под дых, когда упал с качелей.       Голос, кажется, принадлежал нетрезвой госпоже Сон. Зачем же ей понадобились листочки в такой поздний час? Возможно, соджу в желудке стало одиноко, и она потребовала кальмарчиков? Кто знает.       Когда дверь закрылась и стихли шаги, Ки Хун стянул одеяло и посмотрел на Сан Ву. Раскрасневшийся, заплаканный, он жадно вдыхал воздух. Ки Хун улыбнулся ему:       — Ну как, знаменито?       Тот не ответил, лишь с силой закачал головой в знак согласия, пытаясь отдышаться.       — Ну вот и чудненько! — он похлопал его по зацелованной груди. — Спокойной ночи!       И перевернулся на другой бок, будто ничего и не было. А Сан Ву все лежал и думал, думал…       Для Сан Ву это был слом идеалов и переломный момент в ориентации. Для Ки Хуна это было воскресенье.       Сан Ву много раз сам пытался воссоздать то удушающее чувство — сворачивал плед и клал что-то тяжёлое, прижимался к батарее, но это все было не то. Он вертел в голове ту ночь, и каждый раз это возбуждало его по новой. А Ки Хун, кажется, с головой ушёл в отношения с той девчонкой. Ох, как это злило… Сан Ву мечтал, что бы Ки Хун сделал с ним это еще раз — попросить самому ему не позволяла гордость. Почему жизнь бывает так несправедлива?