Глава 2. Переплывая реку

      С того случая прошло несколько недель. Запястья и предплечья Сан Ву успели раскраситься синяками, выцвести в жёлтый с зелёным и вновь обесцветиться. Он не злился на Ки Хуна за оставленные ушибы — просто сине-фиолетовые гематомы расцветали на Сан Ву с невероятной лёгкостью. Маме он наврал, что они с Ки Хуном повздорили, но уже помирились.       Первое время он даже смотреть на Ки Хуна не мог без смущения. А тот, как ни в чем не бывало, звал его гулять. Будто сам вчера не терся о него, закатывая глаза от удовольствия. Сан Ву не мог похвастаться таким же безразличием. Старательно разожжённый огонь внутри медленно изъедал его нутро ранее неизведанным, противно свербящим чувством. Словно кислота он разъедал стенки сознания, отдаваясь ноющей болью в желудке, когда Сан Ву видел его с Со Ёнг. Он ныл вывернутым суставом большого пальца, которого Сан Ву отчаянно вдавливал в ладонь, слыша противное щебетание. Огонь наверняка был виден через его глаза, когда Сан Ву видел их вместе — такое не скроешь никакими линзами.       Это обижало и задевало. Зачем ему какая-то дура? Чего есть такого у неё, чего нет у Чо Сан Ву? Ведь он же нравится Ки Хуну, иначе он бы никогда не пристал к нему. А может… Может Ки Хун даже любит его. Сан Ву блаженно прикрыл глаза. Слово «любовь» приятно растекалось по языку. Ведь так бывает? Всю жизнь Сан Ву окружали только горькие взрослые с их постоянными указами и точками. Только Ки Хун был хорошим, а он, идиот, даже не понимал насколько. Словно бы Сан Ву всю жизнь довольствовался остаточным теплом камина, и только сейчас по-настоящему прочувствовал жар. Кто же мог подумать, что чтобы взлететь, Сан Ву надо было быть пригвожденным к матрасу? После такого возвращаться в опостылую блеклую реальность было особенно болезненно. Нет, он не сможет смотреть издалека, больше не сможет обходиться малым и смиренно ожидать его! Ох, видит Бог, Сан Ву стерпел бы любую грубость, лишь бы почувствовать это вновь; лишь бы вновь взлететь. Вот трус, ну подойди же, подойди!

***

      Небо было похоже на рисунок ленивого ребенка — затянутое облаками до такой степени, что казалось матово-белым. Ещё пару часов назад был дождь, знатно подпортивший малышам день: испачкал новенькие туфельки и ботиночки в грязи, налил воду в открытые горки, намочил все скамейки и лавочки, а также зонтики и беретики мам. Зато малышни на любимом месте не было, это плюс: а то и не поговоришь нормально с их писками и визгами. Ки Хун бросил портфель прямо у качелей, на грязный песок и сам шлепнулся на качели. Сан Ву, будучи мальчиком осторожным и прилежным, примостил свою сумку на сумке друга (с его, между прочим, разрешения).       Ки Хун продолжал сидеть там, когда он вернулся из магазина. Сан Ву легко хлопнул его по спине, протягивая его пачку лапши. Он взглянул на него печально.       — Ну?       — Расстались мы.       — Почему я не удивлен — Сан Ву старался скрыть злорадство в голосе       — Ну блин! Я всю зарплату на неё всрал. А она… — Ки Хун с чувством вгрызся в брикет лапши — ну да, не богатый. А здесь таких и нет! Э-эх.       Сан Ву аккуратно вскрыл пакетик с приправами и коснулся языком содержимого. На вкус как его шанс.       — И что теперь будешь делать?       — Не знаю. Может это, сходить к ней? Извинюсь… Я ж её замуж звать собирался, ну, в 12 классе.       У Сан Ву сжалось горло. Кусок сухой лапши стал поперёк глотки. Сделав над собой усилие, он проглотил ком и выпалил:       — Не надо. Ещё перед ней на коленях ползать.       — Думаешь? — Ки Хун посмотрел на него честно-честно — А с кем тогда?       Очень подмывало предложить свою кандидатуру. Но нет, гордость взяла вверх над воющими чувствами и приказала действовать осторожней.       — Много кого есть. Может, даже ближе чем ты думаешь. Выбери меня, выбери меня! Как же жалко он звучал. Ки Хун, не делай больней! Не заставляй объяснять намёк!       — Я даже не знаю… — он смотрел на него совершенно невежественно, даже глупо. Сан Ву будто стоял на краю обрыва. Чтобы получить желаемое, ему нужно было повернутся к пропасти спиной и встать на одну ногу.       — Я имею ввиду… Тонкая леска напряжения натянулась в сознании Сан Ву, отдаваясь ушным тиннитусом. Он чувствовал, как похолодели пальцы, и отлилась от губ кровь. Давай, мямля!       — …кого-то родного тебе.       Ки Хун нахмурился, осмысливая сказанное. У его бровей пролегла маленькая морщинка, в которую неотрывно пялился Сан Ву, ожидая ответа. Хуже, чем ждать результатов Олимпиады. Хуже, чем быть наказанным!       — А-а… Ты, что ли? — наконец выдал он, прижимая ладонь ко лбу.       То, как он сказал это! Презрение, он презирает его! Тоненькая лесочка натянулась сильнее, угрожая порваться. Сан Ву схватился за трубу, служившую основанием для качелей.       — Прости, я не… Из этих, понимаешь? Или… Ой… Тот случай? Ну, эм… Я выпил тогда.       Тогда, он просто воспользовался им? Урод, ублюдок! Сердце застучало сильнее, разгоняя адреналин по крови. Он упадет, он точно упадет! Он уставился в землю, мотая головой. Пожар разгорался, чадил дымом, прожигал душу едким запахом, обжигал пламенем внутренности. Так больно ему ещё не было. На глазах сами собой выступили злые слезы. Только не опять!       — Сан Ву, я… — Ки Хун поднялся, протягивая руки к нему.       — Отвали! — резко рыкнул Сан Ву       Так сумбурно и странно. Он схватил школьную сумку и побежал что есть мочи с детской площадки. Сан Ву не доставит ему удовольствия видеть себя в слезах! Тот что-то кричал ему вслед, но не преследовал, хотя наверное мог бы догнать в два прыжка. Сан Ву остановился у угла школы и оперся на колени, переводя дух. Он присел на корточки, прячась за аккуратно подстриженными кустами снежноягодника. Кап, кап. По лицу струились слезы, охлаждая разгореченные от бега щеки. Сан Ву позволил себе всхлипнуть, беззвучно содрогнувшись всем телом. Ой, нюни развел! Невелика потеря. Чего уж там, это Сан Ву нужен Ки Хуну, а не наоборот! Пусть посмотрит, что теряет. Урод. Места, с которых только-только сошли синяки заныли по новой. Сан Ву с силой прикусил губу, заставляя себя перестать рыдать.

***

      На следующий день Сан Ву нарочито не обращал внимания на своего соседа, хоть они и сидели за одной партой. Ки Хун по обыкновению шлепнул его по плечу, на что Сан Ву отреагировал сдержанным «Привет». Даже учебником от него закрылся. А тот потешно изображал жирафа, вытягивая шею, пытаясь заглянуть к нему в тетрадь, на что Сан Ву демонстративно закрыл работу руками. Он мариновал его так несколько дней, натурально сбегая после окончания уроков, лишь бы не видеть печальную моську друга.       Одним вечером Сан Ву как обычно сидел за учебниками. Матери дома не было — поехала в Сеул за какими-то только ей известными вещами, сказала вернется домой поздно. Ещё и дождь сегодня шёл как в последний раз — Сан Ву боялся, что канализация не выдержит, и их опять затопит. Раздался до боли знакомый стук в окно. Сан Ву поморщился. Интересный какой — думает, что после всего этого он его пустит? Знакомый силуэт продолжал стоять на карачках и стучать в полуподвальное окно.       — Сан Ву! Эй, Сан Ву! — голос, приглушенный стеклопакетом и стуком капель, бил сильнее отцовского ремня.       — Иди домой — не отворачиваясь от тетради, сказал Сан Ву       — Не могу. Я контрошу завалил, меня мамка с дому выгнала.       «Так тебе и надо» — кровожадно подумал Сан Ву, а вслух заметил:       — Учиться надо, тогда смог бы дома спать.       — Ну пожалуйста, Сан Ву, ну будь ты человеком! — взмолился Ки Хун — Ты на меня за тот случай в обиде? Прости меня, дурака! Давай… Ну я даже не знаю, давай ты меня ударишь? Я не буду сопротивляться, честное слово! Что угодно сделаю, только пусти. Воистину, человек в отчаянии готов на многое. Сан Ву вздохнул, залез на стол и отворил окно. Ки Хун, гибкий, как змея, тут же протиснул ноги, оперся о стену и протолкнул себя внутрь. Слез со стола, отряхиваясь, подобно собаке, на ходу снимая ботинки и швыряя их в угол. Взрослый человек не пролез бы в такое узкое отверстие, а вот ему оно было как раз.       — Ой, спасибо. Слушай, а…       — Если я тебя пустил, ещё не означает что я хочу с тобой говорить — Сан Ву вновь сел за учебники — мама приедет ближе к полуночи, потом тебе придется уйти. Конечно ему придется уйти. Сан Ву вовсе не был настроен спать с ним сейчас. Ки Хун как-то погрустнел, выпрямился, оперся на спинку стула, нависая над Сан Ву.       — Сан Ву, хватит уже от меня бегать! Я что тебе, чумной или прокаженный? — он бесстыже заглядывал ему в глаза, нагло высматривая причину замкнутости друга.       С Ки Хуна натурально текло, крупные капли падали на него, будто бы щелкая по носу. Сан Ву не нравилось смотреть на него снизу вверх. Слишком свежи были воспоминания о той ночи. Там тоже с малого начиналось, а потом…       — Может и так — грубо отрезал Сан Ву, поднимаясь, с явным намерением уйти.       — Нет, не так! — Ки Хун схватил его за запястье, с силой удерживая на месте — Давай поговорим. Ты на меня ведь злишься.       Сан Ву дёрнулся, с омерзением ощущая желание сдаться. Мокрый, холодный, он держал его, как держат кандалы.       — Может и злюсь — он упрямо тянулся к двери.       Ки Хун притянул его за плечи, разворачивая лицом к себе. Футболка Сан Ву быстро промокла в плечах, пятно расползалось к предплечьям и подмышкам, опасно приближаясь к груди.       — Все из-за того случая, да? — спросил он, с горестью заглядывая в чёрные глаза друга. Его мокрая голова блестела от света лампочки как ламинированная — ну ты ж меня знаешь, я сначала делаю, а потом думаю. Пожалуйста, прости меня, прости!       Глаза Ки Хуна, такие же чёрные, но вовсе не матовые, как у Сан Ву. Глубокие, они блестели горечью раскаяния, становясь большими омутами. Сан Ву, кажется, вновь почувствовал, что стоит у обрыва. Внизу течёт быстрая, чёрная горная речка, шумящая словами сожаления, и мочащая холодными, грязными водами. Он доверчиво наклоняется над её волнами, даёт себя прижать, будто бы совсем не боится свалиться.       — Нет. Не совсем.       Ки Хун сильнее вжал ногти в несчастные плечи Сан Ву, из-за чего тот вздрогнул.       — А что тогда?       — Ты.       Он не понимающе уставился на друга. У Чо Сан Ву нет самоуважения. Он сдается первый. Нечестно — Сан Ву варился в маринаде из собственных мыслей, зависти и ревности почти месяц, Ки Хуну не дает помучиться и недели, сдаваясь на четвёртый день бойкота.       — Зачем ты делаешь что-то, если не хочешь нести ответственность за свои поступки?       Вновь пропасть. Сан Ву вновь заносит ногу.       — Сан Ву, я…       — Ещё и не объясняешься, не продолжаешь, не развиваешь мысль, но и не отстраняешься. Ки Хун, я что, хуже последней давалки?       — Да ты чего? — он потряс его — ты ж мой друг, даже ближе! Ты мне как брат! Я совершенно тебя не понимаю.       — Поздно. Ты уже сделал, что сделал, и я уже хочу большего.       — Так ты…       Капитуляция. Безаппелиционно, Чо Сан Су сдается почти без боя.       Он отпустил его, разжав хватку. Взамен, Ки Хун спустил руки ближе, притягивая к себе за тщедушную грудь. Он холодный. Сан Ву, мелко подрагивая, уперся носом в его шею, не зная, куда деть руки.       — Я думал, что неправильно понял тебя тогда, в первый раз — шепчет Ки Хун, оглаживая спину друга кругами — а оно вон как. Прости уж меня.       Пренебрежение. Если он собирается делать из этого одолжение, то Сан Ву это даром не сдалось. Он уперся руками в плечи Ки Хуна, пытаясь отстраниться, но тот держал крепко. Опять, опять он дается ему слишком легко!       Сан Ву нервно замотал головой, пытаясь показать неодобрение, забарабанил по мокрой спине друга, но Ки Хун его не слышал, самозабвенно лаская его шею. Мокрый, грязный, он толкнул Сан Ву на кровать, оставляя пятна на ней, и шлепнулся сам, вновь прижимая Сан Ву к матрасу. Долгожданное, заветное давление на тело, от которого трудно дышать и звездочки пляшут перед глазами наконец вернулось. Оно заставляло сжимать живот и покорно расслаблять ноги, следуя за действиями ведущего, оно смотрело на Сан Ву влажными глазами Ки Хуна и целовало его губами, проходилось его языком и сжимало его руками. Оно лишало шансов на победу, заставляя униженно краснеть и прибиваться к его ноге. Дождь на улице только усилился, отстукивая понятный только ему самому ритм. Может, марш, может реквием. Сан Ву слабо пытался брыкаться, но Ки Хун был настойчив. Он надавил коленом между ног, и Сан Ву инстинктивно развел их, давая больше доступа к телу. Ки Хун лез к нему, не оставляя в покое щеки Сан Ву, пахом надавливая на его член, из-за чего тот морщился и дергался. От такого близкого контакта футболка Сан Ву насквозь промокла, не скрывая более его пологую грудь с темно-бурыми, твёрдыми от холода сосками, острые плечи, стройные, похожие на велосипедную раму ключицы.       Скользнув с шеи и пройдясь по ключицам, Ки Хун потерся щекой об ореолы сосков друга, спускаясь ниже всем телом. Ладони его гладили упругий впалый живот, норовя залезть ниже.       — Ты говорил, что хочешь большего? Я не против — шепчет Ки Хун, и тянется к увлажняющему крему, примостившемуся на столе       Порядком развезенный от ласок Сан Ву не сразу догадался, что хочет сделать Ки Хун.       — Э-эй, стой, нет! — нервно говорит он, впрочем, не очень уверенно.       — Я осторожно — Ки Хун тянет на себя трусы, обнажая выпирающие подвздошные кости.       Он вынуждает обхватить его торс ногами. Сан Ву не может на это смотреть. Он слишком взволнован, слишком смущен, его взгляд судорожно гуляет по комнатушке. Вот, что он заслуживает, вот, чего он добивался. Быть опущенным в грязном маленьком подвальчике ниже уровня канализации перепачканным другом, пахнущим немытыми волосами, смоченными в воде. Надсадно загудели трубы канализации, дождь все не прекращался. А ведь это больно, а ведь он не остановится. У Чо Сан Ву нет самоуважения.       Он видит член Ки Хуна и ужасается.       — Нет, он не войдет! — он испуганно дернулся, прижимаясь к металлической холодной спинке. Она обжигает спину, как клеймо. Сан Ву забился в угол, пододвигая к себе голые ноги.       Ки Хун подполз к нему ближе, бросая на него свою тень. Проклятая лампочка светит тускло, гадко-желтым светом. Запах бедности — сырость — вбивается в нос, дождь продолжает выстукивать похоронный марш. Сан Ву кажется, что он сейчас умрет.       — Расслабься — просит Ки Хун, опираясь на руки Сан Ву.       Он аккуратно гладит его по щекам, приводя в чувство. Сан Ву кивает, позволяя стянуть себя обратно на матрас и подмять под себя. Маленькая леска, натянутая в его сознании, вновь даёт о себе знать звоном в ушах. В глазах появляются золотые и пурпурные звездочки когда Ки Хун, толкаясь в холостую, неосторожно наваливается на него всем весом. Сан Ву сдавленно сипит, растопыривая пальцы.       Вот оно: тёплое, грязное, склизкое трется у входа. Хорошо смазанное кремом Сан Ву, оно только и ждет, что бы войти. От такого просто так не отмыться. Ты можешь вылить на себя хоть 30 тазиков воды, отрастить усы и побриться налысо, переезжать сколько угодно и куда угодно, но из зеркала на тебя будет смотреть все тот же человек. Чо Сан Ву, прижатый к старому прокуренному отцовскому матрасу, униженно трущийся о горячий член друга. Можешь ли ты называть его другом после этого?       — Готов? — Ки Хун осторожно взглянул в лицо Сан Ву, придерживая член одной рукой.       Он не ответил, лишь смиренно кивнул в знак согласия.       Ки Хун не смог войти полностью с первого раза, так что он пробовал толкаться только на половину длины. Сан Ву нервно сжимал простыню. Ки Хун входил в него грубыми толчками, и он сжимался, как от удара. Садняще-больно, резко, заполняюще. Сан Ву почувствовал себя рыбой, в которую вставляют и вынимают крючок. Добавил крема, дело пошло поживее. Странным, рваным темпом Ки Хун будто бы перемешивал его внутренние органы.       Выдумщик: дергается, корчит рожи, вырывается, заставляя себя держать. Комедию ломает, мол мне плохо! Надсадно просит отпустить, ещё, ага! Как будто никто не видит стоящего колом члена. Пришлось перевернуть Сан Ву на живот, утыкая лицом в подушку. Ки Хун поставил руку аккурат между судорожно вздымающихся лопаток, придавливая Сан Ву, на что тот едва слышно простонал. Двигаться стало заметно проще теперь, когда он спокойно лежал под ним.       В желудке все переворачивалось, к горлу подступала тошнота. Воздуха не хватало, из-за чего приходилось шумно дышать через рот. Ки Хун толкался наотмаж, грубо задевая предстательную железу — тогда Сан Ву вскрикивал. Он то двигался быстро, то, видимо устав, ложился на Сан Ву и медленно толкался, целуя и покусывая шею.       Это кружило голову, как в детстве карусель. Сан Ву бы не дал это сделать никому другому, кроме Ки Хуна. Не дал бы никому другому нагло дрочить о себя, тянуть за волосы и оставлять засосы. Нет смысла бояться замочить пальчики, когда ты с головой ушел в воды чёрной, стремительной реки: ее потоки трогают тебя везде, где могут дотянуться, шлепают и чмокают. Ты весь в ней, и не видишь ничего из своего, обыденного мира. Сан Ву закрыл глаза. Он будто был сейчас центром вселенной, будто бы все её чувства и переживания сконцентрировались на нём одном. Вокруг него мельтешили разноцветные точки, складываясь в причудливые образы.       Маленькая леска давно порвалась вместе с сосудиком в носу Сан Ву, обагряя лицо красным. Дождь отстучал все свои произведения, и поспешил откланяться. И не было ни школы, ни экзаменов, ни проклятой суки Со Енг, ни малюсенькой полуподвальной коморки, ни холодной матери, ни отца, сурово взирающего со старой черно-белой фотографии, ни свербящей боли. Был только Сан Ву и лежавший на нём Ки Хун — две материальные точки в масштабах вселенной, решившие слиться воедино.       Ки Хун устало дышал над ухом. Скользнул рукой под живот, к паху Сан Ву — рука окрасилась в белый, смешанный с красным.       — Сан Ву, эй — шепнул Ки Хун.       — Что? — обессиленно промямлил он.       — У тебя спина белая — и засмеялся.       Сан Ву тоже улыбнулся. Над ним все еще был его старый друг, двоечник и разгильдяй, честный и добрый Ки Хун. Теперь единственный человек на всем белом свете, который спал с Сан Ву. Он скатился с него, ложась лицом к лицу.       — Ки Хун, можешь кое-что пообещать?       Какие же у Сан Ву сейчас обескровленные губы. Белые, уходящие в синий. Их бы… Размять что-ли. Ки Хун со стыдом подумал, что начал с середины.       — М?       Он рвано вздохнул, прикрыв глаза.       — Пообещай, что на других девушек даже не взглянешь.       — Э как. — Ки Хун усмехнулся — ну, это мне глаза выколоть придётся.       Сан Ву посмотрел на него с такой обидой и злобой, что Ки Хун тут же добавил:       — В смысле, конечно. Если, эм, ты так хочешь.