Месссть

Мвр'бльх'ссшаа выкрал дух Феанаро из Мандоса, где тот в отчаянии бился о стены, требуя отдать ему его месть. В пустом белом пространстве без стен, где были лишь свет и плоскость под ногами, он дал плоть, подобную прежней, мятежному духу нолдо. Тот стоял, и яростное пламя его глаз затмевало окружающую белизну. Голос Феанаро, полный неистовой силы и горечи, гремел в пустоте: — Выпустите меня! Моя клятва зовет, и я не успокоюсь, пока враг не падет! Вор, похитивший мой свет, должен ответить! Месть — это мой единственный путь, и никто не в силах удержать мой гнев! Гноитель тихо прошипел, и этот звук был подобен шелесту сухих костей: — Месссссть? — Тварь соткалась из маслянистого тумана, и голос ее стал вкрадчивым: — Это хорошо. Но сначала оплати счет мести тем, кому ты сам задолжал. И две женщины, давшие согласие, встали перед Феанаро, глядя ему в лицо. Феанаро смотрел на них, и в его взгляде, привыкшем повелевать и созидать, промелькнуло мимолетное замешательство. Перед ним стояли две тени: одна была нежной девой из племени Тэлери, чьи некогда прекрасные одежды теперь были пропитаны кровью, смешаной с жемчужным песком той, оставленной Нолдор за спиной, разгромленой гавани. Другая была гордой женщиной из Нолдор, чья кожа приобрела синюшный оттенок вечного холода, а в волосах застыли нетающие осколки льда Хелкараксэ. — Кто вы такие? — бросил он им, и его голос, хоть и звучал властно, дрогнул от неестественной тишины этого места. — И что я вам должен? У меня нет времени на призраков прошлого, мой путь лежит к врагу, похитившему мой труд! Первой заговорила телерийка, и голос ее был похож на плеск воды о разбитые камни причала: — Ты должен мне каждое мгновение жизни моего сына, которое ты едва не оборвал своей случайной стрелой. Ты должен мне тишину моей души, которую я продала чудовищу, чтобы только его рана закрылась. Ты обещал вести свой народ к свету, но принес лишь кровь и пламя в мой дом. Затем сделала шаг вперед женщина-нолдо, и от ее дыхания по белой плоскости под ногами Феанаро пополз иней: — Ты должен мне тепло, которое ушло из глаз моей дочери в ледяной расселине. Ты сжег корабли, превратив наш поход в тропу смерти, и оставил нас замерзать в безмолвии Льдов. Ты должен мне мое «я», которое я отдала за право обнять своего ребенка в последний раз перед тем, как стать твоим кошмаром. Феанаро вскинул голову, и пламя в его глазах вспыхнуло с новой, почти болезненной силой. Он не привык склоняться перед обвинениями, и даже здесь, в белой пустоте Гноителя, его гордыня оставалась его единственным щитом. Он обвел женщин яростным, опаляющим взглядом. — Случайная стрела? — его голос хлестнул, словно бич. — Ледяная расселина? Вы смеете ставить свои личные слезы выше судьбы целого мира и чести моего народа? Ваше горе — лишь песчинка в сравнении с той тьмой, что поглотила свет Древ! Я вел вас к величию, я вырывал нас из оков трусливых Валар, которые бросили нас гнить в золотой клетке. Если на этом пути пролилась кровь и треснул лед — такова цена свободы! Он сделал шаг вперед, и под его сапогами белая плоскость пошла трещинами, словно не выдерживая жара его духа. — Я не должен вам ничего, кроме победы над Тем, кто украл Сильмариллы! — прокричал он им в лица. — Отойдите прочь, тени! Моя клятва превыше ваших утрат. Я не палач ваших детей, я — единственный, у кого хватило воли бросить вызов судьбе. Если вы выбрали стать рабынями этой твари ради мгновения тепла, то вы сами предали свою суть, а не я! Он обернулся туда, где ощущалось присутствие Гноителя, и его крик стал требованием: — Забирай своих кукол, монстр! Я выплатил все долги, когда сгорел в пламени собственного духа на границе вражьих земель! Отдай мне мою месть!