Глава 4. Эмпатия.

      Конечно, Гермиона Грейнджер хотела как лучше, когда сказала профессору Макгонагалл о том, что Гарри получил на Рождество «Молнию» от неизвестно кого. Гарри знал это, понимал головой, но внутри всё равно клокотала злость — глухая, тяжёлая, как камень, который никак не вытолкнуть из груди. Камень лежал где-то под рёбрами, давил на дыхание, мешал думать о чём-то ещё. И каждый раз, когда Гарри закрывал глаза, он снова видел её — «Молнию». Самую лучшую метлу в мире. Свою метлу.       Каких-то несколько часов он держал её в руках, чувствовал гладкое, отполированное до блеска дерево древка, которое так и просилось в ладонь, проводил пальцами по аккуратным прутьям хвоста, представляя, как они будут рассекать воздух на первой же тренировке. Ветер будет свистеть в его ушах, замок — мелькать внизу, а «Молния» — слушаться каждого движения, каждого наклона, каждой мысли. А теперь он даже не знал, увидит ли ещё когда-нибудь свою метлу. И всё из-за Гермионы.       Гарри был уверен, что метла в полном порядке. Ну какое на нём могло быть проклятие? Кто бы стал проклинать метлу, чтобы отправить её ему? Блэк? Но Блэк в бегах, у него нет денег, он не мог себе позволить купить самую дорогую метлу в мире. Да и зачем? Чтобы Гарри разбился? Но тогда проще было бы послать отравленную конфету или проклятое письмо.       Гарри зажмурился и сжал край одеяла так, что побелели костяшки. Но что с метлой станет после проверок, страшно подумать. Профессор Макгонагалл, конечно, знает, что делает, но вдруг при проверке повредят древко? Или хвост? Или снимут чары, которые делают «Молнию» такой быстрой? Что, если метлу разберут на части, чтобы проверить каждую деталь, а потом не смогут собрать обратно?       От этих мыслей становилось тошно. Рон же был просто в ярости. Он метался по спальне, как загнанный зверь, размахивал руками и повторял, что разобрать на части совершенно новую «Молнию» — это настоящее преступление, что Гермиона перегнула палку, и что она вообще ничего не понимает в квиддиче и в метлах. Его лицо краснело, рыжие волосы торчали во все стороны, а кулаки сжимались так, будто он готов был бить стены.       — Она могла бы хотя бы спросить у нас! — кипятился Рон, ходя из угла в угол. — Могла бы сказать: «Ребята, мне кажется, это подозрительно. Давайте расскажем об этом профессорам?». А она пошла прямиком к Макгонагалл! За нашей спиной! Без единого слова!       Гарри молча кивал, сидя на кровати и сжимая край одеяла. Он думал о том же самом. Его злило не то, что Гермиона рассказала профессору. Нет, где-то глубоко в душе он понимал, что она хотела как лучше, что она боялась за него, что метла действительно могла быть проклята. Его злило, что она сделала это за его спиной. Без его разрешения, не спросив, что он думает, не дав ему выбора. Просто взяла и решила за него — как будто он маленький ребёнок, который не способен отвечать за свою безопасность, как будто его мнение ничего не значит. Она хотела как лучше — да. Но почему-то от этого было только больнее.       А Гермиона, казалось, ни капли не сомневалась, что поступила правильно. Она перестала бывать в общей гостиной. Исчезла — словно сквозь землю провалилась. Раньше она вечно сидела у камина с книгой или что-то вычитывала из пергаментов, ворча на Рона и Гарри за их вечный беспорядок и лень, а теперь — тишина. Наверное, она сидит в библиотеке — с утра до вечера, уткнувшись в книги, решили Рон с Гарри. Но идти мириться никто не хотел. Обида была слишком свежей, слишком острой. Она царапала горло при одном упоминании имени Гермионы.       К счастью, каникулы кончились. Вскоре после Нового года башня Гриффиндора снова наполнилась людьми и шумом. Первокурсники визжали, бегая по лестницам, старшекурсники обсуждали каникулы, Фред и Джордж взрывали очередные петарды. Гарри смог хотя бы отвлечься от тяжёлых мыслей — в этом гомоне, в этой вечной суете было легче не думать о метле, о Гермионе, о Блэке.       Но по ночам, когда спальня затихала, свечи догорали, а Рон, Симус, Дин и Невилл начинали ровно посапывать на соседних кроватях, Гарри лежал с открытыми глазами и не мог уснуть. Он смотрел в потолок, на котором плясали красноватые отсветы догорающего камина, и думал. О «Молнии». О том, как бы он летал на ней. Как обогнал бы Малфоя на его дурацкой «Нимбусе 2001», как заложил бы крутой вираж над самой землёй, как приземлился бы под восхищённые крики гриффиндорцев, а Гермиона смотрела бы на него с трибуны и улыбалась — той самой улыбкой, которой она улыбалась, когда он поймал снитч в прошлом году. Но теперь этой улыбки не будет, а потом мысли сворачивали куда-то в сторону, сами собой, без спроса.       Сегодня, именно сейчас, ранним вечером, Гарри повернул голову на подушке и посмотрел на тумбочку. Там лежала книга. Он получил её в подарок на Рождество. Посылка пришла без обратного адреса — аккуратно перевязанная голубой лентой коробка, без единого намёка на отправителя. Но Гарри сразу догадался, от кого она. Уж слишком саркастичным был почерк на записке.       Книга называлась «Человек среди людей: психология общения и искусство быть вежливым». Название было вытиснено серебряными буквами на тёмно-синем переплёте. Книга выглядела солидно и дорого — тяжёлая, с плотными страницами, которые приятно шуршали под пальцами. На обложке была изображена стилизованная фигура человека, составленная из множества маленьких деталей — слов, жестов, улыбок, рукопожатий. Всё это было выдержано в спокойных, приглушённых тонах: серый, тёмно-синий, чуть-чуть темнозелёного. Ничего кричащего, ничего лишнего. Книга выглядела именно такой, какую можно было ожидать от Дафны Гринграсс — умной, сдержанной, с чувством стиля.       Гарри открыл её в первый раз ещё в канун Рождества. Сидел на кровати, пока Рон слева от него, сидя спиной к нему, с улыбкой распаковывал подарок от мамы — новый свитер бордового цвета — и пролистал несколько страниц. Там были главы про «активное слушание», «эмпатию», «фундаментальную ошибку атрибуции» — это он уже знал, Дафна рассказывала. А ещё были разделы про столовый этикет, про то, как правильно приветствовать людей, как извиняться, чтобы тебя услышали, и как вести себя в споре, чтобы не выглядеть грубияном.       Он усмехнулся, когда прочитал оглавление. Она действительно думала, что ему это нужно? А потом увидел записку. Она лежала между 20-й и 21-й страницей — маленький прямоугольник плотной бежевой бумаги, сложенный пополам. Гарри развернул его и увидел аккуратный, чуть наклонный почерк, синие чернила, ни одной помарки.

«Поттер. Надеюсь, эта книга поможет тебе научиться вести себя вежливо. А не как в больничном крыле. С Рождеством. Д.Г.»

      Гарри усмехнулся, когда прочитал это в первый раз. Усмехнулся и сейчас, вспоминая. Он мог представить, как она писала эти строки — с лёгкой усмешкой на губах, с чуть прищуренными серыми глазами. Как складывала записку, как прятала её между страниц. Он хотел прочитать книгу. Правда хотел.       Дафна потратила на неё время и деньги — и хотя она никогда не сказала бы это вслух, Гарри чувствовал, что это был не просто саркастичный жест. Не просто «на тебе, Поттер, учись манерам». Ей было не всё равно. Иначе зачем бы она вообще что-то дарила? Она могла бы просто сделать вид, что между ними ничего не было, но она не сделала этого. Она прислала книгу, а он… он даже не прочитал её. Потому что потом пришла «Молния», потом Гермиона рассказала всё Макгонагалл, потом начались ссоры, обиды, бесконечные разговоры о том, кто прав, кто виноват, и как вернуть метлу. И книга отодвинулась на второй план, затерялась среди злости, обиды и бесконечных ночных мыслей.       Гарри сел на кровати. Полог был задёрнут, и в маленьком тёмном пространстве его спального места он чувствовал себя почти в безопасности, только почти — потому что мысли всё равно лезли в голову. Он натянул мантию, замер на секунду, прислушиваясь к дыханию Невилла, тот сегодня решил лечь спать пораньше. Ровное, спокойное, значит спит.       Рука сама потянулась к карману. Платок. Гарри вытащил его и развернул на коленях. Белый, мягкий, почти невесомый. В полумраке спальни он казался призрачным — светлым пятном среди тёмных простыней. По углу аккуратно вышиты буквы — «Д.Г.».       Он постирал платок на каникулах. Это было целое приключение. Он тайком пробрался в пустую ванную, как вор, набрал в таз тёплой воды, наскоро намылил платок обычным мылом, потому что не знал никаких заклинаний для стирки. Полоскал, выжимал, полоскал снова, боялся, что ткань испортится, что буквы выцветут, что Дафна подумает, что он небрежно обращался с её вещью. Платок высох над камином в пустой гостиной Гриффиндора. Гарри сидел рядом, делая вид, что читает учебник по зельям, и краем глаза следил, чтобы никто не вошёл, хотя кто мог зайти, ведь все были дома на каникулах.       Запах от платка никуда не делся. Гарри поднёс платок к лицу и вдохнул. Ромашки. Лёгкие, свежие, чуть сладковатые. Тот самый запах, который преследовал его во сне. Он слегка сжал платок в кулаке — мягкая ткань послушно смялась, спрятав вышитые буквы в складках. И вдруг понял, что ему нужно увидеть Дафну. Не просто поблагодарить за книгу, не просто вернуть платок — хотя, конечно, это был самый удобный предлог, самый безопасный повод подойти, не краснея и не мямля. А просто… увидеть. Посмотреть в её серые глаза. Услышать её спокойный, чуть насмешливый голос. Убедиться, что она существует — не только в его воспоминаниях, не только в запахе ромашек на белом платке.       «А может, и не возвращать пока что. — подумал он вдруг, и сердце пропустило удар. — Может, оставить себе. Тогда у меня будет ещё одна возможность поговорить с ней. Ещё один повод подойти.». Он сунул платок обратно в карман — глубоко, на самое дно, чтобы не выпал случайно. Надел очки — мир приобрёл чёткость, даже в полумраке спальни, и тихонько выскользнул из кровати.       Ноги в ботинках ступали по каменному полу почти бесшумно. Гарри прокрался к двери спальни, приоткрыл её, скользнул в коридор. В гостиной Гриффиндора во всю горел камин. Большая комната, полная жизни, сейчас выглядела как муравейник. Здесь визжали первокурсники, смеялись старшекурсники, сидевшее в креслах у окна, Фред и Джордж как всегда что-то взрывали. Их голоса звучали громно, сливаясь с потрескиванием углей.       Гарри вышел в коридор. Замок затихал после ужина. Где-то вдалеке хлопали двери — видимо, запоздавшие ученики бежали в свои гостиные. Где-то слышались приглушённые голоса — может быть, профессор Флитвик обсуждал что-то с мистером Филчем. Но в основном было тихо, только ветер гулял за высокими окнами, завывая в щелях каменных стен, да факелы потрескивали на стенах, отбрасывая пляшущие тени.       Гарри шёл по коридору и сам не знал, куда идёт. Ноги несли его вперёд, будто знали что-то, чего не знала голова. Он свернул за угол, потом ещё один, прошёл мимо статуи Григория Смелого, мимо гобелена с танцующими троллями.       «Почему я иду в библиотеку? — подумал Гарри, поняв куда его ведут ноги. — Я же не хочу читать. У меня нет домашнего задания. И Гермиона там — а я не хочу её видеть. Не сейчас».       А потом понял. Дафна. Она скорее всего была в библиотеке. Он видел её там несколько раз — сидящей за дальним столом, у окна, с книгой в руках. Светлые волосы рассыпаны по плечам, голова чуть наклонена, пальцы перелистывают страницы. Иногда она хмурилась, иногда задумчиво смотрела в окно, иногда что-то быстро записывала на полях. Ему казалось, что она там и сейчас. Что она сидит за своим любимым столом, читает какую-нибудь умную книгу, и в библиотеке тихо — только шуршат страницы да потрескивают свечи.       Гарри ускорил шаг. Сердце колотилось где-то в горле — он не знал, от быстрой ходьбы или от чего-то другого. Пальцы в кармане мантии сжимали белый платок с вышитыми буквами. «Только бы она там была. — подумал он. — Только бы не ушла». Коридор закончился тяжёлой дубовой дверью. Гарри толкнул её, и она со скрипом отворилась, впуская его в тишину библиотеки.

***

      Библиотека встретила Гарри привычным запахом старого пергамента, воска и тишины. Тяжёлые дубовые двери закрылись за ним с едва слышным стуком, отрезая шум коридора. Здесь было по-другому — медленно, торжественно, почти священно. Свечи на столах мерцали ровным жёлтым светом, высокие окна чернели ночной темнотой, и только луна изредка выглядывала из-за туч, заливая пол бледным серебром. Гарри замер у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. В дальнем конце библиотеки, у окна, склонившись над грудой книг, сидела Гермиона. Она была окружена настоящей крепостью из фолиантов — стопки высились слева, справа и даже спереди, так что из-за них была видна только макушка с копной каштановых волос да руки, которые что-то быстро писали на пергаменте. Она не подняла головы, не услышала его. Гарри выдохнул с облегчением. Он не был готов к разговору с ней, только не сейчас.       На другом конце библиотеки, у стены с картами, сидели несколько когтевранцев — они что-то тихо обсуждали, склонившись над общим пергаментом. Один из них поднял голову, посмотрел на Гарри без особого интереса и снова уткнулся в записи.       А потом Гарри увидел Дафну. Она сидела на своём обычном месте — за дальним столом, у окна, под старинной картой звёздного неба. Светлые волосы рассыпались по плечам, падая на зелёную мантию. Голова чуть наклонена, пальцы медленно переворачивают страницу. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем — Гарри заметил, потому что из неё не шёл пар.       Он стоял и смотрел на неё. Она не замечала его, читала — спокойно, сосредоточенно, чуть хмуря брови, когда что-то в тексте казалось ей спорным. Одна прядь волос упала на лицо, и Дафна машинально поправила её — тем самым жестом, который Гарри уже запомнил. Тонкие пальцы коснулись виска, убрали прядь за ухо, и она снова углубилась в книгу. Гарри не решался подойти. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а ноги будто приросли к каменному полу. Он стоял как вкопанный, глядя на неё, и не мог сделать шаг.        Что он скажет? «Спасибо за книгу»? Это звучит глупо. «Я прочитал твой подарок»? Он даже не открыл её толком. «Я пришёл вернуть платок»? А если она скажет «оставь себе»? Или — страшнее — «наконец-то, я уже думала, ты присвоил его»? Мысли путались, скакали, натыкались друг на друга. «Ты просто подойди к ней. — сказал он себе. — Подойди и скажи что-нибудь, что угодно. Она же не укусит. Наверное.».       Из-за спины раздался деликатный, но настойчивый кашель. Гарри обернулся. Мадам Пинс стояла за своим столом и смотрела на него поверх маленьких круглых очков. В её взгляде читалось всё: и «не стойте как истукан», и «вы мешаете другим читать своим присутствием», и «если вы не возьмёте книгу, то покиньте помещение». Одна бровь была приподнята — жест, не требующий слов.       Гарри кивнул, чувствуя, как щёки заливаются краской, и сделал шаг, потом ещё один. Он старался идти тихо — на цыпочках, почти не дыша, чтобы не привлекать внимания. Каждый шаг казался оглушительным, хотя подошвы почти не касались пола. Библиотека в этот час была тихой, но Гарри слышал только стук собственного сердца. Он даже накинул капюшон мантии на голову, хотя сам не знал зачем. Наверное, чтобы Гермиона не узнала его, если вдруг поднимет голову или чтобы Дафна не заметила его слишком рано, или просто потому что в капюшоне было теплее.       Когда до её стола оставалось несколько шагов, Гарри остановился. Гринграсс не поднимала головы, пальцы перевернули страницу, глаза пробежали по строчкам. Она была так близко, что Гарри видел, как ресницы отбрасывают тени на щёки, видел маленькую родинку у виска, видел, как чуть заметно шевелится край шарфа Слизерина у неё на шее. Он сделал последний шаг.       — Привет, Дафна. — сказал он тихо.       Голос гриффиндорца прозвучал хрипло — слишком хрипло для простого приветствия. Гарри прочистил горло, но стало только хуже. Дафна медленно подняла глаза. Сначала она просто смотрела — несколько секунд, узнавая. Потом её взгляд скользнул по капюшону, по мантии, по лицу — и остановился. На губах появилась знакомая саркастичная улыбка, от которой у Гарри внутри что-то перевернулось.       — Мне это послышалось? — сказала она медленно, растягивая гласные, будто пробуя слова на вкус. — Или Гарри Поттер поздоровался со мной?       Она чуть склонила голову набок, и светлые волосы скользнули по плечу.       — Неужели произошло чудо? — продолжала Дафна. — Или ты, Поттер, усвоил первый урок? Здороваться при встрече? Я не ослышалась?       В её голосе не было злости, только лёгкая насмешка — та самая, которая делала её такой… Дафной. Она не издевалась, она просто констатировала факт, и от этого Гарри стало ещё неловче.       — Я… — начал он и замолчал.       Щёки горели. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, и ничего не мог с этим поделать. Капюшон, наверное, съехал набок, и он выглядел полным идиотом.

«Скажи что-нибудь умное. Скажи что-нибудь нормальное. Просто не молчи, как истукан.».

      — Можно мне присесть рядом с тобой? — выпалил он. — Пожалуйста.       Дафна приподняла бровь. Это была левая бровь, которую люди обычно поднимали, когда их что-то удивляло или забавляло. Сейчас, кажется, и то, и другое.       — Кто ты? — спросила она медленно. — И что ты сделал с Гарри Поттером?       Гарри растерянно моргнул.       — Мне казалось, — продолжила Дафна, и в её глазах зажглись искорки. — что он не знает слово «пожалуйста» по отношению к слизеринцам. А тут — целое предложение. «Можно мне присесть? Пожалуйста». Я, кажется, ослышалась во второй раз.       Она усмехнулась — коротко, почти беззвучно, но Гарри видел, как дрогнули уголки её губ.       — Это не так..— сказал он. — Я знаю это слово. Просто… раньше не было повода его использовать.       — Повода? — переспросила Дафна. — Значит, сейчас повод появился?       Гарри не знал, что ответить. Он вообще не знал, как отвечать на её подколы — они не были злыми, и именно от этого становилось только сложнее. Злые подколы Малфоя он умел парировать, а эти… от этих хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, улыбнуться как дурак.       Дафна смотрела на него несколько секунд, потом её плечи чуть расслабились, и она кивнула на стул напротив.       — Садись, Поттер. Пока я не передумала.       Гарри сел. Стул оказался неудобным — слишком низким, или слишком жёстким, или это у него самого спина одеревенела от напряжения. Он не знал, куда деть руки, положил их на стол, убрал под стол, снова положил, кончики пальцев дрожали.       Дафна смотрела на него. Она не читала, отложила книгу в сторону — закрыла, но не убрала, оставив рядом. Обхватила ладонями чашку с остывшим чаем и просто смотрела на Гарри. Ждала. Тишина затягивалась. Где-то в другом конце библиотеки мадам Пинс переставляла книги на полке. Где-то скрипнуло перо Гермионы — она всё ещё писала, не поднимая головы. Где-то когтевранцы тихо заспорили о чём-то, и один из них сказал: «Нет, это было в тысяча семьсот сорок пятом, а не в сорок шестом». А между Гарри и Дафной висела тишина. Не та тяжёлая, напряжённая тишина, которая была между ними в больничном крыле. И не та усталая, почти домашняя, которая опустилась на них в заброшенном классе. А другая — странная, неуютная, полная несказанных слов.       Дафна не торопила его, а просто ждала. И Гарри вдруг понял, что она не будет начинать разговор. Не потому, что ей не интересно, а потому, что она даёт ему пространство — сказать то, зачем он пришёл, когда он будет готов.       — Хорошо молчим, Поттер. — сказала она наконец, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка.       Гарри усмехнулся в ответ. Сам не ожидал — просто уголки губ сами собой поползли вверх.       — Я хотел поблагодарить тебя за подарок на Рождество. — сказал он. — За книгу. Спасибо.       Дафна чуть наклонила голову.       — Я вижу, подарок приносит плоды. — сказала она. — Ты стал здороваться, и говорить «пожалуйста».       Она помолчала, и в её глазах загорелись те самые искорки — весёлые, насмешливые, тёплые.       — Достижение «Вежливый джентльмен» разблокировано. — произнесла она тоном учителя, вручающего награду. — Поздравляю, Поттер. Всего одна книга — и уже прогресс.       Гарри улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему — широко, почти счастливо, забыв про неудобный стул и дрожащие пальцы.       — Я ещё не читал твою книгу. — признался он. — Совсем.       Дафна приподняла бровь.       — Тогда тем более впечатляет. — сказала она. — Представляю, что будет, когда ты её откроешь. Научишься, возможно, даже кланяться при встрече.       — Не дождёшься. — ответил Гарри с улыбкой.       — Посмотрим. Всякое в жизни случается. — парировала Дафна.       И снова взялась за книгу, давая понять, что разговор окончен, но не прогнала его, а оставила сидеть напротив. Гарри выдохнул — медленно, осторожно, боясь спугнуть этот странный, почти волшебный момент. Он сидел в библиотеке, напротив Дафны Гринграсс, и улыбался. И впервые за долгое время ему не нужно было ничего большего.       Дафна отложила книгу после нескольких минут — не резко, а плавно, как будто всё равно собиралась это сделать. Её серые глаза скользнули по лицу Гарри, задержались на глазах, на напряжённых скулах, на пальцах, которые комкали край мантии.       — Я по твоему лицу вижу, что у тебя что-то случилось. — сказала она. — Опять паническая атака? Ты принёс подушку на этот раз?       Гарри почувствовал, как уголки губ непроизвольно дёргаются. Она шутила — но шутила мягко, почти по-дружески, не насмехалась. Просто пыталась разрядить обстановку.       — Всё куда сложнее. — ответил он со вздохом.       Дафна чуть склонила голову набок. Светлые волосы скользнули по плечу, открывая тонкую шею и маленькую серебряную цепочку, которую Гарри раньше не замечал.       — Я люблю сложные задачи. — сказала она спокойно.       И Гарри вдруг поверил, не потому, что она сказала — а потому, как сказала. Без пафоса, без рисовки, просто констатировала факт. Он выдохнул — долго, шумно, выпуская воздух, который, казалось, копился в лёгких целую вечность.       — Мне прислали метлу на Рождество. — начал он. — «Молнию». Самую лучшую. Анонимно.       Дафна не перебивала, смотрела на него, сложив руки на столе.       — И Гермиона… — Гарри сжал край стола, пальцы побелели. — Она рассказала профессору Макгонагалл. Без меня, за моей спиной. И метлу забрали на проверку, хотят разобрать на части. Теперь я не знаю, увижу ли её когда-нибудь.       Слова вылетали глухо, сбивчиво, будто он выплёвывал их, а не произносил. Злость снова поднималась внутри — горячая, тяжёлая, как расплавленный металл. Дафна молчала несколько секунд, а потом её брови чуть сдвинулись — не в гневе, а в размышлении.       — Только не говори мне, — сказала она медленно. — что ты поссорился из-за этого с Грейнджер, и теперь с ней не разговариваешь.       Гарри усмехнулся — горько, безрадостно.       — Хорошо, не буду говорить этого.       Дафна вздохнула. Вздох был долгим, с лёгким оттенком разочарования.       — А я ведь только начала думать, что с твоим воспитанием и манерами ещё не всё потеряно. — сказала она. — Ты видимо, забыл про фундаментальную ошибку атрибуции.       — Я не забыл. — возразил Гарри. — Но она сделала это за моей спиной, без моего разрешения. Она не спросила меня, не предупредила. Она просто…       Он запнулся, подбирая слова.       — Просто решила за меня. — закончил он тихо.       Дафна посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было осуждения — только внимательное, почти клиническое изучение.       — Представь, — сказала она. — что ты подозреваешь: твоему лучшему другу Уизли прислали его любимые пирожные. И ты подозреваешь, что они отравлены. Ты бы спросил у него разрешения на то, чтобы рассказать всё профессору и спасти его?       Гарри не задумывался.       — Конечно нет. — сказал он. — Ведь эти пирожные могли убить его. А Рон обожает что-то есть. Он бы не стал ждать.       — Вот и Гермиона не спросила у тебя разрешения. — кивнула Дафна. — Потому что метла могла быть проклята, и могла убить тебя. Потому что ты обожаешь летать на метле.       — Но она могла бы сказать мне. — упрямо повторил Гарри. — Она могла бы сказать: «Гарри, я собираюсь рассказать Макгонагалл». А не делать это за моей спиной.       Дафна приподняла бровь — ту самую, левую.       — Ты бы пытался уговорить её. — сказала она уверенно. — Или сделал бы так, чтобы она не смогла рассказать. Ты бы стал убеждать её, что Блэк не мог купить метлу, потому что он в бегах и у него нет денег.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что она была права. Он бы именно так и сделал. Он бы спорил. Он бы убеждал. Он бы привёл тысячу аргументов, почему метла безопасна, почему Блэк не мог, почему не надо ничего рассказывать. И Гермиона, зная его упрямство, возможно, сдалась бы. Или нет, но он бы точно не позволил ей просто уйти и сделать по-своему.       — Но ведь это так! — сказал он всё равно. — Блэк в бегах, у него нет денег. Как он мог купить «Молнию»?       Дафна вздохнула — терпеливо, как учитель, который в сотый раз объясняет одно и то же.       — Ты не знаешь, как работает Гринготтс, Поттер. — сказала она. — Гоблинам всё равно, преступник ты или нет. Главное — чтобы были деньги, и плата за молчание.       Она помолчала, давая словам осесть.       — А род Блэков чистокровен и очень богатый и древний. В их сейфах золота очень много. Блэк мог прийти в Гринготтс поздно вечером, когда посетителей уже нет, заплатить гоблинам из сейфа своего рода, чтобы они купили за него метлу, прокляли её и отправили тебе.       Гарри смотрел на неё и не знал, что сказать. В голове было пусто, и в то же время слишком много мыслей, которые сталкивались, перебивали друг друга, не давали сосредоточиться.

«Она права. Чёрт возьми, она снова права».

      Дафна права, что он не знает Гринготтса. Он был там всего три раза, один раз с Хагридом, и ничего не понял в этой гоблинской магии. Второй раз с семейством Уизли. И в-третий раз в этом году, да и он просто снял деньги на учебные принадлежности. Дафны была права, что Блэк мог заплатить. Права, что Гермиона боялась за него. Права, права, права. Чёрт возьми, права! И от этого становилось только хуже.       — Похоже, ты не понял мой подарок даже пролистав несколько страниц. — сказала Дафна, и в её голосе проскользнула лёгкая укоризна. — Вторая глава говорит о том, что прежде чем судить человека, нужно поставить себя на его место. Это называется эмпатия.       Она произнесла это слово медленно, будто пробуя его на вкус.       — Эмпатия — это способность ощущать и понимать переживания других людей. Ставить себя на их место. Сопереживать их чувствам.       Гарри посмотрел на неё. На светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. На серые глаза, в которых сейчас не было насмешки — только спокойное, почти терпеливое внимание.       — Я видел это слово в книге. — сказал он тихо. — Мельком.       — Мне жаль. — ответила Дафна. — Жаль, что ты не узнал, что оно означает.       Она не сказала «мне жаль, что ты не прочитал книгу». Не сказала «мне жаль, что ты такой невнимательный». Сказала просто — «мне жаль». И Гарри вдруг почувствовал, что ей правда жаль. Не за себя, а за него. За то, что он не понимает того, что мог бы понимать.       Дафна вздохнула. Вздох был глубоким, почти усталым — как у человека, который решился на что-то и уже не отступит.       — Гарри. — сказала она.       Гарри замер. Она назвала его по имени. Не «Поттер». Не «Мальчик-Который-Выжил». А просто — Гарри. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Дафна, кажется, не заметила его реакции или сделала вид, что не заметила.       — Давай представим, если бы за Гермионой охотился серийный маньяк-убийца, — сказала она, и голос её стал тише, но чётче. — который убил множество людей и сбежал из самой ужасной тюрьмы, из которой ещё никто не сбегал. И вдруг Гермионе приходит подарок — неизвестно от кого, чего раньше никогда не случалось.       Она замолчала, давая Гарри время представить. Он представил. Гермиону — бледную, испуганную, с дрожащими руками. Незнакомую посылку. Страх, который сжимает горло.       — Ты бы на её месте поступил так же, как поступила Гермиона с тобой? — спросила Дафна.       Гарри хотел сказать «нет». Открыл рот — и закрыл, потому что понял: да. Да, он бы поступил так же. Он бы не стал ждать, не стал бы спрашивать разрешения. Он бы побежал к Макгонагалл, к Дамблдору, к любому, кто мог бы помочь. Он бы не рисковал жизнью Гермионы.

«Чёрт».

      Он опустил глаза, посмотрел на свои руки, которые лежали на столе — бледные, с побелевшими костяшками. На край мантии, который намок от пота. На книгу Дафны, которая так и лежала закрытая, ждущая.       — Я понял. — сказал он тихо.       — Что именно? — спросила Дафна.       — Что она не хотела меня предавать. — ответил Гарри, не поднимая глаз. — Она просто… боялась за меня.       — Именно. — сказала Дафна.       Её голос был спокойным. Без торжества. Без «я же говорила». Просто — констатация факта.       — Боялась. — повторил Гарри. — Как я боялся бы за неё.       Он поднял глаза. Дафна смотрела на него. В её взгляде не было холодной насмешки — только тихое, почти незаметное одобрение. И что-то ещё, чему Гарри не мог найти названия.       — Ты не обязан с ней прямо сейчас мириться. — сказала она. — Обида не уходит по щелчку пальцев, но хотя бы перестань считать её предательницей. Она твой друг, и самый верный.       Гарри кивнул. В груди всё ещё болело — от потери метлы, от глупой ссоры, от того, что он не мог просто взять и простить. Но боль стала другой. Не острой, а тупой, тянущей. И рядом с этой болью появилось что-то ещё. Тёплое. Спокойное. Пахнущее ромашками. Он посмотрел на Дафну. На её светлые волосы, на серьёзное лицо, на пальцы, которые обхватывали чашку с остывшим чаем.       — Спасибо. — сказал он.       — За что? — спросила Дафна.       — За то, что объяснила. — ответил Гарри. — Ещё раз.       Дафна чуть приподняла уголки губ.       — Ты тяжёлый ученик, Поттер. — сказала она. — Но, кажется, способный, если захочешь.       Гарри усмехнулся. В библиотеке было тихо. Где-то вдалеке скрипнуло перо Гермионы. Где-то мадам Пинс переставляла книги на полке. Когтевранцы уже ушли, оставив после себя пустые стулья и погасшие свечи. А Гарри сидел напротив Дафны и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Не до конца. Не совсем. Но — отпускает. И этого было достаточно.       Тишина между ними снова стала плотной — не той неловкой, которая была в начале, а какой-то усталой, почти домашней. Гарри смотрел на свои руки, на книгу Дафны, на остывшую чашку чая, которую она так и не отпила. Мысли о Гермионе понемногу отступали, уступая место другим — более горьким и тяжёлым.       — Это так ужасно. — вдруг сказал он негромко. — Что гоблины за деньги готовы помогать убийству, что они могут продать проклятую метлу, зная, что кто-то на ней разобьётся.       Дафна подняла на него глаза. В их серой глубине не было удивления — только спокойное, почти будничное принятие.       — Деньги и связи работают не только с гоблинами, Поттер. — сказала она ровно. — Так устроен мир. Не магический, не магловский — любой. Всегда найдётся тот, кто закроет глаза на правду, если ему хорошо заплатят.       Гарри усмехнулся — горько, безрадостно. Он вдруг вспомнил слова Хагрида, его возмущение, его беспомощную злость. Вспомнил, как лесник сжимал свои огромные кулачищи и говорил, что у Люциуса Малфоя комиссия в кармане.       — Как Малфой. — сказал Гарри. — Его отец решил казнить гиппогрифа. И у него комиссия в кармане. За деньги можно убить невинное животное, и никому не будет дела.       Дафна молчала. Её лицо оставалось непроницаемым — ни возмущения, ни сочувствия, только лёгкая тень где-то в уголках губ.       — Драко просто обиженный идиот. — сказала она тихо.       И замолчала. Гарри посмотрел на неё. Ждал, что она скажет что-то ещё — объяснит, добавит, развернёт эту странную мысль, но Дафна отвела взгляд. Её пальцы медленно обхватили холодную чашку, и она уставилась куда-то в окно, за которым чернело ночное небо. В библиотеке стало совсем тихо. Гарри хотел спросить, что она имеет в виду. Хотел сказать, что Малфой не обиженный, а злой, жестокий, трусливый — что он заслужил всё, что о нём говорят, но слова застряли в горле, потому что в голосе Дафны было что-то такое, чего он раньше не слышал. Какая-то усталость или, может быть, знание того, что он не мог разделить. Он не стал спрашивать.       Они сидели в тишине, и Гарри чувствовал, как слова Дафны оседают где-то глубоко, в том месте, где он хранил всё, что она говорила. «Обиженный идиот». Может быть, в этом и была правда. Может быть, за бравадой Малфоя и его вечными насмешками скрывалось что-то ещё — что-то, что Гарри не хотел замечать. Он посмотрел на Дафну. На её светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. На тонкие пальцы, обхватившие чашку. На серьёзное, спокойное лицо, которое сейчас казалось почти печальным. Она не врала и Гарри не знал, что с этим делать. Поэтому он просто сидел и молчал, позволяя её словам звучать в голове снова и снова.

«Драко просто обиженный идиот».

      И, может быть, в этом было больше правды, чем ему хотелось признавать. Гарри не знал, сколько они просидели в тишине. Может, минуту. Может, десять. Он смотрел на свои руки, на книгу Дафны, на остывшую чашку чая, которую она так и не отпила. Внутри понемногу утихало то тяжёлое, что сжимало грудь последние дни.       — Знаешь, Дафна. — сказал он негромко. — После разговора с тобой я чувствую себя намного лучше. Как будто я…       Он запнулся, подыскивая слово.       — Как будто поговорил с психологом. — закончил он.       Дафна чуть приподняла бровь — ту самую, левую, но в её глазах не было насмешки. Только лёгкое, почти незаметное удивление.       — Я читаю очень много магловских книг по психологии. — сказала она. — Они помогают понимать людей.       Гарри моргнул.       — Магловских? — переспросил он.       Он не ожидал этого. Дочь чистокровной семьи — и читает магловские книги? Да ещё и по психологии? Ему вдруг стало интересно — и немного стыдно за то, что он вообще удивился. Дафна, кажется, заметила его реакцию. Её глаза сузились, но не зло — скорее, с предупреждением.       — Если ты сейчас скажешь, что думал, будто я ненавижу маглов и желаю им, как «самая обычная чистокровная», всех бед и болезней. — произнесла она ледяным тоном. — То я воткну тебе перо в глаз.       Гарри открыл рот.       — Не знаю, где я найду перо. — добавила Дафна, не дав ему и слова вставить. — У меня его нет с собой, но я найду его.       Она говорила серьёзно, но в уголках её губ дрожала едва заметная усмешка. Гарри вдруг понял, что она не злится. Она просто… дразнит его по-своему.       — Мне казалось, что все чистокровные… — начал он и тут же осекся, потому что выражение лица Дафны изменилось.       Брови сдвинулись, губы сжались, в глазах пропала всякая искра.       — Я сейчас уйду. — сказала она ровно и без эмоций.       — Нет! — Гарри выпалил это быстрее, чем подумал. Громче, чем планировал.       Несколько учеников за соседним столом подняли головы, но быстро потеряли интерес. Гарри понизил голос, но не сбавил напора.       — Не уходи. Я… я постоянно такой. Я вообще не это хотел сказать. Я постоянно не могу думать, что говорю.       Дафна посмотрела на него долгим взглядом, потом чуть заметно покачала головой.       — Говорить, что думаешь. — поправила она. — Не «думать, что говорю», а «говорить, что думаешь».       Гарри усмехнулся. Она поправляет его даже сейчас, и почему-то это не раздражало. Наоборот — было почти привычно.       — Именно. — сказал он. — Говорить, что думаю. У меня с этим плохо.       — У тебя со многим плохо, Поттер. Особенно с манерами. — сказала Дафна, но в её голосе не было злости, только усталое, почти тёплое принятие.       Она взяла кружку с остывшим чаем, поднесла к губам, но не отпила — просто замерла, глядя куда-то в сторону. В свете свечей её профиль казался вырезанным из старой фрески — тонкий, бледный, красивый.       — Мне всё равно пора. — сказала она, ставя кружку на стол. — Комендантский час скоро.       Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Не сейчас. Не тогда, когда он только начал понимать, что она — единственный человек, с которым он может поговорить о том, что у него на душе.       — И, Поттер. — Дафна поднялась, поправила мантию, стряхнула невидимую пылинку с рукава. — Не суди всех чистокровных по Драко.       Гарри поднял на неё глаза. Она смотрела сверху вниз — но не свысока, а просто с высоты своего роста.       — Драко… — Она помолчала, подбирая слова. — Он тоже не такой, как ты думаешь. Ты его просто не знаешь, как знаю его я.       Гарри хотел возразить, хотел сказать, что знает Малфоя достаточно, но что-то в её голосе — какая-то тихая, почти грустная нотка — заставило его промолчать.       — И… — Дафна взяла книгу со стола, прижала к груди. — Не злись на Грейнджер. Она хороший друг.       Она не сказала «помирись с ней», не сказала «прости её». Сказала только — «не злись».       Гарри кивнул. Дафна посмотрела на него ещё секунду, потом развернулась и пошла к выходу. Её шаги были тихими, почти бесшумными — слизеринская привычка двигаться незаметно. Светлые волосы скользили по спине, мантия мягко шуршала. Она не обернулась.       Дверь библиотеки открылась и закрылась — бесшумно, как будто её и не было. Гарри остался сидеть за столом. Он смотрел на пустой стул напротив. На чашку, которую Дафна так и не допила. На место, где лежала её книга. Внутри было странное чувство — пустота и полнота одновременно.       «Она читает магловские книги по психологии». — подумал Гарри. — «Дочь чистокровных — и читает магловские книги. И не ненавидит маглов. И не желает им бед».       Ему вдруг стало стыдно, не за то, что он сказал — хотя и за это тоже, а за то, что он вообще так думал, что автоматически записал её в один ряд с Малфоем, с его отцом, с теми чистокровными, которые шипели «грязнокровка» в коридорах.

«Ты его просто не знаешь, как знаю его я».

      Гарри задумался. Что она имела в виду? Что Малфой — не просто «надменный слизеринец»? Что за его бравадой и насмешками скрывается что-то ещё? Он не знал. И, честно говоря, не очень хотел знать, но слова Дафны засели где-то под рёбрами, и он не мог их оттуда вытолкнуть.

«Не суди всех чистокровных по Драко».

      Она права. Он судит. Постоянно. Слизеринцы — плохие, Гриффиндорцы — хорошие, чистокровные — высокомерные, маглорождённые — в опасности. Мир чёрно-белый, удобный, понятный. А Дафна не вписывается. Она — живое доказательство того, что он ошибался. Что мир — не чёрно-белый, а серый. Тысяча оттенков серого, как её глаза.       Гарри вздохнул и посмотрел на чашку. Она стояла на столе — одинокая, остывшая, ненужная. Гарри вдруг захотелось её забрать, как платок, как книгу, как каждую вещь, которой касалась Дафна.       «Ты сходишь с ума». — сказал он себе. — «Она просто поговорила с тобой, просто объяснила, просто назвала по имени. И ты уже готов тащить в спальню её чашку».       Он усмехнулся своим мыслям, покачал головой и встал. Стул скрипнул по каменному полу. Мадам Пинс подняла голову от своего стола, но Гарри уже шёл к выходу — тихо, стараясь не топать, чтобы не привлекать внимания. У самой двери он обернулся. Гермиона всё ещё сидела за своим столом, окружённая крепостью из книг. Она не подняла головы, не заметила, что он был здесь. Гарри посмотрел на неё несколько секунд. Вспомнил слова Дафны: «Не злись на Грейнджер. Она хороший друг».       Злость никуда не ушла. Она всё ещё сидела где-то глубоко, как заноза, которую нельзя вытащить, но теперь рядом с ней появилось что-то ещё. Понимание или попытка понять. Он вышел в коридор. Замок засыпал. Факелы догорали, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Возможно, Дафна уже спустилась в подземелья.       Гарри сунул руку в карман. Платок был на месте — мягкий, тёплый, пахнущий ромашками. Он сжал его в кулаке и пошёл в сторону гостиной Гриффиндора. В голове всё ещё звучал её голос.

«Эмпатия — это способность ощущать и понимать переживания других людей».

      Он не знал, получится ли у него. Не знал, сможет ли он простить Гермиону. Не знал, сможет ли перестать судить людей по факультетам. Но знал одно: он попробует. Ради неё. Ради Дафны.