Глава 3. Паническая атака и фундаментальная ошибка атрибуции.

      Гарри пробрался в Хогсмид с помощью Карты Мародёров, которую ему подарили Фред и Джордж Уизли, а если быть точнее — в «Сладкое королевство». Он на цыпочках прокрался к деревянной лестнице. Наверху отчётливо слышались голоса, скрип входной двери и звон колокольчика. Гарри не решался идти дальше, но вдруг дверь в подпол распахнулась, и кто-то стал спускаться.       — И не забудь коробку желатиновых червячков, дорогой… — крикнул кому-то вдогонку женский голос.       Гарри притаился за большой корзиной, кто-то прошёл мимо и стал передвигать ящики в дальнем конце подпола. «Пора». — решил Гарри, и тихонько вышел из-за корзины и поднялся по лестнице, глянул вниз: в ящике рылся толстяк с блестящей лысиной. Гарри проскользнул сквозь полураскрытую дверь и очутился за прилавком «Сладкого королевства», пригнулся, выполз из-за прилавка и выпрямился во весь рост.       «Сладкое королевство» было битком набито учениками Хогвартса. Никто не обратил на Гарри внимания, и он стал разглядывать полки со сладостями. Дадли перекосило бы от зависти, знай он, где сейчас Гарри. Чего только не было на полках! Огромные куски нуги, грильяж с дроблёным кокосовым орехом, толстые медовые ириски, штабели всевозможных плиток шоколада. Посреди магазина — громадный бочонок драже разных вкусов «Берти Боттс», бочонок сахарных свистулек, воздушное мороженое, о котором говорил Рон. Целый стеллаж «потешных угощений»: взрывающаяся жевательная резинка «Друбблс» (из неё можно выдувать огромные синие пузыри, которые потом несколько дней летают по комнате), мятные нитки для чистки зубов, перечные чёртики в пакетах с надписью «Дыхни огнём!», мороженое «Зубом застучи, мышью запищи», мятная помадка в форме лягушат — «В желудке прыгают, ногами дрыгают», хрупкие сахарные перья и карамельные бомбы.       Гарри протиснулся сквозь толпу шестикурсников. В дальнем углу магазина, под надписью: «О вкусах не спорят!» — стояли Рон с Гермионой и разглядывали леденцы. Гарри уже было хотел подойти к ним, как боковым зрением заметил знакомую блондинистую шевелюру. Это была Дафна. Гарри замер на месте, забыв про Рона и Гермиону. Она стояла у витрины с шоколадными лягушками и разглядывала упаковки. На ней было фиолетовое пальто — длинное, из мягкой ткани, которая красиво облегала её хрупкие плечи. Из кармана пальто торчали оранжевые перчатки — яркое пятно на фоне пастельного фиолетового. На шее — зелёный с серебром шарф Слизерина, небрежно завязанный, но от этого не менее элегантный, а на голове — утеплённые меховые наушники белого цвета, которые делали её похожей на снежную королеву из старой магловской сказки.       Рядом с ней стояла Трейси Девис — в обычной теплой синей куртке, походившую на магловскую, с таким же зелёным шарфом и чёрными варежками. Дафна была без сестры. Гарри вспомнил, что первокурсникам нельзя в Хогсмид, и понял: Астория осталась в замке. Он смотрел на Дафну и не мог отвести взгляд. В этом фиолетовом пальто, с белыми наушниками на светлых волосах, она была… другой. Не холодной слизеринкой из больничного крыла, не строгой девушкой с книгой в руках, а просто красивой девушкой, которая пришла в магазин за сладостями. Сердце Гарри заколотилось где-то в горле.       Он перевёл взгляд на Рона и Гермиону. Те всё ещё стояли у витрины с леденцами. Рон что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Гермиона кивала, но Гарри видел, что она слушает вполуха — её взгляд был направлен куда-то в сторону. «Я должен подойти к ним. — подумал Гарри. — Я хочу пойти к ним». Но ноги не слушались. Он снова посмотрел на Дафну. Она поправила выбившуюся прядь светлых волос, упавшую на лицо, и что-то сказала Трейси, та кивнула. «Я подойду к Рону и Гермионе позже. — решил Гарри. — У меня ещё будет время, а Дафна… она может уйти в любую минуту».       Он сам не до конца понимал, зачем ему подходить к ней. Он не собирался разговаривать с ней. Он просто хотел… быть рядом, слышать её голос, наблюдать. Гарри сделал несколько шагов в сторону Дафны, стараясь держаться за спинами других учеников. Он остановился у стеллажа с шоколадными медалями, откуда было хорошо слышно, но где его самого было не видно.       — Ты как думаешь, Трейси, лакричный шоколад — это гениально или преступление против магии? — спросила Дафна, разглядывая яркую коробку.       Трейси хмыкнула.       — Скорее преступление. Лакрица и шоколад не должны встречаться вместе. Это как… как Слизерин и Гриффиндор в одном котле.       Дафна усмехнулась — Гарри заметил, как уголки её губ дрогнули.       — Хорошее сравнение. Возьму тогда обычный молочный.       Она положила коробку в корзину, которую держала в руке.       — Дафна, — Трейси заглянула в корзину. — ты уже набрала половину магазина. Неужели ты сейчас всё это купишь и пойдёшь обратно в замок? У нас целый день впереди!       — Я планирую ещё заглянуть в книжный. — ответила Дафна, перебирая шоколадные плитки с разными вкусами. — Хочу купить себе новую книгу, и подарки на Рождество — себе, Астории и родителям.       — О, мы могли бы сходить в «Три метлы»! — оживилась Трейси. — Выпить сливочного пива, посидеть и послушать…       Дафна покачала головой.       — Не сегодня. Я обещала Астории вернуться через час. Она будет волноваться, если я задержусь, поэтому у меня нет лишнего времени на распивание напитков.       — Но… — Трейси нахмурилась. — что мне тогда делать в Хогсмиде одной?       Дафна повернулась к подруге. В её серых глазах мелькнуло что-то тёплое — почти извиняющееся.       — Мне очень жаль оставлять тебя, Трейси. Правда. Но я переживаю за Асторию. Она ещё совсем маленькая. И знаешь… она только сегодня решилась пойти на уроки одна, без меня. До этого я провожала её до кабинета каждый день. А сегодня утром в гостиной она сказала: «Дафна, я сама». И пошла.       Дафна замолчала, и Гарри заметил, как её пальцы чуть сжали край корзины.       — Я боюсь за неё, Трейси. — сказала она тише. — Дементоры, коридоры, старшекурсники, которые могут обидеть… Она справится, я знаю, ведь она Гринграсс, но я хочу быть рядом. На всякий случай.       Гарри замер. Она торопится в замок, потому что обещала сестре, потому что Астория только сегодня решилась ходить одна. Дафна не просто говорит о семье — она живёт ради неё, и при этом не жалуется, не требует благодарности. Просто… делает. Ему вдруг стало стыдно за свои мысли о ней. Он думал, что слизеринцы эгоистичны, что они думают только о себе, а она отказывается от сливочного пива, от прогулки по Хогсмиду, от целого дня в компании подруги — чтобы провести время с первокурсницей, которая боится дементоров, с сестрой, которую она любит. «Я думал, что она холодная. — понял Гарри. — А она просто… заботливая, просто по-другому».       — Тогда я пойду с тобой. — сказала Трейси, пожав плечами. — Без тебя я не вижу смысла находиться в Хогсмиде.       — Ты можешь остаться. — мягко возразила Дафна. — Пойти выпить сливочного пива. Одной или с кем-нибудь познакомиться.       — Дафна…       — Мне правда жаль оставлять тебя одну. — перебила её Дафна. — Но Астория намного мне важнее сливочного пива. Ты же понимаешь?       Трейси вздохнула, но кивнула.       — Понимаю. Ладно, пойдём в книжный, хотя бы посмотрим, что там новенького. Может я тоже смогу найти что-то интересное для себя и родителей.       Девушки повернулись, чтобы идти к кассе, и в этот момент какой-то парень — Гарри не разглядел кто, кажется, пуффендуец из старших курсов — толкнул Трейси плечом, та пошатнулась и едва не выронила корзину.       — А можно поаккуратнее?! — возмутилась Трейси, поворачиваясь к парню.       Но тот даже не обернулся, просто прошёл мимо, будто ничего не случилось, и скрылся за стеллажом с воздушным мороженым. Гарри почувствовал, как в груди закипает злость. Он сам терпеть не мог, когда кто-то толкался и не извинялся.       — Он даже не извинился. — сказала Дафна, нахмурив брови.       В её голосе не было возмущения, только холодная констатация факта — как тогда, в больничном крыле, когда она перечисляла его ошибки.       — Некоторые люди считают, что элементарные правила вежливости написаны не для них. — добавила она, поправляя выбившуюся прядь волос.       Гарри смотрел, как её тонкие пальцы аккуратно укладывают светлую прядку за ухо. Жест был таким естественным, таким… её. Он вдруг понял, что запомнит это движение навсегда. Дафна взяла Трейси за руку.       — Пойдём. Не стоит тратить на него нервы и время.       И они направились к кассе. Гарри стоял за стеллажом и смотрел им вслед. Фиолетовое пальто мелькнуло в толпе, белые наушники скрылись за спинами других учеников, и только тогда он выдохнул, не заметив как всё это время задерживал дыхание. Он наконец-то направился к друзьям. Рон и Гермиона всё ещё стояли у витрины с леденцами. «Она другая. — подумал он. — Не такая, как я думал, и мне нужно понять, что с этим делать». Он ещё не знал, что ответ на этот вопрос в будущем изменит его жизнь.

***

      Гарри смутно помнил, как добрался до подпола «Сладкого королевства», миновал тоннель и очутился в замке. Вот он ещё в «Трёх мётлах», а вот уже вылез из горба статуи. Всю дорогу он думал только о нечаянно подслушанном разговоре профессоров и министра магии.

Как же так? Почему Дамблдор, Хагрид, мистер Уизли и Корнелиус Фадж молчали? Почему скрыли, что родителей предал их лучший друг — Сириус Блэк, который является крёстным отцом Гарри?

      Гарри не заметил, как свернул не в тот коридор. Мысли тяжёлым гулом заполняли голову, ноги двигались сами собой, а перед глазами всё плыло. Он шёл, не разбирая дороги, пока не столкнулся с кем-то плечом.       — Поттер, ты не видишь, куда идёшь? — раздался знакомый холодный голос. — Очки не помогают?       Гарри поднял голову. Перед ним стояла Дафна. В обычной белой блузке без мантии, но с зелёным галстуком. Светлые волосы заплетены в тугой хвост, серые глаза смотрели на него с лёгким раздражением.       Он посмотрел на неё и вдруг почувствовал, что сейчас расплачется прямо здесь, прямо сейчас, прямо перед ней. Перед слизеринкой, которая уже однажды видела его слабость. Не сказав ни слова, Гарри резко развернулся и почти побежал по коридору. Он толкнул первую попавшуюся дверь — она вела в заброшенный класс — забежал внутрь и захлопнул её за собой.       Здесь пахло пылью и очень старым пергаментом. Свет едва пробивался сквозь закопчённые окна. Гарри прислонился спиной к холодной стене и медленно осел на пол, сжимая руками колени.       Дышать стало трудно. Сначала он подумал, что это просто усталость, но воздух словно стал густым, как дым. Каждый вдох давался с болью, каждый выдох вырывался хрипом. Грудную клетку сдавило невидимой верёвкой. Гарри схватился за галстук. Красная с оранжевым полоска ткани вдруг показалась удавкой. Он дёрнул узел, пытаясь развязать, но пальцы не слушались — они дрожали, скользили, ничего не могли ухватить.       — Поттер!       Голос прозвучал совсем рядом. Он не слышал, как открылась дверь, не слышал, как она вошла. Но вдруг перед ним, прямо на пыльном полу, опустилась Дафна. Её лицо было бледнее обычного, глаза широко распахнуты, и в них Гарри впервые увидел не холод, а… испуг. Настоящий, живой испуг.       — Поттер, с тобой всё хорошо? — спросила она, и её голос дрогнул.       Гарри не мог ответить. Он снова дёрнул галстук, но узел только затянулся. Дышать становилось всё труднее, лёгкие горели, в ушах шумело.       — Гарри. — Дафна назвала его по имени, впервые. — У тебя паническая атака. Слушай меня.       Она протянула руки и начала развязывать гриффиндорский галстук сама. Пальцы у неё были тёплыми и уверенными — в отличие от его собственных, которые тряслись как в лихорадке. Узел поддался, ткань ослабла, и Гарри наконец смог вдохнуть чуть глубже.       — Не пытайся набрать воздух изо всех сил. — сказала Дафна, отбрасывая галстук в сторону. — Это только хуже. Дыши медленно, по чуть-чуть, как будто ты нюхаешь цветок. И сфокусируйся на одной точке.       Гарри попытался, получилось не сразу. Воздух всё равно не шёл, горло сжималось, а перед глазами поплыли тёмные пятна.       — Смотри на меня. — велела Дафна.       Она положила свои ладони ему на щёки. Ладони были прохладными — и это было хорошо, потому что всё его тело горело. Она развернула его лицо к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Смотри на меня, Поттер. — повторила она. — Дыши, медленно. Вдох… выдох… Вдох… выдох…       Её серые глаза были совсем близко. Гарри смотрел в них и постепенно — очень медленно, очень тяжело — начинал дышать ровнее. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Дафна не отводила взгляда. Её ладони всё ещё лежали на его щеках, и Гарри чувствовал, как тепло от них постепенно разливается по лицу.       — Хорошо. — сказала она тихо. — Так держать.       И тут Гарри вспомнил. «Три метлы». Хагрид. Фадж. Макгонагалл. И слова, которые сказал: «Сириус Блэк был Хранителем тайны Джеймса и Лили Поттеров. И он передал их Волан-де-Морту».       Гарри всхлипнул. Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, беспомощные. Он не мог их остановить, он вообще ничего не мог.       — Он предал их! — вырвалось у него. — Они умерли из-за него!       Дафна замерла. Её руки на его щеках чуть дрогнули, но она не убрала их.       — Я не знаю, о ком ты, Поттер. — сказала она тихо. — Но успокойся, и дыши.       Гарри не слушал. Он уткнулся лицом ей в плечо — в мягкую ткань белой блузки, которая пахла цветами и чем-то ещё, чем-то тёплым. Всхлипы вырывались из груди, сотрясая всё тело.       — Они умерли. — повторял он. — Из-за него. Из-за того, кому доверяли.       Дафна не двигалась. Она не обнимала его, не гладила по голове. Просто сидела, позволяя ему плакать в своё плечо. Через несколько секунд она тихо сказала:       — Не испачкай своими соплями мою блузку, Поттер.       Голос её звучал спокойно, почти спокойно, но Гарри чувствовал, как она вся напряжена — будто держит себя в руках из последних сил. Он всхлипнул в последний раз, потом ещё раз, а потом слёзы потекли молча — без звука, только по щекам, капая на белую ткань её блузки.       Дафна не отстранилась, она ждала, и Гарри впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Гарри всхлипнул ещё раз — тихо, почти беззвучно, а потом до него вдруг дошло. Он плачет, как ребёнок, в плечо слизеринке. Это осознание ударило его сильнее, чем падение с метлы. Сильнее, чем новость о предательстве Сириуса Блэка.       Он резко отстранился — так резко, что чуть не стукнулся затылком о стену. Отодвинулся от Дафны, словно её плечо обжигало. Отодвинулся и тут же пожалел об этом, потому что без тепла её плеча стало холодно и пусто.       — Прости. — выдохнул он, не глядя на неё. — О, Мерлин, прости, я не хотел. Я не… я не знаю, что на меня нашло.       Он уставился в пол, чувствуя, как горят щёки. Стыд разливался по телу, как кипяток. Дафна не встала, она осталась сидеть на полу, скрестив ноги, и смотрела на него с каким-то странным выражением — не насмешливым, не жалостливым, скорее… изучающим.       — Лучше? — спросила она.       Гарри сделал осторожный вдох. Лёгкие больше не горели, грудную клетку не сдавливало, дышалось ровно, хотя всё ещё тяжеловато.       — По крайней мере, могу дышать нормально. — сказал он хрипло. — Не задыхаясь.       Дафна усмехнулась. Усмешка у неё была странная — не злая, не весёлая, какая-то… усталая, что ли.       — Никогда не думала, что сам Мальчик-Который-Выжил будет ныть у меня на плече. — сказала она.       Гарри закрыл лицо руками. Ладони были мокрыми от слёз, щёки горели, нос распух. Он чувствовал себя ничтожеством, размазнёй, слабаком, который разревелся перед девушкой, которую хотел впечатлить.       — Мне так стыдно перед тобой. — выдохнул он в ладони. — Мне так стыдно, Дафна.       — Не волнуйся. — ответила она спокойно. — Я никому не скажу о том, что произошло.       Гарри убрал руки от лица и посмотрел на неё. В полумраке заброшенного класса её серые глаза казались почти серебряными.       — Правда? — спросил он с недоверием. — Я уверен, что слизеринцы… особенно Малфой… были бы в восторге услышать такой рассказ. Почему ты не расскажешь?       Дафна чуть склонила голову набок, и в уголках её губ снова появилась странная усмешка.       — Меня же засмеют, Поттер. — сказала она, как будто объясняла ему почему вода мокрая. — Когда узнают, что я позволила использовать себя как носовой платок.       Она на секунду замолчала.       — Кстати, о носовых платках.       Дафна сунула руку в карман юбки и вытащила небольшой белый платок с вышитыми буквами в углу. Д. Г.       — Высморкайся, Поттер. — сказала Дафна, протягивая платок. — А то ты выглядишь жалко.       Гарри неуверенно взял платок. Ткань была мягкой, прохладной, пахла цветами, но какими именно он не мог понять. Он отвернулся, высморкался — неловко, громко, по-дурацки — и замер, сжимая платок в ладонях.       В комнате повисла тишина, не тяжёлая, напряжённая тишина, которая была между ними в больничном крыле, а другая — какая-то… усталая, почти домашняя. Гарри смотрел на платок в своих руках. Белая ткань, вышитые буквы. Он вдруг понял, что не хочет его возвращать, не сейчас, ведь он теперь весь в его соплях и Гарри не может вернуть Дафне грязный платок.       — Почему ты пошла за мной? — спросил он тихо. — Почему не прошла мимо?       Дафна не ответила сразу. Она смотрела куда-то в сторону — на закопчённое окно, за которым медленно темнело небо.       — Я не могу пройти мимо чужой боли. — сказала она наконец. — Я подумала… может, тебе нужна помощь, и не ошиблась. У тебя была паническая атака, если бы я прошла мимо, а с тобой бы что-то случилось… меня бы совесть мучала всю оставшуюся жизнь.       Гарри поднял голову.       — Совесть? — переспросил он.       Дафна посмотрела на него. В её глазах не было вызова, только спокойная, почти усталая уверенность и насмешка.       — Да, совесть, Поттер. — сказала она. — У слизеринцев она тоже есть.       Гарри хотел что-то сказать. Поблагодарить или извиниться снова, или спросить ещё о чём-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на платок в своих руках — белый, с вышитыми буквами. Сжимал его в ладонях, чувствуя мягкую ткань, и не отдавал. Дафна не просила вернуть. Она просто сидела рядом, прислонившись спиной к стене, и смотрела в окно. В полумраке заброшенного класса её профиль казался бледным, почти призрачным. Светлые волосы заплетены в тугой хвост, но одна прядь снова упала на лицо — та самая, которую она поправляла в «Сладком королевстве».       Гарри смотрел на неё и чувствовал, как стыд понемногу отступает, уступая место чему-то другому, чему-то тёплому и пугающему одновременно. Он не знал, как это назвать. Он только знал, что не хочет, чтобы она уходила, но она и не уходила. И этого ему было достаточно.       В заброшенном классе было тихо. Пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь закопчённые окна, оставляя на полу бледные золотистые полосы. Где-то далеко, за стенами замка, ветер гулял по пустым дворам, но здесь, внутри, царила странная, почти ватная тишина.       Дафна всё ещё сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Её блузка слегка помялась и была с мокрым пятном на плече от слез Гарри, светлые волосы растрепались, и одна прядь, как всегда, упала на лицо, но она не поправляла её. Она смотрела на Гарри — спокойно, изучающе, без той холодной отстранённости, к которой он привык.       — Мы с тобой, Поттер, конечно, не прямо «вау» лучшие друзья. — начала она негромко. — Но… мне было бы интересно узнать, по чему ты так убивался, что дошло до панической атаки. И ты что-то говорил про то, что кто-то кого-то предал.       Гарри замер. Слова застряли в горле, перед глазами снова всплыла та сцена — «Три метлы», Хагрид, Фадж, Макгонагалл, Флитвик, и голос, который произнёс то, что перевернуло всё внутри. «Сириус Блэк был Хранителем тайны Джеймса и Лили Поттеров. И он передал их Волан-де-Морту». Он почувствовал, как его лицо начинает бледнеть, наверное, Дафна заметила это — потому что её глаза чуть расширились, и она тут же добавила:       — Можешь не говорить, если не хочешь.       Гарри выдохнул. Выдох был прерывистым, но паника не вернулась — только тяжёлая, ноющая боль где-то в груди.       — Не хочу. — сказал он тихо.       Дафна кивнула, без осуждения, без любопытства, которое часто граничит с бестактностью, просто кивнула.       — Тогда я не буду настаивать. — сказала она.       Гарри опустил глаза. В руках он всё ещё сжимал её платок — белый, с вышитыми буквами. Ткань успела нагреться от его ладоней.       — Прости. — сказал он.       — Я больше не обижаюсь, не волнуйся. — ответила Дафна, и в её голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Моя блузка, кстати, пострадала гораздо больше, чем твоя гордость.       Гарри покачал головой.       — Я не про сейчас. — сказал он. — Я прошу прощения за то, что произошло в больничном крыле.       Дафна посмотрела на него с лёгким удивлением.       — Ты уже извинился тогда.       — Но ты же не стала целой. — тихо сказал Гарри.       В комнате повисла пауза. Дафна отвела взгляд к окну, за которым медленно темнело зимнее небо. Её профиль в полумраке казался вырезанным из слоновой кости — тонкий, острый, прекрасный и какой-то… уставший.       — Да. — признала она наконец. — Осадок неприятный остался, но я тебя отчасти понимаю — почему ты так поступил.       Гарри поднял голову.       — Правда? — спросил он.       — Я могу даже научно-психологически объяснить твоё поведение. — добавила Дафна, и в уголках её губ снова появилась та странная полуусмешка.       — Правда? — переспросил Гарри, чувствуя, как в груди шевелится что-то похожее на любопытство.       Дафна усмехнулась — на этот раз более явно.       — Полагаю, если я скажу тебе о фундаментальной ошибке атрибуции, ты меня не поймёшь?       Гарри посмотрел на неё. На светлые волосы, заплетённые в тугой хвост. На серые глаза, в которых сейчас не было холода — только спокойная, почти терпеливая насмешка. И вдруг почувствовал, что уголки его собственных губ тоже начинают ползти вверх.       — Нет. Определённо нет. — сказал он, качая головой с улыбкой. — Но я постараюсь понять, если ты сможешь объяснить мне попроще.       Дафна чуть склонила голову набок, подбирая слова.       — Ну… представь, что ты пришёл в класс и увидел, как какой-то ученик — не важно, с какого факультета — пинает стул. Что ты подумаешь?       Гарри не задумывался на ответом.       — Наверное, у него скверный характер. — быстро сказал он.       Дафна усмехнулась. Усмешка была короткой, почти торжествующей.       — Именно это я и хотела от тебя услышать.       Гарри нахмурился. Он посмотрел на неё внимательнее — и вдруг понял, что она явно считает его ответ неправильным.       — Мне кажется, я сморозил какую-то глупость.— сказал он. — По твоему лицу видно.       — Ты сказал, что у этого человека скверный характер, раз он просто пинал стул. — кивнула Дафна. — А теперь представь, что в это время этот парень думает о том, как по дороге в класс его кто-то толкнул, а потом накричал на него. У него был тяжёлый день, и он сорвался.       Гарри задумался.       — Кто угодно на моём месте разозлился бы. — сказал он медленно. — Даже я.       — Именно. — Дафна кивнула. — Мы не можем залезть людям в головы и узнать, почему они ведут себя тем или иным образом. Вместо этого многие склонны объяснять поведение других особенностями их характера. «Он злой», «она грубая», «он избалованный», «они все такие». А своё собственное поведение мы чаще объясняем наоборот — внешними обстоятельствами. «Я нагрубил, потому что устал», «я сорвался, потому что меня спровоцировали».       Гарри замер. Пыльный воздух в комнате вдруг показался ему тяжёлым или это не воздух был тяжёлым — а мысли, которые она только что в него вложила.       — Когда ты увидел меня в больничном крыле, — продолжила Дафна, и её голос стал тише, ровнее. — ты подумал, что я холодная, язвительная, хитрая, как и все остальные слизеринцы. Ты, Поттер, поверил глупым стереотипам о моём факультете и уже представил моё поведение склонностью характера — таким, какой якобы у всех нас.       Она сделала паузу.       — А когда ты стал объяснять своё грубое поведение, ты объяснил его внешними обстоятельствами. Ты говорил, что у тебя сломалась метла, что на тебя напали дементоры, что ты упал с высоты, то тебе было больно и плохо на душе.       Гарри сжал платок в руках так сильно, что побелели костяшки.       — Я знаю, что это не оправдывает моё грубое поведение по отношению к тебе. — сказал он хрипло.       — Да. — согласилась Дафна. — Не оправдывает, но твои слова чуточку помогли мне понять, что ты не специально нагрубил мне. Я немного поняла тебя, и поставила себя на твоё место.       Она помолчала.       — Но это всё равно не оправдание. — добавила она мягче. — Это разъяснение контекста.       Гарри смотрел на неё. На её спокойное лицо, на светлую прядь, упавшую на щёку, на серые глаза, которые смотрели на него без осуждения — только с каким-то тихим, почти усталым пониманием.       — Таким образом. — сказала Дафна. — Фундаментальная ошибка атрибуции — это склонность человека объяснять поступки и поведение других людей их личностными особенностями, а не внешними факторами и ситуацией.       Она замолчала. В комнате снова стало тихо, только где-то далеко, за толстыми стенами Хогвартса, выл ветер, и пыльные лучи заходящего солнца медленно ползли по каменному полу, приближаясь к их ногам. Гарри сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и переваривал её слова.

Фундаментальная ошибка атрибуции.

      Он вспомнил, как в больничном крыле, едва увидев зелёный галстук, он уже всё решил про неё. «Слизеринка, значит, пришла издеваться, значит, холодная, значит, хитрая». Он не задал себе вопрос: а что, если у неё есть причина быть здесь? Что, если она просто хочет помочь сестре?       Он не спросил, он сразу осудил. А потом, когда она ответила на его грубость, он снова обвинил её — «все слизеринцы одинаковые».

«Ты, Поттер, поверил глупым стереотипам».

      Она была права. Он ненавидел, когда Малфой судил о нём, не зная ничего, а сам делал то же самое с ней. Гарри поднял глаза. Дафна смотрела в окно. В полумраке её лицо казалось бледным, почти прозрачным, и только серые глаза светились тем спокойным, ледяным светом, который он сначала принял за холодность, а теперь начинал понимать иначе.       Она не холодная. Она просто… сдержанная. Она не показывает эмоции, потому что не считает нужным, но она их чувствует. Иначе зачем бы она сидела здесь, на пыльном полу, с парнем, который только что плакал у неё в плече?       — Спасибо. — сказал он тихо.       Дафна перевела на него взгляд.       — За объяснение. — добавил он. — Я… я никогда об этом не думал, что сужу других по тому, какие они есть, а себя — по тому, что со мной случилось.       Дафна чуть приподняла бровь.       — Это первый шаг, Поттер. — сказала она. — Осознать проблему.       — А второй?       — Второй — не повторять старых ошибок. — ответила она.       Гарри кивнул. В груди всё ещё ныло от новости о Сириусе Блэке, но паника ушла. Осталась только тяжёлая, глухая боль и странное чувство — будто он стал чуточку взрослее. Он посмотрел на платок в своих руках. Белая ткань, вышитые буквы. Он не возвращал его. Дафна не просила.       Они сидели на полу заброшенного класса, и вечер медленно опускался на Хогвартс. Гарри знал, что когда-нибудь он расскажет ей правду. О Блэке. О родителях. О том, почему он кричал «они умерли из-за него». Но не сегодня. Сегодня он просто сидел рядом с девушкой, которая объяснила ему, почему он ошибался. И почему это не делает его плохим человеком, а делает его просто человеком, который ошибся. И этого было достаточно.       Дафна первой нарушила тишину. Она поднялась с пола — плавно, без лишней суеты, будто и не сидела на пыльных досках последние полчаса. Отряхнула юбку, поправила рукав, который сбился во время её возни с галстуком Гарри. Светлые волосы слегка растрепались, и она наконец убрала ту самую прядь, которая всё время падала на лицо — заправила её за ухо, и Гарри почему-то снова замер, глядя на это движение.       — Мне пора. — сказала Дафна. — Астория ждёт. Я и так задержалась дольше, чем обещала.       Гарри кивнул. Он всё ещё сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и не пытался встать. Ноги были ватными, да и не хотелось — будто если он поднимется, то этот странный, тихий, почти волшебный момент разрушится. Дафна сделала шаг к двери, но у самого выхода остановилась, обернулась. В полумраке заброшенного класса её лицо казалось бледным, почти светящимся, и только глаза — серые, спокойные, с той самой лёгкой искрой, которую Гарри начал замечать в последнее время.       — Поттер. — сказала она.       — Да? — отозвался он.       Дафна чуть склонила голову набок.       — В следующий раз, когда захочешь устроить паническую атаку, выбирай место с мягким полом или хотя бы принеси подушку. Моя пятая точка не рассчитана на такие нагрузки.       Гарри не ожидал, секунду он просто смотрел на неё, переваривая сказанное, а потом уголки его губ дрогнули и он усмехнулся. Усмехнулся впервые за этот долгий, тяжёлый день.       — Постараюсь. — сказал он. — В следующий раз предупрежу заранее.       Дафна кивнула с видом человека, который только что добился нужного результата.       — Вот и договорились. — сказала она и вышла.       Дверь за ней закрылась тихо, почти беззвучно. Только лёгкий скрип петель прокатился по заброшенному классу, а потом снова воцарилась тишина. Гарри остался один. Он сидел на полу, прислонившись к холодной стене, и смотрел на закрытую дверь. В груди было странно — пусто и полно одновременно. Боль от новости о Сириусе Блэке никуда не делась, она притаилась где-то глубоко, но теперь рядом с ней было что-то ещё. Что-то тёплое и неловкое, что Гарри не умел называть.       Он опустил глаза и увидел платок. Белый, с вышитыми буквами «Д. Г.». Он всё ещё сжимал его в руке — так сильно, что ткань намокла от пота и смялась. Гарри разжал пальцы, посмотрел на платок, и до него вдруг дошло. Он не отдал его. Она ушла, а платок остался у него. Гарри поднёс ткань к лицу. Она пахла цветами — ромашками. Он сжал платок снова, чувствуя мягкую прохладу, и почему-то не захотел его возвращать, ни сегодня, ни завтра, может быть, никогда.       Он подумал о том, как Дафна развязывала его галстук, как её пальцы — тёплые, уверенные — касались его шеи. Как она сказала «Гарри» — в первый раз, по имени. Как держала его лицо в своих ладонях, заставляя смотреть только на неё.

«Смотри на меня, Поттер. Дыши».

      Гарри закрыл глаза и откинул голову назад, прислонившись затылком к стене. В заброшенном классе было тихо. Только ветер гулял за окнами, да где-то далеко, в башнях Хогвартса, звенел колокол, отбивая вечерний час. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как посмотрит в глаза Рону и Гермионе. Не знал, что скажет, когда снова увидит Дафну за слизеринским столом. Но одно он знал точно. Он будет сжимать этот платок в кармане. И каждый раз, когда станет страшно или больно, он вспомнит её голос.

«Дыши, Поттер. Медленно. Смотри на меня».

      И, может быть, это поможет. Гарри убрал платок в карман мантии, поднялся с пола, поднял свой галстук и вышел в коридор. Хогвартс жил своей привычной жизнью. Где-то смеялись первокурсники, где-то спорили старшекурсники, а Гарри шёл в гостиную Гриффиндора и чувствовал в кармане мягкую ткань. И это было странное, почти незнакомое чувство — будто он нёс с собой не просто платок. Будто он нёс с собой частицу того странного, тихого, почти волшебного вечера, когда слизеринка спасла его от паники, назвала по имени и дала понять, что он не один. Он не знал, как это назвать, но знал, что не хочет это терять.

***

      Вечером в Большом зале было шумно — куда громче обычного. Наступало Рождество, и ученики, уставшие от уроков, сбрасывали напряжение в предвкушении каникул. Свечи парили под зачарованным потолком, отражаясь в золотых тарелках, и запах жареного мяса смешивался с ароматом корицы и имбирных пряников.       Гарри сидел на скамье между Роном и Гермионой. С другой стороны от Рона, выпрямившись и не глядя ни на кого, восседал Перси — с важным видом, с значком старосты школы на груди и с таким выражением лица, будто он присутствовал на заседании министерства, а не на ужине в школьном зале. Из-за его присутствия Рон и Гермиона не решались заговорить с Гарри о том, что случилось в Хогсмиде. Они только тревожно поглядывали на него, перехватывая взгляды друг с другом, но Перси сидел слишком близко — стоило им начать разговор о секретах, он бы тут же влез с нравоучениями о «поведении, достойном старосты».       Гарри чувствовал их взгляды на себе, но ему не хотелось говорить, не сейчас. Странно, но после разговора с Дафной ему стало легче, не то чтобы боль ушла — новость о предательстве Сириуса Блэка всё ещё сидела где-то глубоко в груди, тяжёлым камнем, но паника отступила. Дышать стало легче. Он даже смог съесть кусок пирога. И пару раз, когда Рон что-то буркнул про Малфоя, Гарри невольно улыбнулся — уголками губ, почти незаметно, но улыбнулся. Он поймал себя на том, что впервые за несколько часов не думает о том, что услышал в «Трёх мётлах». Вместо этого он думал о другом. О том, как Дафна развязывала его галстук. Как держала его лицо в своих ладонях. Как сказала «Гарри» — в первый раз, по имени. Как объясняла про фундаментальную ошибку атрибуции, и её голос был ровным, спокойным, но в глазах горел живой огонь.       Гарри украдкой бросил взгляд в сторону слизеринского стола. Он нашёл её сразу. Дафна сидела на своём обычном месте — между Трейси Девис и кем-то из старшекурсниц, кого Гарри не знал. Рядом с ней, чуть ближе к первокурсникам, сидела Астория — маленькая, худенькая, с коричневыми хвостиками и голубыми глазами. Она что-то оживлённо рассказывала сестре, жестикулируя вилкой, а Дафна слушала, кивая, и время от времени подкладывала на тарелку Астории то кусок мяса, то ложку картофельного пюре.       Гарри заметил, что волосы у Дафны были распущены. Они падали на плечи светлыми, почти серебряными волнами, и в пламени свечей казались жидким золотом. Ему это очень понравилось, понравилось так, что он забыл про еду, про Рона, про Гермиону, про Перси. Он просто смотрел на неё. Дафна будто почувствовала взгляд на себе. Она медленно повернула голову в сторону гриффиндорского стола — и встретилась с Гарри глазами.       Гарри как раз в этот момент сделал глоток тыквенного сока. Он не ожидал, он не был готов. Он вообще никогда не был готов к тому, чтобы смотреть в её серые глаза. Сок попал не в то горло. Гарри закашлялся — громко, отчаянно, так что несколько ближайших гриффиндорцев обернулись. Сок брызнул изо рта, закапал на подбородок, на мантию, на скатерть. Он пытался зажать рот рукой, но кашель не прекращался — каждая попытка вдохнуть вызывала новый приступ.       О, Мерлин. Ему было стыдно. Стыдно до красноты в щеках, до гудящих ушей, до желания провалиться сквозь каменный пол в подземелья и сидеть там до конца учебного года. Он поднял глаза. Дафна больше не смотрела на него. Она отвернулась — быстро, будто её ударило током, и повернула голову так, что её распущенные волосы упали вперёд, закрывая лицо. Но Гарри видел. Он видел, как её плечи слегка трясутся. Она смеялась. Не зло, не насмешливо — скорее удивлённо, даже, может быть, растерянно, но смеялась.       И почему-то от этого стало не так стыдно. Только глупая улыбка сама собой расползлась по его лицу — широкая, неуклюжая, которую он не мог сдержать.       — Гарри? — голос Гермионы вырвал его из транса. — С тобой всё в порядке?       — Ты как, дружище? — Рон хлопнул его по спине, помогая прокашляться. — Что случилось? Сок невкусный?       — Всё нормально. — выдавил Гарри, вытирая подбородок рукавом. — Просто… поперхнулся.       — Мы заметили. — сухо сказала Гермиона.       Она посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела взгляд на слизеринский стол — туда, где светловолосая девушка поправляла волосы, всё ещё не поворачиваясь к ним лицом. Гермиона ничего не сказала, но Гарри знал, что она заметила. Она всегда всё замечала. Рон, к счастью, не заметил ничего.       — Пей аккуратнее. — посоветовал он, накладывая себе вторую порцию картофеля. — А то Малфой увидит — век не забудет.       Гарри кивнул и уткнулся в тарелку. Он больше не смотрел в сторону Дафны, но он знал, что она там. Что её плечи уже перестали трястись. Что она, наверное, снова взяла себя в руки и выглядит так, будто ничего не случилось. Но он запомнил. Она смеялась. Не над ним, а над ситуацией. И это было… это было хорошо.

***

      После ужина Гарри вместе с Роном и Гермионой поднялся в гостиную Гриффиндора. Они шли молча — Рон и Гермиона переглядывались, явно хотели спросить о чём-то, но не решались. Гарри делал вид, что не замечает. В гостиной их встретил взрыв. Фред и Джордж, сияя от радости, запустили десяток бомб-вонючек — в честь наступивших каникул. Воздух наполнился едким запахом серы и тухлых яиц, первокурсники закашлялись, портреты возмущённо загалдели, а профессор Макгонагалл, которая как раз проходила мимо, застыла на пороге с таким видом, будто готова была снять с близнецов тысячу баллов.       Гарри не хотелось рассказывать близнецам, как он провел время в Хогсмиде с их картой. Он тихонько выскользнул из гостиной, пока Фред и Джордж отвлекали всех своим фейерверком, и поднялся в спальню. Здесь было тихо. Шторы на окнах были задёрнуты, отбрасывая на стены красноватые отсветы. Спальня была пуста — все ещё гуляли внизу, наслаждаясь последним вечером перед каникулами.       Гарри присел у своей тумбочки. Открыл ящик, вытащил стопку книг, пергаментов, коробку с чернилами. И нашёл то, что искал — фотоальбом в кожаном переплёте, который подарил ему Хагрид два года назад. Альбом был тяжёлым, не весом — памятью.       Гарри сел на кровать, задёрнул полог, чтобы никто не увидел, и осторожно открыл первую страницу. Мама и папа. Они смотрели на него с выцветших от времени фотографий. Папа — с непослушными волосами, которые торчали в разные стороны, точно такие же, как у Гарри. Он смеялся, махал рукой, и его очки поблёскивали на солнце. Мама — с мягкой улыбкой, с длинными рыжими волосами, которые вились и струились по плечам. Она обнимала папу за талию, и в её глазах было столько счастья, что у Гарри сжалось сердце. Он перевернул страницу.       Свадебная фотография. Папа в мантии, мама в белом платье, и рядом — шафер. Молодой, красивый, с весёлыми глазами и чуть растрёпанными тёмными волосами. Сириус Блэк. Гарри раньше не обращал на него внимания. Листал альбом, смотрел на маму, на папу, на их друзей — и никогда не задерживался на этом человеке, а теперь не мог отвести взгляда.

«Сириус Блэк был Хранителем тайны Джеймса и Лили Поттеров. И он передал их Волан-де-Морту».

      Гарри смотрел на улыбающееся лицо, на живые, смеющиеся глаза, на руку, которая лежала на плече его отца — доверительно, по-дружески. Он уже тогда предал их, став работать на Воландеморта? Или это случилось позже? Знал ли он, что делает? Понимал ли, что его ждёт?       Гарри перевернул ещё несколько страниц. Папа и мама на квиддичном матче. Папа и мама в саду. Папа и мама с маленьким Гарри на руках — он не помнил этого, конечно, но смотрел на своё младенческое лицо и чувствовал странную тоску по тому, чего никогда не знал. А потом снова Блэк. Он сидел за столом в компании друзей, поднимал бокал, смеялся.

Дементоры не действуют на Блэка. Он не слышит крик моей мамы.

      Гарри вдруг почувствовал, как в груди поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не паника. Не страх. Ненависть. Чистая, горячая, обжигающая ненависть к человеку, который смотрел на него с фотографии и улыбался. Который держал отца за плечо. Который стоял рядом с мамой на их свадьбе и желал им счастья. А потом предал.       Гарри захлопнул альбом с такой силой, что переплёт хрустнул. Сунул его обратно в тумбочку, завалил книгами, сверху положил пергаменты. Он не хотел больше видеть это лицо. Снял мантию. Снял очки. Забрался под одеяло и задёрнул полог плотнее, чтобы даже лучик света не проникал внутрь. В темноте было легче. В темноте не было фотографий. Не было улыбающихся лиц. Только тишина и тяжёлые мысли, которые кружили, как вороны над полем битвы.

Почему? Почему он это сделал? Что заставило его предать лучших друзей? Деньги? Власть? Страх?

      Гарри сжимал край одеяла в кулаке и смотрел в потолок, но видел перед собой только одно — лицо Блэка на фотографии. Красивое, весёлое, беззаботное. Лицо человека, который разрушил его жизнь ещё до того, как он родился.

«Мой господин, наконец-то я — Хранитель Тайны Поттеров…»

      Гарри представил себе, как Блэк произносит эти слова. Тихим, взволнованным голосом. А потом — хохот. Тот самый хохот, который он слышал каждый раз, когда приближались дементоры. Холодный, торжествующий, безжалостный. Он закрыл глаза, но перед ними всё равно стояло лицо Блэка.       А потом — другое лицо. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Серые глаза, спокойные и тёплые. Голос, ровный, как струна: «Фундаментальная ошибка атрибуции — это склонность человека объяснять поступки и поведение других людей их личностными особенностями, а не внешними факторами».       Гарри открыл глаза. Он смотрел в потолок, но видел не Блэка. Он видел Дафну. Её лицо в полумраке заброшенного класса. Её ладони на своих щеках. Её голос, который говорил: «Дыши, Поттер. Смотри на меня». Ненависть никуда не ушла. Она всё ещё сидела в груди, тяжёлая, горячая, как раскалённый уголь, но теперь рядом с ней было что-то ещё. Что-то, что мешало ей сжечь его изнутри. Он думал о Дафне. О том, как она усмехнулась, когда он поперхнулся соком. Как её плечи тряслись от смеха. Как она поправила волосы, делая вид, что не заметила его взгляда. И ему стало чуточку легче.       Дверь в спальню скрипнула.       — Гарри? — голос Рона прозвучал тихо, почти шепотом. — Ты здесь?       Гарри не ответил. Он притворился, что спит, и через несколько секунд услышал, как дверь снова закрылась. Он лёг на спину и уставился в потолок. В темноте, над его кроватью, медленно кружились тени от догорающих углей. Они напоминали дементоров — такие же бесформенные, холодные, пугающие. Но Гарри больше не боялся. Потому что в кармане его мантии, которая висела на спинке стула, лежал белый платок с вышитыми буквами «Д. Г.». И он пах ромашками. Гарри закрыл глаза и впервые за этот долгий день улыбнулся — не уголками губ, не через силу, а по-настоящему. «Спокойной ночи, Дафна.» — подумал он, и провалился в сон.