Глава 6. Аутентичность.

      Через неделю после начала семестра состоялся первый матч. Слизерин встречался с Когтевраном и выиграл с небольшим перевесом. По мнению Вуда, этот результат вполне устраивал гриффиндорцев, ведь теперь, победи они когтевранцев, второе место им обеспечено.       Вуд, окрылённый надеждой, довёл количество тренировок до пяти в неделю. Для Гарри это значило, что на домашние задания у него остаётся всего один вечер — по четвергам Люпин учил его вызывать Патронуса, и это было куда труднее любых тренировок. От заклинания, которое должно было отогнать дементоров, у Гарри кружилась голова, в ушах звенело, а перед глазами снова и снова возникала зелёная вспышка и крик матери. Но он не сдавался.       Но всё равно он не уставал так, как Гермиона. Она столько всего на себя нагрузила, что, похоже, нервы её стали сдавать. Каждый вечер она сидела в углу Общей гостиной, разложив на нескольких столах учебники, карты с колонками цифр, рунические справочники, схемы, иллюстрирующие способность маглов поднимать тяжести, кипы исписанных пергаментных свитков. Рядом с ней, за тем же столом, сидели Гарри и Рон — они помирились после той истории с метлой, и теперь Гермиона снова была с ними, но разговаривать с ней не стало намного легче.       — Как она всё это совмещает? — однажды вечером спросил Рон, оторвавшись от своего сочинения.       Он кивнул головой в сторону Гермионы, которая что-то быстро строчила в пергаменте, не поднимая головы. Гарри и сам маялся над скучнейшим сочинением для профессора Снегга о ядах, не оставляющих следа. Он посмотрел на Гермиону — она, кажется, не слышала вопроса Рона или сделала вид, что не слышала.       — Может, у неё какая-то машина времени есть. — буркнул Рон и усмехнулся собственной шутке.       Гермиона подняла голову. В её глазах горело раздражение — она явно не хотела, чтобы её отрывали от работы.       — Рон, у тебя ошибка в предложении. — сказала она вместо ответа. — В третьем абзаце.       — А? — Рон уставился в свой пергамент. — Где?       — Там, где ты написал слово «слет». А правильно писать «след». — сухо ответила Гермиона и снова уткнулась в свои записи.       Рон уже открыл рот, чтобы спросить ещё что-то — про её расписание, про то, как она успевает на все уроки, про то, откуда она берёт время на всё это. Но Гарри вдруг вспомнил четвёртую главу книги, которую читал прошлой ночью. О личных границах. О том, что человек не обязан отвечать на все вопросы. О том, что «нет» — это полный ответ.       — Рон. — сказал Гарри негромко. — Уважай границы Гермионы. Если она не хочет нам говорить, как успевает посещать все уроки — это её решение. Это не делает её плохим другом.       Рон уставился на Гарри так, будто тот заговорил на каком-то другом древнем языке.       — Что? — переспросил он.       — Она не обязана нам отчитываться. — повторил Гарри. — У каждого есть право на личные границы.       Гермиона подняла голову и посмотрела на Гарри. В её взгляде мелькнуло удивление — и что-то похожее на благодарность.       — Спасибо, Гарри. — сказала она тихо.       Рон недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Он уткнулся в своё сочинение и принялся исправлять ошибку, бормоча под нос что-то невнятное. Гарри вернулся к своей работе, но мысли его были далеко от ядов. Минуту спустя его прервали, на этот раз — Вуд. Капитан гриффиндорской команды по квидичу подошёл к их столу с мрачным видом. Лицо у него было красное — то ли от быстрой ходьбы, то ли от возмущения.       — Плохие новости, Гарри. — сказал он, тяжело опускаясь на свободный стул рядом с ним. — Я только что говорил с профессором Макгонагалл о твоей «Молнии». Она очень на меня рассердилась.       — Почему? — спросил Гарри, хотя уже догадывался.       — Сказала, что у меня перевёрнута вверх ногами система ценностей. — Вуд провёл рукой по волосам, взъерошив их. — Она думает, что меня больше волнует Кубок, чем твоё здоровье. А я всего-то и сказал: «Подумаешь, сбросит! Главное — схватить снитч».       Рон поперхнулся воздухом. Гермиона замерла с пером в руке. Вуд удивлённо покачал головой, явно не понимая, чем же вызвал гнев профессора.       — Ты не представляешь, как она на меня накинулась. — продолжал он. — Как будто я сказал что-то ужасное. Я спросил, сколько ещё они будут эту «Молнию» изучать… — Вуд сдвинул брови и передразнил суровый голос Макгонагалл: — «Столько, сколько потребуется». Вот и весь ответ.       Он помолчал, потом добавил, понизив голос:       — По-моему, Гарри, пора тебе заказывать метлу. На последней странице «Выбери себе метлу» есть купон заказа. Хорошо бы ты заказал «Нимбус-2001», как у Малфоя.       — Я никогда ничего не буду покупать, как у Малфоя. — категорически заявил Гарри.       Вуд вздохнул, поднялся и, буркнув что-то про тренировку завтра утром, ушёл. Гарри смотрел ему вслед. В груди закипала злость — не на Вуда, а на ситуацию. На то, что метлу забрали. На то, что он не может летать. На то, что Вуд, похоже, думает только о Кубке.       — Он думает только о себе! — сказала Гермиона, откладывая перо. — Хочет выиграть Кубок, даже если ты упадёшь. Главное, чтобы снитч поймал.       Гарри открыл рот, чтобы согласиться. Слова уже вертелись на языке — «да, он эгоист», «да, ему плевать на меня», «да, он думает только о себе». Но вдруг он вспомнил вторую главу об эмпатии.

«Поставь себя на место другого человека. Увидь ситуацию его глазами».

      Гарри закрыл рот и задумался. Вуд — капитан команды уже несколько лет. Он мечтает о профессиональном квиддиче. Он хочет попасть в хорошую команду, но для этого ему нужен не просто талант — ему нужны трофеи. Кубок по квиддичу среди факультетов — это небольшой билет в большой спорт. А в этом году Вуд выпускается. Это его последний шанс.       Он не желает Гарри зла. Он просто… хочет победить. Слишком сильно. Настолько сильно, что иногда переступает черту.       Гарри перевёл взгляд на Гермиону.       — Понимаешь, Гермиона. — сказал он медленно, подбирая слова. — Вуд хочет в профессиональный спорт. А чтобы туда попасть, ему нужен этот Кубок. Это его последний год. Если он сейчас не выиграет — больше не будет шанса.       Гермиона подняла брови. Рон отложил перо и уставился на Гарри.       — Он не прав, когда говорит, что главное — «схватить снитч, пусть сбросит». — продолжал Гарри. — И Макгонагалл права, что отчитала его. Но… я понимаю, почему он так говорит. Он не эгоист. Просто… он очень хочет победить, и это желание иногда затмевает всё остальное.       Он помолчал и добавил:       — Это не оправдывает его, но это помогает понять.       Рон молчал. Гермиона смотрела на Гарри долгим, внимательным взглядом — будто видела его впервые.       — Откуда ты это взял? — спросила она наконец.       Гарри усмехнулся и кивнул в сторону своей сумки, где лежала книга от Дафны.       — Читаю кое-какую книгу. — сказал он.       Гермиона понимающе кивнула, а потом повернулась к Рону.       — Тебе бы тоже не помешало почитать эту книгу. — сказала она. — Может быть, тогда ты станешь чуточку тактичнее.       — Я тактичный! — возмутился Рон.       — Ты только что спросил у меня, как я всё совмещаю. — парировала Гермиона. — А я не хочу говорить.       Рон покраснел, открыл рот, закрыл и уставился в свой пергамент. Гарри улыбнулся и вернулся к сочинению о ядах. В голове у него было странное, почти непривычное чувство гордости — будто он впервые применил что-то из прочитанного в реальной жизни. И это сработало. Не идеально, конечно. Не как в книге. Но — сработало.       Он вздохнул и продолжил писать. Впереди была ещё одна тренировка. И ещё одно занятие с Люпином. И ночь, когда он снова откроет книгу и прочитает следующую главу.

***

      Январь незаметно сменился февралём, а холода всё ещё держались. Матч с Когтевраном приближался, давно пора было заказать метлу, но Гарри всё надеялся, что получит обратно свою бесценную «Молнию». После каждого урока трансфигурации он спрашивал профессора Макгонагалл, готова ли метла. Рон, волнуясь, стоял рядом, а Гермиона, отвернувшись, стремительно проходила мимо, потому что куда-то спешила.       — Нет, Поттер, не готова. — сказала Макгонагалл после двадцатого раза, не успев ещё Гарри открыть рта. — Мы исследовали метлу на обычные заклятия, всё в порядке, но профессор Флитвик хочет испытать её ещё на Молниеносный бросок. Вот всё закончим, и я сразу вам сообщу. Так что, пожалуйста, перестаньте меня терзать.       Но хуже всего было то, что занятия с Люпином проходили не так успешно, как Гарри хотелось. В конце концов, он научился при появлении дементора вызывать неотчётливую серебристую тень, но этот его Патронус всё же был слабоват и не мог дементора прогнать. Он только маячил впереди матовым облаком, питаясь энергией Гарри и истощая его. Гарри злился на себя: он никак не мог подавить в душе тайное желание ещё раз услышать голос родителей.       — Ты слишком требователен к себе, Гарри. — наставительно заметил Люпин на четвёртом занятии. — Для тринадцатилетнего волшебника даже призрачный Патронус — поразительное достижение. Ты ведь больше не теряешь сознания!       — Я думал, Патронус может уложить дементора на лопатки или совсем прогнать. — Гарри явно упал духом.       — Более мощные Патронусы всё это умеют. — подбодрил его Люпин. — Но ты действительно многого достиг за такой короткий срок. Если дементоры явятся на следующий матч, ты сумеешь сдержать их и благополучно приземлиться.       — Но вы сказали, когда их много, с ними труднее справиться.       — Я совершенно в тебе уверен. — улыбнулся Люпин. — Отведай-ка этого питья, ты его заслужил. Это из «Трёх мётел». Ты ещё не скоро сам сможешь его купить…       С этими словами Люпин вынул из портфеля две бутылочки.       — Сливочное пиво! — не подумав, брякнул Гарри. — Я очень его люблю.       У Люпина удивлённо поползли вверх брови.       — Рон с Гермионой приносили мне из Хогсмида. — не моргнув глазом, соврал Гарри.       — А-а. — протянул Люпин, но во взгляде у него ещё какой-то миг оставалось подозрение. — Что ж, давай выпьем за победу Гриффиндора над Когтевраном! Но, конечно, мне, как учителю, не положено отдавать предпочтение какому-то факультету. — прибавил он поспешно.       Они пили лимонад молча, но у Гарри на языке вертелся один вопрос.       — А что у дементора под капюшоном? — наконец не выдержал он.       Профессор Люпин, оторвавшись от бутылочки, нахмурился.       — Видишь ли, те немногие, кто это знает, не в состоянии поведать об этом. Дело в том, что дементоры откидывают капюшон только для того, чтобы применить своё последнее и самое страшное оружие…       — Какое оружие?       — Его называют Поцелуй дементора. — сказал Люпин, тяжело усмехнувшись. — Дементоры его применяют к тем, кого хотят совершенно уничтожить. Думаю, что под капюшоном у них что-то вроде рта, они прижимают челюсти ко рту жертв и высасывают из них душу.       Гарри поперхнулся, напиток попал не в то горло.       — Что? Это они так убивают?       — Нет, гораздо страшнее. Тебе известно, что без души человек может жить, пока у него работают мозг и сердце? Но он ничего больше не чувствует, ничего не помнит… И поправить это нельзя. Человек просто существует. Пустой, как выеденное яйцо. Душа навсегда покинула тело. Навсегда. — Люпин сделал ещё несколько глотков. — Такая судьба ожидает и Сириуса Блэка. Об этом сегодня написано в утреннем выпуске «Пророка». Министерство дало разрешение применить Поцелуй, если они его найдут.       Гарри какой-то миг оторопело думал о людях, у которых через рот высосали душу. И тут же мысли перекинулись на Блэка.       — Он это заслужил. — тихо проговорил Гарри.       — Ты так полагаешь? — деликатно спросил Люпин. — Ты и в самом деле думаешь, что существуют люди, которые заслуживают такого наказания?       — Да! — с отчаянной решимостью воскликнул Гарри. — Есть ведь совсем особые преступления.       Как ему хотелось рассказать о разговоре про Блэка, который он подслушал в «Трёх мётлах». О том, что Блэк предал его отца и мать. Но тогда придётся поведать, что он без разрешения побывал в Хогсмиде, а это вряд ли понравится Люпину. Поэтому он благоразумно промолчал, допил сливочное пиво, поблагодарил Люпина и уже собрался уходить, но профессор остановил его.       — Гарри. — Люпин замялся, как будто не решаясь спросить. — Ты в последнее время выглядишь… иначе. Спокойнее, что ли. И на моих занятиях ты стал более сосредоточенным. Что-то изменилось?       Гарри помолчал. В груди зашевелилось что-то тёплое — может быть, благодарность или желание поделиться тем, что последние недели переворачивало его внутренний мир.       — Я читаю одну книгу, профессор. — сказал он. — Мне её… подарили. На Рождество.       — Книгу? — Люпин приподнял бровь. — Не учебник по защите от тёмных искусств, как я полагаю?       — Нет. — Гарри усмехнулся. — По психологии. Магловский. Она называется «Человек среди людей: психология общения и искусство быть вежливым».       Люпин отставил бутылку сливочного пива и посмотрел на Гарри с новым, более пристальным интересом.       — Психология. — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, Гарри, такие книги могут пойти тебе на большую пользу. Очень большую.       — Правда? — Гарри удивился.       — Понимаешь. — Люпин откинулся на спинку стула. — Патронус — это не просто заклинание. Это проявление самой твоей сути. Самых светлых, самых сильных воспоминаний. Но чтобы найти их внутри себя, нужно сначала разобраться в себе. Понять, что у тебя внутри, что тебя ранит, что тебя злит, что тебя делает счастливым. И если ты начнёшь понимать себя — и других — тебе станет легче вызывать Патронуса. Потому что ты перестанешь тратить энергию на подавление своих чувств.       Гарри задумался. Он никогда не смотрел на это так.       — Я уже прочитал четыре главы. — сказал он. — Хотите, расскажу?       Люпин кивнул с мягкой улыбкой.       — Я с большим удовольствием послушаю тебя.       Гарри устроился поудобнее на стуле и начал перечислять, загибая пальцы:       — Первая глава — о том, что неправота — это не всегда плохо, что ошибаться нормально. Что главное — признать ошибку и попытаться её исправить.       Люпин кивнул.       — Мудро. Особенно для того, кто привык, что от него ждут только правильных поступков. И что ты думаешь об этом, Гарри?       — Я думаю… — Гарри помедлил, подбирая слова. — Я думаю, что раньше я боялся ошибаться. Мне казалось, что если я сделаю что-то не так, все подумают, что я… не герой. Что я обычный. А книга говорит — обычные люди тоже имеют право ошибаться. И это не делает их хуже.       Люпин улыбнулся шире.       — Верно. И очень зрелая мысль для твоего возраста. А вторая глава?       — Вторая — об эмпатии. — продолжил Гарри. — О том, что нужно ставить себя на место другого человека. Понимать, почему он поступил так, а не иначе. Не судить сразу, а попытаться понять.       — Это, пожалуй, самое трудное. — сказал Люпин, и в его голосе послышалась грусть. — Люди слишком легко судят. И слишком редко пытаются понять. Ты пробовал применять это на практике?       — Да. — признался Гарри и рассказал про Вуда, про его мечту о профессиональном квиддиче и про последний шанс. — Я всё равно считаю, что он не прав, когда говорит «подумаешь, сбросит». Но я понял, почему он так говорит, и злиться на него стал меньше.       Люпин смотрел на Гарри так, будто видел перед собой не ученика, а ровесника.       — Ты вырос, Гарри. — сказал он тихо. — Правда вырос. А третья глава?       — О манерах. — Гарри усмехнулся. — О том, что «здравствуйте», «пожалуйста» и «спасибо» — это не пустые слова. Это уважение к другому человеку.       — Это тоже важно. — кивнул Люпин. — Вежливость — это броня, которую ты надеваешь, чтобы не ранить других и не быть раненым самому, но она не должна быть маской. За ней должно стоять настоящее уважение.       — Я понял это, когда… — Гарри запнулся, вспомнив больничное крыло. — Когда я нагрубил одному человеку, а он не нагрубил в ответ. Он просто объяснил, почему я был не прав. Спокойно, вежливо. И я понял, что вежливость — это сила, а не слабость.       Люпин не стал спрашивать, о ком речь, только кивнул.       — А четвёртая глава?       — О личных границах. — сказал Гарри. — О том, что каждый имеет право на личное пространство, на свои мысли, на свои чувства. И что другие не имеют права их нарушать, даже если они хотят как лучше.       — Это очень сложная тема. — заметил Люпин. — Особенно для тех, кто привык всех спасать.       — Я понял это на примере Гермионы. — признался Гарри. — Она рассказала профессору Макгонагалл о моей метле. Без моего разрешения. Я злился на неё, а потом понял, что злюсь не на то, что она хотела меня защитить, а на то, что она не спросила меня. И главное, что я имею право на это злиться.       — И что ты сделал?       — Поговорил с ней. Сказал, что понимаю её мотивы, но в следующий раз прошу спрашивать меня. И мы помирились.       Люпин откинулся на спинку стула и посмотрел на Гарри долгим, изучающим взглядом.       — Знаешь, Гарри. — сказал он наконец. — Тот, кто подарил тебе эту книгу… сделал тебе подарок гораздо более ценный, чем новая метла. Этот человек дал тебе ключ к самому себе.       Гарри почувствовал, как кровь прилила к щекам.       — Я… я ещё не всё понял. — сказал он. — Мне трудно. Иногда я забываю и снова веду себя как раньше.       — Это совершенно нормально. — улыбнулся Люпин. — Никто не становится идеальным за одну ночь. Но ты на правильном пути, Гарри. И я горжусь тобой.       Гарри не знал, что ответить. Слова застряли в горле — комком благодарности и смущения.       — Спасибо, профессор Люпин. — сказал он наконец.       — Не за что. — ответил Люпин. — А теперь иди. У тебя, наверное, ещё куча дел.       Гарри поднялся, поблагодарил ещё раз и вышел в коридор. Шаги гулко отдавались от каменных стен. В голове всё ещё звучал голос Люпина: «Тот, кто подарил тебе эту книгу, сделал тебе подарок гораздо более ценный, чем новая метла».       Гарри сунул руку в карман и нащупал платок. Мягкая ткань, вышитые буквы «Д.Г.». Запах ромашек — слабый, но всё ещё узнаваемый. Он свернул в боковой коридор и направился в библиотеку. Не за книгами. Не за Гермионой. Он надеялся увидеть Дафну. Она часто сидела там по вечерам — за дальним столом, у окна, с книгой в руках. Иногда одна, иногда с Трейси. Гарри не знал, будет ли она сегодня, но ему хотелось её увидеть. Сказать «спасибо», сказать, что он читает, сказать, что книга помогает, сказать, что он пытается быть лучше. Гарри ускорил шаг. В груди колотилось что-то тёплое — не страх, не тревога, а что-то другое. Надежда.

***

      Библиотека по вечерам жила своей тихой, размеренной жизнью. Свечи на столах догорали, отбрасывая на стены пляшущие тени. Где-то в дальнем конце мадам Пинс переставляла книги с полки на полку, бормоча что-то себе под нос. Воздух был тёплым, пахло воском, старым пергаментом и тишиной.       Гарри вошёл неслышно — насколько умел. Он уже знал, куда идти. За дальний стол, у окна, где за старинной картой звёздного неба обычно сидела она. Дафна была там. Она сидела одна — без Трейси, без Астории, без книг. Во всяком случае, без стопки книг. Перед ней лежала всего одна — тонкая, в тёмном переплёте, которую она не читала, а просто держала в руках раскрытой где-то посередине. Светлые волосы рассыпались по плечам, одна прядь, как всегда, упала на лицо. Она смотрела в окно, за которым чернело февральское небо, и, казалось, думала о чём-то своём.       Гарри остановился в нескольких шагах от стола. Он мог бы просто сесть. Раньше он так и делал — плюхался на стул, не спрашивая разрешения, не думая о том, хочет ли его видеть собеседник. Но теперь… теперь он знал про границы.       — Привет, Дафна. — сказал он негромко.       Дафна повернула голову. Её серые глаза скользнули по его лицу — спокойно, изучающе, без удивления, будто она знала, что он придёт.       — Привет, Поттер. — ответила она.       В её голосе не было тепла, но не было и холода. Просто — констатация факта. Гарри замялся. Пальцы сами собой сжали край мантии.       — Можно мне присесть? — спросил он. — Или ты хочешь побыть одна?       Дафна чуть приподняла бровь — ту самую, левую. На её губах появилась лёгкая, едва заметная усмешка.       — Похоже, ты прочитал главу о границах. — сказала она. — Раз спрашиваешь, хочу ли я побыть одна.       Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он потер затылок — привычный жест, когда он смущался или не знал, куда деть руки.       — Так я могу присесть? — повторил он.       Дафна сделала жест рукой — что-то вроде «не стой, как истукан, садись уже». Гарри опустился на стул напротив. И тут же понял, что не знает, что сказать. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. В тишине библиотеки было слышно только потрескивание свечей и далёкий скрип тележки мадам Пинс.       Секунда. Две. Десять. Дафна не отводила взгляда. Её глаза — серые, с холодным блеском — не моргали. Она сидела с идеально ровной спиной, сложив руки на столе, и смотрела на Гарри так, будто ждала чего-то.       — Я выиграла. — сказала она наконец.       — Что? — сказал Гарри, и моргнул.       — Ты моргнул. — объяснила Дафна с той самой усмешкой, которая делала её одновременно невыносимой и очаровательной. — Я думала, мы играем в гляделки. Раз ты молчишь, как воды в рот набрал.       Гарри открыл рот, закрыл, потом усмехнулся — неловко, но искренне.       — Это не так. — сказал он. — Просто… мне трудно начать разговор. Потому что…       — Потому что ты никогда не разговаривал с вежливыми слизеринцами. — закончила за него Дафна.       Гарри посмотрел на неё. Она не улыбалась, но в её глазах танцевали искорки — весёлые, насмешливые, живые.       — Ты не все слизеринцы. — сказал он.       Дафна кивнула, принимая это как должное.       — Я знаю. — сказала она. — Я лучше них.       Гарри усмехнулся громче, чем планировал. Несколько когтевранцев за соседним столом подняли головы, но быстро потеряли интерес.       — Это звучит как-то самоуверенно. — сказал Гарри. — По-слизерински.       Дафна пожала плечами — плавно, почти грациозно. В этом жесте было что-то кошачье, ленивое и в то же время очень уверенное.       — Разве плохо думать, что ты лучше других? — спросила она. — Знаю, ты сейчас наверняка подумал о Драко, который постоянно говорит всем вокруг, что он лучше других. Но я же так не делаю. Я просто знаю в уме, что я лучше других.       Она произнесла это так, будто объясняла разницу между квадратом и ромбом. Без пафоса, без бравады. Просто — факт. Гарри задумался.       — Наверное, ничего плохого в этом нет. — сказал он медленно. — Просто думать, что ты… совершенство. И не убеждать об этом всех вокруг.       Дафна прищурилась. Глаза её сузились — не гневно, а внимательно, как у кошки, которая заметила что-то интересное и теперь решает, стоит ли на это бросаться.       — Я не забыла, Поттер. — сказала она.       — Что? — Гарри снова растерялся.       Дафна кивнула вниз — на его мантию, на карман, из которого что-то белело.       — Платок. — сказала она. — Мой платок торчит у тебя из кармана.       Гарри посмотрел вниз. И правда — уголок белой ткани с вышитой буквой «Д» выглядывал из кармана, как язык, который дразнится. Он почувствовал, как щёки снова заливаются краской.       — Я… — начал он, не зная, что сказать.       Дафна протянула руку через стол. Ладонь у неё была бледная, пальцы тонкие, без колец, без украшений.       — Давай сюда. — сказала она. — Я надеюсь, что он не в соплях в этот раз.       Гарри вытащил платок. Ткань была мягкой, тёплой от его тела. Он протянул его Дафне, и их пальцы на секунду соприкоснулись — её холодные, его горячие. Дафна не отдёрнула руку, просто взяла платок, развернула его, осмотрела.       — Постирал. — сказала она, и это был не вопрос.       — Да. — признался Гарри. — На каникулах.       Дафна поднесла платок к носу, вдохнула. Её лицо осталось непроницаемым, но Гарри заметил, как уголки её губ чуть дрогнули.       — Ромашки. — сказала она. — Ещё держатся запах.       Она сложила платок аккуратно, вчетверо, и убрала его в карман своей мантии. Гарри смотрел, как белая ткань исчезает в зелёной ткани, и чувствовал странную пустоту — будто у него забрали что-то важное, хотя это не его вещь. Дафна снова посмотрела на него. В её взгляде не было насмешки, только спокойное, почти тёплое любопытство.       — Что ты хотел ещё сказать, Поттер? — спросила она. — Ты, ведь пришёл не просто так.       Гарри выдохнул.       — Я прочитал четыре главы твоей книги. — сказал он.       Дафна приподняла бровь — на этот раз не насмешливо, а с интересом.       — И как тебе?       — Трудно. — признался Гарри. — Но… помогает.       — Чем? — спросила Дафна.       Гарри помолчал, собираясь с мыслями.       — Я помирился с Гермионой. — сказал он. — Понял, почему она так поступила с метлой, и перестал на неё злиться. И Вуда… я тоже понял. Почему он так говорит про квиддич. Он не эгоист. Просто хочет в профессионалы.       Дафна слушала, не перебивая. Её лицо было спокойным, но Гарри видел, что она внимательна — каждое слово падает в неё, как камень в воду, расходясь кругами.       — И про границы я прочитал. — добавил Гарри. — Поэтому спросил, могу ли сесть.       Дафна усмехнулась. На этот раз усмешка была мягче — почти добрая.       — Молодец, Поттер. — сказала она. — Я начинаю верить, что из тебя возможно выйдет толк.       Гарри улыбнулся в ответ. В библиотеке было тихо. Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные тени. Где-то вдалеке мадам Пинс чихнула и тихо выругалась. А они сидели друг напротив друга — гриффиндорец и слизеринка — и молчали. Но молчание это было не тяжёлым. А каким-то… своим.       Тишина затягивалась, но она не была тяжёлой. Скорее — уютной, почти домашней. Гарри смотрел на Дафну, на её светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, на спокойное лицо, которое сейчас не казалось холодным — только задумчивым.       — Дафна. — сказал он негромко.       Она подняла глаза.       — Расскажи что-нибудь о себе. — попросил Гарри. — Я тебя совсем не знаю.       Дафна чуть склонила голову набок. В её взгляде мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли лёгкая насмешка.       — Я даже не знаю, что рассказывать. — сказала она. — Моя жизнь не очень интересна. Уроки, книги, сестра. Иногда — Трейси. Вот и всё.       — Всё равно. — не отступал Гарри. — Что-нибудь. Абсолютно любое.       Дафна помолчала. Её пальцы медленно поглаживали край книги.       — Сегодня. — сказала она наконец. — Одной слизеринке с четвёртого курса пришло письмо от родителей.       Она произнесла это будничным тоном, но Гарри заметил, как напряглись её плечи.       — Её зовут Арабелла Уилкс. — продолжила Дафна. — Ты её не знаешь. Она тихая, ни с кем не ссорится, учится средне. В общем, ничего особенного.       — И что было в письме? — спросил Гарри.       Дафна посмотрела на него. В её серых глазах застыла странная смесь — горечь и спокойствие одновременно.       — Родители нашли ей жениха. — сказала она. — Он учится в Дурмстранге на три года старше её. Арабелла его никогда не видела. Ему уже есть семнадцать и он совершеннолетний, учиться на последнем курсе.       Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось.       — И она… что?       — Она прочитала письмо до конца. — Дафна говорила ровно, будто пересказывала сухой факт из учебника, — И расплакалась. Прямо в гостиной при всех. Пэнси, конечно, тут же начала утешать — мол, «не плачь, он наверняка из хорошей чистокровной семьи». Арабелла плакала ещё полчаса.       Гарри молчал. Он смотрел на Дафну и не узнавал её — не потому, что она изменилась, а потому, что он впервые видел её такой. Не язвительной, не холодной, а просто — уставшей.       — Но такова судьба многих чистокровных девушек. — сказала Дафна, пожав плечами. — Выходить за того, кого выбрали родители, рожать детей, продолжать род.       Она произнесла это с такой горечью, что Гарри передёрнуло.       — А ты? — спросил он. — Твои родители тоже… найдут тебе кого-нибудь?       Дафна резко подняла голову. Её глаза сверкнули — не гневом, а чем-то более острым.       — Мои родители не варвары, Поттер. — сказала она ледяным тоном. — И я не их актив.       Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел извиниться, но слова застряли в горле.       — Я могу выйти замуж за того, за кого захочу. — продолжила Дафна, и её голос стал тише, но от этого только твёрже. — И родители меня поддержат. Они не будут продавать меня, как какой-то скот, ради выгодной партии. Им не плевать на моё счастье. Тоже самое и с Асторией.       Она помолчала, давая словам осесть.       — Но если мой будущий партнёр будет чистокровным… — Она чуть смягчилась. — Это будет приятный бонус для родителей. Не для меня.       Гарри кивнул. В голове крутились мысли, которые он никак не мог уложить в слова.       — Неужели плохо, — сказала Дафна, и в её голосе вдруг проскользнула уязвимость. — если я хочу выйти замуж за богатого чистокровного волшебника? Чтобы не жить в нищете? Не считать каждый кнат, не думать, хватит ли денег на еду, на книги, на нормальную одежду?       Гарри замер. Он никогда об этом не думал. Для него деньги были чем-то абстрактным — они лежали в Гринготтсе, и он почти никогда к ним не прикасался. А для неё… для неё это была безопасность, возможность не бояться завтрашнего дня.       — Чистая кровь — это не обязательно. — сказал Гарри медленно, соединяя мысли в голове. — Это просто… бонус. Твои родители хотят, чтобы ты ни в чём не нуждалась.       Дафна кивнула.       — Именно. — сказала она. — И я хочу того же.       Гарри помолчал, потом спросил — осторожно, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, хотя внутри всё колотилось:       — А если её парень будет богатый, но не чистокровный?       Дафна приподняла бровь.       — Как такое возможно? Как можно быть богатым, но не чистокровным? — спросила она.       Гарри пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза.       — Ну… вдруг у этого парня есть наследство? — Он помолчал и добавил, глядя куда-то в сторону: — Мало ли что.       Дафна смотрела на него несколько секунд. В её взгляде мелькнуло что-то — понимание? усмешка? Гарри не мог разобрать.       — Тогда, Поттер, — сказала она, и в её голосе снова появилась привычная язвительная нотка. — пусть этот парень будет вежливым и воспитанным. Пусть не грубит мне. Пусть уважает меня. И если я полюблю его — мне будет всё равно на его кровь.       Она произнесла это так, будто ставила условия, но Гарри вдруг понял, что эти условия — не стена, а скорее… приглашение. Он посмотрел на неё, на светлые волосы, на серьёзное лицо, на серые глаза, в которых сейчас не было холода — только тихая, почти усталая честность.       — Я… понял. — сказал он.       Дафна чуть приподняла уголки губ.       — Надеюсь. — сказала она.       И взялась за книгу, давая понять, что разговор окончен. Но Гарри заметил: она не перевернула страницу ещё целую минуту. Через несколько минут Дафна посмотрела на Гарри долгим, изучающим взглядом. В её серых глазах плясали искорки — не насмешливые, а скорее задумчивые.       — Что ж, Поттер. — сказала она, закрывая книгу. — Мне пора. Астория ждёт.       Гарри кивнул, хотя внутри что-то сжалось. Ему не хотелось, чтобы она уходила, не сейчас, не тогда, когда разговор только начал становиться… настоящим. Дафна поднялась, поправила мантию, стряхнула невидимую пылинку с рукава. Светлые волосы скользнули по плечам, и она машинально убрала выбившуюся прядь за ухо — тем самым жестом, который Гарри уже, казалось, выучил наизусть.       — Спасибо за компанию. — сказала она с лёгкой усмешкой. — Ты стал почти сносным собеседником, Поттер.       — Почти? — переспросил Гарри, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.       — Не расслабляйся. — ответила Дафна. — Работа над собой — это надолго. Особенно в твоём случае.       Она взяла книгу со стола и направилась к выходу, но на полпути обернулась.       — И, Гарри… — Она сейчас назвала его по имени без особого повода, просто так.       Он замер.       — Дочитай книгу. — сказала Дафна. — Там есть ещё много глав, которые тебе не помешают.       И она вышла. Дверь библиотеки закрылась за ней с тихим, едва слышным стуком. Гарри остался сидеть за столом. Он смотрел на пустой стул напротив. В голове крутилась одна мысль, от которой становилось одновременно тепло и тревожно.       «Теперь у меня, наверное, нет повода с ней разговаривать. Платок я вернул. За книгу поблагодарил. Всё, что должен был сделать — сделал».       Но внутри, где-то глубоко, шевелилось что-то другое. Какое-то тихое, упрямое «нет». Ему хотелось говорить с ней ещё. О книге. О Гермионе. О Вуде. О том, как он понял про границы и эмпатию. О том, что она назвала его по имени — просто так, без насмешки, без повода.       Он не знал, как это назвать. Не знал, что с этим делать. Знал только одно — он хочет её видеть. Снова. И снова. И снова. Гарри вздохнул, поднялся и вышел из библиотеки. Воображение разыгралось, и Гарри столкнулся со спускавшейся вниз Макгонагалл.       — Надо, Поттер, смотреть, куда идёте! — попеняла ему профессор.       — Простите, профессор Макгонагалл…       — А я искала вас в гостиной. Мы только что закончили исследование. Ну, кажется, в вашей «Молнии» нет ничего опасного. У вас, Поттер, есть где-то очень хороший друг…       Гарри не поверил глазам: профессор Макгонагалл протягивала ему целёхонькую «Молнию» и тепло улыбалась.       — Я… я могу взять её? — У него даже сел голос. — Правда?       — Конечно, можете. — сказала профессор Макгонагалл. — Хорошо бы успеть до матча на ней полетать. И пожалуйста, Поттер, постарайтесь в субботу поймать снитч. Иначе мы восьмой год не будем чемпионами, как мне любезно напомнил профессор Снегг вчера вечером.       Онемев от радости, Гарри взял красавицу «Молнию» и понёс её обратно в гостиную. Завернув за угол, он увидел бегущего навстречу Рона, который улыбался во всё лицо.       — Она отдала её тебе? Вот здорово! А можно, я завтра немножко на ней полетаю?       — Конечно, когда хочешь! — Наконец-то у него отлегло от сердца, весь последний месяц он места себе не находил.       Друзья свернули в коридор, ведущий в их гостиную, и увидели Невилла Долгопупса. Он умолял сэра Кэдогана пропустить его, но тот со всей твёрдостью ему отказывал.       — Я записал их на бумажку. — Невилл чуть не плакал. — И где-то её выронил!       — Свежо предание! — громыхал сэр Кэдоган. Увидев же Рона и Гарри, милостиво им улыбнулся: — Приветствую вас, мои юные йомены! Поспешите заковать в железо этого бездельника. Он хочет силой ворваться в замок!       — Ну, хватит. — сказал Рон рыцарю, поравнявшись с Невиллом.       — Я потерял бумажку с паролями. — проговорил несчастный Невилл. — Выпросил у него все пароли на эту неделю. Он ведь их то и дело меняет. И теперь не знаю, куда они делись.       — «Острый кинжал». — сказал сэру Кэдогану Гарри, и тот разочарованно, с большой неохотой подвинулся в сторону и пропустил в гостиную всю компанию.       Головы присутствующих тотчас обратились к ним, гостиную наполнил взволнованный шёпот, все окружили Гарри, восхищённо глядя на «Молнию» и наперебой восклицая:       — Где ты её взял, Гарри?       — Дашь мне полетать?       — Ты уже пробовал летать на ней?       — Теперь когтевранцы проиграют! Они все летают на «Чистометах-7»!       — Гарри, дай немного подержать!       Минут десять «Молния» переходила из рук в руки, её вертели так и этак. Наконец всё более или менее угомонились и разошлись по своим местам. Гермиона единственная не подошла к ним. Она сидела, склонившись над работой, стараясь не глядеть в их сторону. Гарри с Роном остановились у её стола, и она оторвалась от книг.       — Мне вернули её. — Гарри улыбнулся и протянул ей метлу.       — Видишь, с ней всё в порядке! — сказал Рон.       — А могло быть и не в порядке! — воскликнула Гермиона. — Во всяком случае, вы теперь уверены, что нет никакой опасности.       — Да, конечно. — кивнул Гарри. — Пойду отнесу её в спальню.       — Я отнесу! — вызвался с энтузиазмом Рон. — Мне всё равно надо пойти дать лекарство Коросте.       Он взял «Молнию» и, держа её, как будто она сделана из хрусталя, поспешил наверх в спальню мальчиков.       — Можно, я здесь сяду, рядом с тобой? — спросил Гарри Гермиону.       — Разумеется. — сказала Гермиона и убрала со стула целую гору пергаментных свитков.       Гарри оглядел заваленный книгами и сочинениями стол. Чего только на нём не было! Длиннющее эссе по нумерологии, на котором ещё не просохли чернила; ещё более длинное сочинение по изучению маглов на тему «Почему простецам нужно электричество»; перевод рун, над которым Гермиона сейчас трудилась.       — Как ты всё это успеваешь? — спросил Гарри.       — Просто я знаю цену времени. — ответила Гермиона.       Теперь, когда Гарри смотрел на неё вблизи, было заметно, что выглядит она почти также измождённо, как профессор Люпин.       — А ты не могла бы всё-таки уменьшить количество предметов? — сказал Гарри, видя, как Гермиона перекладывает тяжёлые тома, ища словарь для перевода рун.       — Конечно нет! — покачала головой Гермиона.       — По-моему, нет ничего страшнее цифр. — Гарри взял карту со столбцами цифр, вид у которого был и правда устрашающий.       — А по-моему, нет ничего интереснее. — с чувством сказала Гермиона. — Это мой любимый предмет.       Но Гарри так и не узнал, что такого особенного было в нумерологии. В этот самый миг на лестнице из спальни мальчиков раздался душераздирающий вопль. Гостиная в ужасе притихла, взгляды всех устремились наверх. Тут же послышался быстрый топот шагов, становившийся всё громче. И в гостиную ворвался Рон, в руках которого белела скомканная простыня.       — ГЛЯДИ! — завопил он, подбегая к столу Гермионы. — Нет, ты гляди! — тряс он простыни перед её глазами.       — Рон, что случилось…       — КОРОСТА! БЕДНАЯ КОРОСТА!       Гермиона, ничего не понимая, отпрянула от Рона. Гарри взглянул на одну из простыней, она была испачкана чем-то красным, очень походившим на… кровь. Гарри всего передёрнуло.       — Это кровь! — кричал Рон в притихшей гостиной. — Короста исчезла! А знаете, что было на полу?       — Н-нет. — дрожащим голосом ответила Гермиона.       Рон бросил что-то на перевод рун. Гарри и Гермиона нагнулись над ним. Поверх странных имён и названий лежало несколько длинных рыжих кошачьих волосков.       Гостиная замерла. Кто-то ахнул, кто-то испуганно зашептался. Гарри смотрел на рыжие волоски, на окровавленную простыню, на побелевшее лицо Рона — и не знал, что сказать. В голове всё ещё крутились слова Дафны, её спокойный голос, её серые глаза. Он думал о том, что она, наверное, уже в подземельях, читает Астории или сидит у камина с книгой, или просто смотрит в окно на звёзды. А он здесь. Среди крика, крови и чужой боли. И почему-то ему отчаянно хотелось, чтобы он был рядом с ней.