Глава 7. Альтруизм.

      На этом, казалось, дружба Рона и Гермионы закончилась навсегда. Они так рассердились друг на друга, что Гарри и не надеялся их помирить. Но он попробовал.       Он подошёл к Рону после завтрака, когда тот сидел в гостиной Гриффиндора и мрачно играл в шахматы сам с собой.       — Рон, мне нужно тебе кое-что показать. — проговорил Гарри. — В заброшенном классе на третьем этаже. Это очень важно.       — Что там? — буркнул Рон, не поднимая головы.       — Увидишь. — уклончиво ответил Гарри. — Приходи через десять минут.       Потом он нашёл Гермиону в библиотеке. Она сидела за дальним столом, заваленная книгами, и выглядела такой же мрачной, как и Рон.       — Гермиона. — сказал Гарри, присаживаясь рядом. — Мне нужна твоя помощь. В заброшенном классе на третьем этаже. Ты не могла бы прийти туда через десять минут?       — Какая помощь? — спросила Гермиона подозрительно.       — Увидишь. — повторил Гарри. — Пожалуйста. Это очень важно.       Гермиона вздохнула, но кивнула. Гарри выскользнул из библиотеки и почти бегом отправился в заброшенный класс. Он знал, что если бы сказал Рону, что позвал Гермиону, или Гермионе, что позвал Рона, то никто из них не пришёл бы. Он ждал недолго. Рон пришёл первым — нахмуренный, с руками, засунутыми в карманы.       — Ну и что здесь такого важного, Гарри? — спросил он, оглядывая пустой класс.       — Подожди немного. — сказал Гарри.       Через минуту вошла Гермиона. Увидев Рона, она остановилась на пороге, и её лицо приняло холодное, закрытое выражение.       — Что это значит, Гарри? — спросила она ледяным тоном.       — Это значит, что вы оба сядете и выслушаете друг друга. — сказал Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается.        Он не был уверен, что у него получится, но он должен был попробовать. Рон фыркнул и развернулся к выходу.       — Я не собираюсь…       — Сядь! — сказал Гарри тихо, но твёрдо.       Рон замер. Он посмотрел на Гарри, потом на Гермиону, потом снова на Гарри. И, тяжело вздохнув, сел на край парты. Гермиона скрестила руки на груди, но осталась стоять у двери.       — Рон. — начал Гарри, поворачиваясь к другу. — Я понимаю твои чувства. Ты любил Коросту. Она была с тобой много лет. И ты злишься, потому что думаешь, что Живоглот её съел.       Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гарри поднял руку.       — Но поставь себя на место Гермионы. — продолжил он. — Она не натравляла Живоглота на Коросту. Кот делал это сам, потому что таковы его инстинкты. Он — хищник, а Короста — грызун. Живоглот не понимает, что делает плохо. Он просто следует своей природе.       — Это не оправдание. — буркнул Рон.       — Ты совершенно прав. Это не оправдание. — согласился Гарри. — Это взгляд со стороны другого человека. Попытка понять, почему всё случилось так, а не иначе.       Рон замолчал. Он смотрел в пол и сжимал край парты. Гарри повернулся к Гермионе.       — Гермиона, я понимаю, почему ты защищаешь Живоглота. Ты его любишь. Он твой кот. И ты не хочешь верить, что он мог сделать что-то плохое.       Гермиона открыла рот, но Гарри снова поднял руку.       — Но все улики — окровавленная простыня, рыжие волоски, исчезновение Коросты — указывают на его вину. И прошлые действия Живоглота — то, как он охотился на Коросту раньше — тоже не в его пользу.       Гарри замолчал, переводя дыхание.       — Я не обвиняю твоего кота. — добавил он мягче. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: со стороны Рона, который не раз видел попытки Живоглота съесть Коросту, всё выглядит очень убедительно.       Гермиона побледнела, но ничего не сказала. В классе повисла тишина. Гарри переводил взгляд с одного друга на другого, надеясь, что они скажут что-то — что угодно — чтобы начать мириться. Рон поднял голову.       — Если Гермиона извинится, — сказал он глухо. — то я готов её простить.       Гермиона выпрямилась. Её глаза сверкнули.       — Мне не за что извиняться. — сказала она ледяным тоном. — Это Рон должен просить прощения. За то, что обвинил моего кота без весомых доказательств. За то, что накричал на меня при всех в гостиной Гриффиндора. За то, что…       — Я не буду извиняться! — воскликнул Рон, и вскочил с парты. — Мою крысу сожрал твой кот, а я должен извиняться? Ты сошла с ума!       — Ты ничего не докажешь! — тоже повысила голос Гермиона.       — Хватит! — крикнул Гарри, но его уже не слушали.       Рон и Гермиона орали друг на друга, перебивая, обвиняя, размахивая руками. Гарри стоял между ними и чувствовал, как всё, что он пытался построить, рушится на глазах.       — Вы оба должны… — начал он, но Рон уже вылетел из класса, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.       Гермиона стояла, прижав кулаки к груди, и дышала тяжело и прерывисто.       — Я знаю, что ты хотел как лучше, Гарри. — сказала она тихо. — Но это не помогло.       Она вышла следом за Роном, оставив Гарри одного в пустом классе. Он стоял посреди разбитой надежды и чувствовал, как внутри разрастается усталость.

***

      Гарри поднялся в спальню. Рона там не было — наверное, бродил по замку, остывая. Гарри сел на свою кровать, стянул мантию и вытащил из-под подушки книгу.

«Человек среди людей: психология общения и искусство быть вежливым».

      Он открыл её на оглавлении. Пятая глава называлась «Реакция на грубость: почему не стоит отвечать агрессией на агрессию».       Гарри начал читать. Не дожидаясь ночи, не прячась под пологом. Дневной свет из окна падал на страницы, и это было непривычно — читать книгу, когда вокруг светло и обыденно, когда внизу, в гостиной, кто-то смеётся, а на соседних кроватях Симус спорит с Дином о квиддиче.       Но Гарри не обращал на это внимания. Он читал о том, как легко поддаться порыву и ответить грубостью на грубость. Как естественно для человека защищаться, когда его задевают. И как трудно — сделать шаг назад, выдохнуть и ответить спокойно.

«Когда кто-то кричит на вас, ваш мозг воспринимает это как угрозу. Адреналин заливает кровь. Вы хотите либо напасть, либо убежать. Но ни то, ни другое не поможет решить конфликт. Единственный способ — заставить себя замолчать. Выдохнуть. И только потом — ответить».

      Гарри подумал о только что прошедшей сцене в заброшенном классе. О том, как Рон и Гермиона кричали друг на друга. Как он сам чуть не закричал на них, когда понял, что его попытка помирить их провалилась.

«Легко кричать. Трудно — молчать и слушать. Но тот, кто учится молчать — выигрывает. Потому что он сохраняет контроль над собой и ситуацией».

      Гарри закрыл книгу и откинулся на подушку. Мысли его были не о Роне и не о Гермионе. Они были о Дафне. Она никогда не кричала на него, даже когда он заслуживал крика — в больничном крыле, когда обвинил её во всех смертных грехах только за то, что она носит зелёный галстук и эмблему со змеёй. Она ответила спокойно, разобрала его слова по пунктам, объяснила, почему он не прав. Она не кричала. Она молчала и слушала, а потом говорила — ровно, чётко, без лишних эмоций.       Гарри вспомнил, как она сказала тогда: «Я не обязана удовлетворять твой интерес». Как спокойно перечислила его ошибки. Как не позволила ему переступить её границы. Она умела это делать, а он — нет. Он пытался помирить Рона и Гермиону. Использовал эмпатию — поставил их на место каждого, попытался объяснить их точки зрения, но в конце они всё равно закричали. Потому что он не знал следующего шага.       Книга говорила: сначала — понять. Потом — успокоиться самому. Потом — помочь успокоиться другим. А только потом — говорить.       Он сделал только первый шаг. И провалился. Гарри сжал книгу в руках и подумал о Дафне. О том, как она сидела в библиотеке, ровная, спокойная, с лёгкой усмешкой на губах. О том, как сказала: «Я просто знаю в уме, что я лучше других». О том, как вернула себе платок — и как он почувствовал пустоту, когда ткань исчезла из его кармана.       Он хотел поговорить с ней. Спросить, как она это делает. Как сохраняет спокойствие, когда вокруг всё кипит. Как не кричит в ответ, даже если её задевают. Но у него не было повода. Платок он вернул. За книгу поблагодарил. Их разговор в библиотеке был закончен. А он всё равно хотел её увидеть.       Гарри вздохнул, положил книгу на тумбочку и лёг на кровать, уставившись в потолок. Внизу, в гостиной, Фред и Джордж что-то взрывали. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. А Гарри думал о серых глазах и о том, как сказать человеку: «Мне нужно с тобой поговорить», когда у тебя нет для этого ни одной причины, кроме одной — тебе просто нужно её увидеть.       Он не знал ответа. Поэтому просто лежал и смотрел в потолок.

***

      Гарри прибегнул к последнему средству и позвал Рона с собой на тренировку — матч с Когтевраном предстоял уже завтра — и пообещал после тренировки дать полетать на «Молнии». Кажется, это подействовало, Рон перестал сокрушаться («Конечно, идем! Потренируюсь на ней забрасывать мячи в кольца»), и друзья отправились на стадион.       Мадам Трюк всё ещё опекала Гарри во время тренировок и, как все, пришла в восторг от «Молнии». Взяла её в руки и стала разглядывать как профессионал.       — Только гляньте на этот противовес! Если у «Нимбусов» есть какие-то недостатки, так только легкий крен хвоста. После нескольких лет их начинает немного заносить в сторону. И рукоять они усовершенствовали, она чуть тоньше, чем у «Чистометов». Напоминает старые «Серебряные стрелы», жаль, что их перестали делать. Я училась на «Стреле», просто замечательная была метла...       Казалось, мадам Трюк не остановится, и Вуду пришлось её прервать.       — Простите, мадам Трюк, можно Гарри возьмет свою «Молнию»? Нам надо ещё немного потренироваться...       — Да, да, конечно. — протянула она Гарри метлу. — Пойду посижу наверху...       И они с Роном покинули поле, а команда собралась вокруг Вуда послушать его последние наставления перед завтрашним матчем.       — Я, Гарри, только что узнал, кто будет у наших противников ловцом. Чжоу Чанг с четвертого курса. Она сильный игрок... Я надеялся, что она ещё не сможет играть — у неё была серьёзная травма... — излив негодование, вызванное несвоевременным выздоровлением Чжоу, Вуд прибавил: — Но, с другой стороны, она летает на «Комете-260», а «Комета» по сравнению с «Молнией» ползает как черепаха. — он бросил восхищённый взгляд на метлу Гарри и скомандовал начать тренировку.       Наконец-то Гарри оседлал свою красавицу. Полет на «Молнии» превзошёл все ожидания. Метла слушалась малейшего движения, казалось, она подчиняется не руке, а мелькнувшей мысли. Летала «Молния» с такой скоростью, что стадион превратился в сплошное серо-зелёное пятно. Гарри резко послал её в пике, так что Алисия Спиннет даже вскрикнула, выполнил идеальный вираж, коснувшись травы, и опять взмыл, высота вот уже тридцать, сорок, пятьдесят футов...       — Гарри, внимание! — раздался голос Вуда. — Выпускаю снитч!       Гарри повернул и погнался за одним из бладжеров, легко обогнал его, заметил за спиной Вуда снитч, ещё несколько секунд — и ладонь Гарри крепко его сжала. Команда восторженно загалдела. Гарри выпустил мячик, дал ему фору одну минуту, затем ринулся следом, виляя между игроками, заметил его у колена Кэти Белл, догнал её, легко развернулся и опять снитч у него в руке. Такой успешной тренировки ещё никогда не было. Команда, вдохновлённая присутствием ловца верхом на «Молнии», безупречно проделала все самые трудные движения. И когда наконец приземлились на поле, Вуд не сделал игрокам ни одного замечания. «Впервые за последние пять лет». — заметил Джордж.       — Завтра нам ничто не должно помешать. Мы обязаны выиграть. — сказал Вуд. — Как ты, Гарри? Проблемы дементоров больше не существует?       — Всё в порядке. — ответил Гарри, а про себя подумал: не мешало бы его Патронусу быть помощнее.       — Дементоры больше не появятся, Оливер. — уверенно бросил Фред. — Дамблдор этого не допустит.       — Надеюсь. — согласился Вуд. — На сегодня всё. Отличная работа, ребята. Немедленно возвращаемся в замок. Завтра рано вставать...       — Мы немного задержимся. — сказал Гарри. — Рон хочет полетать на «Молнии».       Все поспешили в раздевалку, а Гарри пошёл навстречу Рону, перепрыгнувшему барьер, который отделял трибуны от поля. Мадам Трюк тем временем досматривала на скамейке третий сон.       — Держи. — протянул Гарри другу метлу.       Рон, сияя от счастья, как начищенный галеон, вскочил на «Молнию» и воспарил в густеющую тьму, а Гарри пошёл по краю поля, наблюдая за полетом Рона. Когда мадам Трюк, вздрогнув, проснулась, было уже совсем темно. Побранив друзей за то, что они не разбудили её, она велела им немедленно идти в замок. Рон и Гарри с «Молнией» на плече покинули тёмный стадион, обсуждая потрясающие качества «Молнии» — удивительную плавность, молниеносное переключение скоростей, предельную точность при поворотах.       На полдороге Гарри глянул налево, и сердце у него ушло в пятки: из кромешной тьмы на него глядели два горящих глаза. Гарри остановился как вкопанный.       — Что с тобой? — встревожился Рон. Гарри ткнул влево пальцем. Рон вынул из кармана волшебную палочку.       — Люмос! — воскликнул он.       Луч света метнулся по траве, корням дерева, по кроне. Там среди ветвей с уже набухшими почками сидел рыжий Живоглот.       — Брысь! — крикнул Рон, нагнулся и поднял с земли камень.       Но бросить его он не успел — Живоглот, грациозно махнув рыжим хвостом, растворился в темноте.       — Ты видел? — Рон опять разъярился. — Она продолжает выпускать его. Живоглот гуляет где хочет. Переварил, наверное, мою Коросту и сейчас решил закусить птичкой...       Гарри ничего не ответил. Страх отступил, и он вздохнул полной грудью. Ему даже было немного стыдно: он подумал, что горящие глаза принадлежат Гриму. Рону он ничего не сказал, но больше не глядел ни вправо, ни влево, и скоро они благополучно дошли до ярко освещённого главного входа.       Коридоры замка тонули в сумерках, факелы догорали, отбрасывая на каменные стены длинные, пляшущие тени. Гарри и Рон шли рядом, Гарри нёс «Молнию» на плече, всё ещё ощущая под пальцами гладкое, тёплое дерево. Рон что-то говорил — кажется, опять о Коросте и о том, что Живоглот обязательно должен ответить за всё на свете — но Гарри слушал вполуха.       В коридоре было тихо. Только где-то далеко хлопала дверь, да ветер завывал за окнами. Когда Гарри поравнялся с дверью старой кладовки, то дверь тихо, почти неслышно приоткрылась. А потом чья-то бледная рука схватила его за рубашку и рывком затащила внутрь.       Гарри едва не выронил метлу. Он открыл рот, чтобы закричать — или возмутиться, он сам не знал, что именно — но в ту же секунду дверь закрылась, и он оказался в полумраке. В лицо ударил знакомый запах. Ромашки. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Дафна стояла перед ним, прижав палец к его губам. На ней был мягкий фиолетовый свитер — дорогой, из тонкой шерсти, которая переливалась в тусклом свете. Чёрные брюки сидели идеально, без единой складки. А на ногах — простые, удобные, но явно очень дорогие коричневые кожаные сапоги. Вся она выглядела так, будто сошла с картинки из магловского журнала моды — и при этом совершенно естественно, просто, по-своему.       В углу кладовки тускло горела газовая лампочка — старая, хогвартская, с пожелтевшим стеклом. Её света хватало только на то, чтобы осветить лица и несколько ящиков вокруг. Гарри заметил, что из кармана её брюк виднеется уголок белого платка — того самого, с вышитой буквой «Д.Г.». Она хранила его, носила с собой. От этого открытия внутри стало тепло и тревожно одновременно.       — Поттер, — тихо, но очень чётко сказала Дафна, и в её голосе не было ни капли игры. — слушай меня очень внимательно, потому что времени у нас немного. Драко вместе со своими верными приспешниками — Крэббом и Гойлом — задумал довольно грязную выходку. Они планируют переодеться в дементоров перед матчем с Когтевраном. Цель проста и цинична: напугать тебя до полусмерти, спровоцировать паническую атаку или хотя бы серьёзно выбить из колеи. Им не нужна честная победа. Им нужно, чтобы ты снова упал с метлы или, в лучшем случае, пропустил снитч. Тогда Слизерин получит Кубок, а гриффиндорцы останутся с носом.       Гарри смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Слова застряли в горле. Он пытался переварить услышанное — Малфой, дементоры, матч — но в голове было пусто, и только запах ромашек заполнял всё пространство вокруг. Дафна нахмурилась. Даже в тусклом свете лампочки Гарри видел, как её серые глаза потемнели и сузились.       — Ты мне не веришь? — спросила она.       В её голосе проскользнула ледяная нотка — не обида, скорее разочарование.       — Что ты, конечно же… — начал Гарри, запинаясь, но она перебила его, и голос её стал резче, острее:       — Не нужно обманывать, Поттер. Я вижу тебя насквозь. У тебя всё на лице написано — этот твой растерянный взгляд, когда ты не знаешь, кому верить. Ты сейчас думаешь: «Зачем ей это? Какая ей в этом выгода? Может быть, это ловушка?» Я права?       Гарри открыл рот и закрыл. Она была права. Как всегда.       — Откуда ты знаешь о плане Малфоя? — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.       — Драко, увы, совсем не умеет держать язык за зубами, когда речь заходит о его собственной гениальности. — ответила Дафна с лёгким презрением. — Он расписывал этот план на всю гостиную Слизерина в красках, с подробностями, с жестами, изображая, как ты будешь корчиться в воздухе от страха. Трудно было не услышать. Более того, он рассчитывал на аплодисменты. К сожалению для него, некоторые из нас не аплодируют, когда речь идёт о грязных трюках вместо честной игры.       Она говорила спокойно, но Гарри заметил, как её пальцы чуть сжали край свитера. Нервный жест — такой редкий для неё.       — Тогда почему ты рассказываешь мне? — спросил он. — Неужели ты не хочешь, чтобы Слизерин победил? Твой собственный факультет?       — Да, я хочу, чтобы Слизерин победил. — сказала Дафна, и её голос стал твёрже, почти стальным. — Но я хочу, чтобы он победил честно. Без подстав, без маскарада, без попыток использовать чужие психологические травмы. Победа, добытая таким гнусным способом, ничего не стоит. Это пустой кубок. Мёртвый трофей.       — Честно? — Гарри усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой, почти горькой. — Слизеринцы редко ассоциируются с честностью, ты не находишь?       Дафна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах не было обиды. Только спокойный, чуть колкий вопрос — как у профессора, который проверяет, доходит ли до ученика смысл урока.       — Ты действительно так думаешь, Поттер? — спросила она. — Или это очередной стереотип, который ты впитал в себя, даже не удосужившись задуматься?       Гарри покраснел. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, и машинально потёр затылок — привычный жест, когда он смущался или не знал, что сказать.       — Ты не все слизеринцы. — сказал он тихо.       Дафна кивнула, принимая это как должное, но не более.       — Я знаю. — сказала она. — Так ты мне веришь? Не молчи. Мне нужно знать.       Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем себя чувствовал.       — А почему не верить? — спросил он. — Что изменится, если я поверю?       Дафна сделала шаг ближе — настолько, что Гарри снова почувствовал запах ромашек, теперь уже почти оглушающий. Она дотронулась до его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по всему телу разлилось тепло, смешанное с мурашками.       — Изменится...твоя готовность. — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь во время матча постоянно крутить в голове мысль о возможном появлении "дементоров". Тратить на это энергию, напрягаться, ждать подвоха с каждой секундой и каждой стороны. И, даже если Драко не решится на свою глупую выходку, ты сам себя выбьешь из колеи — просто потому, что будешь ждать подвоха. И в итоге пропустишь снитч. Проиграешь сам себе. А если будешь готов — если точно будешь знать, что это всего лишь трое идиотов в тряпках, а не настоящие дементоры — ты посмеёшься и поймаешь этот дурацкий мячик за пять минут.       Гарри усмехнулся — на этот раз более искренне, почти тепло.       — А что будет с тобой? — спросил он. — Если остальные слизеринцы узнают, что ты меня предупредила?       Дафна убрала руку с его плеча. Её лицо стало спокойным — слишком спокойным, как будто она говорила о погоде, а не о собственной безопасности.       — Последствия вполне предсказуемы. — сказала она ровным, почти лекционным тоном. — Меня объявят предательницей факультета. Изгоем. Исключат из всех дружеских компаний, перестанут со мной разговаривать, будут шипеть в спину. Хуже того — могут начать травить Асторию. Маленькую, беззащитную, ту, которая ещё не умеет как следует защищаться, ту, которая ни в чём не виновата. Детская жестокость, как известно, не знает границ.       Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Он представил маленькую Асторию с её голубыми глазами, которая и так боится дементоров. И которой, возможно, предстоит бояться своих же однокурсников.       — Я этого не хочу для вас. — сказал он. Голос прозвучал глухо.       — Если ты не расскажешь никому, — ответила Дафна. — то этого не произойдёт. Всё просто. Я тебе доверяю, Поттер. Надеюсь, это доверие не будет обмануто.       Она снова дотронулась до его плеча — на этот раз чуть дольше, чуть твёрже. Гарри чувствовал тепло её пальцев даже через плотную ткань мантии.       — А теперь… — Она шагнула к двери и осторожно приоткрыла её. — Мне пора. Астория ждёт, и чем раньше я вернусь, тем меньше вопросов получу.       Дафна выглянула в коридор, убедилась, что никого нет, и выскользнула наружу так же бесшумно, как и появилась. Дверь закрылась. Гарри остался в кладовке один. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Щёки горели — он чувствовал это даже в полумраке. В воздухе всё ещё витал запах ромашек. Он смотрел на дверь, за которой исчезла Дафна, и думал о том, что только что произошло.       Она рисковала собой. Своей репутацией. Своей сестрой. Ради него. Просто потому, что хотела честной игры. Потому что для неё победа без грязи стоила больше, чем победа любой ценой.       Гарри выдохнул, поправил метлу на плече и вышел в коридор. Рона нигде не было. Наверное, он ушёл вперёд, даже не заметив, что Гарри исчез — всё ещё злой, всё ещё погружённый в свои мысли о Коросте. Гарри пришлось почти бежать, чтобы догнать друга.       — Ты где пропадал, Гарри? — спросил Рон, когда Гарри поравнялся с ним. — Я оглянулся — а тебя нет.       — Завязывал шнурок. — соврал Гарри. — Отстал. А ты так быстро шёл, что я едва догнал.       Рон не стал уточнять. Он снова начал говорить о Живоглоте, о том, что Гермиона ничего не понимает, о том, что крысу не вернуть, а она даже не извинилась. Гарри кивал, но не слушал. Он думал о Дафне. О фиолетовом свитере, мягком и дорогом. О запахе ромашек, который всё ещё стоял в носу. О её пальцах на своём плече — два прикосновения, которые он запомнит надолго. О том, как она сказала: «Я хочу, чтобы Слизерин победил, но честно». Он вспомнил платок, выглядывающий из её кармана. Она носила его с собой. Хранила. Гарри сунул руку в свой карман. Там было пусто.       «Я поблагодарю её. — подумал Гарри. — Я должен её поблагодарить. По-настоящему. Найти слова, чтобы она поняла — я не забуду. Я не расскажу. Я ценю то, что она сделала».       Но он не знал, найдёт ли такие слова. В гостиной Гриффиндора было шумно. Фред и Джордж что-то взрывали на ковре, Джинни смеялась, Невилл поливал своё кактусоподобное растение. Гарри опустился в кресло у камина, положил метлу рядом и уставился на огонь. Рядом с ним сел Рон.       — Ты какой-то странный, Гарри. — сказал он, глядя на Гарри. — С тобой всё в порядке?       — Да. — ответил Гарри. — Всё отлично.       Он снова подумал о Дафне. О её серых глазах. О том, как она смотрела на него в полумраке кладовки.

«Ты можешь во время матча постоянно думать о появлении "дементоров" и пропустить снитч».

      Она была права. Как всегда права. Он усмехнулся про себя. Теперь он будет думать не о дементорах. Он будет думать о ней.

***

      На другое утро Гарри вошёл в Большой зал в сопровождении свиты: его друзья решили, что «Молния» достойна таких почестей. Все головы обернулись к ним, зал наполнился восхищёнными возгласами. Команда же Слизерина, с удовольствием отметил Гарри, была точно громом поражена.       Гарри бросил быстрый взгляд в сторону слизеринского стола. Дафна сидела на своём обычном месте — между Трейси и какой-то третикурсницей, которую он не узнал. На ней была школьная мантия, но из-под ворота виднелся край того самого фиолетового свитера — мягкого, дорогого, который он запомнил ещё со вчерашнего вечера. Светлые волосы были распущены и падали на плечи, одна прядь, как всегда, упала на лицо.       Дафна, казалось, не замечала его. Она спокойно намазывала малиновый джем на тост, не поднимая глаз. Но когда Гарри уже отвернулся, он краем глаза заметил, что она подняла голову и посмотрела прямо на него. И улыбнулась. Краешком губ. Едва заметно. Но Гарри увидел и почувствовал, как кровь прилила к щекам, и быстро отвернулся, надеясь, что никто не заметил.       — Ты видел его лицо? — спросил Рон, бросив ликующий взгляд на Малфоя. — У него даже рот перекосило!       Гарри кивнул, но мысли его были не о Малфое. Он снова посмотрел на слизеринский стол. Дафна уже вернулась к своему тосту и не смотрела в его сторону. Но Гарри всё равно чувствовал тепло в груди — то самое, которое появлялось каждый раз, когда он думал о ней.       Вуд тоже сиял в отражённых лучах славы.       — Давай положим метлу на середину стола. — предложил он Гарри и стал бережно укладывать её надписью вверх для всеобщего обозрения.       Скоро к столу начали подходить когтевранцы и пуффендуйцы. Седрик Диггори поздравил Гарри с приобретением, достойно заменившим погибший «Нимбус», а Пенелопа Кристал, подруга Перси из Когтеврана, попросила подержать «Молнию». Она долго и внимательно разглядывала её, так что Перси не без тревоги воскликнул:       — Смотри, Пенни, не испорть чего-нибудь! Мы же поспорили на десять галлеонов, кто выиграет.       Пенелопа положила метлу на место, поблагодарила Гарри и вернулась за свой стол. А Перси чуть не взмолился шёпотом:       — Гарри, постарайся выиграть! У меня нет десяти галлеонов... Да-да, Пенни, я уже иду! — И Перси поспешил присоединиться к ней за столом для старост.       — А ты уверен, Поттер, что эта техника тебе по зубам? — послышался насмешливый голос. — Жаль, что она не снабжена парашютом. Вдруг рядом очутится дементор!       Крэбб с Гойлом дружно заржали.       — Жаль, Малфой, что у тебя нет дополнительной пары рук. — сказал Гарри. — С четырьмя ты точно снитч не упустишь.       Тут уж захохотали гриффиндорцы. Малфой злобно сощурил белесые глазки и поспешно отошёл к своему столу. Взгляды всех слизеринцев обратились к нему: они наверняка спрашивали, настоящая ли у Гарри «Молния».       Гарри снова посмотрел на Дафну. На этот раз она не подняла головы. Она читала книгу, положив её рядом с тарелкой, и делала вид, что не замечает ничего вокруг. Но Гарри заметил, как её пальцы чуть сжали край страницы. Она волновалась. За него. Сердце снова пропустило удар.

***

      Без четверти одиннадцать команда Гриффиндора отправилась в раздевалку. День был прохладный и солнечный, дул лёгкий ветерок — полная противоположность осеннему дню, когда была игра с пуффендуйцами. Видимость была отличная. И Гарри, хоть и немного нервничал, чувствовал радостное возбуждение, какое может дать только матч по квиддичу.       Наверху слышался шум — трибуны заполнялись зрителями. Гарри снял чёрную школьную мантию, вынул волшебную палочку и сунул её под майку, поверх которой натянул алую форму своей команды. Он знал, что палочка сегодня понадобится. Не для Патронуса. Для кое-чего другого.       — Последнее напутствие. — сказал Вуд перед выходом на поле. — Если мы проиграем этот матч, мы выбываем из соревнований. Играйте так, как вчера на тренировке. И всё будет о’кей!       На поле выходили под оглушительные аплодисменты. Когтевранцы в синих формах уже стояли посредине поля. Их ловец Чжоу Чанг была в команде единственной девушкой. Она была на голову ниже Гарри. Команды выстроились друг против друга, Чжоу улыбнулась Гарри — сладко, приторно, с явным намёком.       Гарри почувствовал раздражение. Ему не нравилась Чжоу. Не нравилось, как она улыбалась. Не нравилось, как смотрела — будто он был не соперником, а очередной её победой. И сегодня она явно рассчитывала, что он будет отвлекаться на её улыбки. Гарри решил, что не даст ей этого удовольствия.       — Вуд, Дэйвис, обменяйтесь рукопожатием. — сухим судейским тоном произнесла мадам Трюк, и капитаны пожали друг другу руки. — Седлайте метлы... По свистку... Три... два... один!       Гарри на «Молнии» взлетел в небо выше и быстрее всех. Он парил над полем, высматривая золотой снитч и слушая краем уха, что говорит комментатор — друг близнецов Уизли Ли Джордан.       — Команды стартовали. Главное событие этого матча — «Молния», на которой летает ловец гриффиндорцев Гарри Поттер. Как пишет «Волшебная метла», в этом сезоне на мировом чемпионате по квиддичу все команды отдадут предпочтение именно этой модели...       — Вы не могли бы, Джордан, комментировать то, что происходит на поле. — прервал его голос профессора Макгонагалл.       — Перехожу к комментарию, профессор. Немного информации всегда полезно. Между прочим, «Молния» имеет встроенный автоматический тормоз...       — Джордан!       — Сейчас, сейчас... Гриффиндорцы ведут игру, Кэти Белл рвётся к кольцам Когтеврана...       Гарри пронёсся мимо Кэти, высматривая, не мелькнёт ли где золотое оперение снитча. Чжоу, не отставая, висела у него на хвосте. Она, несомненно, потрясающе летала. Умела подрезать противника, заставить его сменить направление полета. Но сегодня Гарри был настроен решительно.       — Покажи ей свою скорость, Гарри! — крикнул Фред, пролетая мимо наперерез бладжеру, который стремительно приближался к Алисии.       Облетая ворота когтевранцев, Гарри резко прибавил скорость, и Чжоу заметно отстала. Как раз в это время Кэти закинула в кольцо первый мяч, трибуна гриффиндорцев взорвалась восторженными криками, и тут Гарри увидел его — снитч порхал над самой землёй у барьера, отделяющего трибуны от поля.       Гарри вошёл в пике, Чжоу увидела его манёвр и ринулась за ним. Гарри прибавил скорость, он ликовал — пике его любимая фигура высшего пилотажа. Снитч был всего метрах в трёх... Но под носом внезапно возник бладжер, посланный противником, Гарри свернул и потерял несколько драгоценных секунд — желанная добыча исчезла из виду.       По трибунам гриффиндорцев пронеслось разочарованное «о-ох!», когтевранцы же приветствовали своего загонщика бурными аплодисментами. Джордж Уизли в порыве чувств отправил второй бладжер в сторону обидчика, который избежал столкновения, сделав в воздухе сальто.       — Гриффиндор ведёт со счётом восемьдесят — ноль. — вещал комментатор. — Посмотрите, что вытворяет на «Молнии» Гарри Поттер! Он демонстрирует все её возможности! Особенно видна сейчас точно выверенная балансировка...       — ДЖОРДАН! ВАС ЧТО, НАНЯЛИ РЕКЛАМИРОВАТЬ «МОЛНИИ»? КОММЕНТИРУЙТЕ МАТЧ!       Когтевранцы начали выравнивать счёт, им удалось забросить три мяча, и теперь разрыв между командами составлял всего пятьдесят очков. Если Чжоу поймает снитч, когтевранцы выиграют. Гарри спикировал вниз, едва не столкнувшись с загонщиком противника. Он лихорадочно искал глазами маленький крылатый мячик. Ага, вот он! У самых ворот гриффиндорцев блеснула золотая вспышка...       Гарри прибавил скорость, глаза не отрывались от золотого пятнышка. Откуда ни возьмись, в двух шагах возникла Чжоу, и Гарри, сбросив скорость, вильнул в сторону.       — Гарри! Не время быть джентльменом! — рявкнул Вуд. — Сбрось её с метлы, если надо!       Гарри обернулся и увидел Чжоу. Она снова улыбнулась — своей приторной улыбкой, которая его раздражала. Она явно рассчитывала, что он будет отвлекаться, вести себя как влюблённый мальчишка, уступать ей дорогу. Ему это не нравилось. Совсем.       Чжоу была красивой — спорить глупо. Но она не была Дафной. Она не была холодной, острой на язык, язвительной и одновременно заботливой. Она не читала книг по психологии. Она не рисковала своей репутацией ради него. Она не пахла ромашками.       Гарри принял решение. Он резко развернулся и пошёл на сближение с Чжоу. Та, видимо, решила, что он хочет поговорить — или снова уступить ей дорогу. Она улыбнулась и даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гарри не дал ей этого сделать. Он резко вильнул влево, заставив её дёрнуться в ту же сторону, потом вправо — она повторила, теряя равновесие. А потом Гарри, используя преимущество «Молнии», резко прибавил скорость и подлетел к ней сбоку, вынудив её резко отклониться, чтобы не столкнуться. Чжоу потеряла контроль на секунду, метла качнулась, и ей пришлось схватиться за древко обеими руками. Она не упала, но отстала. Надолго. Гарри усмехнулся и снова устремился в поисках снитча.       — Вот это напор! — крикнул Ли Джордан. — Гарри Поттер явно не настроен церемониться с прекрасным полом! Чжоу Чанг, кажется, не ожидала такого отпора!       Гарри не слушал. Он искал снитч. И тут он увидел его — в третий раз. Снитч парил над самой травой на половине когтевранцев. Гарри развил бешеную скорость. Чжоу — у самой земли — тоже пыталась догнать, но где ей за ним угнаться! Снитч всё ближе с каждой секундой...       — А-а! — вдруг крикнула Чжоу, указав куда-то пальцем.       Гарри бросил туда взгляд. Три дементора. Три высокие чёрные фигуры в балахонах двигались прямо на него. Но Гарри не почувствовал холода. Не услышал голоса матери. Не ощутил той ледяной пустоты, которая сжимала грудь раньше. Он знал, что это — не настоящие дементоры. Малфой и его шайка.       Ни секунды не медля, Гарри сунул руку за пазуху, мгновенно достал волшебную палочку и, не глядя, выкрикнул:       — Петрификус Тоталус!       Красная молния вылетела из палочки и ударила в ближайшего "дементора". Тот замер на месте — руки прижаты к бокам, ноги вытянуты. И начал падать с метлы, громко крякнув знакомым малфоевским голосом. Гарри даже не стал оборачиваться. Ум его был на удивление ясен. Он глядел вперёд, он был почти на месте. Протянул руку, всё ещё сжимавшую палочку, и пальцы крепко схватили крошечный, сопротивляющийся снитч.       Прозвучал свисток мадам Трюк. Гарри круто развернулся и увидел, как шесть алых расплывчатых пятен несутся к нему. Команда набросилась на него с такой силой, что чуть не оторвала от метлы. А внизу на трибунах бушевали гриффиндорцы, кричали до хрипоты «ура!».       — Молодец! Молодец! — твердил как заведённый Вуд.       Алисия, Анджелина и Кэти зацеловали его, а Фред так крепко сжал в объятиях, что Гарри испугался — сейчас задушит. Таким спутанным клубком команда и приземлилась на поле. Гарри соскочил с метлы и двинулся навстречу бегущим на поле гриффиндорцам во главе с Роном. Не успел опомниться, как его окружила ликующая толпа.       — Хо-хо-хо! — кричал Рон.       — Отлично сработано, Гарри! — важно произнёс Перси, очень довольный. — Десять галлеонов мои! Прости, мне нужно найти Пенелопу.       — Ты, Гарри, просто гений! — орал Симус Финниган.       — Бриллиант, чисто бриллиант! — громыхал Хагрид поверх голов гриффиндорцев, отплясывающих танец дикарей.       — Это было… неожиданно. — шепнул кто-то Гарри в ухо.       Гарри обернулся и увидел профессора Люпина, который выглядел одновременно потрясённым и озадаченным.       — Пойдём на минутку, Гарри. — сказал Люпин тихо. — Нам нужно поговорить.       Он повёл Гарри в конец поля, подальше от ликующей толпы.       — Почему ты выстрелил не Патронусом, Гарри? — спросил Люпин шёпотом, когда они отошли достаточно далеко. — Заклинание «Петрификус Тоталус» не действует на дементоров. И ты это прекрасно знаешь.       Гарри усмехнулся.       — Патронус — против дементоров, сэр. — сказал он. — А Малфой заслужил хороший пинок.       Люпин поднял брови. Его глаза — усталые, мудрые — смотрели на Гарри с неподдельным интересом.       — А как ты узнал, что под капюшоном мистер Малфой, а не настоящий дементор? — спросил он. — В таком адреналине, на такой скорости… отличить почти невозможно.       Гарри замер на секунду. Он не мог сказать правду — не мог выдать Дафну. Но и молчать было нельзя.       — Я не почувствовал холода. — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — И не услышал голос матери. Когда приближаются настоящие дементоры, я всегда… теряюсь, падаю в обморок. А тут — ничего. Пустота, но не та, ледяная. Обычная пустота. Я и понял, что это не они.       Люпин смотрел на него долгим, внимательным взглядом, но потом на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.       — Если честно, то я тебе не верю, Гарри. — сказал он тихо.       Гарри усмехнулся. Он не ожидал, что профессор Люпин купится на эту историю, ведь тот слишком умный профессор, слишком хорошо знал дементоров и их воздействие.       — И правильно делаете, профессор Люпин. — сказал Гарри с улыбкой.       Люпин кивнул, принимая ответ.       — Ложь была очень убедительной. — сказал он. — Я бы даже сказал правдоподобной, почти профессиональной. Если бы я не знал тебя так хорошо, возможно, поверил бы.       Гарри помолчал, но потом сказал:       — Меня кое-кто предупредил. Но я не хочу, чтобы у этого человека были проблемы. Если другие узнают, кто она то…       Люпин поднял бровь, но не стал уточнять. Он понял.       — Это очень благородно, Гарри. — сказал он. — Хранить чужую тайну, рискуя собственной репутацией.       — Я не рискую ничем. — сказал Гарри. — Мне просто… не хочется подводить того, кто мне помог.       Люпин положил руку ему на плечо.       — Ты вырос, Гарри. — сказал он. — И я горжусь тобой.       Гарри не знал, что ответить. Слова застряли в горле — комком благодарности и смущения.       — Спасибо, профессор. — сказал он наконец.       — Не за что. — ответил Люпин. — А теперь иди. Тебя ждут.       Гарри кивнул и побежал к замку, где гриффиндорцы уже готовили грандиозный праздник. Но на бегу он снова посмотрел на трибуны — туда, где сидели слизеринцы. Дафны там уже не было. Наверное, ушла, чтобы не привлекать внимания.       Гарри улыбнулся. Он знал, что должен будет её поблагодарить. По-настоящему. Найти слова. И, может быть, сказать что-то ещё — то, что он пока не решался произнести вслух. Но не сегодня. Сегодня он просто бежал к друзьям, сжимая в кулаке золотой снитч и чувствуя, как в груди разливается тепло. И это тепло было не от победы.

***

      Праздновали так, как будто выиграли Кубок. Пиршество и веселье длились до глубокой ночи. Фред с Джорджем часа на два отлучились и вернулись нагруженные бутылочками со сливочным пивом, шипучим тыквенным соком и пакетами, полными сладостей из «Сладкого королевства». Счастливый Джордж стал разбрасывать «мятных лягушек» как конфетти.       — Как вы всё это достали? — изумилась Анджелина Джонсон.       — Нам немного помогли Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост. — шепнул Фред Гарри на ухо.       Гарри усмехнулся, но мысли его были далеко. Он сидел на краю стола, сжимая в руке бутылку сливочного пива, и смотрел на языки пламени в камине. Перед глазами стояла Дафна. Её фиолетовый свитер. Серые глаза, которые смотрели на него из полумрака кладовки. Прикосновение её пальцев к его плечу.

«Я хочу, чтобы Слизерин победил, но честно».

      Она рисковала собой. Ради него. Он сжимал бутылку крепче и чувствовал, как внутри разливается тепло — не от сливочного пива, а от воспоминаний. Потом он вспомнил, как она сидела за слизеринским столом утром перед матчем. Как подняла голову и улыбнулась ему — краешком губ, едва заметно. Как он покраснел и отвернулся, боясь, что кто-нибудь заметит.       Она не такая, как все. Не такая, как Панси Паркинсон, которая цедила слова сквозь зубы. Не такая, как Миллисента Булстроуд, которая смотрела исподлобья. И даже не такая, как Трейси Девис, которая была её подругой, но не понимала её до конца.       Дафна — другая. Он вспомнил, как она читала книгу в библиотеке, склонив голову набок. Как называла его по имени — не «Поттер», а «Гарри». Просто так, без повода. Воспоминания накатывали волнами, тёплыми, почти ощутимыми. Он чувствовал запах ромашек, который преследовал его повсюду. Видел, как она поправляет выбившуюся прядь волос. Слышал её голос — ровный, спокойный, чуть насмешливый.       Только одна Гермиона не принимала участия в общем веселье. Она — невероятно! — сидела в углу и пыталась читать толстенную книгу «Быт и нравы британских маглов». Гарри вышел из-за стола, где Фред с Джорджем начали жонглировать бутылочками, и подошёл к ней.       — Ты хоть на матче-то была? — спросил он.       — Конечно. — ответила Гермиона странным тоненьким голосом, не отрывая взгляда от книги. — Я очень рада, что мы выиграли. Ты играл прекрасно, но мне надо к понедельнику прочитать всю эту книгу.       — Иди к нам, Гермиона, поешь чего-нибудь. — позвал её Гарри, бросив взгляд на Рона — в каком он расположении духа, готов ли зарыть в землю боевой топор.       — Я правда не могу, Гарри, мне ещё читать четыреста двадцать две страницы. — В голосе её теперь явно звучали слёзы. — И вообще... Рон не хочет сидеть со мной за одним столом.       На это нечего было возразить. Рон как раз в эту минуту высказался:       — Бедная Короста! Если бы её не съели, она бы сейчас полакомилась «пёстрыми пчёлками», она так их любила.       Гермиона расплакалась. Не успел Гарри открыть рот, она захлопнула книжищу, сунула её под мышку, рыдая, побежала к лестнице, ведущей в спальню девочек, и исчезла из виду.       — Не пора ли утихомириться, Рон? — изо всех сил стараясь не повышать голоса, проговорил Гарри сквозь зубы.       — Нет! — твердо ответил Рон. — Она хоть бы немножко раскаялась! Но Гермиона никогда не признает себя неправой. Ведёт себя, как будто с Коростой ничего не случилось — гуляет где-то или уехала на каникулы.       Гарри вздохнул и отступил. Бесполезно. Он снова подумал о Дафне. О том, как она умела говорить правду — не крича, не обвиняя, а просто — ровно, спокойно. О том, как не боялась казаться слабой, когда говорила о страхе за Асторию. О том, как не боялась показаться сильной, когда говорила: «Я просто знаю в уме, что я лучше других».       В гостиной всё ещё шумели. Фред и Джордж взрывали петарды, Джинни смеялась, Невилл пытался поймать «мятную лягушку», которая прыгала по его голове. А Гарри сидел и смотрел на огонь, и перед глазами у него была только она.       Праздник закончился в час ночи; пришла профессор Макгонагалл, одетая в домашний халат из шотландки и с сеточкой на волосах, и велела всем идти спать. Гарри с Роном всю дорогу в спальню не переставали обсуждать матч. И, только увидев свою кровать под пологом, Гарри понял, как он устал. Поскорее лёг, задернул плотнее полог, чтобы не проникал ни один лунный луч, устроился поудобнее и почти мгновенно уснул.       Ему снился очень странный сон. Он стоял у Чёрного озера Хогвартса. Вода была прозрачной, почти невидимой, отражала звёзды и луну, которая висела высоко над замком. На берегу трава была мягкой, зелёной — не такой, как в феврале, а весенней, свежей, пахнущей чем-то сладким. Играла музыка. Откуда — он не знал. Может быть, из замка. Может быть, из самой земли. Нежная, плавная, похожая на вальс. А перед ним стояла Дафна.       На ней было лёгкое серебристое платье, которое струилось при каждом движении, переливаясь в лунном свете. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она улыбалась — не насмешливо, не колко, а тепло, почти нежно. Протянула ему руку.       Гарри взял её за руку. Ладонь была тёплой, пальцы тонкими и бледными. Она сделала шаг вперёд, и они закружились в танце — медленно, плавно, как будто делали это уже сотню раз. Трава шуршала под ногами, ветер играл с её волосами, луна освещала их лица. Она смотрела на него — и в её серых глазах не было холода. Только свет. Только тепло. Только он.       — Ты не такая, как все, Дафна. — сказал Гарри во сне.       — Я знаю. — ответила Дафна. — И ты тоже, Гарри.       Они кружились по берегу, и Гарри чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, как ладонь сжимает её руку и талию, как он не хочет, чтобы этот сон заканчивался. Но сон закончился.       — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!       Гарри проснулся тут же, как будто его наотмашь ударили по щеке. Ничего не понимая спросонья — темнота кромешная — Гарри путался в шторах полога: в спальне явно что-то происходило.       — Что случилось? — раздался в другом конце комнаты голос Симуса Финнигана.       Хлопнула дверь спальни. Найдя наконец края полога, Гарри раздёрнул их, и в тот же миг Дин Томас включил настольную лампу. Рон с перекошенным от ужаса лицом сидел на кровати, полог его с одного края был разорван.       — Блэк! Сириус Блэк! С ножом! — кричал он без передышки.       — Что?!       — Был здесь! Только что! Разрезал полог! Разбудил меня!       — Тебе это не приснилось? — спросил Дин.       — Посмотрите на полог. Говорю вам, что он был здесь!       Все повскакали с кроватей. Гарри первый добежал до двери, и все ринулись вниз по лестнице. Позади них захлопали двери, послышались сонные голоса:       — Кто кричал?       — Что случилось?       Общая гостиная была освещена дотлевающими в камине углями, пол усеян мусором, оставшимся после праздника. В гостиной — никого.       — Ты уверен, Рон, что это тебе не приснилось?       — Говорю вам, я его видел!       — Почему такой шум?       — Профессор Макгонагалл велела всем идти спать!       В гостиную спустились девочки, зевая и поплотнее запахивая халаты. Прибавилось и мальчиков.       — Прекрасно! Значит, продолжим праздновать! — провозгласил неунывающий Фред Уизли.       — Все марш наверх! — скомандовал ворвавшийся в гостиную Перси, прикалывая к пижаме значок старосты школы.       — Перси, здесь Сириус Блэк. Он был у нас в спальне. С ножом. Разбудил меня. — воскликнул Рон.       В гостиной стало тихо-тихо.       — Глупости! — сказал Перси, но было видно, что он потрясён. — Ты переел, и тебе приснился кошмар...       — Говорю тебе...       — Ладно, замолчите. Хватит!       В гостиную вернулась профессор Макгонагалл. Захлопнула за собой портрет с сэром Кэдоганом и обрушила на гостиную гневную тираду:       — Я, разумеется, счастлива, что Гриффиндор выиграл. Но всему есть предел! Перси, я от вас такого не ожидала!       — Я здесь ни при чём, профессор. Я только что приказал всем вернуться в спальни. Моему брату Рону приснился кошмар...       — Неправда, это был не кошмар! — обиделся Рон. — Я проснулся, профессор, а Сириус Блэк стоит надо мной с ножом в руке!       Макгонагалл повернулась к Рону.       — Это просто абсурд, мистер Уизли. — сказала она. — Как он мог пройти в гостиную мимо нашего стража?       — А вы у него спросите. — Рон указал пальцем на изнанку портрета сэра Кэдогана. — Спросите, не видел ли он...       Глянув на Рона с подозрением, Макгонагалл толкнула портрет и вышла. Вся гостиная затаила дыхание.       — Сэр Кэдоган, вы вот только что никого не впускали в башню?       — Как же, добрая леди, впустил.       — Вы... впустили? А... а пароль?!       — А у него они были! — гордо сказал сэр Кэдоган. — На всю неделю, миледи. Целый список на кусочке пергамента. Он их мне прочитал!       Профессор Макгонагалл вернулась сквозь узкий проём в гостиную. Гриффиндорцы оторопело молчали, профессор была бледна как мел.       — Какой, — дрожащим голосом начала она. — какой неописуемый глупец написал на клочке пергамента все пароли недели и потом умудрился потерять его?       Гробовое молчание в гриффиндорской гостиной было нарушено слабым, испуганным всхлипом. Невилл Долгопупс, дрожа от макушки до носков пушистых комнатных тапочек, медленно поднял руку.       Гарри смотрел на Невилла, но мысли его были далеко. Он думал о Дафне. О сне, который только что прервался. О том, как они кружились в вальсе у Чёрного озера, как она смотрела на него своими серыми глазами, в которых не было холода. О том, как он сказал ей «ты не такая, как все, Дафна», и она кивнула, зная это. Он знал, что этот сон останется с ним надолго. Может быть, навсегда.       Пока в гостиной гриффиндорцы перешёптывались, пока профессор Макгонагалл отчитывала Невилла, пока Рон всё ещё трясся от страха и злости, Гарри стоял у камина, смотрел на догорающие угли и чувствовал на губах вкус сливочного пива, а в носу — запах ромашек. Она была с ним, даже когда её не было рядом.