Глава 9. Дверь в лицо.

      Из-за мер безопасности, введённых после второго появления Блэка, Гарри, Рон и Гермиона не могли по вечерам навещать Хагрида. Теперь они беседовали с ним только после уроков ухода за магическими существами. Суровый приговор подействовал на него как удар молнии.       — Эт моя вина. — говорил он как никогда косноязычно. — Я... ить весь онемел. А они таки важны, во всём чёрном. Я... это... значит, совсем запутался. Пергамент из рук валится... Твои-то цифры, Гермиона, из головы вон... К тому же Люциус Малфой встал и давай их, знамо дело, дурить. Чо он сказал, то они и решили.       — Ладно, подадим апелляцию! — кипел Рон. — Не сдавайся. Мы уже этим занимаемся.       Хагрид сопровождал класс в замок. Впереди, сразу перед ними, шли Малфой, Крэбб и Гойл. А рядом с Малфоем, чуть позади, Гарри вдруг заметил знакомую светловолосую голову. Дафна. Она шла немного в стороне, не вступая в разговор, но рядом. Гарри почувствовал, как что-то кольнуло внутри. Он не знал, что это было. Может быть, досада или удивление. Малфой, издевательски смеясь, то и дело оглядывался.       — Навряд ли поможет, Рон. — грустно покачал головой Хагрид. — Поди-кось с ними справься. Комиссия у Малфоя в кулаке. Я вот чо думаю: пусть у Клювика последние-то денечки будут самые что ни на есть вольготные. Мой это долг...       С этими словами Хагрид повернул обратно в хижину, спрятав лицо в огромный носовой платок.       — Ха-ха-ха! Разревелся! — Малфой с неизменными спутниками стояли, прислушиваясь, в главных дверях замка. — Вы видели что-нибудь более жалкое?! И это наш учитель!       Гарри с Роном бросились к Малфою, но Гермиона их опередила. Хлоп! Размахнувшись, она изо всех сил ударила Малфоя по щеке. Малфой покачнулся. Гарри, Рон и Крэбб с Гойлом остолбенели. А Гермиона размахнулась ещё раз. И в этот миг Дафна шагнула вперёд. Она встала между Гермионой и Малфоем — не агрессивно, не вызово, а просто... спокойно. Как будто это было самое естественное в мире. Её лицо ничего не выражало — ни гнева, ни страха. Только лёгкая усталость.       — Не смей так говорить о Хагриде, ты, злобная дрянь, Малфой, ты... — крикнула Гермиона.       — Гермиона! — севшим голосом проговорил Рон, пытаясь отвести занесённую руку Гермионы.       — Не мешай, Рон! — Гермиона вынула волшебную палочку.       Дафна не пошевелилась. Она смотрела на Гермиону — спокойно, без вызова, и в этом спокойствии было что-то, что заставило Гарри замереть. Он никогда не видел Дафну такой. Не холодной, не насмешливой — а просто... несгибаемой.       — Ты права, Грейнджер. — тихо сказала Дафна. — Драко виноват, но бить его по лицу при всех — это опускаться до его же уровня.       Гермиона замерла. Её рука с палочкой дрожала.       — Он хочет убить невинное животное! — выкрикнула она. — Хагрид плакал! Ты видела?       — Видела. — спокойно ответила Дафна. — И мне жаль. Но ударом это не исправить.       Она повернулась к Малфою. Тот стоял, прижав руку к покрасневшей щеке, с выражением шока и унижения. Крэбб и Гойл, онемев, ждали распоряжений. Дафна подняла руку и осторожно коснулась его щеки — кончиками пальцев, словно проверяя, не слишком ли сильный удар — провела по покрасневшей коже, убирая невидимую пылинку.       Гарри смотрел на это прикосновение, и внутри него вдруг вспыхнуло что-то острое, горячее, неприятное. Он не знал, что это было. Может быть, злость. Может быть, обида. «Она не должна была его трогать» — подумал он. — «Она не должна была его защищать». Но вслух он ничего не сказал.       — Пойдём, Драко. — сказала Дафна Малфою, беря его за плечо. — Хватит.       Малфой, не говоря ни слова, развернулся и пошёл к замку. Дафна — рядом. Крэбб и Гойл потоптались и двинулись следом. Гермиона опустила палочку, тяжело дыша. Рон смотрел на неё с восхищением и ужасом одновременно.       А Гарри смотрел на Дафну. На её спину, на светлые волосы, на то, как она положила руку на плечо Малфою — туда же, куда когда-то клала ему. На то, как она уходила, не оборачиваясь. И чувствовал, как в груди разрастается что-то тёмное и липкое. «Почему она его защищает? — думал он. — Он же идиот. Он заслужил. Почему она не оставила его? Почему коснулась его лица?» Он не понимал, почему его это так задевает. Почему он сжимает кулаки. Почему ему хочется догнать их и оттащить её от Малфоя. Гарри смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. В голове было пусто. И в этой пустоте билась одна мысль — острая, как осколок стекла:

«Она защищала его. Она была на его стороне».

      Он не знал, что с этим делать.       — Гермиона! — ещё раз повторил Рон, не находя слов от восторга и удивления.       — Гарри, ты должен, должен выиграть финальный матч! — не могла успокоиться Гермиона. — Я не перенесу, если мы проиграем.       — У нас сейчас Заклинания. — напомнил Рон, всё ещё таращась на Гермиону. — Идёмте скорее, а то опоздаем.       Почти бегом бросились по мраморной лестнице в класс профессора Флитвика.       — Вы опоздали, молодые люди. — слегка попенял профессор. — Садитесь скорее, доставайте палочки. Мы сегодня поупражняемся с Веселящими чарами. Уже разбились на пары.       Гарри с Роном пошли в конец класса, сели за последний стол и открыли сумки.       — А где Гермиона? — спросил Рон, оглядев класс.       Гарри тоже огляделся. Гермионы в классе не было. Но ведь она стояла рядом, когда он открывал дверь!       — Как странно. — сказал Гарри Рону. — Может, она забежала в туалет?       Но Гермиона так на уроке и не появилась.       — Ей пошли бы на пользу Веселящие чары. — пошутил Рон по дороге в Большой зал.       Класс шёл на обед в превосходном настроении, лица у всех сияли. Но Гермиона не пришла и на обед. К концу обеда после яблочного пирога Веселящие чары слегка повыветрились, и Гарри с Роном стали ощущать беспокойство.       Гарри ковырял ложкой остатки пирога и думал о другом. Он смотрел на дверь Большого зала — туда, откуда вошли слизеринцы. Дафна села за своим столом, между Трейси и какой-то пятикурсницей. Она не смотрела в его сторону. Она вообще, казалось, не замечала его, а он смотрел на неё и чувствовал тот же острый, непонятный укол в груди.

«Почему ты защищала его?»

      Он не знал ответа. И это злило его ещё больше.       — Как, по-твоему, не мог Малфой что-нибудь Гермионе сделать после пощечины? — спросил, нахмурившись, Рон.       Гарри не ответил. Он смотрел не на Рона. Он смотрел на слизеринский стол. Туда, где только что сел Драко Малфой со своей неизменной свитой — Крэббом и Гойлом, плюхнувшимися рядом и набросившимся на еду. Но сегодня Драко сел рядом с Дафной. Они сидели достаточно близко, чтобы между ними мог состояться разговор. Светлые волосы Дафны рассыпались по плечам, одна прядь, как всегда, упала на лицо. Она что-то говорила — Гарри не слышал слов, только видел, как двигались её губы.       Драко слушал, но потом его взгляд скользнул в сторону гриффиндорского стола — и встретился с глазами Гарри. Малфой усмехнулся. Коротко, злорадно, будто знал что-то, чего не знал Гарри. А потом он взял руку Дафны — медленно, почти театрально — и положил её на свою щёку, туда, где ещё виднелся слабый розовый след от пощёчины Гермионы. Дафна не отдёрнула руку. Она замерла на секунду, глядя на Драко с недоумением, но не сопротивлялась.       — Знаешь, Дафна, — сказал Малфой достаточно громко, чтобы Гарри мог расслышать каждое слово. — когда ты гладишь, боль отступает. Погладь ещё немного.       Гарри почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Жаркая, острая волна поднялась откуда-то из груди и ударила в голову. Он сжал вилку так, что побелели костяшки.       — Гарри? — Рон тронул его за плечо. — Ты чего? Я спросил про Малфоя. Не мог он что-то сделать с Гермионой?       — Не знаю. — выдавил Гарри, не глядя на друга. — Пойдём.       Он поднялся из-за стола, и удивлённый Рон поспешил за ним.       — Ты чего, Гарри? — повторил он, догоняя Гарри. — Обед же не кончился.       — Не хочется. — бросил Гарри.       Он не смотрел на слизеринский стол. Но краем глаза видел, как Дафна всё же убрала руку. И как Драко, проводив его взглядом, снова усмехнулся.       — ...Пошли лучше найдем Гермиону. — сказал Гарри, направившись в гриффиндорскую башню.       А в башне Гриффиндора Гермиона как ни в чём не бывало крепко спала, уронив голову на учебник нумерологии. Друзья сели по обе стороны, и Гарри толкнул её в бок.       — А? Что? — проснулась Гермиона, непонимающе озираясь по сторонам. — Пора идти? Какой сейчас урок?       — Прорицание, через двадцать минут. — вразумил её Гарри. — Гермиона, почему ты пропустила Заклинания?       — Что? Не может быть! — вскрикнула Гермиона. — Я забыла пойти на Заклинания!       — Но как ты могла забыть? Ты ведь дошла с нами до самого порога!       — Не могу в это поверить. — причитала Гермиона. — Профессор Флитвик очень сердился? Это всё Малфой! Я шла и думала о нём, и у меня как-то всё спуталось!       — Знаешь что, Гермиона. — сказал Рон, взглянув на толстенную «Нумерологию», которая послужила Гермионе подушкой. — По-моему, ты немного того... Слишком много на себя навалила.       — Ничего подобного! — возразила Гермиона, откинув с глаз волосы и безуспешно ища глазами сумку. — Я просто перепутала расписание. Пойду найду профессора Флитвика и попрошу прощения... Увидимся на прорицании.       Через двадцать минут она присоединилась к друзьям у первой ступени лесенки, ведущей в кабинет профессора Трелони. Вид у неё был явно огорошенный.       — Как же я могла пропустить Веселящие чары! Ведь они наверняка войдут в экзамены. Профессор Флитвик мне сейчас намекнул.       Гарри всё это время молчал. Он кивал, когда нужно было кивать, но мысли его были далеко. Перед глазами всё ещё стояла картина — рука Дафны на щеке Малфоя, её пальцы, касающиеся розовой кожи.

«Почему она не отдёрнула руку сразу? Почему позволила ему прикоснуться к себе?»

      Он не знал ответа и на этот вопрос. И от этого становилось только паршивее. Они втроём поднялись по лестнице в кабинет профессора Трелони. Здесь, как всегда, было жарко и царил полумрак. На каждом столике матово поблёскивал хрустальный шар. Гарри, Рон и Гермиона сели за один шаткий столик.       — Я думал, что мы будем глядеть в хрустальный шар в следующем семестре. — заметил Рон, осторожно оглядываясь по сторонам.       — Не расстраивайся. — отозвался Гарри, хотя его голос звучал безжизненно. — Это значит, что мы покончили с хиромантией. Мне уже тошно от её фокусов, как возьмёт в руку мою ладонь, так и закатит глаза.       — Добрый день всем. — плавно пропел знакомый туманный голос, сопровождаемый явлением профессора Трелони откуда-то из густой тени.       Подружки Парвати и Лаванда задрожали от возбуждения, их лица освещало молочно-белое сияние, исходившее от магического кристалла перед ними.       — Я решила заняться магическим кристаллом немного раньше, чем планировала. — произнесла профессор Трелони, садясь спиной к огню и оглядывая класс. — Богини судьбы поведали мне, что магический кристалл войдёт в ваш июньский экзамен.       Гермиона фыркнула.       — Богини судьбы ей поведали, ну, знаете ли! Она же сама готовит экзамен... Отличное предсказание! — Гермиона даже не потрудилась опустить голос до шёпота.       Лицо профессора всё время оставалось в тени, так что трудно было сказать, слышала ли она Гермиону. Как бы то ни было, она невозмутимо продолжала:       — Гадание по магическому кристаллу — утончённое искусство. Я не ожидаю, что хотя бы один из вас, — говорила она нараспев. — станет с первого раза провидеть, вглядываясь в бездонную глубину кристалла. Начнём с упражнений. Прежде всего, надо научиться расслаблять сознание и наружные глаза...       Из груди Рона вырвался смешок, и он прижал кулак ко рту, чтобы не разразиться неудержимым хохотом. Между тем профессор Трелони продолжала мурлыкать:       — Тогда у вас откроется Третий глаз и заговорит подсознание. И возможно, уже сегодня в конце урока, если улыбнётся фортуна, кто-нибудь из вас сподобится увидеть. Итак, начнём.       Гарри чувствовал себя ужасно глупо: сидит и тупо смотрит внутрь хрустального шара, стараясь выгнать из головы назойливо вертящиеся мысли. Но они не желали уходить. Он смотрел в хрустальный шар, а видел Дафну. Её светлые волосы. Её серые глаза, которые смотрели на Драко, а не на него. Её пальцы на его щеке.

«Почему ты не убрала руку? Почему?!»

      — Вы что-нибудь видите? — спросил он друзей после пятнадцати минут глазения.       — Да, вижу. — ответил Рон. — Прожжённое пятно на столе. Кто-то, наверное, уронил на этот стол свечу.       — Бессмысленная трата времени. — прошипела Гермиона. — Сколько можно было бы сделать полезного! Хотя бы, например, прочитать про Веселящие чары.       Гарри не слушал. Он снова уставился в шар. Белый туман клубился внутри, складываясь в причудливые узоры. Гарри смотрел, не моргая, и вдруг — туман расступился. Он увидел сердце. Оно билось — быстро, неровно, как испуганная птица в клетке. А потом — трещина. Маленькая, тонкая, будто кто-то провёл по нему иглой. Трещина росла, ветвилась, и сердце развалилось на куски. Мимо прошелестела юбками профессор Трелони.       — Помочь кому-нибудь расшифровать таинственные туманные знаки внутри кристалла? — пропела она под звяканье браслетов.       Она остановилась у их столика, и её огромные глаза уставились на Гарри.       — Мой мальчик... Вы что-то видите? — спросила она, наклонившись к нему. — Ваше лицо... Вы бледны. Что предстало перед вашим Третьим глазом?       На них смотрел весь класс. Парвати и Лаванда замерли, раскрыв рты. Рон рядом напрягся. Гермиона презрительно скрестила руки на груди. Гарри не поднимал глаз от шара. Он всё ещё видел осколки.       — Разбитое сердце. — сказал он тихо.       В классе повисла тишина, даже Рон, казалось, перестал дышать. Профессор Трелони медленно выпрямилась. Её лицо, освещённое снизу молочным светом кристалла, стало торжественным.       — Разбитое сердце... — повторила она, словно пробуя каждое слово на вкус. — Это дурной знак, мой мальчик. Очень дурной. Сердце — это жизнь. Разбитое сердце означает остановку.       Она вздохнула — тяжело, обречённо.       — Я так и знала. Грим был лишь предвестником. Вы умрёте от остановки сердца, мистер Поттер. Мне так жаль... Мне так жаль...мой милый мальчик.       Парвати и Лаванда ахнули. Кто-то из учеников за спиной испуганно зашептался. Рон схватил Гарри за руку.       — Она несёт чушь, Гарри. — прошептал он. — Ты же знаешь, она всегда несёт чушь.       Гарри кивнул, но он знал, что видел. Не смерть. Не Грима. Не остановку сердца. Он видел своё сердце, разбитое на куски, потому что она коснулась другого, потому что она была не с ним.       Гермиона фыркнула — громко, презрительно, и весь класс вздрогнул.       — О господи! — воскликнула она. — Неужели опять? Просто смешно!       Профессор Трелони вскинула на Гермиону огромные глаза. Парвати что-то шепнула Лаванде, и обе тоже воззрились на бунтарку. В глазах профессора полыхнул гнев.       — К своему прискорбию, должна сказать, милочка, что с той минуты, как вы появились в классе, мне было абсолютно ясно, что в вас нет того, что необходимо для благородного искусства ясновидения. У меня до вас никогда не было ученика, в котором до такой степени отсутствует духовность.       На секунду в классе повисла абсолютная тишина.       — Прекрасно! — Гермиона встала, взяла учебник «Как рассеять туман над будущим» и сунула его в сумку. — Прекрасно! — повторила она и, вскинув сумку на плечо, чуть не столкнула Рона вместе со стулом. — Моё терпение лопнуло. Я ухожу.       Ко всеобщему удивлению, Гермиона подошла к люку, пинком открыла его и покинула класс. Спустя несколько минут всё успокоилось. Профессор Трелони, похоже, забыла про Грима и про разбитое сердце, отвернулась от Гарри с Роном и плотнее закуталась в свой лёгкий газовый платок.       — Профессор Трелони! — вдруг воскликнула Лаванда, так что все вздрогнули. — Профессор Трелони! Знаете, что я вспомнила? Вы ведь предсказали, что она уйдёт! Помните, профессор? «Накануне Пасхи один из нас навсегда нас покинет». Вы это очень давно сказали, профессор.       Профессор Трелони светло улыбнулась.       — Да, Лаванда, я знала, что мисс Грейнджер покинет нас. Но всегда надеешься, что предсказанное не сбудется. Третий Глаз — тяжёлое бремя...       Парвати и Лаванда, глядя на профессора с величайшим почтением, подвинулись, чтобы она могла сесть с ними.       — Ну и денёк у Гермионы, да? — шепнул ошарашенный Рон.       — Это точно. — механически ответил Гарри.       Он снова посмотрел в хрустальный шар. Туман кружился, складываясь в белые узоры. Сердца больше не было. Только пустота. «Разбитое сердце». — подумал Гарри. — «Моё разбитое сердце». Он не знал, почему думает об этом. Не знал, почему ему так больно. Знал только одно: он никогда не забудет, как Дафна позволила Драко прикоснуться к своей руке. Как она гладила его щёку. Как она была рядом с ним, а не с Гарри.       Финал по квиддичу на носу. Сейчас только очередного опасного приключения не хватало. Но Гарри почему-то думал, что самое опасное приключение уже началось. И оно не имело никакого отношения ни к дементорам, ни к Блэку, ни к Клювокрылу. Оно имело отношение к девушке со светлыми волосами, которая разбила его сердце, даже не зная об этом.

***

      После урока прорицания Гарри чувствовал себя так, будто его провели сквозь строй душных занавесок и назойливых предсказаний. Рон что-то говорил о Гермионе, о её выходке. Гарри кивал, но не слушал. Он искал Дафну. В Большом зале её уже не было. В коридорах — тоже. Гарри даже зашёл в библиотеку, и заглянул в пустые классы. Никого. Он машинально сунул руку в карман — и тут же вспомнил, что Карты Мародёров у него больше нет. Люпин забрал. И не вернёт.       — Чёрт. — выдохнул Гарри, останавливаясь посреди коридора.       И в этот момент он увидел её. Маленькую, худенькую, с коричневыми волосами, собранными в два хвостика. На ней была форма Слизерина — зелёный галстук, герб с змеёй — но смотрелась она на ней почти игрушечно. Астория шла не спеша, с книгой под мышкой, и, кажется, напевала что-то себе под нос. Гарри не раздумывал.       — Астория! — окликнул он, подходя ближе.       Девочка остановилась, подняла на него большие голубые глаза.       — Тебе чего, Поттер? — спросила она. Без злости, но и без особого дружелюбия.       — Ты знаешь, где Дафна? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Астория посмотрела на него так, будто он спросил, не зелёная ли трава.       — Конечно, я знаю. — сказала она с лёгким презрением. — Она же моя сестра.       Гарри сдержал вздох.       — И где она?       — В гостиной Слизерина. — ответила Астория, пожав плечами. — Где же ещё?       Гарри кивнул. Он знал, что не может попасть в гостиную слизеринцев. Не мог позвать её оттуда. Не мог отправить сову. Но Астория… Астория могла.       — Не могла бы ты… — начал он и запнулся. — Не могла бы ты передать ей, что я хочу поговорить? Скажи, чтобы она пришла в то место, где мы разговаривали в прошлый раз. Она поймёт куда идти.       Астория скрестила руки на груди. Книга под мышкой чуть не выпала, но она ловко прижала её локтем.       — А что мне за это будет? — спросила она.       Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение. Такая маленькая, а уже торгуется. Настоящая слизеринка. Не упустит возможность получить выгоду.       — Ты не можешь помочь просто так? — спросил он.       — Могу. — спокойно ответила Астория. — Но ты не ответил на вопрос.       Гарри вздохнул. Глубоко, тяжело, выпуская воздух, который, казалось, копился в груди с самого обеда.       — Пожалуйста, Астория. — сказал он. — Просто скажи, что я её жду.       Астория смотрела на него несколько секунд. Потом её губы чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое.       — Хорошо. — сказала она. — Но ты у меня в долгу, Поттер.       — В огромном. — ответил Гарри, не торгуясь.       Астория кивнула, развернулась и пошла в сторону подземелий, даже не попрощавшись. Гарри смотрел ей вслед, пока её хвостики не скрылись за поворотом. Потом он пошёл в заброшенный коридор. Тот самый. Он узнал его сразу — по пыльным окнам, по высокому потолку, по тому, как вечерний свет ложился золотистыми полосами на каменный пол. Здесь они сидели с Дафной, когда он рассказывал ей о Люпине, о Карте, о чувстве вины. Здесь она объясняла ему про газлайтинг и проекцию. Здесь пахло старым пергаментом и — чуть-чуть — ромашками.       Гарри сел на пол, прислонился спиной к стене и замер. Мысли в голове путались, сталкивались, не желали складываться во что-то внятное. Он знал, что ему нужно сказать что-то важное. Но что именно? Он сам не понимал. «Что мне неприятно? — спросил он себя. — Что она трогала Малфоя? Почему она защитила его? Почему она позволила ему взять свою руку?» Он не знал ответа. Знал только, что внутри всё горит. Что ему больно. Что он не может думать ни о чём, кроме её пальцев на розовой щеке Малфоя и его усмешки — той самой, которую тот бросил на него, когда Гарри уходил из Большого зала.

«Почему ты не отдёрнула руку? Почему ты была на его стороне?»

      Гарри закрыл глаза и откинул голову на стену. Он ждал. В коридоре было тихо. Только ветер гулял за окнами, да где-то очень далеко хлопала дверь. Вечерний свет медленно угасал, и тени становились длиннее. Гарри не знал, сколько прошло времени. Может, пять минут. Может, десять. Его сердце колотилось где-то в горле, и каждый шорох заставлял его вздрагивать. «А вдруг она не придёт? — подумал он. — Вдруг Астория не передала? Вдруг Дафна не хочет меня видеть?»       Но он знал, что придёт. Она всегда приходила. Гарри выдохнул и открыл глаза. Коридор был пуст. Только золотистые полосы вечернего света медленно ползли по полу, приближаясь к его ногам. Он ждал и боялся того, что скажет, когда она появится.       Коридор был тихим. Вечерний свет угасал, золотистые полосы на полу становились всё бледнее, превращаясь в серебристые. Гарри сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на дверь, за которой должна была появиться Дафна.       Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шорох, каждый скрип половиц заставлял его вздрагивать. А потом она пришла. Дафна появилась из полумрака бесшумно — как всегда. На ней была школьная мантия, но из-под ворота виднелся край того самого фиолетового свитера, мягкого и дорогого. Светлые волосы рассыпались по плечам, одна прядь, как всегда, упала на лицо. Она не поправляла её.       — Астория сказала, что ты хотел меня видеть. — произнесла Дафна, останавливаясь в нескольких шагах от него.       Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Дафна посмотрела на него долгим взглядом, потом — на пыльный пол, на стену, на вечерний свет за окнами. И, не спрашивая разрешения, села рядом. Так же, как в прошлый раз — прислонившись спиной к стене, вытянув ноги в тех самых дорогих коричневых сапогах.       — Дааа, я хотел… — начал он и запнулся.       Слова не шли. Они застревали в горле, путались, не желали складываться во что-то внятное. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и не знал, что сказать. Дафна повернулась к нему. В её серых глазах не было нетерпения — только спокойное, чуть усталое ожидание.       — Я не умею читать мысли, Поттер. — сказала она. — Ты можешь продолжить? Мне ещё эссе по истории магии нужно писать.       Гарри усмехнулся — нервно, безрадостно. Она не угрожала уйти. Она просто давала понять: время не бесконечно. Цени его.       — Я… — Гарри запнулся, подбирая слова, которые были бы правдой, но не всей правдой. — Я хотел поговорить о Хагриде. О Клювокрыле.       Дафна не перебивала. Смотрела на него, сложив руки на коленях.       — Мне тяжело, — сказал Гарри. — что я ничего не могу сделать. Что не могу помочь. Что Хагрид плачет, а я просто стою и просто смотрю.       Он замолчал.       — И ты… ты считаешь себя виноватым? — спросила Дафна. — В том, что Клювокрыла хотят казнить?       — Я не знаю. — признался Гарри. — Но я должен что-то делать, а я не делаю. И чувствую себя… паршиво.       Дафна молчала несколько секунд. Потом спросила — спокойно, без тени осуждения:       — Из-за чего именно ты считаешь себя виноватым? Что именно ты мог сделать, но не сделал? Пойти в Комиссию и потребовать справедливости? Подкупить судей, как Малфой? Украсть Клювокрыла и спрятать его в Запретном лесу?       Гарри открыл рот — и закрыл.       — Я… — начал он.       — У тебя нет всемогущей палочки, которая решает все проблемы одним взмахом. — продолжала Дафна. — Ты просто школьник. Ты не можешь изменить решение Комиссии. Не можешь заставить их передумать. И ты не виноват в том, что Хагрид не смог защитить Клювокрыла или что Малфой подкупил судей.       Гарри смотрел на неё, чувствуя, как внутри понемногу отпускает — не до конца, но чуть-чуть.       — Ты можешь только быть рядом с Хагридом. — сказала Дафна. — Поддерживать его. Помогать, чем можешь. А чувствовать себя виноватым в том, что не можешь изменить коррупцию магического мира… это слишком тяжёлая ноша даже для Мальчика-Который-Выжил.       Она чуть приподняла уголки губ.       — К тому же, — добавила она. — ты уже победил одного Тёмного Лорда в младенчестве. Не требуй от себя слишком многого. Дай другим тоже хоть что-то сделать.       Гарри усмехнулся. На этот раз — почти тепло.       — Ты всегда знаешь, что сказать, Дафна. — сказал он.       — Не всегда. — ответила Дафна. — Просто ты слишком часто чувствуешь себя виноватым там, где не должен.       Они замолчали. Вечерний свет за окном медленно угасал, и в полумраке коридора её серые глаза казались почти серебряными. Гарри смотрел на неё и думал о том, что не сказал. О том, что пришёл не только из-за Хагрида. О том, что внутри всё ещё горит — от воспоминания о том, как она коснулась щеки Малфоя. Как позволила ему взять свою руку. Но он не мог сказать этого. Не сейчас.       — Спасибо, Дафна. — сказал он тихо.       — За что? — спросила Дафна.       — За то, что пришла. — ответил Гарри. — За то, что слушаешь. За то, что не обвиняешь.       — Кто-то же должен. — сказала Дафна, и в её голосе снова появилась та привычная, лёгкая насмешка.       Они сидели в тишине, и вечерний свет медленно угасал за окнами. И Гарри чувствовал, что впервые за день ему стало чуточку легче. Не от слов о Хагриде, а от того, что она просто была рядом.       Коридор медленно погружался в сумерки. Вечерний свет за окнами стал серебристым, тени — длиннее, а воздух — прохладнее. Гарри сидел, прислонившись к стене, и чувствовал, как внутри понемногу утихает боль. Не до конца. Не совсем. Но — утихает.       Дафна сидела рядом, вытянув ноги, и смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Светлые волосы рассыпались по плечам, и она машинально поправила выбившуюся прядь — тем самым жестом, который Гарри уже выучил наизусть.       — Раз уж я здесь, — сказала она негромко. — то хочу рассказать тебе об одном феномене. Он тоже относится к манипуляциям.       Гарри повернул голову и посмотрел на неё с искренним удивлением.       — Ещё один? — переспросил он. — Мне кажется, я половину забыл из того, что ты рассказывала вчера.       Дафна чуть приподняла уголки губ — не насмешливо, а скорее с лёгким вызовом.       — Я подарю тебе книгу о манипуляциях на день рождения, если хочешь. — проговорила блондинка. — А теперь я расскажу тебе ещё об одной манипуляции. Она называется «Дверь в лицо».       Гарри устроился поудобнее, чувствуя, как холод каменной стены проникает сквозь мантию. Ему хотелось слушать, даже несмотря на то, что голова уже гудела.       — «Дверь в лицо», — повторила Дафна, произнося слова медленно и чётко. — Это социально-психологический феномен, который был впервые описан в 1975 году магловским американским психологом Робертом Чалдини. Название происходит от метафоры: кто-то буквально закрывает дверь перед твоим носом, отказывая в большой просьбе, а потом предлагает просьбу поменьше — и ты соглашаешься.       — Почему? — спросил Гарри.       — Из-за чувства вины. — ответила Дафна. — Ты отказал человеку в чём-то серьёзном. Ты чувствуешь себя неловко. Как будто захлопнул дверь у него перед лицом. И когда он просит о чём-то меньшем, ты соглашаешься — чтобы искупить свою вину.       Гарри задумался.       — Можешь привести пример? — спросил он.       — Был проведен классический эксперимент. — сказала Дафна. — Студентам предлагали на волонтёрских началах два года консультировать несовершеннолетних преступников. Большая просьба, и почти все отказались. Тогда их попросили о меньшем — просто сопроводить группу подростков на экскурсию в зоопарк. И половина сразу же согласилась.       — А если бы их сразу попросили только о экскурсии?       — Тогда согласились бы меньше двадцати процентов. — ответила Дафна. — Чувствуешь разницу?       — То есть… — Гарри почесал затылок. — Если тебе нужно, чтобы человек сделал что-то, что он не хочет, можно сначала попросить его о чём-то гораздо большем. Он откажется, почувствует себя виноватым — и тогда согласится на то, что нужно тебе?       — Именно. — кивнула Дафна. — Эта манипуляция работает, потому что люди не любят чувствовать себя жестокими или неблагодарными. Они хотят быть хорошими. И манипулятор использует это желание.       Гарри замолчал. В голове всплыли обрывки воспоминаний.       — Дурсли тоже это делали. — сказал он тихо. — Они сначала требовали, чтобы я сделал что-то невозможное. Помыл весь дом за час, а когда я не успевал — говорили: «Ладно, хотя бы клумбы прополи». И я соглашался. И чувствовал себя благодарным, что они смягчились.       — Это оно. — сказала Дафна. — Классическое «дверь в лицо». Сначала тебе предъявляют невыполнимое требование, потом — более разумное. И ты соглашаешься и благодарен смягчению, потому что первое уже тебя сломало.       — А что, если я откажусь и от второго? — спросил Гарри.       — Тогда манипулятор может применить другую тактику. — ответила Дафна. — Но «дверь в лицо» работает только до тех пор, пока жертва не осознала, что происходит. Как только ты понимаешь механизм — ты можешь остановиться.       — И что говорить? — спросил Гарри.       — «Я вижу, что ты делаешь. Сначала ты просишь меня о невозможном, чтобы я потом согласился на то, что действительно тебе нужно. Я отказываюсь и от того, и от другого». — спокойно произнесла Дафна.       Гарри усмехнулся.       — Легко сказать.       — Легко — не значит просто. — возразила Дафна. — Но теперь ты знаешь. И в следующий раз, когда кто-то попросит тебя сначала о чём-то невыполнимом, а потом о чём-то просто неприятном, ты вспомнишь этот разговор.       Гарри кивнул.       — Ты всегда знаешь, что сказать. — повторил он свои недавние слова.       — Не всегда. — снова ответила Дафна. — Просто я читаю книги.       Они замолчали. Вечерний свет за окном совсем угас, уступив место сумеркам. В коридоре стало темнее, и только далёкие факелы отбрасывали слабые золотистые блики на каменный пол.       — Спасибо, Дафна. — сказал Гарри.       — За что? — спросила Дафна.       — За то, что рассказываешь мне об этом. — ответил Гарри. — За то, что не оставляешь меня одного с этими мыслями. За то, что… что ты есть.       Дафна не ответила, но Гарри заметил, как уголки её губ чуть дрогнули. Они сидели в темноте, и Гарри чувствовал, как внутри понемногу утихает боль. Не от того, что он узнал новые термины, а от того, что она была рядом с ним. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и чувствовал, как внутри понемногу утихает то тяжёлое, что давило на грудь весь день.       Дафна поднялась первой. Она сделала это плавно, без суеты — как будто и не сидела на пыльном полу последние полчаса. Отряхнула мантию, поправила рукав, который сбился во время их разговора. Светлые волосы рассыпались по плечам.       — Мне пора. — сказала она. — Астория ждёт. И эссе по истории магии никто за меня не напишет.       Гарри кивнул. Он не пытался встать. Ноги были ватными, да и не хотелось — будто если он поднимется, этот странный, тихий, почти волшебный момент разрушится. Дафна сделала шаг в сторону выхода, и в этот момент Гарри почувствовал. Лёгкий, едва уловимый аромат. Сладкий, тёплый, совсем не похожий на привычные ромашки, которые он так хорошо знал по платку, по их встречам, по тому, как она пахла, когда сидела рядом. Этот запах был новым — мягким, почти невесомым, и он исходил от её волос, когда она поднялась и волосы скользнули по плечам. Ваниль. Гарри не знал, почему он это заметил. Почему его ноздри уловили этот запах среди сотни других — старого пергамента, пыли, воска от свечей. Почему он задержал дыхание, чтобы ощутить его снова. Почему его сердце пропустило удар. Он не знал, но он не мог промолчать.       — Дафна. — позвал её он.       Она остановилась и обернулась. В полумраке коридора её серые глаза казались почти серебряными — спокойными, чуть удивлёнными.       — У тебя… — Гарри запнулся, чувствуя, как щёки начинают гореть. — У тебя новый шампунь?       Он сам не понял, зачем спросил. Это было глупо, нелепо. Что за вопрос? Девушка собралась уходить, а он спрашивает про шампунь? Рон бы на его месте покрутил пальцем у виска. Гермиона бы закатила глаза. Но Гарри не мог сдержаться. Ему нужно было знать. Нужно было сказать хоть что-то, чтобы она задержалась ещё на секунду.       Дафна приподняла бровь. Ту самую — левую, которую она поднимала, когда что-то её удивляло или забавляло. Сейчас — и то, и другое. В её глазах мелькнула искра — не насмешка, скорее лёгкое, почти незаметное удивление. Она не ожидала, что он заметит. Не ожидала, что он спросит.       — Да. — сказала она коротко.       Она не стала объяснять, какой именно, где купила, почему выбрала ваниль вместо цветов. Не сказала «тебе нравится?» или «ты заметил?». Просто ответила — и в этом коротком «да» было что-то, от чего сердце Гарри забилось быстрее. Она не стала задерживаться, задавать встречных вопросов. Не смутилась, не покраснела, не отвела взгляд. Она просто развернулась и пошла к выходу. Её шаги были тихими, почти бесшумными. Мантия мягко шуршала по каменному полу, светлые волосы скользили по спине, отражая слабый свет факелов.       — До завтра, Поттер. — бросила она через плечо.       И исчезла за поворотом, и Гарри остался один. Он сидел на полу, прислонившись к холодной стене, и смотрел на пустой коридор, где только что стояла она. Воздух ещё хранил слабый, едва уловимый аромат ванили — и Гарри чувствовал его даже сейчас, спустя несколько секунд после того, как она ушла.       «Я идиот». — подумал он. Идиот, потому что спросил про шампунь. Идиот, потому что не сказал того, что хотел. Идиот, потому что она ушла, а он остался один с запахом ванили в носу и с мыслью, что ему нужно было сказать что-то другое. Он не знал — что именно. Может быть, «останься ещё на минуту». Может быть, «мне нравится, как ты пахнешь». Может быть, «я хочу, чтобы ты не уходила». Но он не сказал ничего. Только спросил про шампунь.       Гарри закрыл лицо руками и выдохнул — долго, шумно, выпуская воздух, который, казалось, копился в груди весь день. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, а в ушах звенела тишина. Он отнял руки от лица и посмотрел на дверь, за которой исчезла Дафна. Её там, конечно же, уже не было.       Гарри поднялся. Ноги затекли, но он не обращал внимания. Гарри смотрел на пустое место и чувствовал, как внутри разрастается странная, тянущая пустота. Её больше не было, но запах ванили всё ещё витал в воздухе. «Я идиот». — повторил он про себя.       Он сунул руки в карманы и медленно побрёл в сторону выхода. Шаги гулко отдавались от каменных стен, разносясь по пустому коридору. В кармане было пусто — платок он вернул. Но почему-то всё ещё чувствовал его — мягкую ткань, вышитые буквы, запах ромашек, который теперь смешался с ароматом ванили. Гарри вышел в главный коридор и остановился у окна. За стеклом чернело февральское небо, усыпанное звёздами. Луна висела высоко, серебряным серпом разрезая темноту.       Он думал о Дафне. О том, как она сидела рядом. Как её голос звучал в полумраке — ровно, спокойно, чуть насмешливо. Как она поправляла выбившуюся прядь. Как её пальцы касались края мантии. Как пахли её волосы — ванилью, мягкой и тёплой. Она не такая, как все. Она умная, острая на язык, иногда холодная, иногда — почти тёплая. Она не боится говорить правду. Она не боится быть собой. И теперь она пахнет ванилью. Гарри усмехнулся — невесело, но почти тепло.       — Идиот. Самый настоящий идиот. — сказал он вслух.       И пошёл в сторону гостиной Гриффиндора, чувствуя, как запах ванили медленно выветривается из его памяти, но остаётся где-то глубоко — там, где он хранил всё, что было связано с Дафной.