Часть 3. Отрицание.

Все молча наблюдали за мной. Рагата нервно стучала пальцами по стене. Гэнгл и Зубл держались рядом. Только Помни медленно подошла ко мне. Я разревелся как ребенок, смотрел в пол, лежа у ее ног. Я был так счастлив, что это был просто сон, просто кошмар, коих у меня было десятки. Мое тело покрылось мурашками, а голос дрожал. Я пытался что-то сказать, но понимал, что любая фраза будет звучать как жалкое оправдание. Они никогда не видели меня таким. Для них я эгоист. Эксцентричный заложник собственных чувств. Агрессивный, насмехающийся над чужими ошибками, чудак. Чудак, да, именно он. Только это слово подходит под описание моего характера. Хотя кто я для того, чтобы решать за других..? «Что бы я не делал, я всегда буду плохим в их глазах» Мысли были сумбурны. Но их прервал отрезвляющий голос Помни: — Джекс? Зрачки расширились, а глаза бегали в поисках выхода. Лучшим решением мне показалось просто сбежать. Убежать от мыслей, что так намеренно лезли в голову, убежать от пристальных взглядов моих «сокамерников», убежать от проблем. Резко поднявшись с места, я устремился обратно в комнату. Руки дрожали, но даже с тремором я сумел запереть дверь изнутри. С другой стороны ломились ребята. Королер спрашивал что произошло, а Зубл скептично говорила всем, что нужно оставить меня одного. И она была права. Последнее, чего я хотел - это чтобы до меня доебывались с вопросами и этой глупой попыткой поддержать. Как детский школьный психолог. Это было так смешно, что даже когда мне было 8, мне не помогали никакие советы и сеансы. Тогда я понял, что буллинг не лечится успокоительными и простыми разговорами. Джеймс - тот парень, что издевался надо мной. Может я и не помню своего имени, но зато отчетливо помню его. Он не был самым крутым или красивым в школе, его тоже частенько задевали, но вместо того, чтобы справляться самому, он перекладывал свои издевки на меня. Я пытался учиться в этой атмосфере, пытался жить, пытался дружить с кем-либо, но все сводилось на нет. Он не давал возможности спокойно существовать. Взрослые советовали только одно - забей и игнорируй. Но это и побуждало быть игрушкой для битья. В колледже и университете все продолжалось. я сдавал то, что мог. Самое легкое, тоже, что и все. И поступил, соответственно, тоже с моими прошлыми одноклассниками. «Терпила! ой, ты что трусишка!? Мудак!» — мои последние прозвища, которые я слышал перед тем, как попасть сюда. А что теперь? В цирке я мог быть не просто собой, а ими. Теми, кто издевался надо мной 12 лет, теми, кто тушил сигареты о лицо, теми, кто сваливал все проблеми и беды на меня, теми, кто не давал спать, сливая номер телефона в популярные порно-сайты. И я пользовался этой возможностью. Понял одно: всем насрать кто ты есть на самом деле, главное репутация и авторитет, а как ты его добиваешься, уже не их дело. Дверь захлопнулась громко и быстро. Никто не успел ничего возразить. По щекам стекали слезы, губы тряслись, будто я пытался что-то сказать, найти оправдание этому отчаянному поступку. Я не выдерживал. Не было времени думать. «Это что, истерика? У меня? У Джекса? Нееет, это шутка, прикол такой, да?» Под подушкой больше ничего не было. Было больно. Очень. Я понял, почему Кейн сказал, что я бы не сумел причинить себе боль сам. Да потому что я настолько отвык от нее, что ощущения на 120 процентов. Тот канцелярский нож вошел под кожу быстро. Не руки. Я же не дурак совсем. Пострадал живот. Боль накрыла с головой. Такая теплая кровь, такая сладкая, как вата в парке, куда меня водила мама, пока была жива. Такая яркая, что зрачки то сужались, то расширялись, будто торчал недавно. Жить захотелось. Кожа рассекалась как лист бумаги. Так легко, без рваных ран и ломаных линий. Только четкие, длинные глубокие полосы. Было тихо, я слышал лишь то, как бьется мое сердце и как капли крови стекают наземь. Я представил как иду по саду. Роскошному, усеянному любимыми цветами. С правой стороны колосья, из которых получался ржаной хлеб. Слева кусты, в которых ягод было больше, чем листьев. Я взглянул под ноги, земля была так близко. Я был ребенком. Мои ладони были совсем маленькими, по венам растекалась свежая молодая кровь. Светлые овсяные волосы мешали взору. Кудри. Детские, крупные кудри. Я очнулся, лишь когда в пределах костюма не было живого места. Ладони в крови: я держал лезвие так крепко, что оно впилось и в них. Больно. Очень больно. Настолько, что даже в шоковом состоянии из глаз лились слезы, а в горле защипало. А ведь когда мать умерла, я пытался сделать тоже самое. Разными способами. Сначала хотел утопиться в собственной ванной, но отец приходил с работы бухой и ломился во все комнаты. Ему было тяжело. Потом хотел прыгнуть. Крыша многоэтажки. Я выбрался в город из частного сектора и забрался на крышу большого торгового центра. «Заря» - я помню его название. Два охранника заломили мне руки в двух шагах от обрыва. Меня передали отцу, ведь «в 14 нельзя ходить по таким местам». Они, кажись, даже не поняли, что я пытался сделать. Так шли годы, я вырос. Так школа кончалась, после 12 класса делать нечего было. Но на выпускном меня поймали эти нелюди. Один бил точно, другой промахивался постоянно. — Да ты даже ударить не мож… — Я не договорил, так как от первого прилетела пощечина. — Он над тобой смеется, мне не послышалось? — они переглянулись и у меня появилось время. Секунда. Я ей воспользовался. Сбежал, как трусливый заяц. — Ой, ты что у нас тут, трусишка!? Хахаха, Джексик, бедный, ты смотри не попадайся мне на глаза! Пошли годы универа. Сегодня мне 22, день рождения как никак. Такой вот я грешник получается. Ведь в итоге решил вскрыться. Сначала случайно задел руку шипом от розы, когда убегал от школьных мудаков. Было так больно, что я испугался, что реально умру, спрятал руку в рукав куртки и побежал в аптеку. Там купил что надо. Тогда заморачивался как шизик: руку бинтовал, обрабатывал спиртом, пластыри клеил. А потом взял и сделал это еще раз, только специально и поглубже, чтобы вены задеть. Больно? Очень. Думал сдохну. На эмоциях позвонил в скорую. Пока они ехали я лезвие из точилки кинул под кровать, чтобы на меня не подумали. Меня быстро подлатали. Вены зашивали. «Слава богу, что не сильно их задел» - говорил фельдшер скорой помощи, пока ехали в больницу. Белые стены давили ужасно. Еще больше хотелось убежать. Там я и отлеживался, пока не узнал, что отца то не стало еще тем вечером. Перепил, машина, свет фар, кровь, дорога и в морг. Были похороны. Долгие, мучительные. Я стоял с перебинтованной рукой. Из наследства: пятьсот тысяч долг и старая лада. Мне надо было отвлечься. В больницу я не хотел возвращаться, так что сел за руль этой развалюхи. Приехал к старому зданию. «Оно заброшено уже лет так 10» — думал я, открывая двойные двери. «Офисы, офисы, офисы». «А тут столовка была наверно..» «А это.. директорский стол.., но почему компьютер работает? Нет, нет, у меня галюны уже, мне кажется» Дальше темнота. Ничего не помню, как и первые дни тут. Я стал тем, кем являюсь и невероятно корю себя за это. Если бы я мог хоть ненадолго вернуться туда.. За дверью послышался стук. — Джекс..? Это я, Помни, можем поговорить?