ГЛАВА 3: РЕАЛЬНОСТЬ.

Путь к лесу казался дорогой на эшафот. Осень окончательно вступила в свои права, окрашивая Хоукинс в цвета гниющей плоти: багровый, грязно-желтый, трупно-серый. Туман выползал из оврагов, как призрачное дыхание Изнанки, обволакивая лодыжки и превращая знакомые тропинки в лабиринт дрожащих теней. Майк шел чуть позади, и шорох его шагов по палой листве звучал для Уилла как ритмичный взвод затвора. Они молчали. Тишина в лесу была неестественной — ни птиц, ни стрекота насекомых, только их дыхание, вырывающееся рваными облачками пара. — Ты помнишь, как вы строили его? — внезапно спросил Майк. Голос его, тихий и вкрадчивый, прорезал сумерки, заставив Уилла вздрогнуть. — Шел дождь, и все перемазались в грязи. Ты тогда сказал, что это единственное место в мире, где нас не достанут монстры. Уилл сглотнул вязкий, горький ком. — Помню, Майк. Это было... целую вечность назад. — Я никогда не забывал, Уилл, — прошептал Майк, и Уилл почувствовал, как рука друга легла ему на плечо. Холод пальцев, казалось, просочился сквозь куртку, касаясь самой кожи. — Я помню каждое слово. Каждый твой взгляд. Я храню это, как самое ценное, что у меня есть. Пока ты в безопасности, этот мир еще имеет смысл. Они вышли к поляне. «Замок Байерса» выглядел жалко. Старые доски почернели от сырости, брезент провис под тяжестью скопившейся воды и прелых листьев. Он больше не напоминал крепость — скорее, брошенную, разрытую гробницу. Майк первым подошел к убежищу. Он отодвинул край брезента, приглашая Уилла войти. Внутри пахло сырой землей, плесенью и старой бумагой — там всё еще валялись какие-то обрывки комиксов и гниющих рисунков. Уилл присел на корточки в углу, обхватив колени руками. Майк остался стоять в проеме, загораживая единственный выход. Его силуэт на фоне серого леса казался неестественно вытянутым шпилем, пронзающим туманное, выцветшее небо. — Ты знаешь, Уилл... — Майк медленно опустился на колени напротив него. В полумраке его лицо казалось маской из белого, безжизненного воска. — Люди такие хрупкие. Такие неосторожные. Они ходят по краю пропасти и даже не замечают этого. Они позволяют себе лишнее. Трогают то, что им не принадлежит. Майк потянулся к карману куртки. Уилл затаил дыхание, чувствуя, как паника ледяными иглами впивается в затылок. Майк выудил из кармана небольшой предмет, завернутый в темную ткань, и осторожно развернул его. Это был брелок — маленький пластмассовый динозаврик, которого Джейк, тот самый пропавший новенький, вчера крутил в руках, когда разговаривал с Уиллом. Сердце Уилла пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой, отдаваясь в ушах оглушительным, похоронным звоном. — Я нашел это... на земле, — буднично произнес Майк, вращая брелок в пальцах. — Он обронил его, когда уходил. Такой неаккуратный. Такой рассеянный. Он не заслуживал твоего внимания, Уилл. Майк поднял глаза на Уилла. В них не было безумия в привычном понимании. Там была абсолютная, кристально чистая убежденность в собственной правоте. Это была преданность. — Ты же понимаешь, почему всё это происходит? — Майк подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до нескольких дюймов. — Мир вокруг нас прогнил. Он всегда будет пытаться забрать тебя. Сначала Изнанка, потом люди, потом время. Я не могу позволить времени забрать тебя. Я не могу позволить никому даже дышать в твою сторону без моего разрешения. Майк медленно протянул руку и коснулся щеки Уилла. Большой палец скользнул по его нижней губе, нажимая чуть сильнее, чем нужно, словно проверяя податливость плоти. — Тебе не нужно бояться того, кто в маске, Уилл. Он — твой щит. Он — твой паладин. Он делает то, на что у других не хватает смелости. Уилл смотрел на него, не в силах пошевелиться. Он видел царапину на пальце Майка — ту самую, красную, свежую. — Не говори мне, что это правда ты, Майк... — прошептал Уилл, и это было признание конца. Майк улыбнулся. Это была самая любящая и самая жуткая улыбка на свете. Он не ответил прямо. Он просто наклонился и прижался своим лбом ко лбу Уилла, закрывая глаза. — Мы команда, Уилл. До самого конца. Теперь никто и никогда не встанет между нами. Я обещаю тебе. Я очищу этот город до блеска, пока в нем не останемся только мы. Снаружи, за пределами их маленькой гнилой крепости, ветер завывал в кронах деревьев, срывая последние листья. Осень умирала, уступая место зиме — долгой, белой и безмолвной, как маска, которую Майк прятал. Запах прелой листвы и сырого дерева теперь казался запахом склепа. Уилла трясло, крупная дрожь пробегала по позвоночнику, вырываясь наружу судорожными вдохами. — Майк, скажи мне, что это шутка, пожалуйста... — Голос Уилла надломился, превращаясь в сиплый шепот. Слезы обожгли глаза, застилая зрение мутной пеленой. — Скажи, что это просто дурацкий розыгрыш... Майк склонил голову набок, наблюдая за тем, как первая слеза скатилась по бледной щеке Уилла. В его взгляде не было сочувствия — только жадное, научное любопытство. Он протянул руку и кончиком пальца поймал эту соленую каплю. — Ну и чего ты плачешь? — мягко, почти нежно спросил он. — Разве ты не понял, что маска ничего плохого не несет? — Какое право ты имеешь лишать других жизни?! — выкрикнул Уилл, вжимаясь спиной в шаткую стену из досок. Дерево противно скрипнуло, словно старые ребра. — Ты не бог, Майк! Ты не можешь решать, кому дышать, а кому гнить в лесу! Майк замер. Его лицо на мгновение исказилось, словно по идеальной маске прошла трещина. Он медленно убрал руку и посмотрел на свои ладони. — Я не говорил, что это я, — бросил он холодно, отстраняясь. — Но ты намекаешь на это! — Уилл сорвался на крик, переходящий в истерику. Его захлестывала дикая, режущая трезвость. — Посмотри на свои пальцы! Откуда у тебя этот динозавр? Майк, это улика! Ты держишь в руках вещь мертвого парня! — Говорю же, нашел, — Майк снова начал вращать брелок, и в полумраке пластмассовый зверь казался уродливой тенью. — Джейк был неосторожен. Он не смотрел под ноги. Он вообще слишком мало смотрел по сторонам, Уилл. Такие люди долго не живут. — Да замолчи! — Уилл закрыл уши руками, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. — Это бред... это всё звучит как бред! Я только вылез из кошмара! Я только начал чувствовать землю под ногами, а ты втягиваешь меня в новый! Ты хуже любого монстра из Изнанки, потому что у тебя есть сердце, но оно черное, Майк! Оно черное! В «замке» стало пугающе тихо. Даже ветер снаружи, казалось, перестал биться о брезент. Майк медленно поднялся с колен. Его тень накрыла Уилла, лишая его остатков света. — Я?.. — голос Майка изменился. В нем больше не было нежности, только глубокая, вибрирующая обида, которая была страшнее любого крика. — Это я втягиваю тебя в новый кошмар? Он сделал шаг вперед, заставляя Уилла еще сильнее вжаться в угол. — Как ты можешь такое говорить? — Майк снова присел на корточки, хватая Уилла за запястья и силой отнимая его руки от ушей. — Никто бы никогда не сделал для тебя столько, сколько сделал я. Никто. Майк сжал его запястья так сильно, что Уилл вскрикнул от боли. Глаза Майка лихорадочно блестели в темноте, в них плясали тени безумия, которое он так долго выдавал за заботу. — А ты этого не ценишь, — прошептал Майк, и его губы дрогнули. — Мне обидно, Уилл. По-настоящему обидно. Я строю для нас рай на костях тех, кто тебе угрожал, а ты смотришь на меня как на чудовище. Он отпустил руки Уилла и вдруг закрыл лицо ладонями, тяжело дыша. Это было похоже на приступ — резкий, горький, надрывный. — Я просто хотел, чтобы ты был только моим, — донеслось из-за его ладоней. — Чтобы никто не смел называть тебя «зомби-мальчиком». Чтобы никто не смел трогать твоё плечо. Я очистил мир для тебя... я люблю тебя! А ты хочешь назад, к ним? К тем, кто тебя не понимает? Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё вымерзает. Это не был его Майк. Это был паладин, который сошел с ума от собственной клятвы. Трагедия разворачивалась прямо здесь, среди гнилых досок, и финал у неё мог быть только один. — Майк... — Уилл протянул дрожащую руку, но не решился коснуться его. — Тебе нужна помощь. Это не любовь. Это болезнь. Майк резко отнял руки от лица. Он больше не плакал. Он смотрел на Уилла с пугающей, мертвой решимостью. — Любовь — это и есть болезнь, Уилл. Уилл схватил Майка за рукав, вцепляясь в плотную ткань так сильно, что пальцы онемели. Это был последний жест утопающего, последняя попытка вытащить их обоих из этой липкой, кровавой трясины. — Пока не поздно... Майк, пожалуйста, пошли к Хопперу, — голос Уилла дрожал, срываясь на судорожный всхлип. — Он поймет, он что-то придумает. Он поможет тебе, он что-то сделает! Майк замер. Он посмотрел на руку Уилла на своем рукаве так, будто это было какое-то инородное насекомое. Медленно, пугающе плавно он поднял взгляд на Уилла. В его глазах не было страха перед законом, не было раскаяния. Там было только глубокое, почти разочарованное спокойствие. — Хоппер? — Майк произнес это имя так, словно пробовал на вкус давно испорченный продукт. — Ты правда думаешь, что человек, который годами не мог защитить собственную дочь, а потом позволил Изнанке забрать тебя, сможет «что-то сделать»? Он мягко, но непреклонно высвободил свою руку. — Хоппер — часть той системы, которая сделала тебя жертвой, Уилл. Он пастух, который считает овец только утром, когда половину уже задрали волки. Он не поможет. Он просто посадит меня в клетку и оставит тебя одного. Без защиты. Без меня. Майк сделал шаг к выходу из «замка», но остановился в дверях, загораживая бледный, умирающий свет. — Ты всё еще не понимаешь, да? — Он обернулся, и на его губах заиграла тень горькой, болезненной усмешки. — Я и есть то, что он «придумал». Я — единственный результат всех этих лет боли. Я выучил урок, который они провалили. Если хочешь спасти кого-то, ты не идешь к полиции. Ты идешь в подвал, берешь нож и делаешь так, чтобы угроза больше не могла дышать. — Майк, ты болен... ты не соображаешь, что несешь! — Я здоров как никогда, Уилл. Я просто проснулся. Майк вышел наружу, в туман, который уже начал поглощать лес. — Иди за мной. и не вздумай бежать к Хопперу. Если ты это сделаешь... если ты предашь нашу команду... — Он замолчал на секунду, и в этой паузе Уилл услышал, как где-то вдалеке хрустнула ветка, будто под тяжестью чьей-то осторожной поступи. — Если ты это сделаешь, я пойму, что мир окончательно испорчен. И тогда мне придется защищать тебя даже от самого себя. Эти слова повисли в холодном воздухе, как смертный приговор. Уилл смотрел на спину Майка, на его уверенную, хищную походку, и понимал: Хоппер не поможет. Никто не поможет. Потому что монстр больше не скрывается в лесах или в параллельном измерении. Монстр идет впереди него, нежно сжимая в кармане детскую игрушку. Уилл медленно побрел следом, чувствуя, как осенний лес смыкается за его спиной, превращаясь в живую, дышащую стену. Дороги назад не было. В этом новом Хоукинсе правила игры изменились навсегда, и паладин не собирался выпускать свою добычу из рук. Майк остановился так резко, что Уилл едва не врезался в его спину. Вокруг них лес задыхался в сумерках, ветви деревьев переплетались над головами, как костлявые пальцы, пытающиеся удержать уходящий свет. Майк медленно развернулся. Его лицо было абсолютно белым, лишенным красок, только глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском. — Кто еще тебя обижал? — Его голос был тихим, ровным, лишенным эмоций, и от этого он казался еще более пугающим. — Имена, Уилл. Уилл застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается. Этот вопрос не был обычным проявлением заботы — это был допрос судьи, зачитывающего список смертников. В воздухе пахло сырым торфом и чем-то острым, словно перед грозой. — Майк... — Уилл попытался отступить, но подошва кед скользнула по гнилой листве. — Хватит. Пожалуйста, просто прекрати. — Я говорю — скажи имена, — Майк сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Уилла, подавляя его своей внезапно выросшей, тяжелой аурой. — Я докажу тебе свою преданность, если ты отрицаешь её. Если мои слова для тебя — бред, то пусть мои действия станут истиной. Он протянул руку и крепко взял Уилла за подбородок, заставляя смотреть прямо в эти бездонные, черные зрачки. — Кто смеялся над тобой, когда меня не было рядом? Кто шептал тебе вслед гадости в школьном туалете? Кто смотрел на тебя так, будто ты — мусор под их ногами? Я хочу знать каждое имя. — Ты не сделаешь этого... ты не можешь... — Губы Уилла дрожали, слезы снова начали застилать глаза, превращая лицо Майка в размытое, зловещее пятно. — Я сделаю всё, чтобы ты улыбался, когда входишь в школу, — прошептал Майк, и его пальцы на подбородке Уилла сжались чуть сильнее. — Я вырву каждый язык, который посмел произнести «зомби-мальчик». Я сломаю каждую руку, которая когда-либо тянулась к тебе с издевкой. Он наклонился еще ближе, так что их дыхание смешалось. — Троян? Карвер? — Майк перечислял имена школьных задир так обыденно, будто составлял список покупок. — Может, тот придурок из команды по плаванию, который толкнул тебя в понедельник? Дай мне имя, Уилл. Принеси мне эту жертву, и я обещаю — завтра мир станет на одного урода чище. — Ты монстр, — выдохнул Уилл, глядя на него с ужасом, который невозможно было скрыть. — Ты стал тем, от чего мы бежали всю жизнь. Майк на мгновение замер, и на его губах промелькнула странная, почти блаженная улыбка. — Нет, — мягко возразил он. — Я просто единственный, кто не боится испачкать руки, чтобы ты оставался белым. Если быть монстром — значит хранить твой покой, то я готов рычать в темноте вечно. Он отпустил подбородок Уилла и выжидающе замер, засунув руки в карманы куртки. Холодный ветер взъерошил его волосы, делая его похожим на демона, вышедшего из чащи. — Ну же, Уилл. Доверься мне. Мы же команда. Скажи мне... кто первый? Уилл стоял перед ним, раздавленный этой страшной, удушающей любовью. Он понимал: если он назовет хоть одно имя, он подпишет приговор. Но если он промолчит, Майк всё равно найдет цель. Потому что для паладина, сошедшего с ума от ревности и страха, виноваты были абсолютно все. Ледяной воздух окончательно вытеснил из легких остатки тепла. Майк стоял неподвижно, и в этом застывшем силуэте было что-то глубоко неправильное — он больше не напоминал того мальчишку, что отчаянно искал друга в лесах. Теперь он сам стал этим лесом. — Не хочешь говорить? — Майк склонил голову, и его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, как ядовитый туман. — Ладно. Я сам вспомню. Я видел, как на тебя смотрел Троян. Я видел, как он ухмылялся. Майк медленно полез во внутренний карман куртки. Уилл замер, боясь даже моргнуть, ожидая увидеть сталь ножа, но Майк вытащил нечто другое. Черная, матовая ткань скользнула между его пальцами. Маска. Та самая, с вытянутым в немом крике ртом и пустыми, бездонными глазницами. В сумерках она казалась лицом призрака, который веками ждал своего часа, чтобы воплотиться в этом грешном мире. Майк бережно расправил её, словно это была не дешевая резина из лавки ужасов, а священная реликвия. — Ты спрашивал, какое я имею право, — Майк посмотрел на маску с такой нежностью, что Уилла передернуло. — Это не право. Это обязанность. Маска освобождает, Уилл. Под ней нет Майка Уилера, который боится огорчить маму или получить плохую оценку. Под ней есть только справедливость. Он медленно поднес маску к своему лицу, но не надел, а лишь прикрыл ею половину, глядя на Уилла одним глазом сквозь черную прорезь. Этот взгляд — наполовину человеческий, наполовину мертвый — был невыносим. — Представь, Уилл... Троян идет домой. Один. В наушниках. Он думает о том, кого завтра задеть в коридоре. И тут... — Майк резко подался вперед, имитируя выпад. — Из тени выходит он. Тот, кто знает все его грехи. Тот, кто слышал каждое его оскорбление в твой адрес. — Майк, остановись... — Уилл попятился, спотыкаясь о корни деревьев. — Это не справедливость. Это безумие. Ты убиваешь людей за слова! — За слова убивают душу, Уилл! — вдруг выкрикнул Майк, и его голос сорвался на хрип. — Они убивали тебя каждый день! Они превращали тебя в призрака, пока я бессильно смотрел на это! Больше — нет. Он надел маску. Трансформация была мгновенной. Перед Уиллом больше не было его лучшего друга. Лишь высокая, черная фигура, которая казалась частью ночного леса. В тусклом свете луны, пробивающейся сквозь тучи, белизна маски сияла мертвенным, фосфоресцирующим светом. Из-под маски раздался тот самый голос — измененный, механический, холодный: — Сегодня ночью Троян не придет домой. Я сделаю это ради нас. Я сделаю это, чтобы ты знал: в этом городе больше никто не посмеет дышать тебе в затылок. Тишина звенела в ушах. Уилл понимал, что прямо сейчас, где-то в нескольких милях отсюда, кто-то идет навстречу своей смерти просто потому, что однажды неосторожно посмотрел в его сторону. Кошмар стал его реальностью. Его паладин надел маску маньяка, и теперь кровь города была ценой его безопасности. Фигура в маске замерла, и в этой неподвижности было что-то запредельно жуткое, нечеловеческое. Белое лицо чуть наклонилось в сторону, словно маньяк прислушивался к бешеному ритму сердца Уилла, который гулко отдавался в самой чаще леса. Из-под маски вырвался тихий, надтреснутый смешок. Этот звук не имел ничего общего с тем смехом Майка, который Уилл слышал в подвале за игрой в приставку. Этот смех был сухим, как хруст костей под подошвой. — Думаешь, я сумасшедший? — голос, искаженный тканью и яростью, прошелестел прямо над ухом Уилла, хотя фигура стояла в паре метров. Майк медленно потянул за край маски и стянул её, обнажая свое лицо. Он тяжело дышал, его волосы прилипли к потному лбу, а глаза... в них больше не осталось того Майка, который приносил Уиллу новые выпуски комиксов. Там была бездонная, пульсирующая пустота. — Я думаю, что ты тоже, Уилл, — прошептал он, и его губы дрогнули в болезненной, почти нежной усмешке. — Разве нормальный человек выжил бы в Изнанке? Разве нормальный человек видел бы тени там, где их нет? Он сделал шаг, сокращая расстояние, и Уилл почувствовал исходящий от него жар — лихорадочный, больной. Майк протянул руку и коснулся виска Уилла, почти невесомо, одними кончиками пальцев. — Мы оба заражены этим городом. Мы оба — выкидыши этого проклятого мира. Ты думаешь, ты боишься меня? Нет, Уилл. Ты боишься того, что ты меня понимаешь. Ты боишься, что где-то глубоко внутри тебе нравится, что кто-то наконец-то начал платить за твою боль. Майк придвинулся совсем близко, глядя Уиллу прямо в душу. В этом полумраке его черты казались острыми, как лезвие охотничьего ножа. — Ты ведь тоже хотел, чтобы Троян замолчал. Ты ведь тоже хотел, чтобы те, кто называл тебя уродом, исчезли. Я просто твоя рука, Уилл. Я — твое материализовавшееся желание. Он снова надел маску. Белая пустот скрыла его человечность. — Мы — одно целое. Безумие на двоих. И если я маньяк, то ты — тот, ради кого этот маньяк каждое утро просыпается. Фигура в маске отступила в тень, сливаясь с корявыми стволами деревьев. — Иди домой, Уилл. И не пытайся быть «нормальным». Это скучно. И это нас не спасло. Но непонятно откуда взявшийся белый цвет был не просто цветом — он был физической болью. Он вгрызался в сетчатку, выжигая остатки того уютного, гнилого осеннего леса, который только что был здесь. Уилл, чье лицо Майк еще секунду назад чувствовал так близко, начал расслаиваться, превращаясь в серый пепел, уносимый стерильным сквозняком. — Ты слышишь это? Какой-то шорох? — голос Майка, еще полный той самой темной преданности, вдруг задрожал и стал тонким, детским. Уилл не ответил. Он лишь печально улыбнулся, и его глаза — те самые глубокие колодцы — растворились в безжалостной белизне кафеля. Лес исчез. Запах прелой листвы сменился едким, душащим запахом хлорки и спирта. — Майкл, ты снова не выпил таблетки?

***

Реальность обрушилась на него бетонной плитой. Вместо деревьев — белые стены. Вместо «замка Байерса» — палата с мягкими углами и койка, привинченная к полу. Медсестра в накрахмаленном халате стояла над ним, и в её руке, как приговор, покоилась маленькая розовая капсула и стакан воды, в котором дрожали блики ламп. — Снова галлюцинации? — Её голос был будничным, лишенным всякого сострадания. — Это не галлюцинации, — выплюнул Майк. Его горло пересохло, а на языке всё еще стоял привкус той самой осенней сырости. Он резко дернулся в сторону прикроватной тумбочки. Там, в строгом, безумном порядке, были расставлены самодельные фигурки из хлебного мякиша и пластилина. Майк, Уилл и кучка изуродованных кукол-обидчиков. Некоторые из них были густо залиты липким, засохшим томатным соком, который он по капле воровал из столовой. Медсестра проследила за его взглядом. Её лицо застыло в гримасе брезгливого ужаса. — Это что, Майкл? Ты снова... — Она указала на фигурку, лежащую лицом вниз в красной луже. — Они его обидели, — прошептал Майк, и его глаза снова вспыхнули тем самым фанатичным огнем. Он бережно погладил фигурку Уилла кончиком пальца. — Моего Уилла. Я должен их устранить. Я — его паладин. Я должен сделать так, чтобы с Уиллом всё было в порядке. Если в мире не останется никого, кроме него, он перестанет бояться. Понимаете? Он схватил фигурку Майка-паладина и крепко прижал к груди, пачкая белую больничную рубашку «кровью» из томата. Медсестра лишь тяжко вздохнула, помечая что-то в своем журнале. Она даже не пыталась спорить. Сколько ему ни объясняй, сколько ни увеличивай дозу нейролептиков — он так и не осознал, что защищать больше некого. Уилл Байерс не ждал его в лесу. Уилл Байерс не провожал его взглядом из окна. Он умер год назад, там, в холодной пустоте Изнанки, когда его легкие забились чужой гнилью, а маленькое сердце не выдержало давления монстра. Его не смогли спасти. Врачи констатировали смерть, а Джойс Байерс навсегда превратилась в тень. Майк был единственным, кто отказался принять этот финал. В его голове Уилл всё еще был жив. Уилл всё еще нуждался в защите. И пока в коридорах этой клиники слышались шаги санитаров, Майк Уилер продолжал свою вечную охоту. Под его кроватью, в тайнике за плинтусом, лежал заточенный край алюминиевой ложки и обрывок черной простыни, напоминающий маску. Паладин не сложил оружие. Он просто сменил обстановку. И где-то в глубине его воспаленного мозга, в вечно осеннем Хоукинсе, Уилл Байерс всё еще шел по лесу, чувствуя за спиной присутствие своего самого верного, самого безумного защитника.