Где твои семнадцать лет?

      Витя редко заезжал к родителям, в основном по праздникам, на день рождения или под Новый год. Мать на него обижалась, говорила, что он их совсем позабыл. Он отрицал, но это было правдой, времени на родителей никогда нет. Он ставит ботинки ровно и вешает пальто на крючок прилежно, как в детстве учили.       — Сыночка? Ты приехал? — зовет его мама из кухни.       В квартире пахнет борщом, слышен шум телевизора из гостиной, там отец за столиком решает кроссворды. Как только он замечает сына, складка между бровей разглаживается, и он, сняв очки, обнимает и хлопает по плечу.       Мама зовет к столу, наливает поесть и смотрит так, словно она его несколько лет не видела. А он делает вид хорошего сына, как это было обычно. Она взглянула на его новые часы, и он тут же опустил рукав пиджака. Витя боялся разочаровать родителей, особенно мать, что относилась к нему со всей заботой с раннего детства и по сей день. Родители растили его благополучным, старались дать все самое лучшее, вложить ценность нормальной жизни. Но он их картинке соответствовал только внешне лишь. Он предполагал, что они обо всем знают, взрослые люди, не дураки ведь, но никто не выносил вопросы во вне. Витя говорил, что они с пацанами бизнес делают, а какой конкретно, родители не спрашивали, предпочитали не знать. Раньше он предлагал им деньги, хотел помочь, ведь пенсию им платили копейки, но они наотрез отказывались. Потому он оставлял их на зеркале в прихожей, однако потом находил нетронутыми.       — Витенька, жениться пора, почти тридцать уже… — говорит она, и поседевшие брови тянутся к друг другу.       Он слабо улыбается, опуская глаза в тарелку. Как дела даже не спросила, все к одному. Говорить об этом она начала еще лет пять назад. Витя знал, что мать хочет видеть рядом с ним прилежную девушку. Какую-нибудь учительницу с высшим образованием или бухгалтершу. Воспитанную, главное, без хамства. Чтобы детей нарожала и суп сварила, чтобы дома всегда была хозяйка. Все сравнивала его с Сашей, вот он, мол, и женился, и ребенка родил, а ты что?       — Успею еще, — кивает он и щурится, с силой откусывая корку хлеба.       — Внуков хочется, мы ведь не молодеем, — говорит она, опуская взгляд к столу.       — Прекрати, мам, — отвечает он спокойно, а взгляд цепляется за морщинистые ее руки.       Скоро на кухню приходит отец, и вместе они обедают. Мать услужливо хлопочет, то нарезает хлеб, то бегает к холодильнику за сметаной, чистит чеснок. Силуэт ее сгорбленный и уставший, она была маленькой, невысокого роста. Она его воспитывала, эта терпеливая, покорная женщина, что никогда не станет спорить. По молодости она еще возникала отцу, а теперь что уж на старости лет. В его детстве они немало ругались, отец мог выпивать, сейчас печень уже не та. Бывало, Витя лежит в своей комнате, готовится ко сну, а через щели розетки слышит, в чем сегодня мать не угодила и как жизнь испортила, а потом были стоны, и он со всей силы затыкал уши. В конфликте Витя все порывался защитить мать, ему всегда было больно видеть ее слезы, но толку не было. Отец не поднимал на нее руку, все же был воспитан по-другому, но умел вынести мозги и словами. На пенсии он стал более покладистым, спокойным, что-то в нем переменилось, наигрался наконец. Но между ними все так же сидит напряжение, которое Витя ощущал всегда, когда приезжал домой.       Перед уходом он смотрит на деньги в прихожей, которые оставил в прошлый раз, когда навещал их. В подъезде останавливается покурить, пустым взглядом провожая дверь. На побелке около нее красуется его имя. Его он выцарапал ключами в свои четырнадцать, когда поссорился с родителями и не хотел заходить домой. Это казалось далёким временем, словно из другой жизни. Когда любое слово может обидеть и натолкнуть на драку до кровавых носов, а мельком брошенный девчачий взгляд разжечь пламя любви в сердце. То время пахло по-другому: майской сиренью вдоль дороги после школы, школьным мелом и папиросой «Беломорканал», украденной у отца. Он медленно спустился по лестнице и отмахнулся от звонка Фила быстрым «скоро приеду».       В казино Саша снова напился и сливает деньги. С ним рядом трется та актриса-проститутка, во всем ему поддакивает. Витя встречается со взглядом Валеры, в котором видны те же эмоции удрученности происходящим. Не в первый раз они тут сидят. Витя не играл никогда, был слишком жадным до такого, Валера быстро терял интерес, хотя в спорте был азартным, тут умел остановиться вовремя. Саша с Космосом, однако, сорили тут деньгами только так.       Космос, одурманенный наркотой, пытался не спалиться, но по нему было и так все видно, он думал, что может кого-то обхитрить. Витя больше не хотел тратить на это силы, его жизнь, вот пусть и гробит ее так, как хочет. Только вот перед отцом его было стыдно, хотя он тоже взрослый человек и все понимает. Космос не ребенок, не отнимешь у него, как у подростка сигарету, и даже за руку если поймаешь, не изменится ничего. Остается сделать вид, что никто ничего не замечает и Космос всех обыграл. Он слишком громко радуется, когда срывает куш, и привлекает внимание людей из зала.       — Белый, поздно уже, давай домой, — говорит уже в третий раз Валера. Тот не обращает внимания, смеется только.       — Ну идите домой, — поднимает он брови и машет рукой. — Я вам чё? Папу не хотите если слушать, — хмурится он и сгребает фишки к себе.       Витя отпивает виски и смотрит на него внимательно. Саша всегда был главным в их компании, и это никого никогда не оскорбляло, он умел быть ответственным, организовать людей. Но переходил границы, ставил остальных ниже себя, пренебрегая чужим мнением или вовсе с ним не считаясь. Он привык к тому, что все подчиняются, играют под его дудку. В моменты ссор он указывал, кто главный, и приходилось держать язык за зубами, но тот вырывался часто. Витя в последнее время терпеть не мог его такие выходки, по юности это можно было бы списать на шутливый гонор, но теперь Саша четко давал понять, что кому нужно делать и кого слушаться. Тогда его приходилось ставить на место, Валера не против был использовать старые методы и ударить с правой, показывая, что он так же с ними на земле находится, а не парит в небесах наравне с богом. Витя старался не переходить границы, сохранить отношения, ему казалось, что было бы низко брать и конкурировать напрямую, однако его это задевало похуже Валеры.       Проститутка элитная, что ходит тут, подходит сначала к Саше, а после его отказа рядом с Витей садится изящно и волосы поправляет. Он отмахивается от нее, делая вид, что следит за игрой, она к нему, однако, все равно пристает, проводит ладонью по напряжённой шее. Пахнет от нее дорого, по-женски сладко, так, как ему всегда нравилось. Она садится на колени к нему, прижимается лицом к шее. Рука ложится на ее гладко выбритую ногу и идет выше, под юбку. В нем селится та же игра, с которой она льнет к нему, она тянется поцеловать, играется, и он ей отвечает.       — Пошли, — шепчет Витя ей в ухо, и девушка, улыбнувшись, ведет его в отдельную комнату.

***

      Лёша сидел на кухне над пустыми листами. За окном давно стемнело, и луна выглядывала из-за многоэтажных домов. Он трет сонные глаза, пытаясь хоть что-то нарисовать, но так и не шло, чистый лист и пугал, и притягивал одновременно. Редко так бывало, обычно он мог просто рисовать черточки штрихом или кружки, чтобы перестать бояться. В школе с этого начинал, потом портреты пошли, дабы скоротать время на уроках он рисовал лица. Позже пошел в дворец культуры заниматься. Столько времени учился, чтобы взять и не поступить. Сидеть тут, не сумев выдавить и наброска, пока остальные учились новому и набирались опыта.       Он все думал, каково там в институте, строгие ли преподаватели или может они, наоборот, не напрягают студентов, не дети ведь уже. А какие там аудитории, он когда документы ходил подавать все заглядывал в открытые двери с развешенными по стенам чужими работами. Наверняка их рисовали старшие курсы, уже опытные наученные люди.       Варя вот, например, метила в педагогический. Готовилась ко вступительным экзаменам по русскому языку и литературе. Она была умной и любила детей, умела их построить. В себя верила несмотря на косые взгляды учителей при вестях о такой цели. А они вместе их посылали, нечего молодой дух сбивать. Она девка целеустремленная, не телится, как это делает он, пропадая во внутренних сомнениях. Лёша все хотел ее такую же уверенность заиметь, но все не получалось что-то, не того он кроя.       Скоро Лёша слышит щелчок входной двери и подбирается весь, выходя из мыслей. Витя копошится в прихожей, а потом спокойным шагом приходит на кухню. Ставит на стол пузырь водки и на стул садится, что напротив Лёши находится.       — Где ты был? — отстранённо спрашивает он и прикуривает сигарету. Оставалось курить только Витины «Мальборо», что лежали на кухне, свои кончились пару дней назад.       — На работе, — поворачивается Витя к нему. — И не кури тут, балкон есть.       — Сам же куришь, — выдыхает Лёша.       — Не спал?       — Рисовал, — Витя смотрит на пустые листы, а потом на Лёшу, так, будто всё знает про него. Он отводит взгляд и откидывается на спинку стула. — А что за работа там у вас такая? Белый теперь и дня без тебя не может?       — Причем тут он?       — Ну он ведь там у вас главный, — кивает Лёша. Витя молчит какое-то время.       — Ну я же не спрашиваю, что это на руках у тебя и между ног, вот и ты не лезь, — Лёша опускает руки под стол, молчит. Встает со стула и уже почти выходит из кухни, как Витя хватает его сильно за запястье, ставит возле себя. — Сюда иди.       Он послушался, встал напротив, оперся рукой на стол. Взгляд его стал твердым, готовым отвечать, огрызаться. От Вити пахнет перегаром и сладкими духами, женскими, выглядит он по-другому, растрёпанный, как после секса, он уже умел отличать. Он всё держал его за руку, но Лёша вырывает ее с усилием.       — Что-то сказать хотел? — выдыхает он.       — Ничего, — мотает легко головой Витя и смотрит в глаза.       — Ну как скажешь, — говорит он и тянется к столу за листами и карандашами. Спешит и потому задевает рукой пузырь, тот падает на пол, разбивается, и теперь в кухне разит спиртом. — Ой, извини, — мельком бросает Лёша перед уходом и вид делает, будто случайно задел.       — Сейчас убирать будешь! — прикрикивает Витя вслед.       — Не буду.