Глава 8. «Тишина в эфире»

Три недели — как три года. В часть приходили сухие сводки: потерь нет, контакт с противником — эпизодический. Вера выкраивала минуты, чтобы слушать новости по старому приёмнику в санчасти. Каждое слово о боях в той долине заставляло сердце пропускать удар. Писем он не писал — не положено. Звонил один раз, на пять минут, голосом севшим от пыли и усталости. — Жива? — спросил вместо приветствия. — Жива. Ты как? — Нормально. Соколов гранату отбросил ногой. Чудом не разорвалась. Представь — тот самый, что тушёнку воровал. — А ты? — А я… я не ору, Вера. Ни разу не заорал. Даже когда страшно было. Вспоминал твои глаза. В трубке щёлкнуло — связь оборвали. И больше он не звонил. А на четвёртую неделю пришла «похоронка». Не на Кудашова — на молодого солдата из соседнего взвода. Но в сводке значилось: «В ходе боестолкновения ранены трое, один тяжело. Фамилии уточняются». Вера не спала двое суток. Сидела у приёмника, перебирала в памяти каждое его слово, каждую грубость, каждый случайный взгляд. Молилась — она, не верившая ни в бога, ни в приметы. На третьи сутки в часть пришла весть: рота возвращается. Потери — один убитый, двое раненых. Тяжелораненых нет. Она ждала на плацу, под ледяным ноябрьским дождём, не надев даже шинели. Просто стояла и смотрела на ворота.