Глава 3. Искра

Отряд Дамблдора Зима в Хогвартсе всегда была временем чудес. Гирлянды из остролиста, парящие свечи в Большом зале, снег, падающий с зачарованного потолка и тающий, не долетая до столов. Горячий шоколад по вечерам, треск дров в камине гриффиндорской башни, запах имбирного печенья из кухни. Но в этом году чудес не было. Была Амбридж. Декреты. Запреты. Инспекционная дружина, шныряющая по коридорам и снимающая баллы за косой взгляд. Была война за стенами замка, о которой Министерство делало вид, что не знает. Был Волдеморт, вернувшийся из мёртвых. И был Гарри, который твердил об этом, а ему никто не верил. Гермиона смотрела на всё это и чувствовала, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Она не могла сидеть сложа руки. Не могла просто учить уроки и делать вид, что ничего не происходит. Поэтому она придумала Отряд Дамблдора. Идея пришла к ней в конце сентября, когда Амбридж объявила, что на уроках Защиты от Тёмных искусств они не будут изучать практические заклинания. Только теорию. «Министерство считает, что вам достаточно теоретических знаний», — проворковала она своим приторным голоском, и Гермиона едва не запустила в неё учебником. Теория. В то время как Волдеморт где-то там собирает армию. Пока Пожиратели на свободе. Пока Гарри — единственный, кто может противостоять Тьме, — не умеет толком даже Патронуса вызывать в стрессовой ситуации. Нет. Так не пойдёт. Она начала действовать. Осторожно, как учил Грюм (настоящий Грюм, не тот, что оказался Пожирателем). Сначала поговорила с Гарри — он загорелся идеей, хотя и сомневался, что кто-то захочет у него учиться. Потом с Роном — тот, как всегда, сначала скептически хмыкнул, но быстро согласился. Потом — шёпотом, по углам, подальше от ушей Инспекционной дружины — они начали собирать единомышленников. И вот теперь, в начале декабря, в Выручай-комнате собиралось больше двадцати человек. Гермиона стояла в центре просторного зала, который комната создала специально для них, и смотрела на собравшихся. Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Луна, близнецы Уизли, Ли Джордан, Анджелина, Кэти, Эрни Макмиллан, Ханна Аббот, Сьюзен Боунс, Падма Патил, Энтони Голдштейн, Майкл Корнер, Терри Бут, Захария Смит и ещё несколько человек. Все они пришли сюда, рискуя быть исключёнными, рискуя наказанием от Амбридж, рискуя всем. И все они смотрели на Гарри с надеждой. — Итак, — Гарри вышел вперёд, немного нервничая, но стараясь держаться уверенно. — Сегодня мы начнём с Экспеллиармуса. Обезоруживающее заклинание. Оно может показаться простым, но в реальном бою оно спасает жизни. Гермиона отошла в сторону, уступая ему место. Это был его момент. Она была мозгом операции, организатором, стратегом. Но лицом Отряда должен был быть Гарри. Он — тот, кто сражался с Волдемортом и выжил. Тот, кому верили. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдала, как студенты разбиваются на пары. Как Гарри поправляет стойку Невилла, как Джинни ловко обезоруживает Захарию Смита, как Рон и близнецы дурачатся, но при этом действительно стараются. Внутри теплело. Это было правильно. Это было то, ради чего стоило рисковать. Через час, когда все вымотались, но были воодушевлены, Гермиона объявила об окончании собрания. — Следующая встреча через неделю, — сказала она, когда студенты начали расходиться. — Следите за галеонами. И помните: никому ни слова. Она раздала фальшивые галеоны, зачарованные ею самой — её гордость, её изобретение. Они нагревались, когда она меняла дату на мастер-монете, и так все узнавали о времени следующей встречи. Никаких записок, никаких следов. Амбридж не доберётся до них. Последние участники вышли из Выручай-комнаты, и дверь за ними исчезла, снова став глухой стеной. Гермиона осталась одна — или почти одна. Рон и Гарри ждали её у выхода. — Идите, — махнула она им. — Я ещё проверю, не оставил ли кто чего. Догоню. Гарри кивнул и вышел. Рон помедлил, глядя на неё с каким-то странным выражением, но тоже ушёл. Гермиона осталась одна в пустом зале. Она медленно обошла его, проверяя углы — не забыл ли кто мантию, перчатку, что угодно, что могло бы выдать их. Всё было чисто. Она вышла в коридор и направилась к гриффиндорской башне.

***

Коридоры Хогвартса ночью были совсем другими. Тихими, тёмными, полными шорохов и теней. Факелы горели вполсилы, отбрасывая на стены дрожащие блики. Где-то далеко ухала сова, где-то скрипели половицы под невидимыми шагами Пивза или миссис Норрис. Гермиона шла быстро, стараясь не шуметь. Она знала, что после отбоя находиться в коридорах запрещено, а с Инспекционной дружиной шутки были плохи. Но она привыкла рисковать. За этот год риск стал её второй натурой. Она свернула за угол и замерла. Впереди, в десяти шагах, стоял Драко Малфой. Он был один — без Крэбба, без Гойла, без Пэнси. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел в окно. Снег за стеклом падал крупными хлопьями, и в лунном свете его светлые волосы казались серебряными. На груди поблёскивал значок Инспекционной дружины. Гермиона замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. «Попалось. Он меня увидит. Снимет баллы. Доложит Амбридж. Спросит, что я делаю ночью в коридоре, идущая со стороны Выручай-комнаты». Она уже приготовилась к неизбежному. Уже придумывала оправдание — шла в библиотеку, забыла книгу, не заметила времени. Глупо, но лучше, чем ничего. Но Драко не двигался. Он просто стоял и смотрел в окно. Его лицо — бледное, осунувшееся, с залёгшими под глазами тенями — было обращено к снегу за стеклом. Он выглядел... усталым. Не просто усталым — измученным. Как человек, который не спал много ночей подряд. Как человек, который несёт на плечах груз, слишком тяжёлый для его возраста. Гермиона смотрела на него и не могла отвести взгляд. А потом он повернул голову. Их взгляды встретились. На секунду — всего на одну бесконечную, обжигающую секунду — она увидела в его серых глазах что-то, от чего перехватило дыхание. Не злость. Не презрение. Не насмешку. Что-то другое. Узнавание. Усталость. Почти... тоска. Он знал, откуда она идёт. Она была уверена. Знал, что она была в Выручай-комнате. Знал, что она часть Отряда Дамблдора. И он мог сдать её. Должен был сдать. Это был его долг как члена Инспекционной дружины. Но он ничего не сказал. Просто смотрел на неё — долго, странно, с этой непонятной тоской в глазах. А потом отвёл взгляд. Оттолкнулся от стены и пошёл прочь. Медленно, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока не стихли совсем. Гермиона осталась стоять, прижавшись к стене, и сердце колотилось где-то в горле. «Почему? Почему он ничего не сделал? Он же видел меня. Видел, что я иду от Выручай-комнаты. Он мог сдать меня Амбридж. Мог снять баллы. Мог... что угодно. Почему он просто ушёл?» Она не знала ответа. Но в груди зародилось странное, тёплое чувство. Сомнение. Трещина в стене, которую она выстроила между ними за четыре года. «Может, он не такой, как я думала. Может, под этой маской... есть что-то ещё». Она вспомнила его лицо в поезде — как он дёрнулся, когда она упомянула отца. Вспомнила его бледность, круги под глазами, усталость, которую он пытался скрыть за привычной усмешкой. Вспомнила, как маска треснула — на секунду, но она видела. «Что с тобой происходит, Малфой? И почему ты не сдал меня?» Она тряхнула головой и пошла дальше, к гриффиндорской башне. Нужно было добраться до спальни, пока никто не заметил её отсутствия. Нужно было забыть этот взгляд. Забыть эту тоску в серых глазах. Забыть, что он пощадил её, хотя не должен был. Но забыть не получалось.

***

В спальне Гриффиндора было тихо. Лаванда и Парвати уже спали, и только Джинни ещё ворочалась, но, кажется, тоже дремала. Гермиона тихо разделась, нырнула под одеяло и уставилась в тёмный балдахин. Сон не шёл. Перед глазами стояло его лицо. Бледное, с тенями под глазами. Серые глаза, полные тоски. И то, как он просто развернулся и ушёл. Не тронул её. Не сдал. «Почему?» Она перебирала в голове всё, что знала о нём. Малфой. Чистокровный. Сын Люциуса, который всегда был тёмной лошадкой. Враг. Тот, кто четыре года называл её грязнокровкой. Тот, кто носит значок Инспекционной дружины и снимает баллы с второкурсников. Но также тот, кто смотрел на неё на террасе и не мог закончить фразу. Тот, кто дёргался при упоминании отца. Тот, кто сегодня пощадил её, хотя имел полное право наказать. «Может, он не выбирал эту сторону. Может, его заставили. Может, он такой же пленник, как и все мы. Просто его тюрьма — его собственная семья». Она перевернулась на бок и закрыла глаза. Это было глупо. Опасно. Он враг. Они по разные стороны войны. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жила её знаменитая интуиция, она знала: всё не так просто. Драко Малфой не был просто врагом. Он был чем-то большим. Чем-то, чего она пока не понимала. И это пугало её больше всего. ————————————————————— Донос Мариэтты Весна в Хогвартсе пахла сыростью, страхом и предательством. Драко стоял в коридоре у кабинета Амбридж, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и смотрел, как мимо проходят студенты. Его значок Инспекционной дружины поблёскивал на груди — серебряный, с выгравированной буквой «I», символ власти, которой он никогда не хотел. Власти, которая досталась ему не за заслуги, а за фамилию. За готовность быть цепным псом Министерства. Он ненавидел этот значок. Но носил его. Потому что так было надо. Потому что отец — ещё до Азкабана, ещё до того, как всё рухнуло — велел ему быть на стороне силы. И сейчас сила была у Амбридж. В коридоре было шумно. Студенты спешили на ужин, обсуждали что-то своё, смеялись, ссорились. Драко смотрел на них и чувствовал себя чужим. Как будто он был не частью этой школы, а наблюдателем за стеклом. Как будто его жизнь закончилась в тот момент, когда он увидел отца в маске Пожирателя на кладбище. Он перевёл взгляд в конец коридора и замер. Там стояла она. Гермиона Грейнджер. С растрёпанными волосами, с неизменной книгой в руках, с упрямо вздёрнутым подбородком. Она говорила о чём-то с Уизли и Поттером, но её глаза на секунду встретились с его глазами. Всего на секунду. И в этой секунде было всё: вопрос, недоверие, странное, непонятное узнавание. Он отвёл взгляд первым. Как всегда. «Она знает, — подумал он, сжимая кулаки в карманах мантии. — Знает, что я видел её той ночью. Знает, что я мог сдать её Амбридж и не сдал. И она не понимает, почему». Он сам не понимал. Просто в тот момент, когда он увидел её в пустом коридоре, идущую от Выручай-комнаты, что-то внутри него сломалось. Он должен был остановить её. Должен был снять баллы, доложить Амбридж, сделать то, чего от него ожидали. Он — Малфой. Он — член Инспекционной дружины. Он — враг. Но он просто смотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на её усталое, но решительное лицо, на её глаза, в которых горел огонь, которого у него самого давно не было. И не мог пошевелиться. «Я слабак, — сказал он себе тогда. — Я жалкий, трусливый слабак». Но даже это не заставило его действовать. Он просто ушёл. Позволил ей уйти. И теперь она смотрела на него с этим непонятным выражением — не благодарность, не презрение, а что-то среднее, — и он не знал, что с этим делать.

***

А потом всё рухнуло. Это случилось в середине апреля. Драко патрулировал коридоры, когда увидел, как к кабинету Амбридж ведут девушку. Мариэтту Эджком. Она была бледная, заплаканная, а на её лице... Драко остановился и пригляделся. На её лбу, щеках, подбородке проступали гнойные прыщи. Фиолетовые, уродливые, складывающиеся в слово. «ЯБЕДА». Он почувствовал, как внутри всё холодеет. Это было проклятие. Проклятие Гермионы Грейнджер. Он слышал о нём — Пэнси как-то сплетничала, что Грейнджер зачаровала пергамент для какого-то тайного общества, и тот, кто предаст, будет отмечен. Значит, Мариэтта предала. Сдала их Амбридж. Драко стоял в стороне и смотрел, как Амбридж выходит из кабинета, сияя, как начищенный котёл. Как она обнимает Мариэтту за плечи — «бедная девочка, храбрая девочка, ты всё сделала правильно». Как в коридоре появляются другие члены Инспекционной дружины, готовые ловить разбегающихся участников Отряда. Он должен был быть с ними. Должен был участвовать в облаве. Должен был радоваться, что враги Министерства наконец пойманы. Но он не радовался. Он стоял и смотрел, как Поттера и Грейнджер ведут в кабинет Амбридж. Как Уизли вырывается и орёт что-то про «предательницу». Как Дамблдор спокойно берёт вину на себя и исчезает в вихре пламени вместе со своим фениксом. Как Амбридж торжествует, а школа погружается в ужас. И он чувствовал только одно. Облегчение. Глубокое, постыдное, отвратительное облегчение. «Это не я. Я не сдал их. Я мог — той ночью, в коридоре, когда видел её одну. Я мог сдать их всех, и Амбридж бы меня похвалила. Отец бы гордился... нет, отец в Азкабане, отец уже ничем не гордится. Но я не сдал. Я не предал её». Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как Поттера и Грейнджер выводят из кабинета. Грейнджер подняла голову, и их взгляды встретились. В её глазах был страх, злость, разочарование. Но когда она посмотрела на него — на него, а не на других членов дружины, — что-то в её взгляде изменилось. Как будто она видела, что он не участвовал в облаве. Как будто она понимала. Он отвёл взгляд. Не мог смотреть на неё. Не сейчас.

***

Ночью он лежал в своей кровати и смотрел в зелёный балдахин. Сон не шёл. В голове крутилось одно и то же. «Я не сдал её. Я мог, но не сдал». Он пытался понять, почему. Пытался найти рациональное объяснение. Может, он боялся, что она расскажет о той ночной встрече? Может, не хотел марать руки? Может, просто струсил? Нет. Не поэтому. «Я не сдал её, потому что она — единственная, кто видит меня настоящим. На террасе, в поезде, в коридоре той ночью. Она смотрит на меня и видит не Малфоя, не Пожирателя, не врага. Она видит... меня. И я не могу её предать. Не могу». Он перевернулся на бок и уставился в стену. Это было глупо. Опасно. Неправильно. Он должен ненавидеть её. Должен быть на стороне Амбридж, на стороне Министерства, на стороне отца. Но он не мог. «Я не сдал тебя, Грейнджер. Не знаю почему. Может, потому что ты единственная, кто видел меня настоящим. А может, потому что я трус даже в этом. Не могу быть врагом до конца. Не могу быть собой». Он закрыл глаза и попытался уснуть. Перед внутренним взором стояло её лицо — растрёпанные волосы, упрямый подбородок, глаза, полные огня. И странное, почти неуловимое выражение, когда она посмотрела на него сегодня. Как будто она знала. Как будто она понимала, почему он не сдал её. И от этого было ещё страшнее. ————————————————————— Битва в Министерстве Гермиона: Отдел тайн Июньская ночь пахла пылью, кровью и озоном от бесчисленных заклинаний. Гермиона бежала по коридору Отдела тайн, и каждый вдох отдавался болью в боку. Ноги гудели, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла вспышка того проклятия, что едва не задело её секунду назад. Она не помнила, сколько времени длится этот кошмар. Часы? Минуты? Вечность? Всё началось с того, что Гарри приснился сон. Сириус в опасности, Отдел тайн, Волдеморт. Они не могли не пойти — не могли бросить Сириуса, единственного человека, который был Гарри как отец. И вот теперь она здесь, в самом сердце Министерства магии, бежит по тёмному коридору, уворачиваясь от смертельных заклятий, и молится всем богам, в которых никогда не верила. — Гермиона, пригнись! Она рухнула на пол, и над головой просвистело что-то зелёное. Авада Кедавра. Совсем близко. Слишком близко. Она почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом от близости смерти. Рон схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Его лицо было бледным, на щеке — кровоточащая царапина, но глаза горели той же отчаянной решимостью, что и у неё. — Спасибо, — выдохнула она. — Потом поблагодаришь, — бросил он и потянул её за собой. Они бежали дальше. Коридоры Отдела тайн были лабиринтом — бесконечные двери, мерцающие шары с пророчествами, странные механизмы, тикающие в темноте. Где-то впереди гремели взрывы — там сражался Гарри. Где-то позади слышались шаги преследователей. А где-то сбоку, в одном из боковых проходов, мелькнула тень — высокая, с серебристыми волосами. Люциус Малфой. Гермиона узнала его мгновенно. По осанке, по тому, как он держал палочку — с холодной, почти ленивой элегантностью. По серебряной трости, которую он носил даже здесь, в разгар битвы. Он был без маски — надменное лицо, острые скулы, серые глаза, такие же, как у его сына. «Драко». Мысль о нём вспыхнула и погасла. Не сейчас. Сейчас нужно выжить. Люциус что-то говорил Гарри — она не слышала слов, но видела, как напряжено лицо друга, как побелели костяшки пальцев, сжимающих палочку. Гарри стоял один против нескольких Пожирателей, и Гермиона рванулась вперёд, но Рон удержал её. — Ты с ума сошла? Их слишком много! — Мы не можем бросить его! — И не бросим. Но нужно подождать. Смотри! Он указал в конец коридора. Там, в полумраке, двигались тени. Много теней. И они приближались. Авроры. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Помощь. Они пришли. Значит, шанс есть. А потом всё взорвалось. Битва вспыхнула с новой силой. Авроры ворвались в зал, заклинания засверкали, как фейерверки. Кто-то кричал, кто-то падал, кто-то трансгрессировал прочь. Гермиона бросилась в гущу боя, выкрикивая заклинания, которые знала наизусть. Ступефай. Петрификус Тоталус. Импедимента. Всё, что могло замедлить врага, обезвредить, дать ей и её друзьям лишнюю секунду. Она не видела общей картины — только вспышки, тени, лица. Вот Невилл, раненый, но всё ещё сражающийся. Вот Луна, странно спокойная даже в этом аду, посылает заклинание за заклинанием. Вот Гарри, лицом к лицу с самим Волдемортом. Волдеморт. Он появился из ниоткуда — высокий, бледный, с красными глазами, горящими в темноте. Воздух вокруг него стал ледяным, и Гермиона почувствовала, как страх сковывает тело. Это был не обычный страх. Это был первобытный ужас, который проникал в кости и заставлял сердце биться где-то в горле. А потом появился Дамблдор. Она не видела, откуда он пришёл. Просто в один момент его не было, а в следующий — он уже стоял между Гарри и Волдемортом, и его глаза горели холодным синим огнём. Битва титанов — заклинания такой силы, что стены дрожали, а пол под ногами ходил ходуном. Гермиона прижалась к стене, закрывая голову руками. Она не могла помочь в этой схватке — никто не мог. Только смотреть и молиться. А потом всё кончилось. Волдеморт исчез — растворился в вихре тьмы, оставив после себя только ледяной воздух и звенящую тишину. Дамблдор стоял, тяжело дыша, но живой. Гарри был на полу, бледный, но тоже живой. И среди всего этого хаоса, в окружении авроров, стоял Люциус Малфой. С руками, скованными магическими наручниками. Его лицо было бледным, но всё таким же надменным. Как будто арест был для него лишь досадным недоразумением, а не концом всего. Гермиона смотрела на него и думала о Драко. «Его отец. Его арестовали. Он сядет в Азкабан — теперь уже точно, без шанса на освобождение. Провал. Позор. Конец всего, на чём держалась его семья». Она вспомнила лицо Драко там, на третьем испытании. Когда он увидел отца в маске Пожирателя. Бледное, потерянное, с расширенными от ужаса глазами. Как будто весь его мир рухнул в одну секунду. Теперь его мир рухнул окончательно. «Что он сейчас чувствует? Страх? Гнев? Отчаяние?» Она не знала. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жило её пресловутое сочувствие, она чувствовала укол боли. Не за Люциуса — за Драко. За мальчишку, который не выбирал эту семью, эту войну, эту сторону. Которого затянули в ад против его воли. «Он теперь один. Совсем один. Мать, наверное, в истерике. Отец в Азкабане. Волдеморт в ярости. Что он сделает с сыном своего провалившегося слуги? Заставит служить? Накажет? Убьёт?» Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно помочь Гарри, выжить, выбраться из этого кошмара. А Драко Малфой... он подождёт. Но мысли остались. Как заноза. Как семя, которое однажды прорастёт.

***

Драко: Азкабан Утро началось с крика. Драко проснулся в своей комнате в Малфой-мэноре от того, что где-то внизу, в гостиной, что-то разбилось. Звон стекла, приглушённый вскрик матери, тяжёлые шаги. Он сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Что-то случилось. Что-то страшное. Он накинул халат и вышел в коридор. В доме было темно и холодно, хотя за окнами светило летнее солнце. Шторы задёрнуты, камин не разожжён, воздух пропитан запахом пыли и запустения. Малфой-мэнор умирал — медленно, мучительно, как и всё, к чему прикасалась эта война. Он спустился по лестнице и замер. В гостиной стояла мать. Нарцисса Малфой была бледна как полотно, её руки дрожали, а в глазах стояли слёзы — он никогда не видел, чтобы мать плакала. Никогда. Она всегда была ледяной королевой, неприступной, совершенной. А теперь стояла, сжимая в руках какой-то пергамент, и по её щекам текли слёзы. — Мама? — его голос прозвучал глухо, испуганно. — Что случилось? Она подняла на него глаза, и он увидел в них то, чего боялся больше всего. Крах. Конец. — Твой отец, — прошептала она. — Его арестовали. В Министерстве. Он в Азкабане. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он стоял и смотрел на мать, а слова эхом отдавались в голове. Арестован. Азкабан. Отец. Всё смешалось в кашу — звуки, цвета, мысли. Он хотел что-то сказать, но горло сдавило спазмом. Нарцисса протянула ему пергамент. «Ежедневный пророк». Экстренный выпуск. На первой полосе — огромный заголовок: «ПАДЕНИЕ МАЛФОЕВ: ЛЮЦИУС МАЛФОЙ АРЕСТОВАН КАК ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ». И фотография. Движущаяся, цветная, кричащая. Отец, скованный магическими наручниками, выходит из Министерства в окружении авроров. Его лицо бледное, но надменное — даже сейчас, даже в цепях, он держал спину прямо и смотрел на мир так, будто это мир был перед ним в долгу. Драко смотрел на фотографию, и внутри что-то умирало. «Отец. Пожиратель. Арестован. Азкабан». Он знал, что отец был на стороне Волдеморта. Знал с того самого момента на кладбище, когда увидел его в маске среди убийц. Знал, но до последнего надеялся, что это можно исправить. Что отец выкрутится. Что Малфои всегда выкручиваются. Не выкрутились. — Что теперь будет? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим. Детским. Беспомощным. Нарцисса покачала головой. Она не знала. Никто не знал. Драко развернулся и вышел из гостиной. Поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Сел на кровать и уставился в стену. В голове крутилось одно и то же. «Отец в Азкабане. Мы опозорены. Конец». Он вспомнил, как отец учил его летать на метле. Маленький Драко, лет шесть, вцепился в древко побелевшими пальцами, боялся отпустить. А Люциус стоял рядом — не улыбался, но в глазах было что-то тёплое, почти отцовское. «Малфои не боятся высоты, Драко. Мы её покоряем». Теперь этот же человек сидел в камере Азкабана, а дементоры высасывали из него душу. Он вспомнил, как отец впервые взял его на собрание «важных людей». Драко было десять, он сидел в углу, делал вид, что читает, а сам слушал разговоры взрослых. О чистоте крови, о великом прошлом, о Тёмном Лорде, который однажды вернётся и восстановит порядок. Тогда это казалось... правильным. Величественным. Как сказка о рыцарях, которые спасут мир от скверны. Теперь он знал правду. Нет никаких рыцарей. Есть убийцы. Есть безумцы. Есть его отец, который носил маску и стоял над телом мёртвого мальчишки с таким лицом, будто это была досадная мелочь. «И я — его сын. Его наследник. Его продолжение». Он закрыл глаза и представил, что будет дальше. Волдеморт в ярости. Малфои провалились — Люциус не добыл пророчество, попался аврорам, опозорил Тёмного Лорда. Кто-то должен заплатить. И этот кто-то — он, Драко. «Меня заставят служить. Меня накажут за грехи отца. Меня... убьют? Или что-то хуже?» Он не знал. Но страх уже поселился в груди — холодный, липкий, удушающий. Перед внутренним взором всплыло её лицо. Гермиона Грейнджер. Растрёпанные волосы, упрямый подбородок, глаза, полные огня. Она сейчас, наверное, читает тот же «Пророк». Или ей рассказал Поттер, который был там, в Министерстве. Она знает. Знает, что Люциус Малфой арестован. Знает, что Малфои пали. «Она, наверное, радуется. И правильно. Она — на стороне победителей. Я — сын проигравшего. Всё кончено. Даже не начавшись». Он вспомнил ту ночь в коридоре Хогвартса. Как она шла от Выручай-комнаты — уставшая, но с горящими глазами. Как он мог остановить её, сдать Амбридж, сделать то, чего от него ожидали. И как не сделал. Просто смотрел ей вслед и не мог пошевелиться. «Почему я не сдал её? Почему?» Ответ пришёл сам собой. Горький, как полынь. «Потому что она — единственная, кто видит меня настоящим. На террасе, в поезде, в том коридоре. Она смотрит на меня и видит не Малфоя, не Пожирателя, не врага. Она видит... меня. И я не могу её предать. Даже сейчас. Даже когда мой мир рушится». Он открыл глаза и посмотрел в окно. Там, за стеклом, зеленел летний сад — павлины-альбиносы бродили по газонам, розы цвели, солнце светило. Как будто ничего не случилось. Как будто мир не рухнул. «Отец в Азкабане. Скоро Тёмный Лорд придёт за мной. Я — сын проигравшего. Будущий слуга. Враг. Чудовище». Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. «И она никогда не посмотрит на меня иначе. И это правильно. Так и должно быть». Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он боялся заглядывать, теплилась крошечная, глупая, отчаянная надежда. «Может, она поймёт. Может, она увидит, что я не выбирал это. Может...» Он оборвал мысль. Глупо. Безнадёжно. Она — Грейнджер. Он — Малфой. Война идёт, и они по разные стороны. Так было, так есть, так будет. Но, Мерлин, как же хотелось, чтобы было иначе. ————————————————————— Лето в Мэноре Лето пахло смертью. Драко лежал на своей кровати в Малфой-мэноре и смотрел в потолок. Тот самый лепной потолок с фамильными гербами, который в детстве казался ему небом. Теперь он был просто потолком — серым, пыльным, давящим. Как и всё в этом доме. С момента ареста отца прошло три недели. Три недели ада. Волдеморт поселился в Малфой-мэноре через два дня после того, как Люциуса отправили в Азкабан. Просто появился на пороге — высокий, бледный, с красными глазами, горящими в темноте, — и вошёл, как хозяин. Нарцисса, бледная как смерть, присела в реверансе. Драко стоял за её спиной и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Мой верный Люциус подвёл меня, — произнёс Волдеморт голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Но я великодушен. Я дам его семье шанс искупить вину. Он посмотрел на Драко. Долго, изучающе, как смотрят на новый инструмент, прикидывая, на что он годен. Драко хотел отвести взгляд, но не мог — красные глаза гипнотизировали, лишали воли, заставляли стоять смирно и ждать приговора. — Юный Малфой, — протянул Волдеморт, и его тонкие губы растянулись в подобии улыбки. — Ты будешь служить мне. И докажешь, что твоя кровь достойна моего доверия. Это был не вопрос. Приказ. Драко кивнул, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило спазмом, ладони вспотели, в висках стучало. Он хотел крикнуть: «Нет! Я не хочу! Я не выбирал это!» Но кто бы его слушал? Кому было дело до того, чего хочет шестнадцатилетний мальчишка, когда сам Тёмный Лорд решает его судьбу? Никому. Волдеморт удовлетворённо кивнул и прошёл вглубь дома, а Драко остался стоять в холле, чувствуя, как мир рушится окончательно.

***

Церемония состоялась через неделю. Драко стоял на коленях в Большом зале Малфой-мэнора — том самом зале, где когда-то проходили балы и приёмы, где звучала музыка и смех, где мать водила его за руку, показывая гостям. Теперь здесь было темно и холодно. Свечи горели вполсилы, отбрасывая на стены дрожащие тени. Пожиратели смерти стояли полукругом, их лица скрывали маски. Где-то среди них была Беллатриса — он слышал её прерывистое, восторженное дыхание. Тётя Белла, которая когда-то качала его на коленях, а теперь смотрела на него с безумным обожанием, как на будущего собрата по убийствам. Волдеморт стоял перед ним. Высокий, бледный, с красными глазами, в которых не было ничего человеческого. В руке он держал палочку — ту самую, что убила Седрика Диггори, что пыталась убить Поттера, что уничтожила бесчисленное множество жизней. — Драко Люциус Малфой, — произнёс Волдеморт, и его голос эхом разнёсся по залу. — Готов ли ты принять Тёмную Метку и служить мне до конца своих дней? Драко хотел сказать «нет». Хотел вскочить, выхватить палочку, сражаться. Хотел закричать, что он не такой, как они, что он не убийца, что он просто мальчишка, который хочет жить, а не умирать за чужие идеалы. Но он вспомнил мать. Нарцисса стояла в углу зала, бледная, с прямой спиной, но в её глазах плескался ужас. Если он откажется, убьют её. Или его. Или обоих. Волдеморт не прощает неповиновения. — Да, — выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим. Волдеморт улыбнулся. Это была страшная улыбка — тонкая, холодная, лишённая всего человеческого. — Хорошо. Дай руку. Драко протянул левую руку. Пальцы дрожали, и он сжал их в кулак, пытаясь унять дрожь. Волдеморт коснулся палочкой его предплечья, и Драко почувствовал, как кожа начинает гореть. Это была не обычная боль. Не такая, как от пореза или ушиба. Это было что-то другое — как будто сама душа загоралась изнутри, как будто тьма проникала в кровь, в кости, в каждую клетку тела. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Перед глазами поплыли красные круги. Где-то на грани сознания он слышал восторженный шёпот Беллатрисы, видел улыбку Волдеморта, чувствовал, как что-то навсегда меняется в нём. А потом всё кончилось. Драко опустил глаза и увидел её. Тёмную Метку. Череп и змея, выжженные на коже левого предплечья. Чёрные, уродливые, вечные. Он смотрел на Метку и чувствовал, как внутри что-то умирает. Не тело — душа. Та часть его, что ещё верила в возможность спасения, в то, что он сможет остаться в стороне, что война его не коснётся. Теперь всё было кончено. Теперь он был одним из них. Пожирателем смерти. Убийцей. Чудовищем. — Добро пожаловать в наши ряды, Драко, — прошелестел Волдеморт. — У меня есть для тебя особое задание. Драко поднял глаза. В красных глазах Тёмного Лорда плясали искры жестокого веселья. — Ты убьёшь Альбуса Дамблдора.

***

Ночь. Комната. Тишина. Драко лежал на кровати, закатав рукав, и смотрел на Метку. Череп и змея. Чёрные, чёткие, как клеймо. Он провёл пальцем по контуру — кожа была гладкой, но внутри всё ещё горело. Не физической болью. Чем-то другим. Стыдом? Страхом? Отчаянием? «Я Пожиратель. Теперь официально. С Меткой и заданием». Он закрыл глаза и представил, что должна была чувствовать Гермиона Грейнджер, когда смотрела на таких, как он. На тех, кто носил маски, кто убивал, кто служил Волдеморту. Она, наверное, ненавидела их всей душой. И правильно делала. «А теперь я один из них. И она никогда не посмотрит на меня иначе». Он сел на кровати, обхватив голову руками. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах. Где-то внизу, в гостиной, Волдеморт и Пожиратели обсуждали планы. Смеялись. Пили огневиски. Как будто это был обычный вечер, а не сборище убийц. «Я должен убить Дамблдора. Величайшего волшебника современности. Единственного, кого боится сам Тёмный Лорд. Я, шестнадцатилетний мальчишка, который даже простейшее Непростительное не может наложить без тошноты». Он знал, почему Волдеморт дал ему это задание. Это было наказание. За провал отца, за арест, за позор Малфоев. Его посылали на смерть — либо от руки Дамблдора, либо от руки самого Волдеморта, когда он провалится. Потому что он провалится. Это было неизбежно. «Я умру. Или сяду в Азкабан. Или и то, и другое». Он лёг обратно, уставился в потолок и попытался думать о чём-то хорошем. О чём угодно, что могло бы отвлечь от этой безысходности. Перед глазами всплыло её лицо. Гермиона Грейнджер. Растрёпанные волосы, упрямый подбородок, глаза, полные огня. Она, наверное, сейчас в Норе, с Поттером и Уизли. Смеётся, обсуждает планы на будущее, читает книги. Живёт. Не знает, что где-то в Малфой-мэноре мальчишка, который когда-то называл её грязнокровкой, лежит и смотрит в потолок, чувствуя, как Метка жжёт руку. «Знаешь, Грейнджер, я получил сегодня подарок. Метку. Череп и змея. Теперь я официально Пожиратель. Как отец. Как все, кого ты ненавидишь». Он говорил это в своей голове. Не вслух — даже здесь, в пустой комнате, боялся произнести. Но мысли текли сами, как письмо, которое он никогда не отправит. «Мне дали задание. Убить Дамблдора. Я не могу. Ты бы видела меня — я даже крысу убить не способен, меня тошнит от одного вида крови. А они хотят, чтобы я убил величайшего волшебника столетия. Смешно, правда?» Он горько усмехнулся в темноте. «Но если я не сделаю этого, убьют меня. Или мать. Выбора нет. Его никогда не было. Я родился Малфоем — и это определило всё. Кем я буду, на чьей стороне, как умру. Я не выбирал. Никогда ничего не выбирал». Он перевернулся на бок и уставился в стену. Лунный свет рисовал на обоях серебряные узоры — змеи, вплетённые в виноградные лозы. Красиво. Дорого. Мерзко. «Я бы хотел рассказать тебе. Просто чтобы кто-то знал. Чтобы хоть один человек в этом мире видел меня — не Малфоя, не Пожирателя, не будущего убийцу, а просто Драко, который тонет. Который боится. Который не хочет умирать». Он закрыл глаза, и перед внутренним взором встала картина: они вдвоём на метле, летят над спящим миром. Ветер свистит в ушах. Она сидит позади, обхватив его за талию, её волосы щекочут его шею. Нет войны, нет Метки, нет Волдеморта. Только они и свобода. «Я бы всё отдал, чтобы просто оседлать ветер и исчезнуть. С тобой. В никуда. Где нет всего этого. Где я могу быть просто Драко, а ты — просто Гермионой. Где мы можем просто... быть». Он открыл глаза. Картина рассыпалась, оставив только тёмную комнату и Метку на руке. «Но ты не услышишь. Ты никогда не услышишь. Ты — Грейнджер, я — Малфой. Война идёт, и мы по разные стороны. Так было, так есть, так будет». Он глубоко вздохнул и натянул одеяло до подбородка. Сон не шёл. Мысли крутились по кругу — Метка, Дамблдор, смерть, она, она, она. «Завтра я начну готовиться. Буду делать вид, что у меня есть план. Буду играть роль. Как всегда». Он сжал кулаки под одеялом. «Но сегодня, в темноте, я могу позволить себе быть просто Драко. Тем, кто влюблён в девчонку, которая никогда не будет его. Тем, кто мечтает о побеге, но никогда не сбежит. Тем, кто сгорает в этом чёртовом доме вместе со своими принципами». Где-то внизу снова засмеялись Пожиратели. Волдеморт что-то говорил — его голос, холодный и шипящий, проникал сквозь стены, как яд. Драко закрыл глаза и попытался представить её лицо. Растрёпанные волосы. Упрямый подбородок. Глаза, полные огня. «Может, когда-нибудь. Может, когда всё закончится. Может...» Мысль оборвалась. Сон наконец сморил его — тяжёлый, липкий, без сновидений. А где-то далеко, за стенами Малфой-мэнора, ветер носил по небу облака. Свободный. Дикий. Никому не подвластный. Совсем не такой, как Драко Малфой. ————————————————————— Поезд, шестой курс Первое сентября. Хогвартс-экспресс. Гермиона сидела у окна в купе для старост и смотрела, как за стеклом проплывают зелёные холмы Шотландии. Поезд мерно покачивался, убаюкивая, но спать не хотелось. Вообще ничего не хотелось — только добраться до замка, увидеть Гарри и Рона и попытаться забыть это дурацкое лето. Не получилось. Лето пахло тревогой. После битвы в Министерстве мир изменился — теперь даже самые упрямые скептики признавали, что Волдеморт вернулся. «Ежедневный пророк» больше не врал (или врал меньше), Министерство больше не делало вид, что всё в порядке. Но легче от этого не становилось. Наоборот — теперь, когда правда вышла наружу, страх стал осязаемым. Люди пропадали. Пожиратели нападали на магловские деревни. Где-то там, в тени, собиралась армия тьмы. А она сидела в поезде и думала о нём. Драко Малфой. Всё лето она пыталась выкинуть его из головы. Убеждала себя, что он враг. Что его отец — Пожиратель, арестованный в Министерстве. Что сам Драко наверняка пойдёт по тому же пути — если уже не пошёл. Что думать о нём глупо, опасно и совершенно бессмысленно. Но мысли возвращались. Снова и снова. Как заноза, которую невозможно вытащить. Она вспоминала его лицо там, в коридоре Хогвартса, когда он мог сдать её Амбридж, но не сдал. Его глаза — серые, усталые, полные тоски. Его молчание, которое говорило больше слов. Вспоминала, как он дёрнулся, когда она упомянула отца. Как маска треснула, и она увидела настоящего его — испуганного мальчишку, который не знает, как выбраться из ада. «Что с ним стало за лето? Его отец в Азкабане. Волдеморт наверняка наказал семью. Что они с ним сделали?» Она тряхнула головой и уставилась в книгу, которую держала в руках. «Расширенный курс зельеварения». Буквы расплывались перед глазами. Она перечитала один и тот же абзац трижды, но не поняла ни слова. — Скучаешь по домашке? — хмыкнул Рон, сидевший напротив. — Ты даже в поезде читаешь. Отдохни, а? Успеешь ещё назубриться. — Это не домашнее задание, — машинально ответила Гермиона. — Просто... читаю. — Ага, конечно, — Рон закатил глаза и потянулся за шоколадной лягушкой. — Слушай, я схожу проверю, как там Гарри с Невиллом. Заодно разомнусь. Ты со мной? — Нет, — она покачала головой. — Иди. Я пока... почитаю. Рон пожал плечами, поднялся и вышел из купе, с грохотом задвинув дверь. В коридоре послышались его удаляющиеся шаги, а потом всё стихло. Гермиона осталась одна. Она отложила книгу и прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном проплывали холмы, леса, маленькие магловские деревушки. Мир жил своей жизнью, не подозревая о войне, которая вот-вот захлестнёт всё. Дверь купе с шумом отъехала в сторону. Гермиона подняла голову — и замерла. На пороге стоял Драко Малфой. Он был в слизеринской мантии, но без значка старосты — видимо, в этом году его не назначили. Светлые волосы, как всегда, идеально уложены, подбородок вздёрнут, осанка безупречная. Настоящий аристократ. Наследник древнего рода. Вот только выглядел он... страшно. Она не могла подобрать другого слова. Он был не просто бледным — серым. Как будто из него выкачали всю кровь, всю жизнь, всё тепло. Под глазами залегли чёрные круги — глубокие, как синяки, такие, какие бывают у людей, которые не спят неделями. Скулы заострились, кожа натянулась на костях, придавая лицу болезненное, измождённое выражение. Он был похож на привидение. На человека, который медленно умирает изнутри. Но самое страшное было в его глазах. Серые, всегда такие живые — насмешливые, высокомерные, злые, — теперь они были пустыми. Как два осколка льда, в которых не осталось ничего. Ни тепла, ни огня, ни жизни. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. И когда их взгляды встретились, в этих пустых глазах что-то мелькнуло. На секунду — всего на одну крошечную секунду — она увидела там узнавание. Боль. И... страх? Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире, который мог его понять. Будто он хотел что-то сказать, но не мог. Будто между ними было что-то, что он отчаянно пытался скрыть, но у него не получалось. А потом он отвёл взгляд. Резко, почти грубо. Как будто обжёгся. — Малфой, — выдохнула она, сама не зная зачем. Просто чтобы разорвать эту невыносимую тишину. Он вздрогнул. Её голос подействовал на него как удар хлыста. Он дёрнулся, попятился, и на его лице промелькнуло что-то похожее на панику. — Грейнджер, — пробормотал он, не глядя на неё. — Я... я не... Он не закончил. Развернулся и вышел из купе, с грохотом задвинув дверь. Его шаги — быстрые, почти бегом — стихли в коридоре. Гермиона осталась сидеть, глядя на закрытую дверь, и сердце колотилось где-то в горле. «Что с ним случилось?» Она видела его бледным и уставшим раньше. На пятом курсе он тоже выглядел неважно — круги под глазами, осунувшееся лицо, пустой взгляд. Но это... это было другое. Тогда он был просто измучен. Теперь он выглядел так, будто его сломали. Раздавили. Уничтожили. «Его отец в Азкабане. Волдеморт наверняка наказал семью. Что они с ним сделали за лето? Что заставили его сделать?» Она вспомнила его глаза. Пустые, мёртвые, но на секунду в них вспыхнуло что-то живое. Когда он увидел её. Как будто она была единственным, что ещё держало его на плаву. «Он смотрел на меня так, будто... будто я что-то значу. Будто я — его последняя надежда». Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Это было глупо. Он Малфой. Враг. Сын Пожирателя. Может быть, уже сам Пожиратель. Она не должна жалеть его. Не должна думать о нём. Но перед глазами стояло его лицо. Серое, измождённое, с пустыми глазами, в которых на секунду вспыхнула жизнь. И она не могла забыть.

***

Вернулся Рон, плюхнулся на сиденье и начал рассказывать что-то про Гарри и новую метлу. Гермиона слушала вполуха, кивала, даже улыбалась в нужных местах. Но мысли её были далеко. Там, где Драко Малфой сидел в своём купе, смотрел в окно и чувствовал, как Метка жжёт руку. «Он избегает меня. Раньше он хотя бы смотрел — пусть с насмешкой, пусть с презрением, но смотрел. А теперь... теперь он сбежал. Как от огня. Почему?» Она вспомнила, как он дёрнулся, когда она произнесла его имя. Как в его глазах мелькнула паника. Как он не смог закончить фразу. «Он боится. Не меня — чего-то другого. Чего?» Ответ пришёл сам собой. Холодный, страшный, неотвратимый. «Он стал одним из них. Пожирателем. И теперь он боится, что я узнаю. Боится, что я увижу Метку и пойму. Боится, что я посмотрю на него с ненавистью — так, как смотрела бы на любого Пожирателя». Она закрыла глаза и представила это. Драко Малфой с Тёмной Меткой на руке. Череп и змея на бледной коже. Он стоит на коленях перед Волдемортом, а тот касается палочкой его предплечья... Её передёрнуло. «Он не выбирал это. Я знаю. Он не выбирал эту семью, эту войну, эту сторону. Его заставили. Сломали. Уничтожили. И теперь он — Пожиратель. Враг. Чудовище». Она сжала кулаки на коленях. «Но он всё ещё смотрит на меня так, будто я — его последняя надежда. И я не знаю, что с этим делать».

***

Поезд замедлил ход. За окном сгущались сумерки, и вдалеке уже виднелись огни Хогвартса — замок, парящий над Чёрным озером, как огромный каменный корабль. Гермиона смотрела на него и чувствовала странную смесь облегчения и тревоги. Дом. Хогвартс всегда был ей домом. Но в этом году всё будет иначе. Война пришла и сюда — незримо, но ощутимо. Волдеморт вернулся. Дамблдор постарел и осунулся. А в замке появится новый преподаватель — Гораций Слизнорт, старый знакомый Дамблдора. И где-то там, в подземельях Слизерина, будет он. Драко Малфой. С Меткой на руке и заданием, о котором она могла только догадываться. «Я узнаю, что с тобой случилось, Малфой. Я выясню правду. И, может быть... может быть, я смогу помочь». Она сама не верила в эти слова. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жила её знаменитая интуиция, она знала: эта история ещё не закончена. Всё только начиналось. ————————————————————— Слежка Сентябрь в Хогвартсе сменился октябрём, а тревога Гермионы только росла. Она пыталась сосредоточиться на учёбе — шестой курс, ЖАБА на носу, нельзя расслабляться. Пыталась помогать Гарри с его одержимостью книгой Принца-полукровки. Пыталась делать вид, что всё в порядке, что война где-то далеко, что Хогвартс — всё ещё безопасное место. Но ничего не получалось. Потому что каждый раз, проходя по коридору, она искала его глазами. Каждый раз, сидя в Большом зале, она незаметно косилась на стол Слизерина. Каждый раз, ложась спать, она думала о том, где он сейчас и что делает. Драко Малфой. Он изменился. Не просто внешне — хотя внешне он выглядел хуже некуда: серое лицо, чёрные круги под глазами, пустой взгляд. Он изменился в поведении. Раньше он был заметен — ходил по коридорам с Крэббом и Гойлом, как король с охраной, отпускал колкости, смеялся, привлекал внимание. Теперь он стал тенью. Скользил вдоль стен, избегал людных мест, не смотрел ни на кого. Даже Крэбб и Гойл, кажется, перестали его интересовать — он всё чаще был один. И он избегал её. Гермиона замечала это с болезненной ясностью. Каждый раз, когда их взгляды могли встретиться, он отворачивался. Каждый раз, когда они оказывались в одном коридоре, он сворачивал в другой. Как будто она была огнём, а он — мотыльком, который боялся обжечься. Или как будто он боялся, что она увидит то, что он прячет. Метку. Она была почти уверена, что у него есть Метка. Слишком многое указывало на это: его состояние, его страх, его поведение. Волдеморт наказал семью Малфоев за провал Люциуса, и наказание это легло на плечи Драко. Его заставили принять Метку. Его заставили служить. Но что именно ему приказали делать? Этот вопрос не давал ей покоя. Она начала следить за ним. Это было нелегко. Драко, казалось, знал все тайные ходы Хогвартса лучше, чем Филч. Он исчезал в самых неожиданных местах, появлялся из ниоткуда, уходил от слежки с ловкостью, которая выдавала отчаяние загнанного зверя. Но Гермиона была упряма. И у неё был козырь. Карта Мародёров. Гарри одолжил ей её без лишних вопросов — он сам был занят слежкой за Малфоем, хотя и по другим причинам. Гермиона не стала рассказывать ему, зачем ей карта на самом деле. Не смогла бы объяснить. Да и не хотела. Она изучала карту по ночам, лёжа в кровати с задернутым пологом. Смотрела, как точка с подписью «Драко Малфой» движется по замку. Иногда она просто стояла на месте — наверное, он был в гостиной Слизерина или в спальне. Иногда исчезала — значит, он был в Выручай-комнате, которая не отображалась на карте. А иногда... Иногда точка Драко Малфоя появлялась там, где её быть не должно. В заброшенных коридорах седьмого этажа. В подземельях, далеко от гостиной Слизерина. У входа в Выручай-комнату в странное время — поздно ночью или рано утром, когда все нормальные студенты спали. Гермиона смотрела на карту и чувствовала, как тревога сжимает сердце. «Что он делает? Почему он не спит? С кем встречается?» Однажды она решилась пойти за ним.

***

Это случилось в середине октября. Карта показала, что Драко вышел из гостиной Слизерина в полночь и направился к Выручай-комнате. Гермиона накинула мантию-невидимку, тихо выскользнула из гриффиндорской башни и пошла следом. Коридоры Хогвартса ночью были другими. Тихими, тёмными, полными шорохов и теней. Факелы горели вполсилы, отбрасывая на стены дрожащие блики. Где-то далеко ухала сова, где-то скрипели половицы под невидимыми шагами. Она шла осторожно, стараясь не шуметь. Карта в руке показывала, что Драко уже у Выручай-комнаты — его точка замерла напротив глухой стены на седьмом этаже. Гермиона ускорила шаг. Когда она добралась до места, его уже не было. Только глухая стена и тишина. «Он внутри. В Выручай-комнате. Что он там делает в такое время?» Она ждала. Минуты тянулись, как часы. Она прижалась к стене, закутавшись в мантию-невидимку, и смотрела на то место, где должна была появиться дверь. Он вышел через сорок минут. Драко появился из ниоткуда — дверь Выручай-комнаты материализовалась на секунду и снова исчезла. Он стоял в коридоре, тяжело дыша, и выглядел... ужасно. Даже хуже, чем обычно. Его лицо было серым, как пепел, под глазами залегли глубокие тени, а руки дрожали. Он прижимал к груди какой-то свёрток — тёмный, бесформенный, завёрнутый в ткань. Гермиона замерла, боясь дышать. Драко стоял, прислонившись к стене, и пытался отдышаться. Его плечи вздрагивали. Он выглядел так, будто только что прошёл через ад. А потом он сделал то, от чего у неё сжалось сердце. Он закрыл лицо рукой и тихо, почти беззвучно, всхлипнул. Гермиона прижала ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Она смотрела на него — на сломленного, измученного, отчаявшегося мальчишку, который стоял в пустом коридоре и плакал, — и чувствовала, как внутри всё переворачивается. «Мерлин, Драко. Что они с тобой сделали?» Она хотела выйти. Снять мантию, подойти к нему, сказать, что она здесь, что он не один. Но она не могла. Он бы испугался. Убежал. Замкнулся ещё сильнее. И она бы потеряла последний шанс понять, что происходит. Поэтому она просто стояла и смотрела. Через минуту Драко вытер лицо рукавом, выпрямился и пошёл прочь. Его шаги были тяжёлыми, как у старика. Он уходил в сторону подземелий, прижимая к груди свёрток. Гермиона смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. А потом медленно, на ватных ногах, пошла обратно в гриффиндорскую башню.

***

Она не спала всю ночь. Лежала с открытыми глазами, смотрела в тёмный балдахин и прокручивала в голове увиденное. Его серое лицо. Его дрожащие руки. Его всхлип. И этот свёрток — что в нём? Что он прячет в Выручай-комнате? «Он что-то замышляет. Что-то, что его убивает. Он не хочет этого делать — я видела, он ненавидит себя за это. Но он продолжает. Почему?» Ответ был очевиден. Волдеморт. Метка. Задание. «Ему приказали что-то сделать. Что-то ужасное. И он не может отказаться, потому что тогда убьют его или его мать. Он в ловушке». Она перевернулась на бок и уставилась в стену. В груди росло странное, незнакомое чувство. Не жалость — что-то большее. Что-то, похожее на... желание защитить? Спасти? «Я должна узнать, что он задумал. Должна понять, как ему помочь. Пока не стало слишком поздно». Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Перед внутренним взором стояло его лицо — серое, измученное, с мокрыми дорожками на щеках. И его глаза — пустые, мёртвые, но на секунду, когда он плакал, в них мелькнуло что-то живое. Боль. Отчаяние. Крик о помощи. «Я найду способ, Драко. Я обещаю».

***

Следующие недели она следила за ним постоянно. Карта Мародёров стала её лучшим другом. Она знала, где он находится почти в любой момент дня и ночи. Видела, как он исчезает в Выручай-комнате — всё чаще и чаще. Видела, как он возвращается оттуда измученный, с трясущимися руками. Видела, как он избегает всех — даже Крэбба и Гойла, даже Пэнси. Однажды она увидела его в коридоре днём. Он шёл один, глядя в пол, и чуть не столкнулся с ней. В последний момент поднял глаза — и замер. Их взгляды встретились. На секунду — всего на одну бесконечную секунду — она увидела в его глазах то, что он так отчаянно прятал. Страх. Отчаяние. Мольбу. Как будто он хотел, чтобы она узнала. Чтобы кто-то узнал. Чтобы хоть один человек в этом мире видел его — не Малфоя, не Пожирателя, а просто Драко, который тонет. А потом он отвёл взгляд. Резко, грубо. И пошёл дальше, чуть не задев её плечом. Гермиона стояла и смотрела ему вслед. Сердце колотилось где-то в горле. «Он хочет, чтобы я знала. Но боится. Боится, что я отвернусь. Боится, что я увижу в нём чудовище». Она сжала кулаки. «Я не отвернусь, Драко. Я не вижу в тебе чудовище. Я вижу человека. И я найду способ тебе помочь». Она не знала, как это сделать. Не знала, с чего начать. Но она была Гермионой Грейнджер — самой умной ведьмой своего поколения. И она не сдавалась. Никогда. ————————————————————— Плакса Миртл Декабрь в Хогвартсе пах снегом, хвоей и отчаянием. Гермиона сидела в библиотеке, уткнувшись в фолиант по древним защитным чарам, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были далеко — там, где Драко Малфой снова исчез с Карты Мародёров. Прошло два месяца с тех пор, как она начала за ним следить. Два месяца она наблюдала, как он угасает. Как становится всё бледнее, всё тише, всё прозрачнее. Как тени под его глазами превращаются в чёрные провалы. Как он перестаёт есть — она видела это в Большом зале, когда он просто сидел перед полной тарелкой, глядя в одну точку. Она больше не могла просто смотреть. Сегодня что-то изменилось. Карта показала, что Драко вышел из Выручай-комнаты не в обычное время, а намного раньше. И направился не в подземелья, а на второй этаж. В заброшенный женский туалет. Тот самый, где обитала Плакса Миртл. Гермиона знала это место. Все знали. Именно там два года назад открылся вход в Тайную комнату. Именно там погибла Миртл, став привидением. Туда почти никто не заходил — только отчаявшиеся или те, кто искал уединения. Или те, кто хотел спрятаться от всего мира. Она накинула мантию-невидимку и пошла за ним.

***

Туалет Плаксы Миртл встретил её сыростью, запахом плесени и звуком капающей воды. Где-то в глубине, у ряда раковин, слышались голоса. Гермиона тихо приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Мантия-невидимка скрывала её, но она всё равно двигалась осторожно, стараясь не наступать на мокрые плитки, которые могли выдать её присутствие. Голоса стали громче. Один — высокий, капризный, с истеричными нотками. Плакса Миртл. Второй — низкий, сдавленный, прерывающийся. Драко. Гермиона замерла за рядом кабинок и прислушалась. — ...никто меня не понимает, — всхлипывал Драко. Его голос звучал сломленно, по-детски беспомощно. — Все думают, что я... что я такой же, как они. Как отец. Как Беллатриса. Но я не такой. Я не хочу этого делать. Я не могу. — Бедный мальчик, — ворковала Миртл. Гермиона слышала плеск воды — наверное, привидение плавало в своём любимом унитазе. — Все тебя обижают. Все такие злые. Я знаю, каково это. Меня тоже никто не понимал. Оливия Хорнби смеялась надо мной, и я... — Я не могу это сделать, — перебил Драко, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что у Гермионы сжалось сердце. — Он убьёт меня. Убьёт мою мать. Убьёт всех, кого я... А я не могу. Я пробовал. Я всё пробовал. Но у меня ничего не выходит. Я не убийца. Я просто... я просто... Он замолчал. Послышался глухой удар — кажется, он ударил кулаком по кафельной стене. Гермиона стояла, прижав ладонь ко рту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не должна была это слышать. Это было слишком личное, слишком болезненное. Но она не могла уйти. Не могла оставить его здесь одного. Она сняла мантию-невидимку. — Драко. Он резко обернулся. Его лицо — серое, измождённое, с красными от слёз глазами — исказилось от ужаса. — Грейнджер? — выдохнул он, отступая к стене. — Что ты... Как ты... Ты следила за мной?! — Я... — Конечно, следила! — его голос сорвался на крик. — Ты, Поттер, вы все! Вы думаете, я что-то замышляю! Думаете, я злодей! Ну так вот, смотри! Смотри на меня! Он рванул рукав мантии вверх, обнажая левое предплечье. Гермиона ахнула. Тёмная Метка. Череп и змея, выжженные на бледной коже. Чёрные, уродливые, вечные. Она знала, что увидит это. Готовилась к этому. Но увидеть своими глазами... — Видишь? — Драко трясло. Его голос звенел от истерики. — Я Пожиратель! Чудовище! Враг! Ты довольна? Теперь ты знаешь правду! Можешь идти к своему Поттеру и рассказать ему всё! Пусть он посмеётся! Пусть все посмеются над жалким Малфоем, который даже убить не способен! Он сполз по стене на пол, обхватил голову руками и замолчал. Только плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Гермиона стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не страх. Не отвращение. Что-то другое. Что-то, похожее на... нежность? Она медленно подошла. Опустилась на колени рядом с ним — прямо на грязный, мокрый кафельный пол. Протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Он вздрогнул, но не отстранился. — Драко, — тихо сказала она. — Посмотри на меня. Он не двигался. Она повторила: — Посмотри на меня. Пожалуйста. Медленно, неохотно, он поднял голову. Их взгляды встретились. В его серых глазах — красных от слёз, опухших, несчастных — плескалась такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Я не вижу чудовище, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я вижу человека. Которому страшно. Который запутался. Которого заставили делать то, чего он не хочет. Я вижу тебя, Драко. Настоящего. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Неверие. Надежда. Страх — что она сейчас исчезнет, окажется сном, миражом. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Мне приказали убить Дамблдора. Я должен... я обязан... иначе убьют мать. И меня. Я не могу отказаться. Не могу сбежать. Не могу ничего. — Я знаю, — она сжала его плечо. — Я знаю. — Откуда? — он смотрел на неё с отчаянным недоверием. — Я следила за тобой, — призналась она. — Видела, как ты исчезаешь в Выручай-комнате. Видела, как возвращаешься. Видела... как ты плакал. В коридоре. После. Он закрыл глаза. По щеке скатилась слеза. — Ты, наверное, презираешь меня, — прошептал он. — Жалкий Малфой. Плачет в туалете, как девчонка. Не может выполнить приказ. Трус. — Нет, — она покачала головой. — Ты не трус. Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Он открыл глаза и уставился на неё. — Что? — Ты сражаешься, — сказала она. — Не так, как Гарри — с палочкой в руке, против Волдеморта. Ты сражаешься внутри. Против своей семьи, против своего воспитания, против всего, чему тебя учили. Ты пытаешься быть другим. И это... это самое трудное. Я знаю. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то теплело. Лёд трескался. Стены рушились. — Грейнджер, — выдохнул он, и в этом слове было всё. Боль. Надежда. Отчаяние. Нежность. — Гермиона, — поправила она. — Меня зовут Гермиона. Он моргнул. А потом его губы дрогнули в подобии улыбки — слабой, болезненной, но настоящей. — Гермиона, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Гермиона. Она смотрела на него — на его бледное, измученное лицо, на мокрые дорожки на щеках, на серые глаза, в которых впервые за долгое время появилось что-то живое. И чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она протянула руку. Осторожно, почти невесомо, коснулась его щеки. Вытерла слезу большим пальцем. Его кожа была холодной и влажной. Он замер, не дыша. — Ты не один, — прошептала она. — Слышишь? Ты не один. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. Будто она была его последней надеждой. Будто он боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Их лица оказались очень близко. Она чувствовала его дыхание на своих губах — неровное, прерывистое. Видела, как расширились его зрачки. Слышала, как колотится его сердце — или это её собственное? Мир сузился до этой точки. До их глаз. До почти невесомого расстояния между ними. Она наклонилась чуть ближе. Он не отстранился. Его губы приоткрылись. Её веки опустились... В коридоре раздались шаги. Они оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Гермиона вскочила на ноги, сердце колотилось как бешеное. Драко остался на полу, глядя на неё с отчаянием и... чем-то ещё. Чем-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Я должен идти, — прошептал он, поднимаясь. — Если меня увидят здесь... с тобой... — Я знаю, — она схватила мантию-невидимку. — Иди. Я... я найду тебя. Позже. Обещаю. Он замер на секунду, глядя на неё. А потом кивнул — коротко, почти незаметно. И вышел из туалета, не оглядываясь. Гермиона осталась одна. Стояла, прижимая мантию к груди, и чувствовала, как губы горят от почти-поцелуя. Как сердце колотится где-то в горле. Как весь мир перевернулся за эти несколько минут. «Что я делаю? — спросила она себя. — Он Пожиратель. У него Метка. Ему приказали убить Дамблдора. Я должна сдать его. Должна рассказать Гарри. Должна...» Но она знала, что не сделает этого. Потому что там, в туалете Плаксы Миртл, она увидела не Пожирателя. Не врага. Не чудовище. Она увидела Драко. Настоящего. И теперь не могла отвернуться. Плакса Миртл выплыла из своей кабинки и уставилась на неё с любопытством. — Ты ему нравишься, — заявила она. — Я видела. Он смотрел на тебя так, как Оливер Вуд смотрел на квоффл перед финалом. Гермиона нервно рассмеялась, вытерла мокрые щёки и накинула мантию-невидимку. — Спасибо, Миртл, — прошептала она. — Ты... ты сохранишь это в секрете? — Конечно, — привидение хихикнуло. — У меня никогда не было таких интересных секретов. Гермиона выскользнула в коридор и пошла к гриффиндорской башне. Ноги дрожали. Губы горели. В голове крутилось одно и то же. «Я обещала найти его. И я найду. Чего бы это ни стоило». ————————————————————— Финал главы Ночь. Спальня Слизерина. Тишина. Драко лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в зелёный балдахин. Крэбб и Гойл давно храпели, Нотт дышал ровно и тихо, Забини что-то бормотал во сне на итальянском. Луна за окном подсвечивала воду в Чёрном озере, и по потолку спальни бегали бледные дрожащие блики — призрачные, холодные, совсем не похожие на то тепло, что он чувствовал несколько часов назад. Он не мог уснуть. Уже которую ночь подряд. Но сегодня — особенно. Потому что сегодня всё изменилось. Он закрыл глаза и снова увидел её. Гермиону Грейнджер. Нет, не Грейнджер — Гермиону. Она сама поправила его, и её имя до сих пор звучало в голове как заклинание, которое невозможно снять. «Гермиона. Гермиона. Гермиона». Она пришла за ним. Следила. Видела его в самые жалкие, самые сломленные моменты. Видела, как он плакал в туалете, как привидение утешало его, как он показывал Метку — череп и змею на бледной коже, — ожидая отвращения, ужаса, презрения. А она... она опустилась рядом с ним на грязный пол. Коснулась его плеча. Посмотрела в глаза и сказала: «Я не вижу чудовище. Я вижу тебя». Он помнил каждое её слово. Каждое движение. Каждую секунду этого невозможного, нереального, перевернувшего всё разговора. «Ты не трус. Ты самый храбрый человек, которого я знаю». Она правда так думала? Или просто пожалела его? Нет. Гермиона Грейнджер никогда не говорила того, чего не думала. Она была до тошноты честной — всегда, со всеми, даже с ним. Особенно с ним. «Она видела меня настоящего. И не отвернулась». Драко перевернулся на бок и уставился в стену. Сердце колотилось где-то в горле. В груди росло странное, незнакомое чувство — тёплое, щемящее, почти болезненное. Как будто что-то, что было сломано долгие годы, вдруг начало срастаться. Надежда. Он боялся её. Боялся поверить, что всё может измениться. Боялся, что это сон, мираж, ошибка. Что завтра она проснётся и поймёт, с кем связалась. Что посмотрит на него с тем же отвращением, с каким смотрела годами. Что вспомнит, кто он такой — Малфой, Пожиратель, враг, — и отшатнётся. Но она не отшатнулась. Даже когда он показал ей Метку. Даже когда признался, что должен убить Дамблдора. Даже когда рыдал, как ребёнок, на грязном полу заброшенного туалета. Она осталась. Она коснулась его щеки. Она была так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах. И если бы не шаги в коридоре... Он зажмурился, и перед внутренним взором вспыхнула картина: её лицо в нескольких дюймах от его. Глаза — карие, тёплые, полные того, чего он никогда не видел раньше. Губы — приоткрытые, мягкие, зовущие. Мгновение, когда мир сузился до этой точки, до этого почти поцелуя, до этой невозможной, обжигающей близости. «Я чуть не поцеловал её. Мерлин, я чуть не поцеловал Гермиону Грейнджер. И она... она тоже хотела этого. Я видел». Он открыл глаза и уставился в стену. Лунный свет рисовал на обоях серебряные узоры — змеи, вплетённые в виноградные лозы. Красиво. Дорого. Фальшиво. Всё в его жизни было фальшивым. Кроме неё. «Она знает всё. Метку. Задание. Что я должен убить Дамблдора. И она не сдала меня. Не убежала. Не прокляла. Она сказала: «Ты не один». Она обещала найти меня». Он снова закрыл глаза и попытался представить, что будет дальше. Она придёт? Найдёт его? Или это было сказано в порыве, под влиянием момента, а завтра она одумается и сделает вид, что ничего не было? Он не знал. Но впервые за долгое время ему хотелось верить. «Она сказала, что я храбрый. Что я сражаюсь. Что пытаюсь быть другим. И она права — я пытаюсь. Но у меня не получается. Я всё ещё заперт. В этой Метке. В этом задании. В этой войне». Он посмотрел на левое предплечье. Даже в темноте он видел очертания Метки — чёрные, уродливые, вечные. Она видела её. Коснулась? Нет, не коснулась. Но смотрела без отвращения. С болью — за него, не перед ним. «Она понимает. Она действительно понимает. И, может быть... может быть, с ней я смогу найти выход». Он вспомнил, как она поправила его: «Меня зовут Гермиона». И как он повторил её имя — впервые в жизни без насмешки, без яда, без маски. Просто попробовал на вкус. И оно оказалось... тёплым. Живым. Настоящим. «Гермиона». Он прошептал это в темноту. Никто не услышал — Крэбб храпел, Гойл ворочался, Нотт спал как убитый. Только луна за окном подсвечивала воду в озере, и блики дрожали на стенах. «Я мог бы оседлать ветер и улететь с ней. Аппарировать в ночь. Исчезнуть. Туда, где нет войны, нет Волдеморта, нет Метки на руке. Туда, где я могу быть просто Драко, а она — просто Гермионой. Где мы можем просто... быть». Он горько усмехнулся в темноте. Мечты. Глупые, детские, несбыточные мечты. Он не мог сбежать. У него Метка. У него задание. У него мать, которую убьют, если он провалится. Он заперт в этой клетке, и выхода нет. Но... «Она сказала: «Ты не один». И я ей верю. Впервые в жизни кому-то верю». Он перевернулся на спину и уставился в зелёный балдахин. Сон всё не шёл. Мысли крутились по кругу — она, Метка, задание, она, Дамблдор, она, она, она. «Завтра я снова надену маску. Снова буду играть роль. Снова делать вид, что я — Малфой, чистокровный наследник, будущий слуга Тёмного Лорда. Потому что так надо. Потому что иначе нельзя». Он сжал кулаки под одеялом. «Но сегодня, в темноте, я могу позволить себе быть просто Драко. Тем, кто влюблён в девчонку, которая знает его настоящего. Тем, кто получил крошечную, глупую, отчаянную надежду. Тем, кто впервые за долгие месяцы чувствует, что не один». Он закрыл глаза и попытался представить её лицо. Растрёпанные волосы. Упрямый подбородок. Глаза, полные огня и... чего-то ещё. Чего-то, что он боялся назвать. «Она обещала найти меня. И я буду ждать. Даже если это убьёт меня. Даже если это безнадёжно. Потому что теперь, когда она знает... я не один. И это меняет всё. И ничего. Одновременно». Он глубоко вздохнул и позволил себе улыбнуться — впервые за долгое время. Улыбка вышла слабой, кривой, почти незаметной. Но она была. «Что ты со мной делаешь, Гермиона?» Ответа не было. Только тишина. Только лунный свет на стенах. Только далёкий плеск воды в Чёрном озере. Но где-то там, в гриффиндорской башне, она сейчас, наверное, тоже не спала. Думала о нём. И это было самым большим чудом из всех, что с ним случались. «Может, когда-нибудь. Может, когда всё закончится. Может...» Мысль оборвалась. Сон наконец сморил его — тяжёлый, но уже не такой липкий, как раньше. Впервые за долгое время ему снилось что-то хорошее. Ему снилась она.