Глава 4. Трещина

Первая встреча Три дня. Три дня прошло с того момента, как она вышла из туалета Плаксы Миртл, оставив его одного — с Меткой на руке, с признанием на губах и с сердцем, которое колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Три дня Драко Малфой не спал. Он лежал ночами в зелёном полумраке слизеринской спальни, смотрел в балдахин и прокручивал в голове каждую секунду того разговора. Её глаза. Её голос. Её рука на его плече. Её слова: «Я не вижу чудовище. Я вижу тебя». И то, как она коснулась его щеки. Вытерла слезу. Была так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах. А потом — шаги в коридоре, и всё оборвалось. Она сказала: «Я найду тебя. Позже. Обещаю». И ушла. Три дня он ждал. Прислушивался к каждому шороху в коридоре, к каждому шагу за дверью. Вздрагивал, когда кто-то проходил мимо. Надеялся, что это она. И боялся этого одновременно. Но она не приходила. На третий день он сломался.

***

Библиотека встретила его тишиной и запахом старой бумаги. Драко шёл между стеллажами, сам не зная, что ищет. Вернее, знал — её. Но не решался признаться себе в этом. Он убеждал себя, что просто хочет убедиться: она не передумала. Что тот разговор в туалете не был сном, галлюцинацией, ошибкой. Что она действительно смотрела на него так, будто он был человеком, а не чудовищем. Что она действительно обещала найти его. «Но она не нашла. Три дня прошло. Почему?» Он стиснул зубы и свернул в дальний проход между стеллажами. И замер. Она сидела за столом в углу, склонившись над фолиантом. Волосы, как всегда, растрёпаны — несколько прядей выбились из небрежного пучка и падали на лицо. Она хмурилась, водя пальцем по строчкам, и что-то беззвучно шептала губами. Перед ней лежала стопка книг — по зельеварению, по защитным чарам, по истории магии. Обычный набор Гермионы Грейнджер. И всё же она была необычной. Она была... невозможной. Драко стоял и смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он открыл рот, чтобы позвать её, но слова застряли. Что он скажет? «Привет, Грейнджер. Я тут три дня не спал, думая о тебе. Ты не передумала? Ты всё ещё видишь во мне человека? Можно я просто посижу рядом?» Жалко. Глупо. По-детски. Он уже хотел развернуться и уйти, сделать вид, что не приходил, но она подняла голову. Их взгляды встретились. На секунду — всего на одну бесконечную, обжигающую секунду — в её карих глазах мелькнуло что-то, от чего у него перехватило дыхание. Узнавание. Облегчение. Радость? А потом она улыбнулась. Слабо, уголками губ, почти незаметно. Но этого было достаточно, чтобы его сердце пропустило удар. — Малфой, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. Почти тепло. — Грейнджер, — ответил он, и собственный голос показался ему хриплым, чужим. Повисла пауза. Он стоял у стеллажа, она сидела за столом. Между ними было несколько шагов и целая пропасть невысказанных слов. — Ты... — начал он и осёкся. — Я... Она ждала. Не перебивала. Не торопила. Просто смотрела на него своими тёплыми карими глазами, и в этом взгляде было что-то, что придавало ему смелости. — Ты не передумала? — выпалил он наконец. Она моргнула. — О чём? — О том, что... — он сглотнул. — О том, что ты сказала. Там, в туалете. Что ты не видишь во мне чудовище. Что я не один. Ты... ты всё ещё так думаешь? Он ненавидел себя за этот вопрос. За то, как жалко он звучал. За то, что показывал ей свою слабость, свою нужду в ней. Малфои не показывают слабость. Малфои не нуждаются в ком-то. Малфои... — Да, — сказала она просто. Он замер. — Да? — Да, Драко, — она впервые назвала его по имени. Не «Малфой». Драко. И от звука этого имени из её уст у него подогнулись колени. — Я всё ещё так думаю. Я не передумала. Он стоял и смотрел на неё, не в силах поверить. Она не передумала. Она всё ещё видит в нём человека. Она всё ещё... — Садись, — она кивнула на стул напротив. — Если хочешь. Он хотел. Мерлин, как он хотел. Он сел. Неловко, скованно, как будто впервые в жизни оказался за столом напротив девушки. Она закрыла книгу и посмотрела на него — прямо, открыто, без страха. — Ты три дня не приходил, — сказала она. — Я начала волноваться. — Я ждал, — признался он. — Ты сказала, что найдёшь меня. Я ждал. Она виновато опустила глаза. — Прости. Я хотела. Но я не знала, как... Я боялась, что если приду, то сделаю только хуже. Что ты не захочешь меня видеть. — Не захочу? — он горько усмехнулся. — Грейнджер... Гермиона. Я три дня не спал, думая о тебе. Я боялся, что ты передумала. Что тот разговор был... ошибкой. Что ты проснулась на следующее утро и поняла, с кем связалась. С Пожирателем. С врагом. С... — С человеком, — перебила она. — С человеком, который попал в ловушку. Которому нужна помощь. Я не передумала, Драко. И не передумаю. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то разжимается. Какой-то тугой узел, который он носил в груди с того самого дня, как получил Метку. Она не передумала. Она видит его. Настоящего. — Что теперь? — спросил он тихо. — Теперь, — она чуть наклонилась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который он так хорошо знал, — мы будем встречаться. Тайно. Там, где нас никто не найдёт. И мы придумаем, как тебе выбраться из этой ловушки. — Это опасно, — сказал он, хотя сам хотел согласиться немедленно. — Если кто-то узнает... — Не узнает, — отрезала она. — Выручай-комната. После отбоя. Я знаю, как туда попасть так, чтобы никто не заметил. Он смотрел на неё и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Слабой, неуверенной, но настоящей. — Ты всё продумала, да? — Я всегда всё продумываю, — она улыбнулась в ответ. — Это моя суперсила. Он фыркнул. Суперсила. Магловское словечко. Но из её уст оно звучало... мило. — Послезавтра, — сказала она. — В одиннадцать. Придёшь? Он кивнул. — Приду. Она смотрела на него ещё секунду, а потом снова открыла книгу. Но прежде чем погрузиться в чтение, сказала тихо, почти шёпотом: — Я рада, что ты пришёл, Драко. Он не ответил. Просто сидел и смотрел на неё, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое, давно забытое. Надежда.

***

Он ушёл из библиотеки через полчаса. Просто сидел рядом, пока она читала, и ничего не говорил. Ему не нужно было слов. Достаточно было того, что она рядом. Что она не прогоняет его. Что она смотрит на него и видит человека. Перед уходом он задержался в дверях и обернулся. Она смотрела ему вслед. Их взгляды встретились. Она улыбнулась — уже смелее, теплее. Он кивнул и вышел. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось. В груди разливалось что-то, чему он боялся дать имя. «Послезавтра. Выручай-комната. Я приду. Я обязательно приду». Он оттолкнулся от стены и пошёл в подземелья. Шаги были лёгкими, почти невесомыми. Впервые за долгие месяцы ему хотелось жить. _____________________________ Тайные встречи Встреча 1: Неловкость и стены Выручай-комната встретила его тишиной. Драко вошёл первым, замер у порога, оглядываясь. Комната создала небольшой кабинет — два глубоких кресла у камина, книжный шкаф из тёмного дерева, приглушённый свет от парящих свечей. Уютно. Слишком уютно для того, кто привык к холоду подземелий и пустоте Малфой-мэнора. Он подошёл к камину и уставился в огонь. Пламя плясало, отбрасывая на стены дрожащие тени. Внутри всё было натянуто, как струна. «Она не придёт. Это глупо. Зачем ей приходить? Я Пожиратель. Враг. Она просто пожалела меня там, в туалете, а теперь одумалась. Сидит сейчас в гриффиндорской башне, смеётся с Поттером и Уизли над жалким Малфоем, который поверил, что она...» Дверь скрипнула. Он резко обернулся. Она стояла на пороге, снимая мантию-невидимку. Волосы растрёпаны сильнее обычного — видимо, бежала по коридорам. На щеке — след от чернил. В руках — потрёпанный фолиант. Она запыхалась, но глаза горели тем самым огнём, который он помнил с первого курса. — Привет, — сказала она. Просто «привет», как будто они старые друзья, а не враги, которые неделю назад плакали в заброшенном туалете. — Привет, — ответил он, и голос прозвучал хрипло. Она прошла к креслу, села, положила книгу на колени. Он остался стоять у камина. Тишина повисла в воздухе, густая, как патока. Драко не знал, куда деть руки. Скрестил на груди. Опустил. Сунул в карманы. Вытащил. Гермиона смотрела на него с лёгкой улыбкой. — Ты всегда так нервничаешь? — Я не нервничаю, — отрезал он, и это прозвучало так неубедительно, что она тихо рассмеялась. Смех получился необидным. Тёплым. И от этого смеха что-то в груди Драко чуть расслабилось. Она открыла книгу и углубилась в чтение. Он стоял ещё минуту, потом осторожно сел во второе кресло — напротив, на расстоянии. Она не подняла глаз, но уголки её губ дрогнули. Тишина больше не давила. В ней появилось что-то... уютное. Треск дров. Шелест страниц. Запах старой бумаги и чернил. И её дыхание — ровное, спокойное. Драко смотрел на неё. На то, как она хмурится, встречая сложный абзац. Как кусает губу, обдумывая прочитанное. Как поправляет выбившуюся прядь, заправляя её за ухо. Каждое движение было таким... настоящим. Таким живым. Он не заметил, как пролетел час. Когда она наконец закрыла книгу и поднялась, он вздрогнул. — Уже уходишь? — Уже поздно, — она посмотрела на него. — Но я приду снова. Если ты хочешь. Он хотел. Мерлин, как он хотел. — Да, — выдохнул он. — Приходи. Она кивнула, накинула мантию-невидимку и уже взялась за ручку двери, когда он сказал: — Гермиона. Она обернулась. — Спасибо, — тихо произнёс он. — Что пришла. Она улыбнулась — мягко, тепло, — и исчезла за дверью. Драко остался один. Прижал ладонь к груди, где всё ещё колотилось сердце. И впервые за долгое время это биение не было болезненным.

***

Встреча 2 : Первое прикосновение На следующей встрече он пришёл сломленным. Гермиона поняла это сразу, как только увидела его лицо. Серое, осунувшееся, с чёрными провалами под глазами. Он сел на диван — Выручай-комната в этот раз создала что-то похожее на гриффиндорскую гостиную, с мягкими пуфами и тёплым светом, — и уставился в огонь. Она села рядом. Не вплотную, но ближе, чем в прошлый раз. — Что случилось? Он долго молчал. Потом заговорил — глухо, сдавленно, не глядя на неё. — Ожерелье. Оно не сработало. Кэти Белл в Мунго, и если она очнётся... если она расскажет... Он убьёт меня. Или мать. Или обоих. Я пытаюсь, Гермиона. Клянусь, я пытаюсь найти способ, но у меня ничего не выходит. Я не могу убить Дамблдора. Я не могу даже проклясть какую-то девчонку так, чтобы это сработало. Я бесполезен. Я... Его голос сорвался. Плечи задрожали. Она смотрела на него и видела не Пожирателя, не врага, не наследника Малфоев. Она видела мальчишку, которого загнали в угол и заставили делать то, что противоречит самой его сути. Она не думала. Просто протянула руку и положила ладонь на его плечо. Тепло. Твёрдо. Молча. Он замер. А потом случилось то, чего она не ожидала. Его рука поднялась и накрыла её ладонь. Не осознанно — автоматически. Так, как ребёнок хватается за руку матери, когда ему страшно. Драко сам не понял, что сделал. Просто почувствовал тепло её ладони на своём плече, и тело отреагировало раньше разума. Так делала мать, когда он был маленьким. Когда он болел, когда не мог уснуть, когда отец был особенно холоден и давил своей тяжёлой аристократической требовательностью. Нарцисса садилась рядом, клала руку ему на плечо — вот так же, молча, без лишних слов, — и тихо гладила большим пальцем. И мир становился чуть менее страшным. Сейчас, почувствовав тепло Гермионы, его тело вспомнило этот жест. Он перевёл взгляд и увидел их руки. Её ладонь на его плече. Его ладонь — поверх. Пальцы чуть сжались, будто боялись, что она исчезнет. Она не отдёрнула руку. Не сказала ни слова. Просто сидела рядом, позволяя этому быть. Его большой палец начал поглаживать её костяшки — медленно, неосознанно, как делала мать. Он не замечал этого. Просто чувствовал, как её тепло проникает сквозь кожу, как его дыхание становится ровнее, как тугой узел в груди понемногу ослабевает. Они просидели так долго. Может быть, час. Может быть, больше. Когда свечи начали гаснуть, она тихо сказала: — Мне пора. Он нехотя отпустил её руку. Она поднялась, и его плечо мгновенно осиротело, лишилось её тепла. — Я приду через два дня, — сказала она. — Если хочешь. — Хочу, — ответил он, не раздумывая. Она улыбнулась и ушла. А он ещё долго сидел, прижимая ладонь к плечу, где только что была её рука, и чувствовал, как внутри что-то медленно, осторожно оживает.

***

Встреча 3: Колени и голова на плече Выручай-комната в этот раз создала широкий подоконник с грудой мягких подушек и большое иллюзорное окно. За ним падал снег — медленно, беззвучно, укрывая белым невидимый Хогвартс. В камине потрескивали дрова, свечи горели вполсилы, создавая уютный полумрак. Они сидели на подоконнике, каждый со своей книгой. Гермиона читала «Расширенный курс трансфигурации», Драко листал старый фолиант по тёмным артефактам — искал хоть какую-то лазейку, способ отсрочить неизбежное. Сначала между ними было расстояние. Полметра подушек, разделяющих два мира. Но время шло, и расстояния стирались. Гермиона устала. Ноги затекли, спина ныла. Она поёрзала, поджала ноги под себя, устраиваясь удобнее — и её колено коснулось его бедра. Она замерла. Он тоже. Секунда. Две. Три. Она не отдёрнула ногу. Он не отодвинулся. Так и сидели — колено к колену. Вроде бы мелочь, случайное касание. Но в этом касании было что-то большее. Разрешение. «Я не против быть ближе». Драко смотрел в книгу, не видя ни строчки. Всё его внимание было сосредоточено там, где её колено прижималось к его бедру. Тепло. Мягко. Она даже не замечает, что делает с ним. А потом она сделала кое-что ещё. Прошёл час. Глаза Гермионы слипались. День был долгим — занятия, подготовка к ЖАБА, тревога за него, за Гарри, за весь этот катящийся в пропасть мир. Она отложила книгу, потёрла глаза и, не думая, спонтанно, по-детски доверчиво, положила голову ему на плечо. Драко перестал дышать. Её волосы пахли чернилами, старым пергаментом и чем-то цветочным — может быть, лавандой. Её вес был тёплым, живым, настоящим. Она доверилась ему. Просто взяла и положила голову на плечо, как будто это было самой естественной вещью в мире. Он боялся пошевелиться. Боялся спугнуть этот момент, эту невозможную, хрупкую близость. Она, кажется, даже не заметила, что сделала. Или заметила, но сделала вид, что нет. Её дыхание было ровным, спокойным, она смотрела на снег за иллюзорным окном. Он медленно, очень медленно, выдохнул. И позволил своей щеке лечь на её макушку. Мягкие волосы защекотали кожу. Он закрыл глаза и просто... был. Впервые за долгие месяцы — просто был в моменте, не думая о Метке, о Волдеморте, о Дамблдоре, о смерти. Только она. Её тепло. Её доверие. Они просидели так, пока свечи не начали гаснуть одна за другой. Когда последняя свеча мигнула, Гермиона подняла голову. Их взгляды встретились. В её глазах было тихое, спокойное тепло. Ни страха, ни сожаления. — Я пойду, — прошептала она. Он кивнул, не в силах говорить. Она сползла с подоконника, накинула мантию-невидимку и пошла к двери. У порога обернулась. — Послезавтра? — Послезавтра, — подтвердил он. Она ушла. А он ещё долго сидел, прижимая ладонь к плечу, где только что лежала её голова, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, невозможное, пугающее. «Я хочу, чтобы она всегда была рядом. Мерлин, я хочу...» Он не закончил мысль. Боялся даже думать об этом.

***

Встреча 4: Взять за руку Она пришла раньше него. Гермиона сидела на подоконнике, глядя на иллюзорный снег. Выручай-комната снова создала ту же обстановку — камин, подушки, окно в никуда. Ей нравилось это место. Здесь она могла быть просто Гермионой, а не «подругой Поттера», не «лучшей ученицей», не «грязнокровкой». Здесь она могла быть собой. Дверь скрипнула. Вошёл Драко. Он выглядел чуть лучше, чем в прошлые разы. Тени под глазами всё ещё были, но уже не такие чёрные. Осанка стала чуть менее напряжённой. Он сел рядом — не на полметра, а ближе. Их плечи почти соприкасались. Они молчали. Уже не неловко — уютно. Слова были не нужны. За эти несколько встреч между ними выросло что-то новое, незнакомое, хрупкое. Им не нужно было заполнять тишину пустыми фразами. Тишина сама по себе была полной. Его рука лежала на подушке между ними. Гермиона смотрела на неё — на длинные пальцы, на бледную кожу, на серебряное кольцо с гербом Малфоев. Она думала о том, как много эта рука держала в себе. Страх. Боль. Метку. И всё же она тянулась к ней. А потом он сам — впервые осознанно, не автоматически — протянул руку и накрыл её ладонь своей. Медленно. Давая ей возможность отдёрнуть. Она не отдёрнула. Его пальцы чуть сжались. Тёплые. Чуть влажные — он нервничал. Она перевернула ладонь и переплела их пальцы вместе. Его большой палец начал поглаживать её указательный — уже не рефлекторно, как в тот раз, а осознанно. Нежно. Как будто он хотел запомнить каждую клеточку её кожи, каждый изгиб, каждую косточку. Они не смотрели друг на друга. Оба смотрели на огонь. Но их руки говорили всё, что они не могли сказать словами. «Я здесь». «Я не уйду». «Ты не один». «Ты важен». Гермиона чувствовала, как быстро бьётся его пульс на запястье. Или это её собственный? Она не знала. Знала только, что хочет, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но всё заканчивается. Свеча мигнула. Она вздохнула и мягко высвободила пальцы. — Мне пора. Он кивнул, не глядя на неё. Она поднялась, накинула мантию-невидимку и пошла к двери. У порога остановилась. Обернулась. Он смотрел на неё. В его серых глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Вопрос. Надежда. Желание, которое он сам ещё не до конца понимал. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто улыбнулась — мягко, тепло, — и вышла. Дверь закрылась. Драко остался один. Он смотрел на свою ладонь — ту, что только что держала её руку. Пальцы ещё хранили тепло её кожи. Он сжал их в кулак, будто боялся, что это тепло уйдёт. «Я хочу поцеловать её. Мерлин, я хочу поцеловать её». Мысль была ясной, как никогда. Не о Метке. Не о задании. Не о войне. Только о ней. О её губах, которые были так близко. О её глазах, которые смотрели на него без страха. О её руке, которая доверчиво лежала в его ладони. «В следующий раз. В следующий раз я не смогу просто держать её за руку». Он поднялся и пошёл к двери. В коридоре было темно и пусто. Она уже исчезла — растворилась в лабиринтах Хогвартса, укрытая мантией-невидимкой. Но он всё ещё чувствовал её тепло. ————————————————————— Первый поцелуй Он не пришёл в назначенное время. Гермиона сидела на подоконнике в Выручай-комнате, поджав ноги, и смотрела на дверь. Свечи горели ровно, камин потрескивал, иллюзорный снег за окном падал так же беззвучно, как всегда. Но внутри неё росла тревога — холодная, липкая, сжимающая горло. Прошло десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Она уже хотела встать и идти искать его, когда дверь наконец открылась. Драко вошёл, и она едва не ахнула. Он выглядел хуже, чем когда-либо. Лицо — белое как мел, скулы заострились так, что кожа, казалось, вот-вот порвётся. Глаза — красные, воспалённые, с чёрными кругами, уходящими к вискам. Волосы, обычно идеально уложенные, были в беспорядке — как будто он запускал в них пальцы снова и снова. А руки... руки дрожали. Он прятал их в карманах мантии, но она видела, как вздрагивает ткань. — Прости, — выдохнул он, не глядя на неё. — Я не мог... я... Она сползла с подоконника и шагнула к нему. — Что случилось? Он не ответил. Просто стоял у двери, как загнанный зверь, не зная, куда бежать. Его плечи были напряжены до предела, челюсть сжата, дыхание — рваное, поверхностное. Гермиона подошла ближе. Медленно, осторожно, как подходят к раненому зверю, который может укусить. — Драко, — тихо позвала она. Он поднял глаза. И в этом взгляде было столько боли, столько отчаяния, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу, — прошептал он. — Я больше не могу. Я пытался. Мерлин знает, я пытался. Но всё, что я делаю — это калечу людей. Кэти Белл в Мунго. Это я. Я пытался передать ожерелье Дамблдору, а пострадала она. Она просто... она просто дотронулась до него, и теперь лежит в госпитале. А я... я ничего не могу исправить. Я ничтожество. Я... Его голос сорвался. Он зажмурился и с силой ударил кулаком по стене. Костяшки хрустнули, костяшки побелели, но он, кажется, даже не почувствовал боли. — Он убьёт мать, — прошептал он, прислоняясь лбом к холодному камню. — Когда он поймёт, что я провалился — а он поймёт, он всегда всё понимает, — он убьёт её. А потом меня. И, может быть, это к лучшему. Может, так и должно быть. Может, я заслужил... — Драко! Она схватила его за плечи и развернула к себе. Он замолчал. Замер. Посмотрел на неё — сверху вниз, потому что был выше на полголовы, — и в его глазах плескалось столько всего, что она не могла выделить что-то одно. Страх. Отчаяние. Стыд. И что-то ещё. Что-то, похожее на мольбу. Она смотрела на него и видела не Пожирателя. Не врага. Не наследника Малфоев. Она видела мальчишку, который тонул и не видел берега. Который был так же напуган, так же одинок, так же сломлен, как и все они. Которого жизнь поставила перед невозможным выбором и наказала за то, что он не смог его сделать. И ей невыносимо хотелось забрать его боль. Её руки всё ещё лежали на его плечах. Он дрожал под её ладонями — мелкой, непрерывной дрожью, как загнанный зверь. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как колотится его сердце где-то под рёбрами — быстро, неровно, отчаянно. — Посмотри на меня, — сказала она тихо, но твёрдо. Он подчинился. Их глаза встретились. Серые — холодные, зимние, полные отчаяния. Карие — тёплые, осенние, полные сострадания. — Ты не чудовище, — сказала она раздельно, как заклинание. — Ты человек. Ты попал в ловушку. Ты был вынужден делать то, чего не хотел. Но ты не чудовище. Я знаю это. Я вижу это каждую нашу встречу. Ты хороший человек, Драко Малфой, и я не позволю тебе думать иначе. Он смотрел на неё так, будто она говорила на незнакомом языке. Будто слова, которые она произносила, были слишком невероятными, чтобы в них поверить. — Почему? — прошептал он, и голос его дрогнул. — Почему ты здесь? Почему ты не убежала? Почему не сдала меня аврорам? Почему ты... почему ты так добра ко мне? — Потому что ты заслуживаешь доброты, — ответила она просто. — Потому что тебе её никогда не давали. Потому что все ждали от тебя, что ты будешь таким же, как твой отец, и никто не дал тебе шанса быть другим. А я даю. Он закрыл глаза. По щеке скатилась слеза. Одна. За ней другая. Он попытался отвернуться, спрятать лицо, но она не позволила — её ладони переместились с его плеч на щёки, удерживая его, не давая сбежать. — Не прячься, — прошептала она. — Не от меня. Он замер. Его слёзы текли по её пальцам — горячие, солёные, живые. Она держала его лицо в своих ладонях и чувствовала, как внутри неё самой что-то ломается. Не стена — что-то другое, более хрупкое. Барьер, который она выстроила между ними за годы вражды. Он рушился, исчезал, растворялся в этом взгляде, в этой дрожи, в этом отчаянии. Ей хотелось дать ему что-то. Что угодно, что могло бы облегчить его боль. Но не существовало заклинания, способного исцелить такое. Не было слов, достаточно сильных, чтобы всё исправить. И тогда она сделала единственное, что пришло в голову. Подалась вперёд. Приподнялась на цыпочки. И легко, почти невесомо, коснулась губами уголка его губ. Это не было поцелуем. Только прикосновением. Лёгким, как пёрышко, как снежинка за окном, как вздох. Её губы едва задели его кожу — солёную от слёз, тёплую, живую. Она замерла так на секунду, чувствуя, как колотится её собственное сердце, а потом отстранилась — всего на пару сантиметров, но достаточно, чтобы их дыхание смешалось в холодном воздухе. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, и не знала, что сказать. Что делать. Как объяснить то, что она только что сделала. Она сама не до конца понимала, что это было — порыв, инстинкт, желание утешить. Но это было самым естественным, что она когда-либо делала. Драко стоял не двигаясь. Его глаза были закрыты. Ресницы — мокрые, слипшиеся. Губы — чуть приоткрытые, будто он хотел что-то сказать, но не мог. А потом... Он открыл глаза. И в них было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не боль. Не страх. Не отчаяние. Что-то другое. Что-то, похожее на чудо. На человека, который всю жизнь провёл в темноте и вдруг увидел солнце. — Гермиона, — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё. Изумление. Благодарность. Нежность. И вопрос — «ты правда это сделала?» А потом его рука медленно, очень медленно, поднялась. Кончики пальцев коснулись её щеки — едва ощутимо, как будто он боялся, что она исчезнет, окажется миражом, сном. Ладонь легла на скулу — тёплая, чуть влажная от его собственных слёз. Большой палец провёл по линии челюсти — медленно, изучающе, как будто он хотел запомнить её лицо на ощупь. — Ты... — начал он, но осёкся. — Ты поцеловала меня. Это прозвучало не как обвинение. Как факт. Удивительный, невероятный, невозможный факт, который он пытался осознать. — Да, — прошептала она, и её губы дрогнули в слабой улыбке. — Кажется, да. Он смотрел на неё ещё секунду. Одну бесконечную, наполненную всем на свете секунду. А потом он наклонился и поцеловал её по-настоящему. Это был не робкий поцелуй. Не невинное прикосновение, как то, что позволила себе она. Это был поцелуй человека, который слишком долго находился под водой и наконец получил глоток воздуха. Отчаянный. Голодный. Наполненный всей болью, всем страхом, всей надеждой, что копились в нём годами. Его губы двигались на её — осторожно, но настойчиво. Он пробовал её на вкус — соль собственных слёз, сладость её дыхания, тепло её губ. Его пальцы всё ещё держали её лицо, а вторая рука легла на талию, притягивая ближе — не грубо, но крепко, как будто он боялся, что она исчезнет. Она ответила. Не раздумывая, не сомневаясь — просто подалась вперёд и позволила его губам двигаться на своих. Её руки скользнули с его плеч на шею, пальцы зарылись в светлые волосы на затылке — мягкие, спутанные, влажные от пота. Она прижалась ближе, и мир сузился до этой точки. До их губ. До их дыхания. До стука их сердец, бьющихся в унисон. В этом поцелуе не было ничего общего с тем, что она представляла раньше — если вообще представляла. В нём не было сладости, не было лёгкости, не было простого девичьего трепета. В нём была соль от его слёз. Горечь его отчаяния. Дрожь его губ. Тепло его ладони на её щеке. И что-то ещё — что-то глубокое и невыносимо нежное, от чего у неё щемило сердце. Он целовал её так, будто она была его единственным шансом. Будто она была его искуплением. Будто в этом поцелуе он просил прощения за всё, что сделал, и обещал стать лучше. Когда они наконец отстранились — оба запыхавшиеся, с припухшими губами и бешено колотящимися сердцами, — он прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. — Гермиона, — прошептал он снова. — Драко, — ответила она так же тихо. И в этом обмене именами было больше, чем в любых признаниях. Больше, чем в любых клятвах. Это было обещание. Мост между двумя мирами, которые столкнулись и нашли друг друга в темноте.

***

Они сидели на подоконнике, прижавшись друг к другу. Камин почти догорел, только угли мерцали алым. Иллюзорный снег за окном всё падал и падал — медленно, беззвучно, укутывая мир белым. Где-то далеко, за стенами Выручай-комнаты, спал Хогвартс. А здесь, в этом крошечном пространстве, созданном специально для них, время остановилось. Драко лежал, положив голову ей на колени. Его глаза были закрыты, дыхание — ровным и спокойным. Впервые за долгое время он не был напряжён. Не был сжат, как пружина. Просто лежал и позволял ей гладить свои волосы. Гермиона перебирала светлые пряди — медленно, нежно, кончиками пальцев. Она смотрела на его лицо — на острые скулы, на бледную кожу, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, — и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и щемящее. Что-то, чему она боялась дать имя, но что уже знала. Она никогда не думала, что будет здесь. С ним. С Драко Малфоем, который четыре года был её врагом. Который называл её грязнокровкой и смеялся над её зубами. Но всё это было в другой жизни. До войны. До Метки. До того, как она увидела его настоящего. Сейчас он лежал у неё на коленях, и она гладила его по голове, и это было самым естественным, самым правильным, что она когда-либо делала. — О чём ты думаешь? — спросил он, не открывая глаз. — О том, что всё изменилось, — ответила она. — О том, что я никогда не думала, что буду здесь. С тобой. Что буду... — она запнулась, подбирая слово, — ...счастлива. Рядом с тобой. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В серых радужках плясали отблески углей — тёплые, золотые, живые. — Счастлива? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус. — Со мной? — Да, — она улыбнулась и провела пальцем по его скуле. — С тобой. Ты удивлён? — Я... — он замолчал, подбирая слова. — Я не знаю. Я никогда не думал, что кто-то может быть счастлив со мной. Особенно ты. — А вот и зря, — она чуть наклонилась, заглядывая ему в глаза. — Ты гораздо лучше, чем думаешь о себе, Драко Малфой. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах что-то теплело. Лёд, который копился годами, трескался и таял, уступая место чему-то новому. Чему-то, что было похоже на надежду. — Что будет дальше? — спросил он через минуту. — С нами? С войной? Со всем этим? — Я не знаю, — честно ответила она. — Но я знаю одно. Я не хочу тебя терять. Я не хочу, чтобы эта война забрала тебя. Я хочу, чтобы мы оба выжили. И чтобы когда всё закончится... Она запнулась. — Чтобы когда всё закончится, — повторил он, беря её руку и прижимая к своей груди, — мы были вместе. Это был не вопрос. Утверждение. — Да, — прошептала она, чувствуя, как бьётся его сердце под её ладонью — ровно, сильно, спокойно. — Чтобы мы были вместе. Он поднёс её руку к губам и поцеловал — нежно, почти благоговейно, в каждую костяшку. — Я обещаю, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы выбраться. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у нас был шанс. Я не знаю как, но я найду способ. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Нежно. Чисто. Обещая. — Я верю тебе. Они остались так до самого рассвета. Молча, прижавшись друг к другу, глядя на иллюзорный снег. Два человека, которые нашли друг друга в самом сердце тьмы. Два врага, ставшие друг для друга единственной надеждой. Камин догорел. Свечи погасли. Первые лучи солнца — настоящего, не иллюзорного — пробились сквозь щели в стенах. Они не заметили. Они были заняты тем, что просто были рядом. _____________________________ Покушения Новость об отравленном вине разлетелась по Хогвартсу за считанные часы. Гермиона узнала об этом от Джинни — та ворвалась в гриффиндорскую гостиную бледная, с трясущимися руками, и выпалила, что Рона только что доставили в больничное крыло. Он выпил отравленное вино. Он едва не умер. Если бы не Гарри... Дальнейшее Гермиона помнила смутно. Как бежала по коридорам. Как ворвалась в больничное крыло и увидела Рона — бледного, неподвижного, но живого. Как мадам Помфри отпаивала его противоядием, а Гарри сидел рядом с потерянным лицом. Как просидела у его кровати несколько часов, держа за руку и считая каждый вдох. Как испытала облегчение, когда он наконец открыл глаза. А потом, когда первый шок прошёл, она подумала о Драко. Это была странная мысль. Неправильная. Её лучший друг едва не умер, а она думает о том, кто это сделал. Но она думала не о мести. Она думала о том, что ему, должно быть, сейчас ещё хуже, чем ей. Он пытался убить Дамблдора. Снова. И снова промахнулся. И теперь пострадал не чужой человек, а Рон — тот, кого она знала с первого курса, с кем сидела за одним столом, с кем делила бесчисленные приключения и неприятности. Драко не хотел этого. Она знала, что не хотел. Он вообще никого не хотел убивать. Но от этого было только больнее — и ему, и ей. Она выскользнула из больничного крыла, когда Рон уснул, и направилась к Выручай-комнате. Он будет там. Она знала, что он будет там.

***

Выручай-комната встретила её тишиной. Той самой, уютной, с камином и подоконником, которая стала их убежищем за последние недели. Но сегодня уют казался иллюзией. Сегодня воздух был пропитан напряжением. Драко стоял у окна, спиной к двери. Он не обернулся, когда она вошла. Только плечи его напряглись, а голова чуть опустилась — как у человека, который ждёт приговора. Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Несколько секунд они молчали. — Ты знаешь, — сказал он наконец. Это был не вопрос. — Знаю, — ответила она тихо. Он медленно повернулся. Его лицо было бледным, под глазами — уже привычные тени, но сегодня они казались глубже, чернее, как пропасти, в которых он тонул. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не видела раньше. Стыд. Глубокий, обжигающий, неприкрытый стыд. — Как он? — спросил Драко. Голос был хриплым, чужим. — Уизли. Он... он выживет? Гермиона моргнула. Она ожидала чего угодно — оправданий, отчаяния, злости. Но не этого. Не вопроса о Роне. — Выживет, — ответила она. — Мадам Помфри говорит, что через пару дней будет в порядке. Противоядие сработало. Драко закрыл глаза. Она увидела, как его плечи чуть опустились — не от сожаления о провале, а от облегчения. Настоящего, искреннего облегчения. — Хорошо, — выдохнул он. — Это... хорошо. Она оттолкнулась от двери и подошла ближе. Он не отодвинулся. Не спрятался. Просто стоял и смотрел на неё, как смотрят на судью, от которого не ждут пощады. — Драко, — начала она, но он перебил. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — его голос был глухим, безжизненным. — Что это я. Что я пытался убить Дамблдора и чуть не убил твоего друга. Что я чудовище. Что всё, что было между нами, было ошибкой. Я знаю. Я готов к этому. Я... — Драко. Он замолчал. Она подошла вплотную и взяла его за руку. Его пальцы были ледяными, дрожащими. Он смотрел на их соединённые руки так, будто не верил, что это происходит. — Я пришла не обвинять тебя, — сказала она тихо. — Я пришла, потому что хотела убедиться, что ты в порядке. Он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы. — В порядке? — переспросил он с горьким смешком. — Я чуть не убил твоего друга, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? Гермиона, ты... ты невозможный человек. — Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Ты говорил это уже много раз. — Потому что это правда, — он сжал её пальцы. — Я не хотел, чтобы так вышло. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Особенно... особенно Уизли. Она удивлённо посмотрела на него. — Я думала, ты его ненавидишь. — Ненавижу, — подтвердил он без колебаний. — Он рыжий, громкий, вечно жуёт с открытым ртом и носит дурацкие свитера. И он твой друг. Близкий друг. И я знаю, что ты за него переживаешь. Я... я бы никогда не хотел причинить тебе боль. Даже через него. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Не страсть. Не желание. Что-то более глубокое. Гордость. Да, гордость. За него. За то, каким он становился. За то, что он, Драко Малфой, который четыре года называл её грязнокровкой и смеялся над её друзьями, сейчас стоял перед ней и спрашивал, выживет ли Рон. И это было неподдельно. Искренне. По-человечески. — Ты меняешься, — сказала она тихо. Он моргнул. — Что? — Ты меняешься, — повторила она. — Раньше ты бы никогда не спросил о Роне. Раньше тебе было бы всё равно. А теперь... теперь ты здесь, и ты переживаешь. За меня. За него. За всех. Ты не чудовище, Драко. Ты человек. Хороший человек, который попал в ужасную ситуацию. Он смотрел на неё так, будто она только что произнесла заклинание на незнакомом языке. Потом его губы дрогнули — слабо, неуверенно, но всё же. — Ты правда так думаешь? — Я знаю это, — она сжала его пальцы крепче. — Я вижу это каждый раз, когда мы встречаемся. Каждый раз, когда ты говоришь о том, что не хочешь никого убивать. Каждый раз, когда ты спрашиваешь о моих друзьях. Каждый раз, когда ты смотришь на меня так, как сейчас. Он выдохнул — длинно, прерывисто, как будто выпуская из груди что-то, что держал в себе слишком долго. А потом сделал шаг вперёд и прижался лбом к её лбу. — Ты единственная, кто видит это, — прошептал он. — Единственная, кто видит меня. — Значит, я единственная, кто смотрит, — ответила она так же тихо. Они стояли так несколько минут. Просто стояли, прижавшись лбами, держась за руки, дыша в унисон. Треск камина. Падающий за окном снег. Тишина, которая была дороже любых слов.

***

Позже они сидели на подоконнике. Драко снова положил голову ей на колени, и она снова гладила его по волосам. Но сегодня в этом жесте было что-то новое. Не просто утешение. Принятие. — О чём ты думаешь? — спросила она, перебирая светлые пряди. — О том, что я не заслуживаю тебя, — ответил он, не открывая глаз. — Глупости, — отрезала она. — Никто никого не «заслуживает». Мы просто... есть. Друг у друга. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде было спокойствие. Не веселье, не радость — до этого было ещё далеко. Но спокойствие. Умиротворение. Как у человека, который после долгого шторма наконец нашёл тихую гавань. — Гермиона? — М? — Спасибо тебе. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Не за что, Драко. Он снова закрыл глаза и позволил себе расслабиться — полностью, без остатка. Её пальцы в его волосах, её колени под его головой, её дыхание рядом. Впервые за долгое время он чувствовал, что у него есть не только долг, страх и Метка на руке. У него есть она. А это уже было больше, чем он когда-либо надеялся.