Глава 6. Искупление

Тайная комната

***

Хогвартс горел. Гермиона бежала по коридору седьмого этажа, пригибаясь от заклинаний, вспыхивающих вокруг. Где-то позади гремели взрывы, рушились стены, кричали люди. Воздух был пропитан пылью, дымом и озоном от бесчисленных заклятий. Она потеряла Гарри и Рона в этом хаосе — просто на секунду обернулась, а их уже не было. — Гарри! — крикнула она, но голос потонул в грохоте. Она свернула за угол и замерла. Впереди, в конце коридора, стоял Драко Малфой. Он был один. Без маски, без мантии Пожирателя — просто в чёрной одежде, с палочкой в дрожащей руке. Бледный, как полотно, с дикими, затравленными глазами. Он не сражался. Просто стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел куда-то в пустоту. Их взгляды встретились. На одно короткое, обжигающее мгновение мир замер. Она увидела в его глазах всё: ужас, облегчение, что она жива, страх за неё, за мать, за всех. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать — но в этот момент в стену рядом с ними ударило заклинание, и каменная кладка взорвалась градом осколков. Гермиона инстинктивно нырнула в боковой проход. Драко — следом за ней. Они побежали, не разбирая дороги, уходя от обстрела, и оказались в заброшенном туалете — том самом, где обитала Плакса Миртл. Но он не остановился. Дёрнул её за руку, указывая на одну из раковин — ту, что не работала. Ту, на которой была выгравирована крошечная змейка. — Открой, — выдохнул он. — Ты же знаешь как. Гермиона направила палочку на кран и прошипела на парселтанге — звуки, которые Гарри научил её произносить ещё на втором курсе. Раковина отъехала в сторону, открывая тёмный провал. Они спрыгнули в трубу, не раздумывая.

***

Тайная комната встретила их тишиной. Гермиона поднялась на ноги, отряхиваясь от слизи и грязи, и огляделась. Огромный зал, вырубленный в скале под озером, тонул в зеленоватом полумраке. Каменные змеи на стенах скалились в безмолвном оскале. В центре, освещённый тусклым магическим светом, лежал скелет василиска — огромный, белый, с выбитыми глазами. Воздух был холодным и спёртым, пахло сыростью, древним камнем и чем-то ещё — чем-то тёмным, что навсегда пропитало это место. Но битва осталась где-то далеко наверху, и это было главное. Драко стоял рядом, всё ещё сжимая палочку. Его грудь тяжело вздымалась, светлые волосы были в беспорядке, на скуле — кровоточащая царапина от каменного осколка. Они не виделись больше месяца. С тех пор как он помог им сбежать из Малфой-мэнора. С тех пор как она оставила его там, в подвале, с обещанием вернуться. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него — живого, настоящего, стоящего в двух шагах от неё в этом мрачном, но надёжном убежище, — и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Он смотрел на неё так же. Его серые глаза блестели в полумраке, и она видела, как дрожит его нижняя губа. Секунда. Они одновременно рванулись друг к другу, сталкиваясь почти с силой удара. Гермиона вцепилась в него, словно боялась, что он исчезнет, стоит только ослабить хватку. Его руки сомкнулись вокруг неё так резко и крепко, что на мгновение стало трудно дышать, но она лишь сильнее прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло дымом, пылью и чем-то родным — тем самым, что она запомнила ещё в Выручай-комнате. Он дрожал. Это было едва уловимо, но она чувствовала это всем телом. Его плечи вздрагивали, пальцы судорожно сжимали ткань её мантии на спине, а дыхание было рваным, горячим, отчаянным. — Боже, — выдохнул он, и его голос сорвался на полуслове. — Ты жива. Ты жива. Она почувствовала, как что-то горячее капает ей на макушку, и поняла: он плачет. Драко Малфой, который всегда носил маску высокомерного аристократа, сейчас стоял посреди Тайной комнаты, прижимая её к себе, и плакал. — Я боялся, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Каждую ночь. Каждый день. Я не знал, выжила ли ты. Я не мог узнать. Не мог написать. Я думал, что сойду с ума. — Я тоже боялась, — ответила она, и её голос тоже дрожал. — Что тебя убили за то, что ты нам помог. Что ты не выжил. Что я больше никогда тебя не увижу. Он отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза были красными, мокрыми, но в них плескалось столько нежности, что у Гермионы перехватило дыхание. Он поднял руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся её щеки. Большой палец стёр слезу, которую она даже не заметила. — Ты здесь, — сказал он хрипло. — Раненая. Грязная. С разбитой губой. Самая невозможная. И самая прекрасная. Она слабо улыбнулась, всё ещё плача. — А ты всё льстишь. — Это не лесть. Это правда. Он наклонился и поцеловал её в макушку — легко, нежно, почти невесомо. Его губы задержались на её волосах на одно короткое, бесконечно тёплое мгновение. А потом он снова прижал её к себе, и они замерли так, не в силах разомкнуть объятия. — Мать, — сказал Драко тихо. — Она поняла. Она на моей стороне. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Я видела. Там, в Мэноре. Они стояли так ещё несколько минут. Просто держались друг за друга, чувствуя, как бьются их сердца — быстро, неровно, но в унисон. Где-то наверху гремела битва, рушились стены, умирали люди. Но здесь, под землёй, среди костей василиска и каменных змей, они были вдвоём. А потом Драко отстранился. Его лицо стало серьёзным. — Битва ещё идёт. Мы не можем оставаться здесь. — Я знаю, — повторила она. — Но... я не хочу тебя отпускать. — Я тоже, — он криво усмехнулся. — Но мы должны. Ты — закончить то, что начала. Я — найти мать. Она кивнула, хотя каждое слово отдавалось болью. — Обещай мне, — сказала она. — Что выживешь. — Обещаю, — ответил он. — А ты обещай мне, что не полезешь под Аваду. — Не могу обещать. — Тогда хотя бы постарайся. — Постараюсь. Он смотрел на неё ещё секунду, а потом снова притянул к себе и поцеловал в лоб — быстро, но горячо, будто ставил печать. — Нам пора.

***

Они выбрались из Тайной комнаты тем же путём — через трубу и туалет Плаксы Миртл. Драко подсадил Гермиону, потом вылез сам. И они снова нырнули в хаос битвы. Гермиона не видела, куда исчез Драко — он растворился в дыму и грохоте. Она только успела заметить, как он рванул к лестнице, идущей вниз. А потом её захлестнула волна сражения, и она перестала думать — только сражалась, выкрикивала заклинания, уворачивалась, бежала.

***

Когда всё закончилось, она стояла в Большом зале, прижимая ладонь к раненому плечу. Вокруг плакали, смеялись, обнимались. Кто-то сидел на полу, прижимая к груди погибших. Волдеморт был повержен. Война закончилась. Гермиона смотрела на всё это сквозь пелену усталости и слёз. Она выжила. Гарри выжил. Рон выжил. И... Она повернула голову и увидела его. Драко стоял у дальней стены, рядом с матерью. Нарцисса держала его за руку — крепко, настойчиво, как в детстве, когда уводила от опасности. Он был живой. Бледный, грязный, с той самой царапиной на скуле, которую она заметила ещё в Тайной комнате. Но живой. Их взгляды встретились через весь зал. В его глазах она увидела всё то же, что и там, под землёй. Облегчение. Нежность. Страх. Немой вопрос: «Я ухожу с ней. Ты понимаешь?» Она чуть заметно кивнула. «Иди. Я знаю. Мы ещё увидимся». Нарцисса потянула его за руку. Драко колебался — она видела это по тому, как напряглись его плечи. Он не хотел уходить. Хотел остаться с ней, пройти через всё это вместе. Но мать звала его, и он не мог отказать женщине, которая солгала самому Волдеморту, чтобы спасти его. Он ушёл. Гермиона смотрела, как Нарцисса ведёт его к выходу из Большого зала. У дверей он на мгновение обернулся. Их взгляды встретились в последний раз. «Я вернусь. Обещаю». И он исчез. Она осталась стоять, прижимая ладонь к груди, где всё ещё колотилось сердце. По щекам текли слёзы — тихие, беззвучные, но это были слёзы облегчения. Он выжил. Они оба выжили. «Мы ещё увидимся, — подумала она, глядя на дверь, за которой он исчез. — Я обещала. И я сдержу обещание». Гарри и Рон нашли её через несколько минут. Гарри обнял её, не говоря ни слова. Рон что-то бормотал про то, как он рад, что она жива. Она отвечала что-то, кивала, но мысли её были далеко. Там, где Драко Малфой уходил прочь от битвы, держа мать за руку. Живой. Свободный. И это было всё, что сейчас имело значение.

______________________________________________________________________________

Суд и приговор Утро перед судом Лондон встретил её серым, промозглым утром. Гермиона стояла перед зеркалом в своей квартире и смотрела на отражение. Мантия сидела безупречно, волосы были убраны в строгий пучок, но это не помогало. Внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть от любого прикосновения. Сегодня был суд. Суд над Малфоями. Над Драко. Она поправила воротник, провела ладонью по рукаву, под которым скрывался шрам. «Грязнокровка». Он уже стал частью её, как и всё, что случилось за этот год. Она научилась не замечать его, но сегодня он горел особенно сильно — будто напоминал, через что они прошли. И зачем она идёт туда. — Ты готова? Гермиона обернулась. В дверях стоял Гарри — в парадной мантии, с усталым, но решительным лицом. Он выглядел старше своих лет. Война оставила на нём следы, которые не сходили. — Нет, — честно ответила она. — Но пойдём. Он кивнул, не спрашивая больше ничего. Просто подал ей руку, и они вместе вышли из квартиры.

***

Атмосфера Министерства Министерство магии всё ещё носило следы войны. Атриум, некогда величественный, с золотым фонтаном и стенами, сияющими полировкой, теперь был полуразрушен. Кое-где зияли провалы в стенах, пол был исцарапан заклинаниями, а знаменитый фонтан лишился половины скульптур. Но жизнь постепенно возвращалась. Люди сновали туда-сюда, авроры стояли у входов, а воздух был пропитан ощущением перемен. У входа в Министерство их уже ждала толпа. Журналисты с блокнотами, фотографы с камерами, просто зеваки. Они выкрикивали вопросы, щёлкали вспышками, толкались. Гермиона стиснула зубы и ускорила шаг, не глядя по сторонам. — Мисс Грейнджер! Это правда, что вы будете давать показания в пользу Малфоев? — Мистер Поттер! Как вы относитесь к тому, что Драко Малфой может выйти на свободу? — Вы считаете, что он заслуживает прощения? Гарри взял её под локоть, и они прошли сквозь толпу, не отвечая. Внутри здания было чуть спокойнее, но напряжение висело в воздухе, как дым. Зал суда был холодным и мрачным. Высокие стены, ряды скамей, тусклый свет. Визенгамот уже занял свои места — десятки суровых лиц смотрели на них сверху вниз. В зале сидели зрители: чиновники, журналисты, члены Ордена. Гермиона заметила Рона — он сидел в дальнем углу, мрачный, как туча. Их взгляды встретились, и он едва заметно кивнул. Поддержка. Хоть и сквозь зубы. А потом она увидела Драко. Он сидел на скамье подсудимых — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним — Нарцисса, прямая и невозмутимая, как фарфоровая статуя. И Люциус Малфой — его привели под конвоем, со скованными магическими наручниками руками. Он сидел чуть поодаль, и его лицо выражало только холодное презрение. Драко поднял голову. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом мрачном зале. В его глазах она прочитала всё: страх, надежду, благодарность. И что-то ещё — что-то, от чего у неё сжалось сердце. Она чуть заметно кивнула. «Я здесь. Всё будет хорошо». Он выдохнул. Плечи опустились на пару миллиметров. Он понял.

***

Показания Гарри — Министерство вызывает Гарри Джеймса Поттера! Гарри поднялся. Прошёл к месту свидетеля, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Даже журналисты перестали щёлкать перьями. Все знали, кто он такой. Его слово имело вес. — Мистер Поттер, — начал председатель Визенгамота, — вы давали показания по делу Нарциссы Малфой. Вы подтверждаете, что она спасла вам жизнь в Запретном лесу? — Подтверждаю, — ответил Гарри ровно. — Она солгала Волдеморту, чтобы найти сына. И этим спасла меня. Без неё я бы не выжил. По залу прокатился шёпот. Кто-то закашлялся. Люциус Малфой дёрнулся, как от удара, но промолчал. — А что вы можете сказать о Драко Малфое? — спросил другой член Визенгамота. — Он был Пожирателем смерти. Носил Метку. Вы видели его среди врагов. Почему вы считаете, что он заслуживает снисхождения? Гарри помолчал. Потом перевёл взгляд на Драко — тот сидел, опустив голову, сжимая руки на коленях. — Я видел его среди врагов, — медленно произнёс Гарри. — Но я также видел, как он не смог убить Дамблдора. Как он помог нам сбежать из Малфой-мэнора. Как он не сражался за Волдеморта в финальной битве. Он был вынужден. Его заставили. И я считаю, что наказывать его за это — неправильно. Шёпот стал громче. Журналисты строчили с удвоенной силой. Люциус поднял голову и посмотрел на сына — с ледяным, уничтожающим презрением. — И ты позволил этому... — начал он, но Нарцисса резко положила руку на плечо мужа. — Молчи, — процедила она. — Ты уже достаточно натворил. Люциус сжал челюсть, но замолчал.

***

Показания Гермионы — Министерство вызывает Гермиону Джин Грейнджер! Гермиона поднялась. Ноги были ватными, но она заставила себя идти. Каждый шаг отдавался в висках. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, недоверчивые, а где-то и откровенно враждебные. Журналисты уже подались вперёд, готовые записывать каждое слово. Она заняла место свидетеля и подняла глаза на Визенгамот. — Мисс Грейнджер, — начал председатель, — вы заявили, что хотите дать показания в пользу Драко Малфоя. Это так? — Так, — ответила она. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Вы понимаете, что Драко Малфой был Пожирателем смерти? Что он носил Тёмную Метку? Что он участвовал в нападении на Хогвартс? — Понимаю, — она выдержала паузу. — Но я также понимаю, что он был вынужден. Ему приказали принять Метку. Ему угрожали смертью — и не только ему. Его матери. Его семье. У него не было выбора. — Откуда вы знаете? — спросил кто-то из Визенгамота. Гермиона сглотнула. — Потому что я была там. В Малфой-мэноре. Когда его тётя пытала меня. Я видела его лицо. И я знаю: если бы он мог, он бы это остановил. Он не мог. Его семья была в заложниках у Волдеморта. И он сам — тоже. В зале повисла тишина. Такая, что было слышно, как скрипит перо одного из секретарей. — Он помог нам бежать, — продолжила она, и её голос окреп. — Он снял заклятия с выхода. Он рисковал всем — жизнью, жизнью матери, своим положением, — чтобы мы выбрались. Если бы не он, меня бы уже не было в живых. Гарри Поттера — тоже. Мы обязаны ему жизнью. И я считаю, что он заслуживает шанса. — Ваши отношения с обвиняемым... — начал один из судей, но Гермиона перебила. — Мои отношения с ним не имеют значения для этого суда, — отрезала она. — Я говорю о фактах. Драко Малфой — не убийца. Он не выбирал эту войну. Он был ребёнком, которого заставили. И если вы отправите его в Азкабан за то, что он выживал как мог, — вы накажете невиновного. Она замолчала. В зале было так тихо, что она слышала собственное дыхание. Люциус Малфой не выдержал. — И вы верите этой грязнокровке? — его голос разорвал тишину, как хлыст. — Она — подружка Поттера! Она лжёт! Она... — Достаточно! — рявкнул председатель, ударив молотком. — Мистер Малфой, вы будете молчать, или вас выведут из зала! Люциус сжал челюсть, но замолчал. Его глаза горели ненавистью. Драко сидел, опустив голову. Но Гермиона видела: его руки дрожали. Он сдерживался из последних сил. — Спасибо, мисс Грейнджер, — сухо произнёс председатель. — Вы свободны. Гермиона кивнула и вернулась на своё место. Ноги подкашивались, но она шла с прямой спиной. Рон проводил её взглядом — в нём было что-то похожее на уважение.

***

Перерыв и внутренний момент Драко Перерыв объявили через десять минут. Драко вывели в отдельную комнату — маленькую, холодную, с узким окном, выходящим на затянутый облаками Лондон. Он встал у подоконника и прижался лбом к стеклу. Стекло было ледяным, но он не чувствовал холода. Внутри всё горело. Она пришла. Она говорила за него. Она снова его спасла. Он вспомнил её лицо там, на месте свидетеля. Строгое, собранное, с горящими глазами. Она была как сталь — несгибаемая, невозможная. И она говорила правду. Его правду. «Драко Малфой — не убийца». Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встало другое лицо — её, в Тайной комнате. Заплаканное, но живое. Она прижималась к нему, и он чувствовал её тепло. — Ты выглядишь так, будто тебя приговорили, — раздался тихий голос. Он обернулся. Нарцисса стояла в дверях — прямая, спокойная, как всегда. Но в её глазах была усталость. Та самая, что накапливалась годами. — Меня приговорили ещё до начала суда, — глухо ответил он. — Просто ещё не знают, как это оформить. — Не говори так, — она подошла и встала рядом. — У тебя есть шанс. Эта девушка... она сделала больше, чем кто-либо. Он молчал. — Ты её любишь, — сказала Нарцисса не вопросом. Он поднял глаза. — Да, — ответил он. — Люблю. Нарцисса смотрела на него долго. Потом кивнула. — Тогда живи. Ради неё. И ради себя. Она взяла его за руку — тот самый жест, из детства. Он сжал её пальцы.

***

Вердикт Визенгамот совещался полчаса. Гермиона сидела на скамье, сжимая руки в замок. Гарри молчал рядом. Рон в углу нервно тряс ногой. Даже журналисты притихли, ожидая решения. Наконец двери открылись, и Визенгамот занял свои места. — Суд рассмотрел все материалы дела, — начал председатель. — По обвинению Нарциссы Малфой... суд постановил: невиновна. По залу прокатился шёпот. Нарцисса не шевельнулась — только прикрыла глаза. — По обвинению Драко Люциуса Малфоя... — председатель сделал паузу. — Суд признаёт, что обвиняемый действовал под принуждением и не совершил убийств. Суд постановил: Драко Малфой освобождается с испытательным сроком на три года. Гермиона выдохнула. Она не заметила, что всё это время не дышала. — Люциус Малфой, — продолжил председатель, и голос его стал жёстче. — Суд признаёт вас виновным в пособничестве Тёмному Лорду, в участии в преступлениях Пожирателей смерти и в попытке убийства. Приговор: пожизненное заключение в Азкабане. Люциус Малфой смотрел прямо перед собой. Его лицо было каменным. Он не сказал ни слова. Драко опустил голову. Его плечи дрожали. Но он молчал. — Суд окончен, — объявил председатель. Вспышки камер. Шум голосов. Журналисты повскакивали с мест. Но Гермиона видела только его. Драко поднял голову. Их взгляды встретились через весь зал. В его глазах — облегчение. И пустота.

***

После суда Она нашла его в коридоре. Он стоял у окна, глядя на Лондон. Серое небо, серые крыши, серый день. Он не обернулся, когда она подошла, но она знала: он чувствует её присутствие. — Ты снова меня спасла, — сказал он негромко. Гермиона встала рядом. — Ты сам себя спас. Я просто сказала правду. Он покачал головой. — Нет. Ты сделала больше. Ты дала им слова. А до этого — дала мне надежду. Он наконец повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы, но он не позволял им пролиться. — Что теперь? — спросил он. — Теперь, — она взяла его за руку, — ты живёшь. Мы живём. Вместе. Он смотрел на их переплетённые пальцы так, будто это было чудо. — Ты не боишься? — спросил он. — Пресса. Люди. Они будут говорить. — Пусть говорят, — она сжала его ладонь. — Я устала бояться. Он поднёс их руки к губам и поцеловал её костяшки — нежно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю. Где-то позади раздался характерный ворчливый голос Рона: — Ну всё, хватит. Меня сейчас стошнит. Гарри тихо хмыкнул. Гермиона рассмеялась — впервые за долгое время искренне, легко. Драко смотрел на неё, и в его глазах впервые за много месяцев появилось что-то похожее на счастье. Они стояли у окна в Министерстве магии, держась за руки, и за окном серый Лондон казался не таким уж серым. Потому что впервые за долгое время у них было будущее. И они собирались прожить его вместе. ______________________________________________________________________________ Письма и Малфой-мэнор Малфой-мэнор встретил их тишиной. Не той, что бывает в пустых домах, когда все спят или уехали. А той, что остаётся после похорон. После войны. После всего, что нельзя вернуть. Драко стоял в холле и смотрел на стены. Фамильные гобелены были сорваны, кое-где зияли выжженные пятна от заклинаний, мраморный пол исцарапан. В воздухе всё ещё витал едва уловимый запах гари — хотя с тех пор, как здесь жили Пожиратели, прошло несколько недель. Или вечность. Нарцисса молча прошла в гостиную и опустилась в кресло. Она была бледна, но спину держала прямо. Всегда прямо. Даже сейчас, когда рухнул весь их мир. — Нам нужно решить, что делать с домом, — сказала она тихо. — Домом? — Драко горько усмехнулся. — Это не дом, мама. Это склеп. Она не ответила. Просто смотрела на пустую стену, где раньше висел фамильный герб. Драко подошёл к окну и выглянул в сад. Павлины-альбиносы давно разбежались, розы одичали, живая изгородь потеряла форму. Сад умирал — так же, как и всё, что принадлежало их семье. — Я не хочу здесь оставаться, — сказал он. — Я знаю, — ответила Нарцисса. — Но пока — мы здесь. Ты должен восстановиться. А потом — решишь. Он посмотрел на неё. Она выглядела старше, чем раньше. Тени под глазами, заострившиеся скулы, усталость в каждом движении. Но в ней не было отчаяния. Только тихое, упрямое достоинство. — Ты останешься? — спросил он. — Да, — ответила она. — Пока не буду уверена, что ты в порядке. Он хотел сказать, что уже никогда не будет в порядке, но промолчал.

***

Первая неделя была самой тяжёлой. Драко просыпался в холодном поту. Кошмары приходили каждую ночь — Волдеморт, Метка, Беллатриса, крики Гермионы. Он вскакивал, хватал палочку, озирался по сторонам — и понимал, что он в своей комнате. В Малфой-мэноре. Что войны больше нет. Что Гермиона жива. Но от этого не становилось легче. Он бродил по пустым коридорам, как привидение. Не ел. Не спал. Не разговаривал. Нарцисса пыталась достучаться до него, но он отмахивался. Он не знал, как жить дальше. Как жить, когда всё, что было твоей жизнью, оказалось ложью. Когда твой отец в Азкабане. Когда на руке — Метка, которую не свести ничем. Когда единственный человек, ради которого стоит жить, — далеко, в мире, который не готов тебя принять. На третий день Нарцисса нашла его в отцовском кабинете. Драко стоял у стола Люциуса и смотрел на разбросанные пергаменты. Он сам не знал, зачем пришёл сюда. Может быть, хотел понять. Может быть, хотел найти хоть что-то, что объяснило бы всё. А может быть, просто искал место, где можно почувствовать себя ещё хуже. — Ты не должен здесь быть, — сказала Нарцисса от двери. — Где я должен быть? — спросил он, не оборачиваясь. — Где мне вообще место, мама? Везде, куда я прихожу, я вижу его. Вижу то, что он сделал. То, что мы сделали. — Ты не сделал ничего, — твёрдо произнесла она. — Ты был ребёнком. — Ребёнком с Меткой на руке, — Драко горько рассмеялся. — Ребёнком, который должен был убить Дамблдора. Ребёнком, который стоял и смотрел, как пытают девушку, которую он любит. Хорош ребёнок. Нарцисса подошла и встала рядом. Она не касалась его — просто стояла, прямая и спокойная. — Ты выжил, — сказала она. — Ты не сломался. Ты не убил. Ты помог им бежать. Ты сделал больше, чем мог. И я горжусь тобой. Драко наконец повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы. — Правда? — Правда, — она взяла его за руку. — А теперь пойдём отсюда. Этот кабинет — не твоё место. Твоё место — там, где ты можешь дышать. Она вывела его из кабинета и закрыла дверь. Он не оглянулся.

***

На восьмой день Нарцисса вошла в его комнату без стука. Драко лежал на кровати, глядя в потолок. Она села на край и положила перед ним пергамент и перо. — Что это? — спросил он, не поворачивая головы. — Пергамент. Перо. — Она сделала паузу. — Напиши ей. Он резко сел. — Что? — Напиши ей, — повторила Нарцисса. — Ты же хочешь. Я вижу, как ты смотришь на тот зачарованный пергамент, что она тебе дала. Ты ждёшь, что на нём появятся слова. Так не жди. Напиши первый. Драко смотрел на мать, не веря своим ушам. — Ты... ты хочешь, чтобы я писал Гермионе Грейнджер? — Я хочу, чтобы ты жил, — ответила она. — А она — единственное, что заставляет тебя дышать. Он отвёл взгляд. Она была права. Как всегда. — Я не знаю, что писать, — признался он. — Напиши правду. Нарцисса встала и вышла, оставив его одного с пергаментом и пером. Драко смотрел на чистый лист. Потом взял перо.

***

«Гермиона. Прошло восемь дней с тех пор, как я вернулся в этот дом. Восемь дней тишины. Восемь дней кошмаров. Я не знаю, зачем пишу. Может быть, потому что мать заставила. Может быть, потому что я не могу больше носить это в себе. А может быть, потому что ты — единственный человек, который меня понимает. Я думал, что свобода будет ощущаться иначе. Я думал, что когда всё закончится, я почувствую облегчение. Но я чувствую только пустоту. Отец в Азкабане. Дом — как склеп. Метка на руке всё ещё здесь. И я не знаю, кто я теперь. Не знаю, что мне делать с этой жизнью, которую я не выбирал. Но я знаю одно: ты спасла меня. Не только на суде. Ты спасала меня каждый раз, когда смотрела на меня без страха. Когда говорила, что я не чудовище. Когда держала меня за руку в Выручай-комнате. Когда нашла меня в туалете Плаксы Миртл и не убежала. Ты — единственное, что держит меня на плаву. И я боюсь, что без тебя утону. Прости, что пишу это. Прости, что я такой... разбитый. Ты заслуживаешь целого человека. А у меня внутри — осколки. Но я хочу попробовать. Ради тебя. Ради нас. Если ты ещё этого хочешь. Д.»

***

Он перечитал письмо. Потом ещё раз. Потом ещё. Он не знал, хватит ли у него смелости отправить его. Не знал, захочет ли она читать этот поток отчаяния. Но мать была права: он должен был написать. Должен был выплеснуть это из себя. Он сложил пергамент и сунул в зачарованный конверт, который сам создал когда-то для связи. Тот самый, что подходил к её пергаменту. Он запечатал его и вышел к совятне. Сова улетела в серое небо. Драко смотрел ей вслед, пока она не превратилась в точку. А потом он вернулся в дом и стал ждать.

***

Ответ пришёл через час. Он сидел в своей комнате, когда пергамент на столе начал нагреваться. Он схватил его и развернул. Буквы проступали медленно, но он готов был ждать вечность. «Драко. Я рада, что ты написал. Я ждала. Ты не разбитый. Ты раненый. И раны заживают. Не сразу, не без шрамов, но заживают. Я знаю это по себе. Я помню, как после той ночи в Мэноре не могла спать. Мне снилась Беллатриса. Снились крики. Снился холодный пол и боль. Я думала, что это никогда не пройдёт. Но проходило. Медленно, с помощью друзей, с помощью работы, с помощью тебя — твоих писем, твоих слов, твоего присутствия в моей жизни. Ты спрашиваешь, хочу ли я «нас». Ответ — да. Хочу. Я хотела этого с того самого момента, как ты сказал, что я «самая невозможная». Я хотела этого, когда ты держал меня за руку в Выручай-комнате. Я хотела этого, когда ты пришёл за мной в подвал Мэнора. Я хотела этого, когда стояла в Большом зале после битвы и смотрела, как ты уходишь с матерью. Я всегда этого хотела. И я готова ждать. Столько, сколько нужно. Ты не один, Драко. Слышишь? Ты не один. Г.»

***

Драко перечитал письмо трижды. Потом ещё раз. Потом ещё. Он сидел в своей комнате, прижимая пергамент к груди, и чувствовал, как что-то внутри медленно, осторожно начинает срастаться. Не всё. Не сразу. Но что-то. Нарцисса была права. Она всегда была права. Гермиона Грейнджер была его спасением. И он собирался ради неё жить.

***

Они писали друг другу каждый день. Не всегда длинные письма. Иногда — одно слово. «Как ты?» — «Жива». — «Сегодня чуть лучше». — «Я горжусь тобой». — «Приезжай». — «Скоро». Драко стал выходить из своей комнаты. Сначала — чтобы поесть. Потом — чтобы прогуляться по саду. Нарцисса наблюдала за ним с тихой, сдержанной радостью. Она не говорила лишнего, но он видел: она счастлива, что её сын возвращается. Через месяц он впервые улыбнулся, когда читал её письмо. Она рассказывала, как Рон устроил скандал, когда узнал, что они переписываются. «Он орал, как будто я объявила, что выхожу замуж за Пивза. Но потом Гарри стукнул его по затылку, и он заткнулся». Драко смеялся. Настоящим, живым смехом — впервые за долгие месяцы. Он написал ей в ответ: «Уизли никогда не поумнеет. Но, возможно, я смогу его переварить. Со временем». Она ответила: «Он тоже сказал, что, возможно, сможет переварить тебя. Но это займёт десятилетия. И то не факт». Он улыбнулся. И понял, что ждёт этого. Ждёт её. Ждёт их будущего.

***

Через два месяца Нарцисса сказала: — Тебе пора уехать отсюда. Драко поднял голову от пергамента. — Что? — Этот дом душит тебя, — сказала она. — Я вижу. Тебе нужно жить. Не выживать. Жить. А здесь ты не сможешь. — А ты? — Я справлюсь, — она чуть улыбнулась. — Я всегда справлялась. Он смотрел на неё. Она была сильной. Самой сильной из всех, кого он знал. И она отпускала его. Ради него. — Я буду приезжать, — сказал он. — Знаю. Она подошла и поцеловала его в лоб — так, как делала в детстве. — Поезжай к ней. Она ждёт. Драко сжал её руку. — Спасибо, мам. — Не за что, — ответила Нарцисса. — Просто будь счастлив. ________________________________________________________________________ Визит в Нору

***

— Ты серьёзно? Драко стоял в дверях своей комнаты и смотрел на Гермиону, которая только что появилась из камина в гостиной Малфой-мэнора. Она была в лёгком платье, с растрёпанными волосами и решительным выражением лица. За её спиной плясал зелёный огонь каминной сети. — Серьёзнее некуда, — ответила она, отряхивая сажу с рукава. — Ты обещал, что попробуешь. Вот и попробуй. — Я обещал, что попробую жить, — уточнил он. — Не обещал, что пойду на воскресный обед к Уизли. Это разные вещи. — Это одно и то же, — возразила Гермиона. — Ты не можешь вечно прятаться в этом доме. Люди должны увидеть тебя. Должны понять, что ты изменился. — Какие люди? Уизли? — Драко фыркнул. — Они скорее проклянут меня за порогом, чем предложат чай. — Молли уже предложила чай, — спокойно сказала Гермиона. — И печенье. И ростбиф. Она ждёт нас к полудню. Драко смотрел на неё, пытаясь осознать услышанное. — Подожди. Ты уже рассказала им? Всем? — Рассказала, — она не отвела взгляда. — Гарри и Рон знали давно. А вчера я поговорила с Молли и Артуром. И с Джинни. И с Джорджем. — И они... — он осёкся. — Они не вышвырнули тебя? — Нет, — Гермиона улыбнулась. — Молли сказала, что после всего, что мы пережили, глупо держать обиды. И что если я счастлива, то она рада. Драко недоверчиво покачал головой. — А Уизли? Тот, что рыжий? Он тоже «рад»? — Рон... — она помедлила. — Рон в процессе. Но он хотя бы перестал орать. — Какой прогресс, — пробормотал Драко. Гермиона подошла ближе и взяла его за руку. — Послушай, — сказала она мягко. — Я знаю, что это сложно. Знаю, что ты боишься. Но я буду рядом. Мы справимся. Вместе. Он смотрел на их переплетённые пальцы и чувствовал, как страх медленно отступает, уступая место чему-то другому. Чему-то, похожему на решимость. — Обещай, что не бросишь меня там одного, — сказал он. — Обещаю, — она сжала его ладонь. — Я буду держать тебя за руку. Даже если придётся отбиваться от Рона. — От Рона — обязательно, — хмыкнул он. Она рассмеялась. И в этом смехе было столько тепла, что Драко почувствовал: может быть, не всё так страшно.

***

Они аппарировали на холм возле Норы. Драко сразу узнал это место — он видел его однажды, когда отец показывал ему дом Уизли с презрительной усмешкой. Тогда это казалось ему жалкой развалиной. Теперь, глядя на кривое, но уютное строение, он чувствовал странное тепло. Здесь жили люди, которые любили друг друга. По-настоящему. Без масок и притворства. — Готов? — спросила Гермиона. — Нет, — честно ответил он. — Но веди. Они подошли к двери. Гермиона постучала, и через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла Молли Уизли. Полная, с добрым, но усталым лицом, в фартуке, перепачканном мукой. Она посмотрела на Гермиону — и улыбнулась. Потом перевела взгляд на Драко — и на мгновение её лицо стало серьёзным, изучающим. Он замер под этим взглядом, чувствуя себя так, будто его просвечивают насквозь. — Миссис Уизли, — начал он, и голос прозвучал хрипло. — Я... — Заходи, — перебила она. — Чего мокнуть на пороге. Она отступила в сторону, пропуская их внутрь. Драко вошёл, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Внутри пахло едой. Настоящей, домашней — ростбифом, картошкой, свежим хлебом. Этот запах был так не похож на холодный, пустой запах Малфой-мэнора, что Драко на мгновение растерялся. — Садитесь, — Молли указала на стол. — Обед почти готов. — Спасибо, миссис Уизли, — сказала Гермиона, потянув Драко за руку. Они сели. Драко огляделся. Гостиная Норы была маленькой, тесной, заставленной вещами, но уютной. Везде были следы жизни — вязаные салфетки, фотографии на стенах, старые книги, разбросанные игрушки. Он вспомнил свой дом — огромный, холодный, с идеально расставленной мебелью и пустыми коридорами. И впервые подумал: может быть, дом — это не про размер. — Привет. Драко поднял голову. В дверях стояла Джинни Уизли — с короткими волосами и цепким взглядом. Она смотрела на него без враждебности, но и без тепла. Скорее оценивающе. — Привет, — ответил он. — Так ты и есть тот самый Малфой, — сказала она, скрестив руки. — Гермиона о тебе много рассказывала. — Джинни! — шикнула Гермиона. — Что? Я просто сказала правду, — Джинни пожала плечами. — Он и правда выглядит лучше, чем я ожидала. Я думала, у него будет лицо как у хорька. Драко невольно фыркнул. — Оно и есть как у хорька, — раздался мрачный голос. Рон вошёл в гостиную и остановился в дверях, буравя Драко взглядом. Он был бледен, под глазами — тени, но в глазах горел знакомый огонь упрямства. — Рон, — предупреждающе начала Гермиона. — Что? — он вскинул брови. — Я просто констатировал факт. — Констатировал факт, — передразнила Джинни. — Ты хоть бы поздоровался для приличия. — Привет, Малфой, — процедил Рон. — Привет, Уизли, — ответил Драко, не отводя взгляда. В воздухе повисло напряжение. Гермиона сжала руку Драко под столом. Он едва заметно сжал её в ответ. — Так, — раздался голос Молли, и все обернулись. Она стояла в дверях кухни, держа в руках блюдо с ростбифом. — Я понимаю, что вы все прошли через ад. Но сегодня — обед. И я хочу, чтобы за этим столом было если не весело, то хотя бы спокойно. Понятно? Рон открыл рот, но под взглядом матери закрыл. — Да, мам. — Вот и отлично, — Молли поставила блюдо на стол. — Садитесь все. Драко, ты уже сел. Джинни, позови Джорджа. Рон, перестань сверлить гостя взглядом. — Я не сверлю, — пробормотал Рон, усаживаясь напротив Драко. — Сверлишь, — отрезала Джинни, уходя за Джорджем. Гермиона чуть сжала руку Драко. Он выдохнул.

***

Обед был... напряжённым. Джордж появился, коротко кивнул Драко и сел за стол. Он почти не разговаривал, но и враждебности не проявлял. После смерти Фреда в нём что-то погасло, и он смотрел на мир с усталым безразличием. Драко понимал это. Он сам чувствовал нечто похожее. Артур Уизли поприветствовал Драко вежливо, но с любопытством. Он не задавал лишних вопросов, но Драко видел: старший Уизли внимательно наблюдает за ним. Оценивает. Рон сидел напротив, ковыряя вилкой картошку, и бросал на Драко испепеляющие взгляды. Гермиона ела, стараясь поддерживать разговор, но её усилия разбивались о ледяную стену молчания. — Итак, Драко, — подала голос Молли, — Гермиона рассказала нам о том, что ты пережил. Драко замер с вилкой в руке. — Миссис Уизли, я... — Я знаю, что ты был под давлением, — перебила она. — Я знаю, что тебя заставили. И я знаю, что ты помог Гермионе и Гарри сбежать. Этого достаточно. Драко смотрел на неё, не веря своим ушам. — Достаточно для чего? — спросил он. — Для того, чтобы дать тебе шанс, — спокойно ответила Молли. — Я видела слишком много горя за последний год. Слишком много смертей. Слишком много сломанных судеб. И я не хочу, чтобы ещё один ребёнок был сломлен этой войной. Ты — тоже жертва, Драко. Может, не так, как другие. Но жертва. Драко почувствовал, как в горле встал ком. — Мам, — начал Рон, но Молли перебила. — Рональд, помолчи. Ты не знаешь всего. Никто из нас не знает. Но я вижу, как Гермиона на него смотрит. И вижу, как он смотрит на неё. Если она счастлива — я рада. Рон побагровел. — Но он... — Он спас ей жизнь, — отрезала Молли. — И Гарри. И тебе. Ты забыл? Рон захлопнул рот. Его лицо было смесью гнева, стыда и чего-то ещё. Он опустил голову и уставился в тарелку. Драко сидел, сжимая вилку. Он не знал, что сказать. Он не привык к такому. К тому, что его защищают. К тому, что его принимают. — Спасибо, — тихо произнёс он. Молли кивнула. — Ешь. Ты слишком худой. Гермиона улыбнулась и сжала его руку под столом.

***

После обеда Гермиона потянула Драко в сад. — Ну что? — спросила она, когда они отошли от дома. — Живой? — Пока не уверен, — честно ответил он. — Но, кажется, меня не прокляли. Это уже что-то. Она рассмеялась и взяла его под руку. — Я горжусь тобой, — сказала она. — За что? Я просто сидел и ждал, когда меня вышвырнут. — За то, что пришёл. За то, что не сбежал. За то, что держался. Он посмотрел на неё. Её глаза сияли, и в них было столько тепла, что у него перехватило дыхание. — Ты правда думаешь, что это сработает? — спросил он. — Я и твой мир? — Это уже сработало, — ответила она. — Ты здесь. Я здесь. Мы вместе. Остальное приложится. Он остановился и повернулся к ней. — Гермиона. — Да? — Ты когда-нибудь жалела? Ну, что ввязалась во всё это? Что выбрала меня, а не... — Не смей, — перебила она, и её голос стал твёрдым. — Я никогда не жалела. Ни разу. Ты — мой выбор, Драко Малфой. И я сделала его осознанно. Он смотрел на неё, и в груди разливалось тепло. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — И я тебя люблю. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его — легко, нежно, как обещание. — Знаешь, — прошептал он, когда они отстранились, — я никогда не думал, что скажу это, но, кажется, я начинаю понимать, почему ты так дорожишь этими людьми. — Это потому что они хорошие, — сказала она. — Просто нужно время, чтобы это увидеть. — У меня теперь много времени, — ответил он. Она взяла его за руку, и они медленно пошли по саду, обходя грядки с овощами и старые клумбы. Вечерело, и небо окрасилось в тёплые тона. — Что будет дальше? — спросил Драко. — Дальше, — Гермиона задумалась, — мы построим новую жизнь. Ты переедешь из Мэнора. Найдёшь себе занятие. Мы будем жить вместе. Он посмотрел на неё. — Жить вместе? — Да, — она улыбнулась. — Если ты, конечно, не против. — Я... не против, — он сглотнул. — Но подожди. Жить вместе — это же... это серьёзно. — Я серьёзна, — она сжала его руку. — Я устала ждать, Драко. Я хочу жить. С тобой. Настоящей жизнью. Он остановился и притянул её к себе. — Тогда давай жить, — сказал он, глядя ей в глаза. — Вместе. — Вместе, — повторила она. И в этот момент, в саду Норы, под тёплым вечерним небом, они оба поняли: всё только начинается. ______________________________________________________________________________ Первая близость Дом Гермионы пах корицей и старыми книгами. Когда-то это была квартира её родителей. Теперь — её собственная. Она сделала ремонт, переставила мебель, но оставила кое-что от прошлой жизни: книжные полки до потолка, уютное кресло у окна, старый проигрыватель в углу. Ей нравилось это место. Здесь она чувствовала себя в безопасности. А теперь здесь был он. Драко вошёл в квартиру осторожно, как входил в незнакомый мир. Он оглядывался по сторонам, задерживая взгляд на вещах, которые для любого маглорождённого были обыденностью, а для него — чудом. Телевизор. Электрический чайник. Выключатель, который щёлкал, включая свет. Всё это было для него новым, чужим, но почему-то... уютным. — Здесь тепло, — сказал он, проводя ладонью по деревянному столу на кухне. — Это называется «магловское отопление», — с улыбкой ответила Гермиона, закрывая дверь. — Прости, у тебя, наверное, не было такого в Мэноре. — Не было, — признался он. — Там всегда было холодно. Даже когда горели камины. Она подошла и встала рядом. — А здесь будет тепло. Всегда. Он посмотрел на неё. Её глаза сияли, волосы были растрёпаны, на щеках — лёгкий румянец. Она выглядела... живой. Настоящей. И она смотрела на него так, будто он был единственным человеком в мире. — Ты голоден? — спросила она, отступая к кухонному столу. — Я могу сделать чай. Или что-нибудь поесть. — Нет, — он покачал головой. — Я не голоден. — Тогда, может быть, вина? Она уже тянулась к бутылке на полке. Он смотрел, как она двигается — легко, свободно, по-домашнему. Как поправляет волосы, как хмурится, выбирая бокалы. И что-то внутри него скручивалось в тугой узел. — Гермиона. Она обернулась. — Да? Он не ответил. Просто подошёл — медленно, не отводя взгляда. Она замерла с бокалом в руке, глядя на него широко распахнутыми глазами. Он остановился в шаге от неё. Так близко, что чувствовал её дыхание. Запах её духов — цветочный, с примесью корицы и чего-то неуловимо её. Сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу тебя, — сказал он хрипло. — Не чая. Не вина. Тебя. Она медленно поставила бокал на стол. — Я тоже тебя хочу. Он выдохнул — длинно, прерывисто, будто сбрасывал груз, который нёс годами. Его рука поднялась, пальцы коснулись её щеки — осторожно, почти благоговейно. Она прикрыла глаза, подаваясь навстречу. — Я боялся этого, — прошептал он. — Боялся, что всё испорчу. Что ты увидишь во мне... не знаю. Что-то не то. — Ты ничего не испортишь, — ответила она, не открывая глаз. — Я вижу тебя. Настоящего. Он прижался лбом к её лбу. — Гермиона... — Заткнись и поцелуй меня, — прошептала она. Он не заставил просить дважды. Его губы накрыли её — жадные, требовательные, но в то же время нежные. Она ответила сразу, без колебаний, запуская пальцы в его волосы. Бокал, оставленный на столе, тихо звякнул, когда она отступила на шаг, прижимаясь к краю столешницы. Поцелуй становился глубже. Его руки скользнули по её талии, притягивая ближе. Она чувствовала, как колотится его сердце — быстро, неровно, в унисон с её собственным. Вкус его губ был знакомым — с примесью мяты и чего-то терпкого. Она хотела большего. — Драко, — выдохнула она ему в губы. — Что? — прошептал он, не отстраняясь. — Не останавливайся. Он тихо застонал и снова припал к её губам. Его руки скользнули ниже, под край её кофты, и она почувствовала, как холодные пальцы касаются горячей кожи. Она вздрогнула — не от холода, а от остроты ощущений. Он замер. — Холодные руки? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Немного, — призналась она. — Но это приятно. Он усмехнулся и снова поцеловал её — на этот раз мягче, медленнее, будто смакуя каждый момент. Его ладони легли на её бёдра, притягивая ближе. Она почувствовала, как его пальцы сжимаются на ткани её джинсов, и по телу пробежала дрожь. — Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? — прошептал он, отстраняясь лишь на секунду. — Догадываюсь, — ответила она, глядя ему в глаза. — То же, что и ты со мной. Он хрипло рассмеялся и вдруг резко прижал её к столешнице. Она ахнула, но не от страха — от неожиданности и острого желания, пронзившего всё тело. Его рука скользнула вверх, по её шее, и пальцы осторожно сомкнулись вокруг горла. Не сжимая — просто удерживая, заставляя её смотреть ему в глаза. — Ты такая красивая, — прошептал он, и в его голосе было столько искренности, что у неё перехватило дыхание. — Самая невозможная. Самая желанная. Он притянул её к себе и поцеловал — глубоко, жадно, с той самой грубостью, которую она так хотела почувствовать. Его язык скользнул ей в рот, и она ответила с не меньшим пылом. Её пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань. — Я хочу тебя, — повторил он, отрываясь от её губ. — Прямо здесь. Прямо сейчас. — Тогда возьми меня, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я твоя. Что-то в его взгляде изменилось. Лёд треснул окончательно, уступая место огню. Он снова поцеловал её — грубо, требовательно, — и его руки начали стаскивать с неё кофту. Ткань задралась, обнажая живот, и он коснулся его губами, спускаясь поцелуями ниже — к пупку, к линии джинсов. — Драко... — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. Он опустился перед ней на колени. Прямо на кухне, на холодный пол. Его руки легли на её бёдра, и он поднял глаза. — Я хочу попробовать тебя, — сказал он хрипло. — Можно? Она сглотнула. Это было так... непривычно. Видеть его — гордого, высокомерного Драко Малфоя — стоящим перед ней на коленях. В его глазах не было ни капли смущения. Только желание. Только нежность. — Можно, — прошептала она. Он расстегнул её джинсы и стянул их вниз — вместе с бельём, одним движением. Она осталась стоять перед ним обнажённой от пояса вниз, и её сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно во всей квартире. Он придвинулся ближе. Его дыхание коснулось её бедра, и она вздрогнула. — Ты дрожишь, — заметил он. — Я волнуюсь, — призналась она. — Я тоже, — ответил он. — Но я хочу этого. Хочу тебя. И он припал губами к её бедру. Нежно, осторожно, будто пробуя на вкус. Его губы скользнули выше, к её лону, и она застонала, когда его язык коснулся её клитора. Это было... неописуемо. Он ласкал её медленно, изучающе, то кружа языком, то касаясь её языком в самом чувствительном месте. Она вцепилась в его волосы, не в силах сдержать стоны. Ноги подкашивались, и она оперлась на столешницу. — Драко... — её голос сорвался. — Пожалуйста... — Что? — прошептал он, отрываясь. Его губы блестели, а в глазах было столько страсти, что она едва не кончила от одного этого зрелища. — Скажи, чего ты хочешь. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Всего. Он поднялся одним плавным движением. Его губы были на её губах, и она чувствовала свой вкус на его языке. Он прижал её к столешнице, и она почувствовала, как его возбуждённый член упирается в её живот. — Я хочу, чтобы ты была на кровати, — сказал он, отстраняясь. — Хочу видеть тебя под собой. Она кивнула, не в силах говорить. Он взял её за руку и повёл в спальню.

***

Они упали на кровать, и он навис над ней, опираясь на локти. Его глаза были тёмными от желания, волосы растрёпаны, дыхание рваным. Она смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как по телу разливается жар. — Ты уверена? — спросил он, и в его голосе была та самая мягкость, которую он берег только для неё. — Уверена, — ответила она. — А ты? — Я никогда не был так уверен. Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, будто обещая что-то большее. Его руки блуждали по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Она выгибалась под его прикосновениями, тихо постанывая. — Ты красивая, — прошептал он, отстраняясь. — Каждая твоя часть. Она покраснела. — Ты тоже. Он усмехнулся и стянул с себя рубашку. Она засмотрелась на его торс — бледный, но красивый, с чёткими линиями мышц. На его предплечье темнела Метка. Он заметил её взгляд и на мгновение напрягся. — Ты всё ещё можешь передумать, — тихо сказал он. — Я пойму. Она протянула руку и коснулась Метки. Провела пальцами по чёрным линиям. — Это — часть тебя, — сказала она. — И я принимаю тебя целиком. Он выдохнул — так, будто сбросил с плеч ещё один невидимый груз. Потом наклонился и поцеловал её — сначала в губы, потом в шею, в ключицу, в грудь. Его губы спускались всё ниже, пока он не припал к её соску, и она вскрикнула от остроты ощущений. — Тише, — прошептал он, не отрываясь. — У тебя соседи. — Плевать на соседей, — выдохнула она. Он хмыкнул и продолжил ласкать её грудь — сначала языком, потом пальцами. Его вторая рука скользнула между её ног, и она застонала, когда его пальцы коснулись её входа. — Ты уже готова, — прошептал он, чувствуя, как она влажная. — Я хочу тебя, — повторила она, глядя ему в глаза. — Сейчас. Пожалуйста. Он не стал больше ждать. Разделся до конца, и она на мгновение залюбовалась им — его телом, его возбуждением, его уязвимостью, которую он позволял видеть только ей. — Драко... — прошептала она. Он опустился на неё, опираясь на локти, и его член коснулся её входа. Она замерла, чувствуя, как он медленно, осторожно входит в неё. Это было... правильно. Будто они наконец-то оказались там, где должны были быть всё это время. — Ты в порядке? — спросил он, останавливаясь. — Да, — выдохнула она. — Продолжай. Он начал двигаться — медленно, размеренно, давая им обоим привыкнуть. Она обвила ногами его бёдра, притягивая ближе, и он застонал, утыкаясь лицом в её шею. — Ты такая тёплая, — прошептал он. — Такая тесная. — А ты такой... — она не договорила, потому что он ускорил темп, и слова растворились в стоне. Их тела двигались в унисон — сначала осторожно, потом всё более страстно. Он наклонялся к ней, целуя её губы, шею, грудь, не переставая двигаться. Она впивалась ногтями в его спину, оставляя следы, и он рычал ей в ухо, когда она делала это. — Ещё, — выдохнула она. — Пожалуйста, Драко... Он ускорился. Его движения стали резче, глубже, и она чувствовала, как что-то внизу живота нарастает, скручивается в тугой узел. Она стонала, уже не сдерживаясь, не думая ни о соседях, ни о чём-либо ещё. Только он. Только это. — Я сейчас... — прошептал он. — Я тоже, — выдохнула она. — Вместе. Он толкнулся ещё раз, два, три — и она кончила, выгибаясь под ним, выкрикивая его имя. Он последовал за ней через секунду, изливаясь в неё, содрогаясь всем телом. Они замерли, тяжело дыша. Он прижался лбом к её лбу, и она чувствовала, как колотится его сердце — в унисон с её. — Гермиона, — прошептал он. — Драко, — ответила она. Он осторожно вышел из неё и лёг рядом, притягивая её к себе. Она прижалась к его груди, и он обнял её — крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я не говорил этого раньше так... по-настоящему. — Я люблю тебя тоже, — ответила она, целуя его в грудь. — Всегда любила. Он поцеловал её в макушку. — Оседлать ветер, — прошептал он. — Что? — она подняла глаза. — Просто... мне кажется, я наконец понял, что это значит. — Он улыбнулся. — Быть с тобой — это и есть свобода. Она улыбнулась в ответ и прижалась к нему ещё крепче. — Тогда давай никогда не слезать с этого ветра. ______________________________________________________________________________ Эпилог. Мы друг друга стоим Они стояли на кухне. Обычной, магловской, с деревянными шкафчиками и старой плитой. В окно лился тёплый утренний свет, и пылинки танцевали в его лучах, как крошечные золотые искры. На плите тихо свистел чайник, и этот звук был таким умиротворяющим, что Драко на мгновение закрыл глаза. — Ты слышишь это? — спросил он. — Что? — Гермиона обернулась от столешницы, где резала овощи для салата. — Тишину, — ответил он. — Вернее, не тишину. Звуки. Обычные, домашние. Чайник. Нож по доске. Твоё дыхание. Она улыбнулась. — И что в этом особенного? — Ничего, — он покачал головой. — Именно поэтому это и особенно. Она отложила нож и подошла к нему. Обняла со спины, прижалась щекой к его лопаткам. Он накрыл её руки своими. — Ты счастлив? — спросила она тихо. — Да, — ответил он, не раздумывая. — А ты? — Да. Они постояли так несколько минут. Просто вдвоём, в тишине обычного утра. И это было самое лучшее, что случалось с ними за долгое время.

***

После той ночи прошло несколько месяцев. Они съехались не сразу — но почти. Драко переехал в квартиру Гермионы через две недели после того, как впервые остался в ней на ночь. Он привёз с собой немного вещей: несколько книг, смену одежды, старую фотографию матери. Больше ему не нужно было. Нарцисса поддержала его решение. Она видела, как сын оживает рядом с Гермионой, и впервые за долгие годы на её лице появилась настоящая, спокойная улыбка. — Ты стал похож на себя, — сказала она, когда он приехал попрощаться. — На того мальчика, каким был до всего этого. — Я уже не мальчик, — ответил он. — Знаю, — она коснулась его щеки. — Поэтому я и отпускаю тебя. Драко обнял мать. Впервые за долгое время — крепко, без неловкости. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. — Будь счастлив, — ответила она.

***

Жизнь налаживалась. Медленно, неуверенно, но налаживалась. Драко нашёл работу — не в Министерстве, как ожидали многие, а в маленькой аптеке зелий в Косом переулке. Его знания в зельеварении были великолепны, и хозяин аптеки, пожилой волшебник с ворчливым характером, ценил его за точность и внимательность. Драко не стремился к большему. Ему хватало тихой, честной работы и осознания, что он больше не должен никому подчиняться. Гермиона вернулась в Министерство. Она работала в Отделе магического правопорядка, занимаясь правами существ и реформами старых законов. Иногда она приходила домой поздно, уставшая, но с горящими глазами, и рассказывала Драко о своих победах. Он слушал, гордясь ею, и думал, что она создана для этого — менять мир к лучшему. Они жили просто, но счастливо. Готовили ужины вместе, читали книги по вечерам, гуляли по Лондону, держась за руки. Иногда к ним заходил Гарри, иногда — Джинни. Рон появлялся реже, но постепенно привыкал к тому, что Драко — часть их круга. Он всё ещё фыркал и отпускал колкости, но в его глазах больше не было ненависти. Только старая, знакомая ворчливость. — Если ты её обидишь, я тебя придушу, — сказал он однажды, глядя на Драко с видом человека, который делает последнее предупреждение. — Если я её обижу, я сам отдал бы тебе палочку, чтобы ты это сделал, — ответил Драко. Рон помолчал. Потом хмыкнул. — Ладно. Наверное, ты не безнадёжен. Это была высшая степень признания, на которую был способен Рон Уизли.

***

Однажды вечером они сидели на подоконнике. Это был их ритуал. Гермиона читала, поджав ноги, Драко сидел рядом, глядя на улицу. За окном шёл дождь, и капли стучали по стеклу, создавая уютную, почти магическую атмосферу. — Помнишь, как мы сидели так в Выручай-комнате? — спросила она, не отрываясь от книги. — Конечно, помню, — ответил он. — Ты тогда положила голову мне на плечо. Я чуть не умер. Она рассмеялась. — Ты был таким зажатым. — Я был влюблён, — возразил он. — Это разные вещи. Она отложила книгу и посмотрела на него. — А сейчас ты не влюблён? — Сейчас я люблю, — ответил он, встречая её взгляд. — Это глубже. Она улыбнулась и придвинулась ближе. Он обнял её, и она положила голову ему на плечо — так же, как тогда. — Знаешь, о чём я подумала? — спросила она. — О чём? — О том, как всё могло бы сложиться иначе. Он хмыкнул. — Иначе — это как? — Ну, если бы я не ударила тебя на третьем курсе, — она улыбнулась. — Если бы ты не смотрел на меня на балу. Если бы ты не пришёл в туалет Плаксы Миртл. Если бы ты не помог нам сбежать из Мэнора. — Если бы, — повторил он. — Слишком много «если». — А теперь я думаю: может, всё было не «если», а «так надо»? — она подняла на него глаза. — Может, все эти случайности и были судьбой? Он задумался. — Я не верил в судьбу, — признался он. — Но с тобой... с тобой я готов поверить во что угодно. Она прижалась губами к его щеке. — Мы прошли через ад, — прошептала она. — И мы выжили. Вместе. — Вместе, — повторил он. За окном дождь усиливался. Они сидели в тепле, прижавшись друг к другу, и слушали, как вода стучит по стеклу. И это было самое мирное, самое правильное, что они когда-либо чувствовали.

***

Позже, когда Гермиона уже почти уснула, уткнувшись в его плечо, Драко тихо сказал: — Знаешь, почему я тебя люблю? Она сонно моргнула. — Почему? — Потому что ты — самая невозможная, — он улыбнулся в темноте. — Потому что ты видела меня, когда я сам себя не видел. Потому что ты верила в меня, когда я не верил ни во что. Потому что ты — мой свет. Она повернулась к нему и поцеловала в губы. — А я люблю тебя, потому что ты — мой, — прошептала она. — Просто потому, что ты — мой. Он обнял её крепче. — Мы друг друга стоим, — сказал он. — Да, — согласилась она. — Мы друг друга стоим. И они уснули в объятиях друг друга, под шум дождя и тихое биение двух сердец, которые наконец-то нашли свой покой. Конец.