Глава 2

             Крики людей и прочий шум будто исчезли для Джина и Намджуна. Мир вокруг словно растворился, оставив лишь их двоих. Альфа замер, глядя на своего истинного, и в этот момент его душа будто ожила после долгого сна. В груди разлилось тепло, такое сильное, что перехватывало дыхание. Джин же чувствовал, как в животе всё сильнее трепещут бабочки. Сердце билось быстро, сбивчиво, словно пыталось вырваться наружу.              Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь.Одиннадцать долгих лет.        Одиннадцать лет разлуки, тоски, ожидания… И вот — они снова нашли друг друга. Оба ждали. Ждали того самого момента, когда смогут подойти ближе, обнять крепко-крепко, переплести пальцы… а может, даже позволить себе больше.        Но их идиллию внезапно разорвал яростный рёв.Разъярённый бык мчался прямо на Намджуна через всю арену.Альфа же лишь нахмурился и не сдвинулся с места. Когда бык оказался совсем близко, альфа ловко увернулся, грациозно и точно, словно танцор. Толпа взорвалась восторженными криками.        Душа Джина буквально ушла в пятки от страха. На мгновение он действительно поверил, что Намджун может пострадать. Но когда тот увернулся, омега облегчённо выдохнул и едва заметно улыбнулся.        Сидящий рядом Чимин сразу заметил его тревогу. Он мягко коснулся плеча брата и слегка сжал его.              — Не переживай, Джини, — сказал он с тёплой, почти ангельской улыбкой. — Намджун — профессионал. Он быстро справится, вот увидишь.        Джин кивнул, но взгляд его всё равно оставался прикован к арене. В этот момент чья-то рука легла на плечо Чимина. Тот вздрогнул и резко обернулся.              — Юнги? Хосок?! — удивился он, широко раскрыв глаза. — Я думал, вы не придёте!              Юнги спокойно сел рядом, бросив короткий взгляд на арену, а затем на Чимина. Его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка.              — Мы не опоздали? — спросил он.              — Ещё как опоздали! — возмутился Чимин, скрестив руки на груди. — Где вы вообще были так долго?        Хосок усмехнулся, поправляя рукава рубашки.Бандера сел рядом с Юнги,как и всегда.              — Прости, ванилька, — протянул он с лёгкой насмешкой. — Были кое-какие дела. Он внимательно посмотрел на Чимина, и его обычно строгий взгляд на мгновение смягчился.— Но ты… выглядишь сногсшибательно.        Чимин довольно вздёрнул подбородок и улыбнулся, явно польщённый.Юнги испытывал ревность,но не подовал виду,а лишь косо посмотрел на друга и после перевел внимание на арену.       — Здравствуй, Сокджин, — добавил Хосок, переводя взгляд. — Честно, я тебя не сразу узнал.        Юнги кивнул:       — Рад видеть тебя целым и невредимым.        Джин слегка улыбнулся им в ответ:              –Я тоже рад вас видеть,и как всегда вы вместе. Омега усмехнулся и осмотрел альф с ног до головы.Те действительно возмужали.Хосок был одет с иголочки,в лучшем костюме с красным маком на груди,а Юнги выглядел более свободно,его рубашка была небрежно расправлена,а волосы растрепаны,но Джин знал что характером они не поменялись. После вспомнив про Джуна,он сразу снова       посмотрел на арену.Теперь Намджун стоял неподвижно, держа шпагу. В левой руке — алая мулета, в правой — оружие, сверкающее в лучах солнца. Бык стоял напротив, тяжело дыша. Его ноздри раздувались, копыта нервно топтали песок.Вся арена замерла.Даже ветер будто стих.В отражении металла Намджун видел глаза Джина.        Те самые. Родные.        Сегодня он никогда ещё не волновался так сильно.Он сделал глубокий вдох.              — Торо! — громко выкрикнул он.        Бык рванул вперёд. Миг.Одно точное движение — и шпага вошла в грудь животного.Тело быка тяжело рухнуло на песок.Толпа взорвалась аплодисментами. Крики, свист, восторженные «браво» разносились по всей арене. На песок полетели цветы. Намджун медленно поднял взгляд… и снова посмотрел на Джина.Улыбнулся. И плавно поклонился.        Сокджин резко вскочил со своего места и начал хлопать, не сдерживая эмоций.              — Он… он невероятен… — прошептал он, не отрывая взгляда.       Чимин рядом хлопал с не меньшим восторгом.–Я же говорил.        Юнги и Хосок, стоя позади, лишь переглянулись и усмехнулись — для них это не было неожиданностью.Ни Юнги ни Хосок не сомневались в своем друге.        Намджуну вручили трофей — два уха и хвост, как награду за идеальный бой. В тени арены стоял Габриэль Де ла Крус, наблюдая за происходящим. Он с гордостью смотрел на своего ученика.              — Молодец, Намджун! — крикнул он.        Альфа лишь коротко кивнул, прежде чем покинуть арену.Щёки Джина пылали. Сердце не успокаивалось. Ему казалось, что все вокруг видят, как он смотрел на Намджуна… и как Намджун смотрел на него.       Чимин слегка толкнул его плечом и хитро улыбнулся:              — Ну как тебе? Джин отвёл взгляд, но уголки губ всё равно дрогнули.              — Мне… понравилось. Очень. Но… я правда боялся за него. Бык был таким большим…–Он замолчал, посмотрев на арену. Тело быка уже уносили, а на песке осталось тёмно-красное пятно.Его сердце сжалось.Животное стало жалко.              — Но… мне немного жаль быка..        Хосок пожал плечами:              — Этот бык был болен. Ему бы всё равно не помогли.        Юнги встал с сиденья и добавил спокойным голосом:              — И такие звери могут легко убить человека. Джин молча кивнул тяжело вздыхая.Намджун изчез в тени арены.Ему так хотелось сорватся к нему,почуствовать тепло его рук и услышать голос.Услышать то заветное "Джини".        Гомес поднялся со своего места, стряхивая с рукава невидимую пыль. Его взгляд скользнул по арене с холодным безразличием, затем — в сторону выхода, где исчез Намджун.В этом взгляде не было ни восхищения, ни уважения. Только сухое, едва прикрытое презрение.              — Довольно зрелища, — произнёс он. — Грубая игра на публику. Мужчина усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.Джин замер,что то неприятно кольнуло внутри.Но он не стал ничего говорить отцу.              — Пора домой, — сказал он. — Сегодня будет званый ужин.И вы приглашены как почетные гости–Он посмотрел на Юнги и Хосока–Если откажетесь,сильно обидите старика.        Юнги усмехнулся раставив руки по бокам.       — Мы обязательно придём.        Он подмигнул Чимину.Тот тут же смутился, опустил смущеный взгляд и заправил прядь волос за ухо.              — Для нас это честь, — добавил Хосок. Он взял руку Чимина и мягко коснулся губами тыльной стороны ладони. Чимин замер.Джин перевёл взгляд с одного на другого, чувствуя, что между ними происходит что-то… но пока не понимал что именно.       — Тогда в девять мы ждем вас.— кивнул Гомес.              –А...Намджун приглашен на ужин?Всё таки он лучший матадор...и..он мой..друг.–Джин аккуратно спросил у отца,так как видел его отношение к альфе.Ему и правда хотелось видеть Намджуна.Ближе.Сильнее.              –Намджун не приглашен,сынок.Каким бы хорошим матадором он не был.–Гомес склонил голову,его голос стал ниже на последних словах.              –Но....–Джин потянул руку и округлил глаза чтобы возразить отцу.              —Никаких но,сынок.Это мое решение,а теперь нам пора домой.–Мужчина осмотрел всех и обойдя сиденья направился к выходу.        От этих слов Джину стало обидно.Он поджал губы и опустил взгляд.Все четверо молчали,все прекрасно понимали отношение Эрнандеса к Джуну.Он никогда не нравился ему,как бы Намджун не старался показать себя в лучшем виде перед Гомесом.Что то было такое,чего не знал никто.Не было точного обьяснения почему Гомес терпеть не мог Намджуна.              –Не расстрайвайся Джин,мы что нибудь придумаем.Уверен,что Намджун сделает все чтобы увидится с тобой,он так ждал тебя.–сказал Юнги и положил руку на плечо омеги.Джин посмотрел на него и слабо улыбнулся.       –Да,если что мы поможем встретится вам.И Сеньор Эрнандес ничего не узнает–сказал Хосок.              –Спасибо вам ребята,я безумно благодарен вам.–Джин обнял их и после тут же отсранился.Чимину было больно видеть,как его старший брат страдает.Как бы он не пытался защищать Намджуна перед отцом,ничего не выходило.        Когда они уехали с арены, в голове Джина царил настоящий хаос.Мысли путались. Чувства переполняли.Но он был уверен в одном,Намджуна он обязательно встретит.И Чимин обязательно всё ему расскажет.И возможно… не только про Юнги и Хосока                    

🌹🌹🌹

После корриды Чонгук побежал к Тэхёну. Его костюм был покрыт пылью и песком, будто он сам стал частью раскалённой арены, но ему было всё равно — мысли его были заняты лишь одним упрямым, до безумия любимым омегой. Тэхён сидел в пятом ряду и с замиранием сердца наблюдал, как Чонгук дразнит и играет с быком — дерзко, почти безрассудно. Это зрелище одновременно восхищало и злило его, словно огонь и лёд сталкивались внутри.        По возвращении в поместье Тэхён был готов прибить альфу за его безрассудную храбрость.       — Ты видел это, Тэхён? Я мог бы завалить его голыми руками… Но пока не могу устраивать такие шоу. Хотя очень хочу, — альфа небрежно снял пиджак и бросил его на кресло на веранде.       — Голыми руками?! Чонгук Дель Рио, ты совсем страх потерял?! Я больше не позволю тебе выходить на арену, если ты будешь так пугать меня! — омега бил его по груди и спине, выплёскивая тревогу и злость. Чонгуку не было больно. Напротив — его умиляла эта буря чувств. Он тихо рассмеялся и притянул Тэхёна ближе, обнимая крепко, словно боялся, что тот исчезнет.       — Прости, mi amor. Больше так не буду, — альфа коснулся его лбом и мягко коснулся губами его губ.       — Обещаешь?.. — уже тише спросил Тэхён, поднимая на него свои большие, сияющие тревогой глаза. Он знал, куда бить — Чонгук никогда не мог устоять перед этим взглядом.              — Я всегда переживаю за тебя…              — Обещаю, mi felicidad, — Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было тепло прожитых лет.        Сколько он себя помнил, он всегда был рядом с Тэхёном — как тень, как дыхание. Их связь ощущалась ещё до слов. Когда Тэхёну исполнилось четырнадцать, он впервые почувствовал феромоны Чона — тёплый аромат древесины и миндаля, окутывающий, как вечерний ветер. Чонгук же знал всегда — его тянул сладкий цитрусовый шлейф омеги, как путеводная нить. С каждым днём их чувства становились крепче, глубже, неразрывнее, словно корни древнего дерева. В доме никого не было.Решив воспользоваться этим, Чонгук взял Тэхёна за руку и повёл в свою спальню. Поднимаясь по лестнице, омега настороженно оглядывался.              — Что ты задумал, Гук? Нас могут увидеть… — он замедлил шаг, слегка потянув его за руку. В голосе сквозила ложная тревога, но внутри всё пело от опасного предчувствия.              — Кое-что безумное, — в голосе альфы прозвучала хриплая усмешка. — Дома никого нет. А даже если и увидят… пусть знают, чей ты. От этих слов по позвоночнику Тэхёна пробежал горячий ток, заставляя воздух в лёгких задержаться.        Резко притянув Тэхёна за талию, Чонгук поднял его на руки. Омега тихо ахнул и обвил руками его шею, чувствуя силу и уверенность, от которых по коже пробегала дрожь. Ладони ощущали твёрдость плеч альфы, а сердце колотилось где-то в горле — так близко, что казалось, Чонгук тоже слышит этот бешеный ритм. Где-то глубоко внутри разлилось липкое, сладкое тепло — предвкушение того, что сейчас случится нечто невозвратное. Тэхён прижался щекой к его ключице, вдыхая знакомый запах, и на мгновение закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте.        Дверь распахнулась.        Комната утопала в полумраке: тёмные шторы скрывали солнечный свет, белоснежные простыни казались нетронутыми, почти хрупкими. Над столом висели две дамасские сабли с рубиновыми рукоятями — холодное напоминание о силе и крови. Воздух в комнате был плотным, чуть прохладным, и от этого собственное разгорячённое тело Тэхёна казалось ещё более живым и нетерпеливым.              — Ты невыносим, Чонгук Дель Рио… — прошептал Тэхён, закусывая губу. Сердце колотилось где-то в горле, а внутри всё трепетало от предстоящей неизбежности. Пальцы непроизвольно сжали край своей одежды, будто в ожидании того, что вот-вот она полетит на пол.              — Но тебе это нравится, — ответил он, и его голос стал ниже, глубже, словно бархат с тенью грозы. Этот тембр прокатился по коже Тэхёна волной мурашек, заставляя низ живота сладко заныть от предвкушения.        Кто набросился первым — было уже неважно. Они двигались навстречу друг другу одновременно, будто их тела давно знали этот танец без репетиций.        Желание вспыхнуло между ними, как сухая трава от искры. Они столкнулись, словно две стихии, переплелись, потеряв границы. Одежда падала на пол, как забытые слова, пока они двигались к кровати. Ткань скользила по разгорячённой коже, вызывая короткие мурашки, прежде чем исчезнуть где-то внизу. Каждая секунда ожидания казалась вечностью, а воздух между ними накалился до предела. Тэхён чувствовал жёсткие пальцы Чонгука на своей талии, слышал его прерывистое дыхание у виска — и от этого собственное тело становилось податливым, текучим, словно воск в чужих руках. Поцелуи были жадными, горячими, наполненными накопленным за день напряжением. Губы сталкивались, прикусывали, дразнили — так, что невозможно было вздохнуть, не потеряв часть себя. Руки Чонгука скользили по телу Тэхёна, будто изучая его заново. Каждое прикосновение оставляло огненный след, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться навстречу. Тэхён отвечал тем же — открыто, доверчиво, растворяясь в этих прикосновениях. Он чувствовал, как тает от каждого движения пальцев альфы.        Тишину комнаты наполняли приглушённые звуки — дыхание, шёпот, едва слышные стоны, похожие на тихую музыку. Каждый выдох Чонгука отзывался где-то глубоко внутри Тэхёна, заставляя низ живота пульсировать в такт чужому сердцебиению.        Оказавшись на кровати, Чонгук навис над ним. Его грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, а глаза — потемневшими от желания. От этой нависающей тени, от ощущения чужого жара над собой у Тэхёна перехватывало дыхание. Чонгук уткнулся в шею омеги, оставляя поцелуи, вдыхая его аромат. Губы Чонгука скользили по тонкой коже, задерживаясь на шее. Запах Тэхёна ударял в голову сильнее любого вина, заставляя разум мутнеть, а тело действовать на инстинктах. Тэхён запрокинул голову, открывая шею ещё больше, и где-то в глубине сознания промелькнуло: пусть делает всё, что захочет. Тэхён сжимал его волосы, слегка прикусывая губу, и извивался под ним, словно волна, пойманная ветром. Каждое движение бёдер было непроизвольным — тело жило своей, древней жизнью, требуя больше тепла, больше близости, больше Чонгука.              — Ты творишь со мной что-то невероятное, mi amor… — прошептал он, глядя на Чонгука сквозь пелену чувств, будто мир вокруг растворился. Голос сел, стал ниже.              — Могу сказать того же и о тебе, душа моя.        Альфа смотрел в глаза омеги, словно изголодавшийся хищник, так, будто он съест беззащитного омегу и не оставит следа. В этом взгляде не было жестокости — была голодная, первобытная нежность, от которой у Тэхёна перехватывало дыхание. Дорожка поцелуев проходила от шеи, по груди, выступающим рёбрам и нежной талии. Губы Чонгука задерживались на каждом миллиметре, вырисовывая влажные, горячие дорожки, которые тут же остывали на воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. Тэхён выгибался навстречу, ловя каждое прикосновение губами, каждое дыхание Чонгука. Он чувствовал себя обнажённым не только телом, но и душой — и это пугало, и это пьянило.        Хоть его страсть и была дикой, он не позволял себе вести себя грубо с Тэхёном. Внутри всё кричало об обладании, но Чонгук сдерживал зверя, потому что хотел только одного: чтобы Тэхёну было сладко до дрожи. Каждый укус был ровно настолько сильным, чтобы оставить розовый след, но не больно. Каждое прикосновение — требовательным, но не жёстким. Хотелось только ласкать, целовать, лизать — лишь бы сладкие стоны доходили до ушей Чона. И они доходили — тихие, прерывистые, похожие на музыкальные фразы, от которых у альфы темнело в глазах.        Тэхён сжимал постельное и смольные волосы тореро. Пальцы путались в прядях, то натягивая, то поглаживая, не в силах определиться — то ли притянуть ещё ближе, то ли оттолкнуть от переполняющих ощущений. Кажется, он был готов кончить от одних лишь поцелуев — настолько сильно тело отзывалось на каждое касание, на каждый горячий выдох. Каждый раз, когда язык Чонгука проводил по соску или губы смыкались на ключице, по позвоночнику прокатывалась молния, и мир за пределами кровати переставал существовать. Внизу живота разрастался тугой, пульсирующий узел, и ноги начинали мелко дрожать от переизбытка ощущений. Тэхён слышал собственный пульс в висках, в горле, в кончиках пальцев — везде, и это ритм сливался с сердцебиением Чонгука в одну безумную, сладкую симфонию.        Закинув бёдра Тэхёна себе на плечи, Чонгук жадно целовал наружную часть бедра и кусал нежную кожу. Зубы слегка сжимались, оставляя розоватые полумесяцы, и тут же язык проводил по укушенному месту, зализывая, успокаивая, дразня. Сладкая боль разбегалась по телу, смешиваясь с желанием.Пальцы подставил к розовой промежности и нежно вошёл сразу двумя. Омега выгнулся дугой — стоны полились из пухлых уст. Голову откинуло назад, рот приоткрылся в беззвучном крике, а глаза зажмурились от нахлынувшего ощущения. Казалось, что звёздочки появились перед глазами — мир рассыпался на миллион искр, а внутри всё сжалось.        Каждый миллиметр растягивался медленно, сладко, почти мучительно, и Тэхён чувствовал, как влага течёт по пальцам Чонгука, облегчая движение. Чонгук гладил мягкий животик и бёдра омеги, а другой рукой продолжал ласкать промежность — смазка так и сочилась, пачкая руки и постельное. Ладонь скользила по внутренней поверхности бедра, поглаживала, сжимала, заставляя Тэхёна ещё шире раздвинуть ноги. Тело омеги отзывалось на каждое движение, текучее и податливое, как мёд на солнце. Он таял, стекал с кровати, растворялся в собственных ощущениях, теряя способность думать. На такую реакцию тела альфа ухмыльнулся. Эта ухмылка была тёмной, самодовольной — он знал, что делает, и наслаждался каждой секундой власти над этим дрожащим, податливым телом.        Убедившись, что тело омеги готово, он вытащил пальцы и слизал цитрусовую смазку. Язык медленно прошёлся по каждому пальцу, собирая прозрачную влагу, и Тэхён видел, как блестят они на свету. Язык скользнул по пальцам медленно, почти демонстративно — взгляд Чонгука при этом был тяжёлым, собственническим. Он смотрел прямо в глаза омеги, не отводя взгляда. Щёки Тэхёна после этой картины запылали огнём, и он прикрыл лицо руками. Стыд и возбуждение смешались в один тугой, горячий ком, пульсирующий где-то в груди. Внутри всё горело от смущения и ещё более сильного возбуждения — смотреть на то, как альфа пробует его вкус, было почти неприлично. Тэхён не мог вынести этого взгляда, но и отвести глаза тоже не мог. Альфа улыбнулся и подвинул омегу ближе к себе. Сильные руки обхватили бёдра, притягивая к краю кровати, и от этого движения сердце пропустило удар.        Налитый кровью член жаждал внимания. Подставив возбуждённый орган, он плавно вошёл в горячее нутро и зашипел: слишком влажно и горячо, настолько, что сознание на миг заволокло белой пеленой. Головка вошла туго, раздвигая влажные складки, и Чонгук замер на секунду, давая омеге привыкнуть, хотя внутри всё кричало о движении. Внутренние стенки сжимали, обволакивали, притягивали глубже, не желая отпускать. Стройные ноги омеги обвили торс альфы и надавили на поясницу, руки обвили спину, а ногти впились в кожу. Тэхён чувствовал, как член Чонгука заполняет его целиком, до краёв, оставляя пустоту там, где раньше была нежность. Это чувство наполненности было почти непереносимым — оно разрывало изнутри, заставляло выгибаться, искать больше, глубже, ещё. Где-то в углу сознания мелькнула мысль, что так правильно, что именно этого не хватало всё время, а теперь — теперь всё встало на свои места.        Громкие стоны разносились по всей спальне, а возможно, и по этажу. Голос Тэхёна срывался на высоких нотах, превращаясь в прерывистые всхлипы, которые отдавались вибрацией где-то в груди Чонгука. Они смотрели друг на друга и утопали в омуте любви. Взгляд Тэхёна был мокрым, блестящим — из уголков глаз скатились две непрошенные слезинки, и он даже не понял, когда именно это случилось. В этом взгляде не было ничего, кроме абсолютной отдачи — будто два сердца бились в унисон, заглушая всё вокруг. Каждый толчок отзывался эхом в их телах, сбивая дыхание. С каждым разом толчки усиливались — шлепки двух тел и хлюпанье смазки разносились по спальне. Влажный, неприличный звук смешивался со стонами, и Тэхён ловил себя на мысли, что это самое правильное, самое честное, что может быть между ними.        Смотря на Тэхёна, Чонгук наслаждался. Рот омеги был приоткрыт, губы опухшие от грубых и страстных поцелуев. Тэхён смотрел на альфу с любовью и лаской. Такая открытость, такая беззащитность в этом взгляде заставляла появиться ухмылке на лице альфы. Одну руку он положил на щёку Чонгука и впился в зацелованные губы. Губы были горячими, влажными. Целовались они грязно и мокро — будто вот-вот расстанутся навсегда.Языки сплетались в танце, омега стонал в поцелуй громче, и эти звуки уходили прямо в горло Чонгуку, сводя с ума. Сознание плавилось, теряло форму, превращаясь в одну сплошную пульсирующую точку. Всё, что существовало в этот миг, — это Тэхён под ним, его сбитое дыхание и его дрожащие ресницы.Член прошёлся по простате — от чего Тэхён выгнулся и излился на свой живот и пресс альфы. Оргазм накрыл с головой, тёплой, тягучей волной, заставляя пальцы судорожно сжаться на плечах Чонгука. Чон же сделал последние толчки и с рыком покинул тело возлюбленного. Выход был почти таким же острым, как вход — пустота, оставшаяся внутри, казалась неправильной, неестественной после того, как организм привык к наполненности. Белое семя попало на простынь и бёдра омеги. Тёплые капли растекались по коже, медленно стекая вниз, и Тэхён наблюдал за ними сквозь полуприкрытые веки, не в силах пошевелиться. Капельки остывали на горячей коже, вызывая контрастную дрожь.        Оба глубоко и быстро дышали, смотря друг на друга и улыбаясь. Грудь Чонгука вздымалась и опускалась, и щека Тэхёна, прижатая к ней, двигалась в такт этому ритму. Сердцебиение постепенно замедлялось, а в груди разрасталось что-то тёплое, огромное, похожее на счастье.              –Я люблю тебя, всегда буду любить, — тихо произнёс Чонгук в губы русоволосого омеги. Голос был хриплым, сорванным, но в этой хрипоте звучала бесконечная нежность.        Сильные руки обвили талию, прижимая к горячему, влажному телу, и Тэхён уткнулся носом в ключицу, вдыхая знакомый запах. Чонгуку всегда будет мало Тэхёна. Даже когда поженятся, когда обретут семью. Он знал это так же точно, как то, что сердце бьётся в груди — и будет биться до тех пор, пока этот русоволосый омега остаётся рядом.              — Я тебя тоже люблю, мой тореро, — посмеялся Тэ и оставил лёгкий поцелуй на губах альфы, а после лёг на крепкую грудь, прикрывая глаза. Улыбка вышла сонной, блаженной. Тёплые ладони Чонгука гладили его спину — медленно, успокаивающе, и от этого хотелось мурлыкать, как сытому котёнку. Такие моменты делали омегу счастливым. Не бурные, не громкие — а тихие, текучие, когда можно просто лежать, чувствуя тепло чужого тела, слушая чужое сердцебиение и знать, что ты дома. Тэхён позволил себе улыбнуться в последний раз перед тем, как провалиться в сон — глубокий, спокойный, без сновидений, потому что реальность оказалась лучше любого сна.              

🌹🌹🌹

       После того как Намджун скрылся с арены, он бросил шпагу и алую мулету. Его тело всё ещё пылало адреналином, будто кровь превратилась в раскалённый металл. Сердце бешено колотилось, отзываясь эхом в висках. Он чувствовал своего истинного даже на расстоянии — тонкую, но неразрывную нить, натянутую между ними. Лицо горело, словно обожжённое солнцем, по виску медленно стекала капля пота. Намджун не мог прийти в себя. Сокджин был там — такой недосягаемый и ослепительно прекрасный. Он сводил его с ума. К нему подошёл Габриэль и внимательно заглянул в его глаза.              — Джун? Всё в порядке, сынок? — в голосе мужчины звучала тёплая тревога.                    — Да, всё отлично, дядя. Я видел его на арене… он пришёл, — альфа улыбнулся, расстёгивая верхние пуговицы рубашки.        Жажда сжигала горло. На деревянном столике стоял графин с водой. Подойдя к нему, Намджун налил полный стакан и осушил его залпом, будто пытался потушить внутренний пожар. Габриэль, наблюдая за племянником, лишь усмехнулся и засунул руки в карманы брюк.        — Тогда беги к нему. И забирай. Не бойся делать первый шаг и брать инициативу. Омеги не любят, когда мужчина медлит, — пожилой альфа бросил взгляд на арену и тяжело выдохнул. Затем достал сигарету из портсигара. — Я слышал, сегодня будет званый ужин в честь возвращения Сокджина.        Намджун нахмурился.Почему он ничего об этом не знал? Впрочем, он и сам понимал: сеньор Эрнандес вряд ли будет рад его присутствию.              — Я должен прийти… но боюсь, что сеньор Эрнандес не обрадуется. И почему он так меня недолюбливает? Ведь я люблю Джина и желаю ему только счастья. Я ведь стал матадором, в конце концов.        Раздражение вспыхнуло в груди. В памяти, как живая рана, всплыл тот разговор.              Тёплый весенний день. Воздух был наполнен ароматом цветов, трава сияла изумрудом, а птицы напевали свои бесконечные мелодии. Намджун шёл к поместью Эрнандес, сжимая в руках небольшую коробку. Внутри — украшение, сделанное им самим: разноцветные бусины и камень в центре, в который он вложил всю свою детскую нежность. Он представлял, как Сокджин улыбнётся. Как наденет его. Как сохранит. Улыбка сама появилась на его лице.        И вдруг — столкновение. Подняв глаза, он увидел Гомеса Эрнандеса. Тот стоял, лениво держа сигарету, словно хозяин не только дома, но и всего вокруг.              — Buenos días, сеньор Эрнандес. Я хотел передать подарок для Джина… И письмо. Вы не могли бы отправить это ему? — в голосе Намджуна звучала искренняя надежда.        Гомес медленно докурил сигарету, бросил окурок на землю и раздавил его каблуком. В его взгляде читалась холодная отстранённость.              — Понимаешь, Намджун… Джин сейчас занят учёбой. У него есть дела поважнее. Тебе не место среди таких, как мы. Таких, как Сокджин, — он натянуто улыбнулся и похлопал мальчишку по плечу. — Я его отец и желаю ему лучшего. Уверен, у тебя найдутся друзья твоего....статуса. А теперь ступай. У меня нет времени.        Эти слова впились в сердце, как острые шипы. Намджун молча кивнул и ушёл, крепко сжимая коробку. В тот день в нём что-то изменилось. Что-то закалилось. Он решил стать сильным. Великим. Достойным.Убить хоть тысячу быков, если потребуется.Доказать.        Вернувшись в реальность, Намджун тихо усмехнулся. Судьба всё же дала ему шанс — Чимин помог, и он смог продолжать писать Джину.              — Для таких, как Гомес, — голос Габриэля вырвал его из мыслей, — даже если ты достигнешь высот, ты всё равно останешься тем самым «простолюдином» с «грязной» кровью. Но я вижу, как ты любишь этого омегу… Так что иди вперёд. И не забывай, чей ты ученик.        Намджун глубоко вдохнул, будто набираясь решимости.              — Спасибо, дядя. Я уже знаю, что делать. Но мне понадобится помощь. Во сколько ужин?        Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, будто готовился не к ужину, а к новой битве.       — В девять, насколько я понял, — ответил Габриэль, усаживаясь на стул и затягиваясь сигаретой.       — Хорошо. Спасибо ещё раз… Не знаю, что бы я делал без тебя, — Намджун провёл рукой по волосам, затем взглянул на часы. Почти два. Он ещё успеет. Попрощавшись, он стремительно выбежал с арены, словно за ним гнался сам ветер. Де ла Крус остался один, покачал головой и тихо рассмеялся, выпуская дым в тёплый воздух:       — Ох уж эта молодёжь…              

🌹🌹🌹

       Слуги дома Эрнандес суетились изо всех сил. Они накрывали длинный стол роскошной скатертью, расставляли изящную посуду, натирали до блеска каждую поверхность. В воздухе витало напряжение — всё должно быть идеально, без единой ошибки. Джину было неловко. Всё это движение, шум, спешка — и всё из-за него одного. Сидя в своей спальне перед зеркалом, омега тяжело вздохнул. Комната утопала в тишине, лишь мягкий ветер с балкона лениво колыхал лёгкие шторы. Щебет птиц за окном звучал как далёкая, почти забытая мелодия.Мысли переполняли его голову, сталкивались, путались… но одна звучала громче остальных.       Намджун. Его имя отзывалось в груди тёплой волной, разливаясь по телу — от сердца к животу, к самым кончикам пальцев. Это чувство было сладким и мучительным одновременно, словно солнце, которое согревает и обжигает.        Джин слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение, и поднялся со стула. Ему хотелось отвлечься. Услышать голос Чимина. Узнать всё — о друзьях, о родном городе, о том, что изменилось и что осталось прежним.Выйдя из комнаты, он направился к спальне брата — она находилась совсем рядом. Постучав, Джин приоткрыл дверь и вошёл. Комната Чимина изменилась до неузнаваемости.Она была наполнена мягкими, тёплыми оттенками — словно растаявшее сливочное масло, разлитое по стенам. Бледно-жёлтые обои украшали изящные узоры и изображения птиц, будто готовых вспорхнуть в любой момент. У стены стояла небольшая полка с книгами и журналами. На первый взгляд казалось, что Чимин не из тех, кто любит читать, но на самом деле он обожал романы — они зажигали в нём целую бурю эмоций.        Кровать была аккуратно заправлена белым кружевным пледом.Сам Чимин лежал на ней, лениво покачивая ногами в воздухе, листая свежий журнал модного европейского дома и тихо напевая себе под нос. Увидев Джина, он тут же оживился — словно солнечный луч прорезал облака. Омега быстро сел, отложив журнал.              — Я войду, Чимин? — мягко спросил Джин, всё ещё держась за дверную ручку.              — Конечно, заходи, Джини! — Чимин подскочил, закрыл дверь и, не теряя времени, усадил брата на кровать, сам устроившись рядом. Его глаза сияли любопытством. — Ну, рассказывай. Ты влюбился в Намджуна? Я всё видел!              — Вообще-то я тоже многое видел, — Джин скрестил руки, прищурившись. — Хосок, кажется, к тебе неравнодушен… и Юнги тоже. Почему ты мне об этом не писал?              — Не уходи от темы! — хитро улыбнулся Чимин, щуря глаза. — Сначала ты, потом я всё объясню.       Джин выдохнул, сдаваясь:              — Хорошо… Я скажу. Если честно… я влюбился в него ещё сильнее. Но он был так далеко… что я будто разучился дышать без него. Чимин слушал, довольно улыбаясь и слегка прикусывая губу.              — Братец, это же прекрасно! Я уверен, у вас всё получится. В конце концов, это я помогал Джуну отправлять тебе письма. Не всегда получалось… но всё же, — с гордостью добавил он. — А насчёт Юнги и Хосока… они оба мои истинные. Глаза Сокджина расширились от удивления.              — Оба?.. Такое возможно?.. — он нахмурился. — А они сами знают? Чимин опустил взгляд, его голос стал тихим, почти хрупким:              — Нет… Я не говорил. Просто… как сказать? Вдруг они поссорятся? Или… станет ещё хуже. Я не хочу этого. И отец… я не знаю, как он отреагирует. Он хорошо относится к ним… особенно к Хосоку. Ведь он дружил с сеньором Бандерой…        Он подтянул колени к груди, словно пытаясь спрятаться в собственных мыслях.              — Чимин… — мягко сказал Джин, беря его за руку. — Они должны знать. И не подерутся. Они ведь как братья. Чимин слабо улыбнулся, его глаза наполнились теплом.              — Знаешь… Юнги так красиво играет на гитаре… его музыка будто говорит вместо него. А Хосок… он дарит такие продуманные, дорогие подарки… но дело не в этом. Я… люблю их обоих. И обязательно скажу им, Джини.        Джин слушал и не мог не улыбаться. Когда он уезжал, Чимин был ещё ребёнком — пухлощёким, наивным. А теперь перед ним сидел взрослый, красивый омега, окружённый вниманием и чувствами.              — Жду не дождусь, — тепло сказал он. — Кстати… как там Тэхён? Я так соскучился.       — Тэхён теперь встречается с Чонгуком Дель Рио. Ты бы их видел, — усмехнулся Чимин, падая обратно на кровать и глядя в расписной потолок.А Сокджин нахмурился вспоминая.Чонгук?Тот маленький мальчишка что всегда лип к Тэхену как плеча на мёд,оказался его истинным?— Иногда я даже немного завидую… Они не скрывают своих чувств. Джин лёг рядом, улыбаясь.              — Ну… я только приехал. Ещё успеем покорить сердца альф, — он тихо рассмеялся.       — Эй, ты точно мой брат? — Чимин засмеялся, притворно нахмурившись. Они ещё долго разговаривали — о любви, о городе, о прошлом и будущем. Их смех наполнял комнату, словно возвращая утерянное время. Теперь они снова были вместе.И впереди их ждали дни, полные света, разговоров и тихого счастья.       

🌹🌹🌹

       Вечер наступил незаметно, словно мягкая тень, укрывшая поместье. Джин надел молочную шёлковую рубашку с изящным бантом на шее и брюки, подчёркивающие тонкую талию и плавную линию бёдер. Гости уже начали собираться, их голоса доносились снизу приглушённым гулом, но Джин не спешил спускаться.Перед зеркалом он аккуратно привёл в порядок волнистые волосы. Нанёс на губы ароматный блеск, слегка подчеркнул глаза тенями, добавил румянец на щёки — лёгкий, как дыхание заката.        Вдруг с балкона послышался шорох. А затем — голос.              — Джини! Джини, ты тут?        Омега резко обернулся, сердце на мгновение замерло. Он нахмурился и осторожно подошёл к балкону. Заглянув вниз, он замер.              — Намджун?.. Как ты здесь оказался? Он опустился на пол, чтобы быть ближе, и его лицо озарила тёплая, живая улыбка. Намджун держался за кованую решётку балкона, напряжённый, но сияющий.              — Я так скучал по тебе… Ты так изменился, — голос Джина дрогнул от чувств.              — Я тоже безумно скучал… Santa Muerte, вблизи ты ещё прекраснее, чем я представлял, — выдохнул Намджун, не отрывая взгляда.Он смотрел на него, как на чудо. Как на свет, сошедший с небес. Аромат орхидеи, исходящий от Джина, окутывал его, кружил голову, лишал всякой опоры — кроме этой хрупкой решётки и самого чувства. Джин тихо рассмеялся. Его улыбка была тёплой, почти сияющей. Глаза заблестели — от слёз счастья, от переполненных эмоций.              — Я так ждал встречи с тобой… Я едва узнал тебя, Джуни… — он вдруг нахмурился. — Но как ты сюда забрался? Здесь же высоко… Он наклонился и посмотрел вниз. Там, внизу, стояли два альфы — Юнги и Чонгук. Они держали Намджуна за ноги, помогая ему удержаться. Чонгук поднял голову и широко улыбнулся.       —Hola, Сокджин. Я помню тебя, — он помахал рукой. Юнги же выглядел сосредоточенным, сдерживая равновесие друга.              — Давайте быстрее… Я не уверен, что Хосок сможет отвлекать его отца долго, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.              — Парни согласились помочь мне… Хосок сейчас отвлекает твоего отца, — Намджун усмехнулся, глядя на Джина с нежностью. — Я не хочу, чтобы нас снова разлучили.              — Дурачок… этого больше не будет, — тихо сказал Джин, а затем приподнял бровь. — Значит, вы теперь матадор, Намджун Родригес? И не написали мне об этом?              — Прости, señorita. Я хотел сделать тебе сюрприз, — он слегка пошатнулся, но крепче ухватился за решётку. — Я хочу увидеться с тобой. После ужина… я буду ждать тебя в саду. В нашем месте. Ты придёшь?        Джин улыбнулся — мягко, словно рассвет.Он сорвал с куста на балконе алую розу и аккуратно вплёл её в тёмные волосы Намджуна.              — Тогда жди меня, мой матадор. Я обязательно приду… Ты ведь дождёшься? Он взял его лицо в ладони, заглядывая в глаза — глубокие, тёмные, полные чувств.              — Сколько угодно… любовь моя, — тихо ответил Намджун, почти касаясь его губ. Джин улыбнулся и оставил нежный поцелуй на его щеке, оставляя лёгкий след блеска — как тихую печать обещания.              — Мне пора, Джуни… увидимся.        Он поднялся, отряхнул брюки и, бросив последний взгляд, исчез в глубине комнаты.Намджун будто потерял опору — не только физическую.        Его душа после этого поцелуя взмыла куда-то вверх, в небо, а руки ослабли. Юнги и Чонгук с трудом спустили его вниз — в прямом и переносном смысле.              — Джун, ты как? — Юнги внимательно посмотрел на друга.        Щёки Намджуна порозовели, словно он выпил не одну рюмку текилы, а в волосах всё ещё алела роза.              — Он подарил мне розу… Это знак. Вы понимаете? — он смотрел на них с почти безумной, счастливой улыбкой.Если омега давал розу альфе,это означало,что омега согласен на встречу,и готов делать в шаг в пользу их отношений.        Чонгук усмехнулся:       — Понимаем, Намджун. Главное — не теряй голову. Она тебе ещё пригодится. Для них обоих это был шаг.Первый шаг в их историю.Намджун добьётся его.Или… возможно, уже добился.Джина переполняло то же чувство — светлое, тёплое, как утреннее солнце. После ужина он убежит к любимому.Он не знал, что будет дальше. Но точно знал — впереди их ждёт что-то хорошее.