Глава 4: Весь мир перед глазами

Разница с миссиями времен их бытности генинами была разительной. Начать хотя бы с того, что они вышли вовремя — Какаши не опоздал и не задержал их какой-нибудь нелепой отговоркой. Кроме того, Саске глубоко ценил установившуюся между ними спокойную, комфортную тишину, столь контрастирующую с былой привычкой Наруто шуметь (от которой тот так и не избавился) и манерой Сакуры пронзительно визжать (которую она наконец-то переросла). Лес тянулся перед ними бесконечным полотном; зеленый купол крон дробил солнечный свет на зы6кие пятна золота и тени. Их шаги едва тревожили покрытые мхом ветви, и лишь едва слышный шелест листвы выдавал их присутствие. Они двигались быстро и слаженно, прыгая с дерева на дерево — чуть медленнее, чем Саске мог бы пройти в одиночку, но быстрее, чем большинство шиноби способны выдержать на такой дистанции. Несмотря на отсутствие активной полевой службы, Сакура явно держала себя в форме. Она приземлялась легко и выверено, лишь изредка смахивая с лица выбившиеся пряди, когда ветер вырывал их из узла. В конце концов она сдалась и распустила волосы совсем. Они замедлились лишь тогда, когда равнинный лес сменился пологим склоном. Воздух здесь казался менее влажным. Сакура остановилась на ветке, сканируя склон взглядом знатока, и произнесла: — Отсюда и дальше полынь может быть где угодно. Если разделимся, закончим быстрее. Ты знаешь, как она выглядит? Он листал толстый том по гербологии в библиотеке. На картинке она выглядела как любая другая трава. Саске покачал головой. Сакура не выглядела удивленной. — Все в порядке, я и не ожидала. Так, спросила на всякий случай. Она выудила из сумки свиток, развернула его с той же четкой эффективностью, с которой накладывала медицинские печати, и с мягким хлопком чакра-дыма появилась корзинка для пикника. Точно такая же, какую она носила когда-то давным-давно. — Ну что ж, пора за дело. Она спрыгнула на землю; под ее весом хрустнула листва. Он последовал за ней. По привычке он смягчил приземление, сделав его бесшумным. Какое-то время они шли пешком сквозь бесконечный лес, наполненный скрытой жизнью. Сакура то и дело указывала на разные цветы и листья, рассказывая об их применении в медицине, кулинарии и — в этот момент она многозначительно и с полуулыбкой взглянула на него — в бою. Кое-что он узнавал: растения, которые в прошлом сам сжигал, растирал или вываривал для лекарств (и ядов). О других он смутно помнил из обрывков чужих разговоров. Но большинство были ему незнакомы, и их названия вылетали из головы так же быстро, как и появлялись. Казалось, Сакура обладала почти энциклопедическими знаниями. Она продолжала свой рассказ, пока внезапно не замолчала на полуслове, описывая свойства рододендрона — горного растения, чьи широкие вечнозеленые листья при осторожной заварке могли облегчить кашель, но чьи цветы, как она предупредила, содержали яд, способный убить. Она наклонилась у начала каменной гряды, тянувшейся подобно хребту древнего зверя к первому пику горного массива. Они приближались к подножию перевала. — А вот и ты! Смотри, Саске, Artemisia princeps. Йомоги. Полынь. Она осторожно провела пальцами по листьям, прежде чем достать откуда-то садовые ножницы и срезать два стебля. Саске тихо вздохнул. Значит, все было так просто, и ему не придется больше слушать ее бесконечную болтовню. Больше никаких блужданий по склонам под рассказы о том или ином корне, никаких списков свойств, которые сливались в его голове в единое пятно. Он не был уверен, что именно всколыхнулось в груди — облегчение или разочарование. Нравился ли ему её лепет, когда ему было двенадцать? Он не помнил. Он знал лишь, что предпочитал её компанию компании Наруто. Она положила срезанные стебли в корзинку, но несколько оставила нетронутыми. Он указал подбородком на оставшиеся: — А эти? — О, я оставлю их здесь, чтобы они продолжали расти на этом месте, — легко ответила она, будто это было очевидно. — Так мы не нарушим флору леса. Он кивнул. Этому точно не учили в «учебной программе» Орочимару. Он развернулся, собираясь идти назад к равнине, но Сакура окликнула его. — Ты куда? Нам в ту сторону. Он остановился и оглянулся. — Я думал, мы закончили. Она покачала головой и прицокнула языком, словно отчитывала маленького ребенка. — Нет, нам нужно гораздо больше, чтобы сделать масло. Я не знаю, какая концентрация была смешана с чернилами, так что придется готовить много партий для разных проб. «Ну, по крайней мере, я побольше узнаю о гербологии», — мысль была сухой и ироничной. А затем, незваная, пришла другая: слушал ли муж Сакуры её рассказы? Впитывал ли он знания так же, как сейчас Саске? Будет ли разговор о растениях с тем человеком похож на беседу с бледной имитацией Сакуры — менее точной, менее уверенной, с пробелами в объяснениях? Он отчетливо помнил лицо того мужчины — ничем не примечательное, если не считать спокойного вида человека, никогда не знавшего войны. Он выглядел добрым. Эта мысль стала горькой, едва успев оформиться, и он резко отбросил её, не давая ей задерживаться в голове. Сакура шла впереди, уверенно ступая по неровному склону. Её движения были размеренными и эффективными, но в то же время легкими — следствие многолетних тренировок. Розовые пряди её волос вспыхивали на солнце, казались яркими и мягкими на фоне темной зелени леса. Она держалась с невозмутимым авторитетом: плечи расслаблены, спина прямая, глаза неустанно сканируют землю. Наблюдая за ней со спины, он ловил себя на мысли (чаще, чем ему хотелось бы), как сильно она изменилась — и как осталась прежней. Она больше не была той девочкой, что хвостиком ходила за ним, но ритм её присутствия, та уверенность, с которой она занимала пространство перед ним, казались обезоруживающе знакомыми. По пути она нашла еще несколько зарослей йомоги. Каждый раз она легко приседала, ножницы тускло поблескивали, пока она срезала стебли у основания, неизменно оставляя несколько веточек качаться на ветру. Наконец они достигли начала перевала, где склон переходил в узкую тропу, вырубленную в боку горы. Путь начинался на возвышении, откуда мир, казалось, раскрывался прямо у их ног. С этой точки долина расстилалась широко и глубоко, в её складках теснились островки густого леса. Саске никогда не бывал в этой части Страны Огня, хоть она и находилась близко к Конохе. Он поймал себя на том, что любуется её простой красотой. Вокруг долины величественными слоями вздымались горы, их пики были зазубренными и темными на фоне бледного неба. Некоторые были припорошены снегом, который не таял даже летом. — Каково это — путешествовать по миру? Сакура стояла рядом, тоже созерцая пейзаж. Он искоса взглянул на неё. Её глаза слегка расширились, светясь тем тихим восторгом, который она, казалось, никогда не теряла. Он заметил, что её радужки, обычно того же оттенка зеленого, что и деревья, здесь выглядели светлее, почти прозрачными. — Я уезжала только на миссии, — продолжила она, не отрывая глаз от долины. Он слишком долго молчал с ответом. — Мне бы очень хотелось увидеть новые места, встретить новых людей… Это, должно быть, так интересно. Он обдумывал слова секунду, стараясь ответить достаточно быстро, чтобы она не подумала, будто он снова её игнорирует. — Это… менее захватывающе, чем кажется. Когда побываешь в достаточном количестве мест, становится легче находить сходства, чем различия. Люди удивительно похожи друг на друга. Он знал, что это не тот ответ, который ожидают услышать. И явно не тот, который хотела услышать Сакура. Она посмотрела на него, открывая и закрывая рот и хмуря брови. Выражение восторга исчезло. Наконец она взяла себя в руки и воскликнула: — О. Только не говори мне, что тебе было скучно! — Нет. — Он помолчал. Передумал. — Только иногда. — Он пожал плечами. — Дело в том, что… я путешествовал, чтобы найти себя. А не других людей. — И как? Нашел? Эти слова задели что-то острое внутри него. Он вспомнил годы, проведенные в странствиях по руинам старых полей сражений, сон под чужим небом, лица людей, которых он не помнил, потому что никогда не задерживался надолго. Он подумал об одиночестве, которое следовало за ним по пятам — тишине еще более глубокой, чем та, которую он искал. Но в этой тишине он нашел кое-что еще. Время. Его было больше, чем, как он считал, он заслуживал. Время на то, чтобы шум жажды мести иссяк, чтобы груз старых имен и старых ран улегся, перестав диктовать каждый следующий шаг. Расстояние от Конохи, от любого, кто его знал, дало ему пространство дышать без давления чужих глаз — наблюдающих, судящих, ожидающих. В тишине ночей у костра, под свист ветра в кронах или треск пламени, он был вынужден наконец прислушаться к собственным мыслям. Сначала они были острыми, как клинок Кусанаги, невыносимыми, но с годами притупились и стали мягче, как камни, обточенные рекой. Покой, осознал он, не поразил его как удар молнии. Он приходил постепенно, с каждым шагом по чужой земле, в терпении мира, продолжавшего жить своей жизнью, независимо от того, боролся Саске с ним или нет. Руины, бесконечные горизонты, лица незнакомцев — все напоминало ему, что жизнь продолжается, безразличная к его страданиям. Когда-то это безразличие приводило его в ярость. Позже оно стало своего рода утешением. И все же… — Не знаю. Они двинулись вниз по тропе. Горизонт исчез за спиной, вновь поглощенный густым навесом ветвей, смыкавшихся над головой. Сакура замолчала после его признания, задумчиво кивнув самой себе. Он взял инициативу на себя и начал спускаться первым. Она шла в нескольких шагах позади. Время от времени он слышал слабый хруст гравия под её сандалиями или шорох ткани, когда её рукав цеплялся за ветку. Тропа была узкой, корни выпирали из земли, как узловатые руки, заставляя тщательно выбирать место для шага. Даже Саске видел, что полыни здесь нет. Через пятнадцать минут тишины Сакура нарушила её очередным вопросом. — Так… эм… ты получил ответ насчет того пропуска в мою лабораторию? Он вскинул бровь, не потрудившись оглянуться. — Я полагал, тебе следовало обратиться за советом. — Я обратилась. Мне ответили, что свяжутся с тобой. Связались? — Нет. — О. Ее ответ прозвучал бесцветно, и лес снова окунулся в глухую тишину. Еще десять минут тянулись между ними, как тонкая, натянутая нить. Краем глаза он заметил, как она нервничает: пальцы ее переплетались, непокорные пряди волос она то и дело заправляла за уши, словно пытаясь чем-то занять эти беспокойные руки. — Выкладывай, — произнес он наконец, заранее уверенный, что она никогда не наберется смелости озвучить то, что роилось у нее в голове. Во многом она все еще оставалась прежней, такой знакомой. — Э-э! Ничего… Просто… — она вздохнула. — Очень сильно давят сейчас на Наруто по одному вопросу. Даймё тоже замешан. Может, у них просто не было времени. — Чушь. Слово сорвалось с губ резче, чем он планировал, но вызвало у нее почему-то смешок. — Ты слышал, чего они добиваются? — спросила она. Он покачал головой. Откуда ему знать? Да и какая разница? — Они хотят ввести вступительный экзамен в Академию. Новость не вызвала ни азарта, ни беспокойства — лишь сухое принятие факта. — Хм, — хмыкнул он, предоставляя звуку повиснуть в воздухе. Очередная бюрократическая мелочь, возня с бумажками и собраниями — ничего из этого не касалось реальности выживания, мастерства и жизни за пределами стен и правил. То, пройдут ли дети тест или провалят, казалось несущественным по сравнению с миром, по которому он скитался. Возможно, это даже помогло бы воспитать более способных людей, чем те, кто сейчас стоял у власти. Сакура слегка нахмурилась, явно ожидая иной реакции, но он остался бесстрастным, продолжая вилять по извилистой тропе. — Тебя это совсем не волнует? — настаивала она, голос ее звучал неуверенно. Он медленно покачал головой: — Это их проблема, не моя. Сакура отвернулась, задумчиво разглядывая тени между деревьями. — Иногда я чувствую себя такой оторванной от реальности большинства шиноби, вроде тебя, — прошептала она, и ее голос едва перекрывал хруст листьев под ногами. Это заставило Саске замереть. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, поворачивая голову, чтобы поймать ее взгляд. — Просто… ничего. — Что ты имеешь в виду? — настаивал он. Сакура резко выдохнула. — Экзамен, Саске. Просто чтобы поступить? Под контролем и надзором Старейшин? Они потребуют знаний и навыков, к которым был доступ только у детей из кланов. Ни один выходец из гражданских больше никогда не станет ниндзя. У таких, как я… у меня не было бы ни единого шанса. Осознание поразило Саске мгновенно. Между ним и Советом не было ни капли симпатии, и потому ему было совершенно плевать, чем они там занимаются. Он доверял Наруто в вопросах контроля над ними. Но он совершенно не задумывался о том, что те же старейшины, которые превращались в чудовищ, когда дело касалось его и его семьи, могли быть такими же чудовищами и в других вещах. Он вспомнил, как Наруто говорил что-то об этом в офисе Хокаге в один из первых дней после его возвращения. Тогда это пролетело мимо ушей, и он тут же забыл об этом. Взгляд Саске неуловимо смягчился. Он проследил за тем, как она смотрит в сторону темного леса, где солнечный свет скапливался между листьями. Он заметил, какой маленькой она кажется на фоне необъятного мира. В отличие от него, она не несла на себе тяжесть фамилии вроде Учиха. Ее родители были гражданскими и (насколько он помнил) не одобряли ее выбор жизненного пути. У нее не было особых семейных техник, врожденного таланта или могущественного кеккей-генкая. И все же она стала одной из лучших куноичи, сильным шиноби по праву. Старейшины были глупцами, если не видели этого. Возможно, они были так же слепы, как и он сам пару минут назад. — Ты говорила об этом с Наруто? — Да. Он в основном со мной согласен, но Совет неумолим. Если они проголосуют за — закон примут. — Это решение не будет популярным. — Ты сильно недооцениваешь распространенность кланового элитизма среди шиноби Конохи. Ты и сам об этом не задумывался, пока я тебе не разжевала. Она была права. Он вырос, никогда не ставя под сомнение свой доступ к техникам, свиткам, наставникам и наследию имени. Для него это было так же естественно, как воздух. Он ни разу не задумывался, что это значит для тех, у кого нет ничего, кроме собственных рук. Сакура прибавила шагу, проходя мимо него. Ее сандалии мягко застучали по рассыпанным камням, когда она вышла вперед и продолжила путь по узкой тропе. Ее спина выпрямилась. — Но давай сменим тему, — легко сказала она, хотя он и слышал в ее голосе затаенное напряжение. — Думаю, мое нытье — зрелище привычное, но сомневаюсь, что ты хочешь это слушать. Кроны деревьев над головой качнулись, осыпая ее волосы бликами света. Он смотрел на нее чуть дольше, чем собирался, и в голове мелькнула мысль: это вовсе не было нытьем. Борьба за равный доступ к тому, что, в конечном счете, является источником силы и образования, не была глупой или бесполезной. Она имела полное право злиться. — Я нашла еще несколько книг, которые могут пригодиться. Могу принести их в лабораторию или завезти в Поместье. Ты ведь знаешь, как делать масла и смеси? Я поручу это тебе, пока сама буду идентифицировать другие вещества. Боюсь, у тебя больше не будет времени на чтение. Один из ингредиентов у нас, возможно, есть, но мы не знаем знаков… — В Поместье? — В Поместье Учиха, — добавила она рассеянно. — Разве ты не там живешь? Я подумала, ты мог бы читать их по вечерам, если не против. У меня совсем нет времени, на следующей неделе экзамены на чунина, нужно закончить дела в госпитале и… — Я там не живу, — снова перебил он ее. — Оно непригодно для жизни. Она моргнула, потеряв нить разговора. — Непригодно? — Поместье, — отрезал он, и само слово прозвучало так, будто во рту у него был пепел. — Обвалившиеся крыши, плесень, ни воды, ни электричества. Я там не живу. Там уже давно никто не живет. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы на ветру. — Я… я не знала. — Я и не ожидал, что ты знаешь, — ответил он. Эту тему он уже давно запер на замок. — Можешь оставить их в гостинице «Фонарь»… э-э… в отеле, — поправил он себя, это слово все еще казалось чужим. — О… ладно. Тогда так и сделаю. Э-э, извини, если я… Она осеклась, прикусив язык прежде, чем фраза успела оформиться. Ее извинение растворилось в воздухе, оставшись незаконченным. Саске не стал настаивать. Ему так было привычнее. — А это не дорого? — сменила она тему. Да, это было дорого. Если бы он не купался в наследстве Учиха (по крайней мере, в той его части, которую ему позволили забрать), он не смог бы себе этого позволить. Деньги лежали без дела десятилетиями. Он ими почти не пользовался, так что потратиться немного на временное жилье не представляло проблемы. — Хм, — утвердительно кивнул он. Сумма, которую с него сдирали за номер, была бесконечно выше того, что он ожидал и что платил в других частях света. Но там всегда были постоялые дворы, а не отели. Неужели в самом этом слове крылась разница? Завтрак был паршивым, обстановка — безличной, и ему приходилось вывешивать дурацкую табличку, чтобы в комнату не входили. С другой стороны, у него была собственная ванная и довольно удобная кровать. Однако ковры слабо пахли каким-то химическим цветочным ароматом, который напоминал ему только о больнице. — Тебе там не нравится, — заметила она легко, искоса взглянув на него. — Я этого не говорил. — Я этого не говорил. Он позволил уголку губ дернуться — не улыбка, скорее молчаливое признание. Она была достаточно проницательна, чтобы не нуждаться в лишних словах. — Как долго ты планируешь остаться? — спросила она после паузы. Её взгляд был устремлен вдаль, по сужающейся тропе, а не на него. — Я не… — начал он, ответ сорвался прежде, чем он успел подумать. Она обернулась, приподняв брови; рот её слегка приоткрылся в недоумении. — …планирую оставаться, — пояснил он. Его тон был столь же ровен, как камни под ногами. — Я здесь ради манускрипта. Секунду она вглядывалась в его лицо. Затем кратко кивнула и снова отвела взгляд. — Конечно. Он не смотрел на неё, но почувствовал, как изменилась её походка: ритм сбился, и она ускорила шаг. Казалось, терпение лопнуло, и ей хотелось покончить с этим как можно скорее. Удача была не на их стороне. Прошли часы, а йомоги попадалась лишь изредка; тишина между ними тянулась так же мерно, как и тропа. Лес сгущался, воздух под сплетением ветвей становился теплее, пока наконец они не остановились около полудня, когда солнце стояло в зените. Они нашли небольшую поляну, куда свободно падал свет, а земля была мягкой от мха. Два широких камня, обточенных дождем и временем, послужили сиденьями. Сакура с привычной аккуратностью распаковала свой бенто, достав ровные колобки риса, несколько кусочков фруктов и, с некоторой неловкостью, шоколадный батончик в яркой обертке. Саске выложил свои припасы: онигири, суномоно и карааге, от которого все еще исходил слабый пряный аромат имбиря и сои. Он купил это утром в лавке на рынке. Её глаза метнулись к его еде, задержавшись на золотистых кусочках жареной курицы с явным вожделением. Она попыталась скрыть это, пережевывая рис с показным спокойствием, но взгляд выдавал её с головой. Он поймал её взгляд и, не говоря ни слова, пододвинул один кусочек ей. Она моргнула, вздрогнув от того, что её застукали за мечтаниями, а затем расплылась в улыбке. Он позволил ей стянуть кусочек. — Спасибо, Саске-к… Она резко оборвала себя, поджав губы, но слово уже повисло в воздухе между ними, недосказанное. Тем не менее, в своей голове он его закончил. Кун. Саске-кун. Он не слышал этого слова четырнадцать лет. Оно отозвалось в нем, как нота, взятая на старых струнах — едва слышная, но звучная, вытягивающая воспоминания, которые он давно загнал в тень: то, как она произносила его с непоколебимой надеждой; то, как оно когда-то раздражало его; то, как позже он почти желал услышать его снова. Он опустил взгляд на еду, выражение лица не изменилось, хотя в груди что-то сжалось. Напротив него Сакура занялась своими фруктами, делая вид, что ничего не сорвалось с языка. Её плечи едва заметно дернулись, выдавая то, что она прекрасно понимала, что именно чуть не произнесла. «Ничего особенного», — сказал он себе. Она называла его так годами, конечно, от такой привычки трудно избавиться. Разве он сам не заметил этого — отсутствия этого суффикса — когда впервые увидел её неделю назад? Когда они были генинами, за еду отвечал Саске. У Сакуры дома были родители, и она так и не научилась готовить, потому что нужды не было. Наруто был… Наруто. А Какаши, этот засранец, хоть и был отличным поваром, сваливал всю работу на него. В те времена он готовил только простые вещи: рис, рыбу или мясо на гриле, мисо-суп, если был в хорошем настроении. Он не хотел, чтобы на него навесили ярлык повара и обременили этой задачей навсегда, поэтому готовил просто. Функционально. Достаточно, чтобы они были живы и могли двигаться. Еда его матери была другой. Изысканной, сбалансированной, наполненной заботой. Лучшей, что он когда-либо пробовал. Он до сих пор помнил звук её ножа о разделочную доску, тепло кипящего бульона, пропитывающее каждый уголок их кухни, и то, как она тихонько напевала себе под нос за работой. Спустя несколько лет после того, как её не стало, память об этих обедах стала ярче, почти жестокой в своей ясности. Он понял, что единственный способ когда-либо снова почувствовать этот вкус — это приготовить всё самому. И он достал заляпанную рукописную книгу рецептов, которую она всегда хранила на полке в кухне; её страницы были испачканы неведомыми соусами, а уголки загнулись от частого использования. Он готовил эти блюда снова, и снова, и снова — отмеряя, нарезая, помешивая, следуя её инструкциям с той же точностью, с какой учился метать кунаи. Но сколько бы раз он ни пытался, как бы близко ни подбирался к идеалу, вкус был не тот. Всегда не хватало чего-то самого важного, чего-то, что нельзя было воспроизвести одной лишь техникой. Это отсутствие грызло его — тупая боль, которую не могла унять даже самая тщательно приготовленная еда. После этого он перешел на простые, утилитарные блюда. Навыки, которым он научился, всё еще были при нем, затаившись в руках, но он никогда не оставался в одном месте достаточно долго, чтобы позволить себе роскошь снять дом с кухней, где их можно было бы применить. Звук слева, прямо за Сакурой, прервал его мысли. Шаги. Сапог о землю. Кто-то приближался. Тело среагировало раньше разума: каждая мышца напряглась, плечи одеревенели, рука почти неуловимо двинулась к боку, готовая сменить еду на оружие. Его внезапная настороженность привела в готовность и её; Сакура быстро повернула голову, её палочки замерли в воздухе, а зеленые глаза за доли секунды сменили выражение с любопытства на напряжение. Звук повторился, на этот раз ближе. Рука Саске замерла у одного из сюрикенов, пальцы напряглись, готовые к действию. Его глаза сузились, сканируя деревья вокруг, отмечая каждую тень, смещавшуюся вместе с солнечным светом. Шорох справа, треск ветки под чьим-то весом — сигнал к первому ходу. Без единого слова Саске пришел в движение, легкий, как тень на неровной земле; чакра покалывала кожу. Сакура зеркально повторила его движение, пригнувшись; её глаза были зоркими, а солнечный свет поймал лезвие её куная. Из-за стволов вырвались три фигуры — в масках и вооруженные, они двигались быстрее обычных гражданских. Значит, шиноби. Саске тихо выдохнул, почти со вздохом, оценивая расстояние, углы и бреши в их построении. Сакура метнула на него взгляд, немой вопрос: «Готов?» Он лишь едва заметно кивнул. Сакура прыгнула в сторону, с точной силой закрутив кунай, в то время как сюрикены Саске прорезали воздух, нацеленные на то, чтобы вывести противников из строя прежде, чем те успеют ударить. Сакура действовала почти инстинктивно, уклонившись от выпада другого нападающего и выбив из него дух четким ударом в ребра; меч шиноби со звоном упал на землю. Саске не утруждал себя эффектными техниками. Он даже не обнажил Кусанаги. Они того не стоили. Второй противник, потерявший меч, слишком сильно подался вперед при неумелом замахе, и Саске использовал его инерцию, чтобы выбить у него ноги. Третий шагнул вперед, пытаясь зайти с фланга, но Саске предугадал движение еще до того, как оно полностью оформилось. Он развернулся, присев низко и быстро, и подсек шиноби одним эффективным ударом. Сакура уже была там, перехватив падение контролируемым ударом в бок — достаточным, чтобы тот потерял сознание без лишней борьбы. Первый бросил один взгляд на поверженных товарищей, другой — на них, и бросился наутек; в его глазах вспыхнул ужас узнавания. Саске вспомнил слова Наруто: «Они в штаны наложат при виде вас обоих». Битва длилась три секунды. Саске снова окинул поляну спокойным, оценивающим взглядом, отмечая отсутствие других угроз. Дыхание Сакуры было ровным, выражение лица — собранным и будничным, будто это была обычная тренировка. Честно говоря, это было разочарованием. Он жаждал хорошего боя. Саске использовал леску, чтобы связать двух оставшихся. Он медленно и внимательно осмотрел их, подмечая каждую деталь, как его учили. Первый был широкоплечим, чуть выше среднего роста, с руками, раздутыми от грубой силы, но лишенными плавности в движениях. Его глаза были узкими, расчетливыми, но выдавали неопытность. Он слегка вздрогнул под взглядом Саске. Его форма сидела мешковато, рукава были закатаны, обнажая шрамы на предплечьях. Второй был более поджарым, жилистым, длинноногим. Он двигался быстрее первого, но его работа ног была небрежной, неточной, почти неосторожной. Его лицо, частично скрытое маской, не выражало ничего, но легкая дрожь в пальцах говорила о страхе. Он, в отличие от напарника, узнал его. Он выглядел совсем молодым. Саске выпрямился, отступив на шаг. Первым заговорил верзила, его голос был грубым и пропитан высокомерием. — Шиноби Листа, полагаю. Чертовы занозы. Теперь они и баб в бой пускают? Это что, метод отвлечения внимания? Потому что я бы не отказался отвлечься на тебя, Розочка. Глаза Саске сузились. Верзила был не очень умен. — Ой, не беси меня, — огрызнулась Сакура. Без лишних слов она сменила стойку и ударила. Её кулак с идеальной точностью впечатался в цель; мужчину отбросило назад, он ударился спиной о землю, и воздух с хрипом вырвался из его легких. Саске внимательно следил за каждым её движением, отмечая безжалостную эффективность: минимум усилий, максимум результата. Второй шиноби, задрожав всем телом, выдавил из себя: — Прошу прощения! Отпустите меня! Я не имею к ним никакого отношения. Они вторглись в мою деревню. У меня не было выбора. Пожалуйста… — Оставайся на месте. Не двигайся, пока мы не уйдем. Любая попытка вмешательства будет иметь печальные последствия. Ты ответишь на наши вопросы. Твоя судьба зависит от твоих ответов, — произнес Саске, и в его голосе прозвучала сталь. — Как тебя зовут? — спросила Сакура, её голос стал обманчиво мягким, словно шелк. — С-Сейдзи, — пролепетал парень, скорее мальчишка, голос которого прерывался от ужаса. — Хорошо, Сейдзи. Вы используете Змеиный перевал для контрабанды? Он закивал с такой дикой скоростью, что Саске на мгновение показалось, будто юноша вот-вот свернет себе шею. — Что за груз? — продолжила Сакура, не сводя с него глаз. Взгляд Сейдзи тревожно метался между Саске и распростертым на лесной подстилке телом. — Какое-то лекарство… или зелье. Я… я не знаю точно. Мне запрещено касаться его. Взгляд Саске стал острее. — Кто «они»? Ты знаешь имена своих командиров? — Нет. Они скрываются под вымышленными именами. Этот, — он неловко махнул рукой в сторону поверженного громилы, — Пятьдесят Седьмой. Тот, кто сбежал — Сорок Второй. Я не знаю, что значат эти цифры. Меня же зовут Прутик. Губы Саске сжались в тонкую линию. Имена, или, скорее, числа, пока ничего ему не говорили, но иерархия была очевидна. Прутик был лишь расходным материалом. Его заставили подчиняться, скрыв от него истинную картину — именно этого Саске и ожидал от тех, кого принуждали к участию в подобных низостях. — У тебя слишком мало информации для нас, Прутик. Где хранится товар? Куда вы его везете? — Я не знаю! Клянусь, не знаю! Они не говорят мне ничего. Кто-то приносит его к началу перевала, а кто-то забирает на другом конце. Моя задача — просто провести его через проход. Саске развернулся и направился обратно, к забытой еде. — Подождите! Подождите! Пару раз они упоминали некоего Третьего. Кажется, это главный. Я его никогда не видел. — Хорошо, Сейдзи, — мягко произнесла Сакура. — Я тебе верю. И что ты собираешься делать дальше? Вернешься к контрабанде, позволяя всяким «номерам» управлять собой? Или хочешь чего-то большего от жизни? — Это не так просто! Моя… моя сестра. Она больна. Мне нужны деньги на лекарства. Сакура встретилась с ним взглядом. В этот момент Саске понял, что сбор цветов — далеко не единственное, чем им предстоит заняться сегодня. — Как далеко твоя деревня? — На другой стороне перевала, часа четыре пути, не больше. — Тогда вот что, Сейдзи. Мы тебя развяжем, и ты отведешь нас в свою деревню. Я врач. Я осмотрю твою сестру. После этого вы оба уедете подальше отсюда и начнете новую жизнь, вдали от криминала. Тебе понравится, Сейдзи. Не губи себя. — Постойте! — парень устремил на них невидящий взгляд, расширенные зрачки говорили о потрясении. — Вы ведь… вы же Харуно Сакура и… Учиха Саске. Для меня честь встретить вас.