Глава 7: Ты всего лишь человек

Сакура этим утром была в отличном расположении духа, бодро семеня ко мне, пока я ждал у дверей лаборатории. Я снова потерял доступ, ведь она уже вернула мне свою карточку. К следующей неделе у меня должен появиться свой пропуск. На это надеемся. А пока мое утро начиналось все так же: полусонный, с застрявшим в горле завтраком, я слонялся у входа, пока Сакура не сбежит вниз по лестнице. Как только у меня появится своя карта, я смогу хотя бы посидеть на стуле в эти сонные часы, вместо того чтобы прислоняться к стене с горьким привкусом подгоревшего тоста на языке. Заметный прогресс. Кофе наконец подействовал, или, может, это был прилив адреналина от возможного прорыва в расследовании. Как бы то ни было, к тому времени, как мы надели белые халаты и заняли свои места перед свитком, мой разум был готов к работе. Сакура, напротив, никак не могла усидеть на месте. Ее нога отбивала беспокойный ритм по кафельному полу. Пальцы то запутывались в волосах, то распутывались. Она теребила воротник лабораторного халата, крутила браслет на запястье, а ее слова лились непрерывным, быстрым потоком. Свиток слабо мерцал под лампами лаборатории, а рядом с ним Сакура вибрировала от нервной, почти взрывоопасной энергии, словно могла сгореть, если не выплеснет все мысли разом. — Кажется, я нашла еще два ингредиента, даже три, на самом деле. Вчера вечером меня осенило, поэтому я пришла в лабораторию проверить — и я оказалась права. К счастью, у меня достаточно образцов в лаборатории. Я молча наблюдал за ней, ее напор накатывал на меня волной. Это была Сакура: беспокойная, острая на язык и неумолимая, когда ее разум за что-то цеплялся. Я не в первый раз задавался вопросом, сколько ночей она пожертвовала ради таких моментов, гоняясь за знаниями, пока истощение не сваливало ее с ног. Сакура подняла две пробирки, ее тон был резким и точным: — Первый — феррицианид калия. Он стабилен при нормальных условиях, но при соединении с солями железа — следы которых я тоже обнаружила — происходит окислительно-восстановительная реакция, образующая яркий, глубокий синий пигмент, известный как берлинская лазурь. Он чувствителен к влаге и свету, поэтому любое лишнее воздействие или нагрев могут вызвать незначительное окисление, вот почему мы храним его в порошкообразном виде. При смешивании с водой или раствором разбавленных чернил его можно наносить на бумагу для создания символов невероятно красивого цвета. Я посмотрел на пробирки в руках Сакуры. В одной был странный оранжевый порошок. Другое вещество выглядело как бледные, неправильной формы кусочки, хрупкие и слегка полупрозрачные, почти как крошечные фрагменты застывшего сахара или смолы. Ни один из них даже отдаленно не был синим. — Второй ингредиент — гуммиарабик, природный полимер, получаемый из сока акации. Он действует как связующее вещество, закрепляя пигмент на бумаге. Сам по себе он инертен, но при соединении с раствором феррицианида калия позволяет проводить тонкие, четкие линии. Вместе эти два ингредиента образуют среду, которая одновременно является реактивной — из-за окислительно-восстановительного потенциала феррицианида — и управляемой, благодаря вязкости и адгезивным свойствам гуммиарабика. При правильном нанесении символы остаются долговечными и разборчивыми. И очень, очень красивыми. Ее болтовня об открытиях мало чем отличалась от того, как она рассуждала о растениях во время нашего путешествия через Перевал Змеи. Те же странности, та же привычка озвучивать свои вопросы вслух, как будто у нее вообще не было собеседника. Мне так мало что было добавить к разговору, что можно было считать, что меня и нет вовсе. Она постоянно прикусывала губу и хмурилась, когда заходила речь о знаках. Сакура проделала великолепную работу, выявляя вещества, необходимые для печати, — но гораздо меньше преуспела в том, чтобы понять, чем же эта печать на самом деле является. Это было неважно. В этом и состояла моя роль. Я не зря читал те дурацкие книги. Каждый вечер, после возвращения с тренировки, душа и ужина в гостинице, я брал один из томов, которые Сакура оставляла для меня на стойке регистрации, и пролистывал страницы. По крайней мере, эти книги не были бесконечным занудством про пчел. Честно говоря, их даже можно было назвать интересными. Я отметил некоторые отрывки. Не то чтобы это были подсказки, просто общие идеи, которые можно было проверить. Один из них особенно привлек мое внимание, особенно после того, как я заметил фамилию своего клана в следующем абзаце. Кодификация печатей имеет долгую и изученную историю в искусстве коммуникации, особенно во времена войны. Ее основная цель заключалась в защите сообщений от перехвата врагом, чтобы их могли прочитать только те союзники, которые обладали соответствующими знаниями. Однако некоторые кланы, опьяненные гордыней, стали печально известны своим высокомерием, смело используя собственную эмблему в качестве ключа к дешифровке. Такое тщеславие часто приводило к катастрофическим последствиям, раскрывая тайны соперников, которые иначе могли бы остаться скрытыми. Во время Битвы Двухсот в Стране Снега именно эта практика стоила жизни многим воинам, находившимся под командованием лидера… Автор продолжал описывать ужасные последствия чрезмерной гордыни, кульминацией которых стала гибель лидера от рук разъяренной толпы вдов. А затем переключился на противоположный случай. Во время Эпохи Воюющих царств в Стране Огня оба клана, Сенджу и Учиха, полагались на подобные методы для безопасной передачи информации. Наиболее примечательным было раскрытие кода Учиха: вместо того чтобы использовать собственный герб, они использовали герб Сенджу, будучи уверенными, что ни один Сенджу никогда не попытается расшифровать вражеский свиток с помощью своего собственного символа. Секрет был раскрыт лишь после установления мира и основания Деревни Скрытого Листа, что ознаменовало начало (довольно кратковременного) открытого сотрудничества между двумя бывшими соперниками. Мой некогда гордый, древний клан, дошедший до того, что использовал эмблему врага для опечатывания своих сообщений. Вот уж поистине. Даже несмотря на то, что я изучал историю в Академии, и несмотря на то, что моя фамилия до сих пор была узнаваема в самых неожиданных местах, я продолжал чувствовать укол удивления всякий раз, когда натыкался на упоминания об Учиха. Это было естественно: они были могущественным кланом, одним из старейших и самых престижных, когда-то правившим огромными землями в Стране Огня. И всё же было что-то жуткое в чтении того, чем занимались мои прадеды. Боли в сердце в такие моменты не возникало — история была настолько далека от меня во времени, что я не чувствовал к ней абсолютно ничего. Возможно, именно упоминание Учиха первым привлекло мое внимание, но именно сами слова не давали мне покоя. Могло ли все быть так просто? Если этот свиток был просто личным письмом Кагуе, не могли ли их неизвестные Оцуцуки просто опечатать его символом своего клана или чем-то подобным? Но тогда зачем усложнять себе жизнь, используя разные ингредиенты вместо обычных чернил? Я поделился этими вопросами с Сакурой, которая не могла не рассмеяться над идеей, что кланы вообще отказывались от кодов и просто использовали широко известные символы, прежде чем снова задуматься. — Это не выходит за рамки возможного. Все ингредиенты, которые мы нашли, — это либо обычное масло, либо то, что когда-то было краской. Очень дорогой, правда, но все же просто краской. Возможно, бывший владелец Кагуи даже не пытался создать сложный код. Что-то вроде личных дневников для детей с паршивыми замочками. Что-то, что говорит: не читай это, это мое, но также это не так уж сложно открыть. Затем мы переключили внимание на эмблему клана Оцуцуки, но быстро поняли, что не имеем ни малейшего представления о том, как она выглядит. Самый часто упоминаемый дизайн напоминал компас, четырехконечную звезду, а за ней — еще одну. Мы также наткнулись на символ клана Кагуя: две отдельные красные точки, строгие и простые. Снова зайдя в тупик, Сакура предложила дальнейший план действий: — Я проведу инфракрасное исследование свитка. Сначала я колебалась, боясь, что это может нанести повреждения, но думаю, что риск оправдан. Инфракрасный свет может проникать сквозь поверхностные слои и выявлять наброски или стертые пометки. Возможно, мы сможем обнаружить слабые линии там, где когда-то были нарисованы символы. Сомневаюсь, что это даст много информации, но это поможет нам понять, что именно мы ищем. Тесная лавочка не менялась десятилетиями: те же потертые барные стулья, та же щербатая стойка. Находиться здесь снова вместе было одновременно ностальгично и неловко. Сакура и я уже ждали, когда Какаши придет. Мелькнувшее на его лице удивление, должно быть, было очевидным, потому что Сакура тут же поддразнила его, ее рот изогнулся с легкостью старого знакомства, сказав, что Какаши приберегает свое легендарное опоздание только для важных дел. Я занял свободный стул рядом с ней, движение было почти инстинктивным. По случайности, или, возможно, благодаря мышечной памяти, мы вернулись к своей прежней расстановке, не сказав ни слова. Сакура в центре, я и Наруто по обе стороны от нее, а Какаши занимал край, словно бдительный часовой. Стул Наруто всё ещё пустовал. Это построение сложилось естественным образом много лет назад. Сакура всегда хотела сидеть рядом со мной; Наруто всегда хотел сидеть рядом с ней. А Какаши, в чем я был почти уверен, предпочитал, чтобы Сакура была якорем посередине, выступая тихим буфером между его молчанием и непрекращающейся болтовней Наруто, посредником, который мог предотвратить драку еще до ее начала. Занавеска поднялась, и вломился Наруто, шумный, как всегда. Он придвинул стул рядом с Сакурой, дергая воротник плаща, словно тот его душил. Тоже мне, Хокаге. До сих пор выглядел как тот же небрежный идиот, что и годы назад. — Эта неделя выдалась просто кошмарной, — простонал он, тяжело опускаясь на стул рядом с Сакурой. — Жду не дождусь этого рамена. И саке. Закажи побольше, пожалуйста. Напротив него Какаши лениво закрывал меню саке, его единственный видимый глаз щурился от сдержанного веселья: — Ах, жизнь Хокаге. Не скучаешь по ней? Сакура сидела, сложив руки на груди. Лабораторный халат сменился мягким свитером, волосы были стянуты назад, но все равно растрепаны, будто она примчалась сюда прямиком из госпиталя. Она наклонилась к Наруто: — Как Боруто, Наруто? Есть новости насчет метки? — Ничего. Не знаю, дружище, может, это вообще ничего не значит, кто знает, — он быстро мотнул головой. — Черт, — Какаши с глухим стуком опустил меню на стойку. Глаза Сакуры сузились. Взгляд, которым она одарила его, был достаточно острым, чтобы заставить съежиться его более молодую версию. Упомянутый мужчина пожал плечами: — Вы уже не дети. Мне можно и выругаться. К своему удивлению, Саске понял, что ни разу не слышал, чтобы Какаши ругался, когда они были в одной команде. Странная черта для человека, который читал порнографию на публике. — Привет, Аямэ. Как обычно, хе-хе? Спасибо, — Наруто поприветствовал появившуюся за стойкой женщину. Он повернулся к Сакуре и Какаши: — Тэме рассказал вам новости? У Боруто новый учитель! Наруто ткнул большим пальцем в сторону Саске, его ухмылка растянулась до ушей. Стойка, отделявшая их, налилась поднимающимся паром от четырех свежеподанных мисок рамена, их аромат обволакивал воздух, словно старое воспоминание. Саске ничего не заказывал, не произнес ни слова с момента входа, но миска, поставленная перед ним, была той же самой, что он ел здесь два десятилетия назад, неизменной, словно само время остановилось для него. — Правда?! — палочки Сакуры с грохотом упали в подставку. Ее глаза метнулись к Саске, затем так же быстро отпрянули, и легкий румянец залил ее щеки. — Не то чтобы ты не был хорошим учителем, Саске-к–, Саске. Уверена, ты отличный. Просто это удивительно, вот и всё. Вот и всё, — повторила она. Она заправила прядь волос за ухо, пальцы коснулись виска в нервном движении. Саске задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. Какаши отвлек его, тихо хмыкнув: — Поздравляю. И удачи. Она тебе понадобится. Наруто рассмеялся, ударив по стойке для убедительности: — Видишь? Даже Какаши-сенсей считает, что ты обречен! Саске, с невозмутимым видом, потянулся за своим саке и сделал медленный глоток: — Я проходил и через худшее. Миски пустели одна за другой, пар клубился в ночном воздухе, а смех наполнял крошечный ларек. Наруто говорил громче всех, его руки дико метались, когда он пересказывал сцены с экзаменов на чуунина, преувеличивая каждую деталь до тех пор, пока Сакуре не приходилось прижимать рукав к губам, чтобы не подавиться лапшой. Какаши, со своей стороны, добавлял случайные замечания, которые всегда били в цель в идеальный момент, доводя Наруто до приступов хриплого смеха. Саске не особо участвовал. Он откинулся назад, позволяя ритму их голосов окутывать себя: знакомые взлеты и падения, каденция уз, переживших годы расстояния и тишины. Время от времени смех Сакуры прорезал воздух — яркий и безудержный — и это задевало что-то глубоко внутри его груди. Наруто стучал палочками по стойке, проливая бульон, и даже это казалось… правильным. Истории сыпались одна за другой. Старые миссии, пересказанные с прикрасами, споры о том, кто был самым безрассудным, воспоминания об учителях и соперниках, смягченные теперь скользящим временем. Саске поймал себя на том, что больше изучает их лица, чем вслушивается в слова, выискивая морщинки, которых раньше не замечал, — годы, оттиснутые на коже, но ныне разглаженные мягким светом фонарей «Ичираку». Пикник у «Ичираку» закончился. Аямэ подошла, чтобы убрать посуду. Наруто все еще хохотал, Сакура все еще качала головой, а Какаши все еще усмехался под маской. Саске позволил этому моменту продлиться, убеждая себя, что просто уступает им. Но где-то глубоко внутри он знал, что это уступка нужна и ему самому. — Давай в бар? — предложил Наруто, отталкивая пустую миску так же лихо, как опустошил её. Аямэ улыбнулась им на прощание, когда они вышли в прохладный ночной воздух, где над улицами мерцали фонари. В деревне стих дневная суета, сменившись приглушенным шепотом людей, засидевшихся у открытых витрин, и далеким смехом, доносившимся из баров, которых четырнадцать лет назад еще не было. Они нашли один такой бар в переулке — тускло освещенный, пропитанный терпким запахом дерева и саке. Место было нелюдным, лишь несколько групп посетителей, разбросанных по залу. Идеально, чтобы занять кабинку и не привлекать лишнего внимания. Наруто проскользнул первым, за ним, со своей привычной сутулостью, последовал Какаши, усаживаясь рядом. Сакура села следующей, оставив место с края для Саске. Деревянная кабинка была достаточно узкой, чтобы он чувствовал жар, исходящий от неё, когда её бедро касалось его. Он слегка отодвинулся, стараясь, чтобы это не выглядело намеренно, но ощущая на коже каждое её мимолетное движение: наклон плеча, то, как её рука лежала рядом с его. Официантка принесла первую порцию саке. Стаканы тихо звякнули, когда их поставили на стол. Наруто не терял времени даром: поднял свой, провозглашая тост за то, что «Команда номер семь наконец-то снова вместе», и при этом пролил половину на одежду. Саске поднял свой стакан не так высоко, но сделал глоток. Саке обожгло горло, ослабляя узлы в груди. Вторая порция пришла быстро, а за ней и третья. Сакура один раз встала, чтобы сходить в туалет, а Саске неловко стоял, пока она не вернулась. Во второй раз Сакура сказала ему не беспокоиться, она сама сядет с краю. «Прости, от алкоголя мне постоянно хочется в туалет». Когда она вернулась, то села чуть ближе, чем прежде. В первый раз промежуток между ними был еще заметен; во второй — его локоть коснулся её локтя. К третьему разу, когда она скользнула обратно в кабинку, их плечи соприкасались, и её присутствие казалось теплее, настойчивее. Саске снова слегка сместился, стараясь не реагировать, хотя чувствовал, как легко считывает любое её движение. — Как расследование? Адрес краденной Кагуи уже нашли? — спросил Какаши, его глаз лукаво сморщился под маской. Будучи в отставке и формально не имея доступа к секретной информации, он небрежно облокотился на спинку сиденья, явно наслаждаясь «серой зоной» своего авторитета. Седоволосый мужчина сидел напротив него уже не меньше двух часов. Его стакан постоянно пустел, хотя Саске ни разу не видел, чтобы тот пил. Эта дурацкая маска. Саске поднял свой стакан, позволяя теплу разлиться по горлу, и на миг задался вопросом, не он ли сам слишком пьян, чтобы заметить подвох. Наруто фыркнул, толкнув Какаши плечом: — Краденной? Какаши, ты что-то путаешь. Данный свиток звучал очень угрожающе. В духе «вызывайте полицию», не меньше. Сакура откинулась назад, опираясь локтем на край кабинки, и на её губах заиграла озорная ухмылка: — О, нам что, позвонить на горячую линию по домашнему насилию для Кагуи? Думаете, она в беде? Наруто поперхнулся смехом, чуть не перевернув стакан: — Поздно. Она уже мертва. Как продвигается расшифровка? Наруто превратился в настоящий фонтан пропитанной саке болтовни, Какаши еще сильнее сполз по сиденью, прикрыв глаз и слушая вполуха, а смех Сакуры звенел свободно и непринужденно. Несмотря на серьезную тему разговора, слова стали невнятными, мысли — не совсем связными. Сакура, однако, оставалась образцом профессионализма (и удивительной устойчивости к алкоголю). — Мы делаем успехи, — сказала Сакура, постукивая пальцами по столу и поглядывая на Саске. — Мы определили ингредиенты, использованные в печати: масло йомоги и краска «берлинская лазурь», смешанная с гуммиарабиком. Не хватает самих знаков. Но у нас есть теория. — Она посмотрела на него с ожиданием, предлагая продолжить. Саске сделал глоток саке, чувствуя жжение, и обдумал её слова: — Печать может быть не такой сложной, как мы думали. Мы пока не подтвердили это, но, возможно, это просто символ клана Оцуцуки. — Серьезно? Как тупо. Йомоги — это то, за чем ты лазил по горам? Сакура кивнула: — Наруто, ты связывался с Сэйджи и его сестрой? — Не лично, но да. Их переселили. Они в безопасности. А, «Веточка» и его куда более умная, хоть и очень больная сестра. Парень без умолку болтал по дороге в свою деревню, перескакивая с бесконечных благодарностей на бестактные вопросы, глядя на них с благоговейным трепетом. Сакура выдохнула, в её чертах читалась смесь облегчения и разочарования: — Отлично. Это было ужасно, Наруто. Столько нищеты и страданий, так близко к Конохе, пока мы живем как короли. Разве мы не можем помочь ещё? Он видел такое и раньше. Деревушки, зажатые в горах или вдоль рек, дома, скрепленные остатками дерева и грязью, дети с пустыми глазами и улыбками, которые не доходили до их глаз. Он прошел через достаточно таких мест в своих странствиях, чтобы узнать этот узор: болезнь, нужда, едва уловимый запах немытых улиц вперемешку с дымом от очагов, взрослые, согнутые от усталости, шепчущие молитвы о переменах, которые так и не наступят. Деревня Сэйджи не была особенной; это было лишь одно из бесчисленных таких мест, невидимых для остального мира, забытых в суматохе политики и дел шиноби. — Юрисдикция даймё. И боюсь, его не интересует ничего, кроме следующей охоты, — сказал Какаши, еще сильнее сползая по кабинке. — Пфф. И, видимо, контроль над тем, кому стать ниндзя, — пробормотала Сакура, жестикулируя стаканом, который звякнул о стакан Наруто, пока она раздраженно махала рукой. Её локоть толкнул его в бок. Саске слегка дернулся от этого контакта, и на долю секунды мир сузился до тепла её руки, мягкого изгиба плеча и того, как её глаза встретились с его, когда она повернулась с маленькой, смущенной улыбкой. Она очаровательна. Мысли Саске внезапно стали громкими, хаотичными, предательскими. Он моргнул раз, другой, осознавая легкую дрожь в груди, не имеющую никакого отношения к саке, и эта внезапная мысль изменила всё. Он почувствовал, как горят щеки, и отвернулся к стене с наигранным равнодушием. — Вообще-то, это была идея Старейшин, — добавил Наруто. — Кстати о совете… — начал Саске, продолжая смотреть в деревянную стену. — Я получил от них уведомление. Они хотят, чтобы я прошел собеседование для получения карты доступа в лабораторию. — К черту их. Это же кусок пластика. Они что, боятся, что ты убьешь кого-нибудь этой карточкой? — Ага. Они боятся, что он убьет ею кого-то из них. Саске проигнорировал и Наруто, и Какаши: — Кто в совете? Хомура Микотадо всё ещё там? — Э-э… нет. Ему было тысячу лет. Его сын занял его место. Тот ещё мерзавец, — резко сказала Сакура, откидываясь в кабинке так, что её стакан слегка качнулся, задев руку Саске. Саске дернулся от контакта, но не отодвинулся. — Мерзавец? Он что, сделал что-то, чего я не знаю? Сакура-чан, ты можешь сказать мне, если… — начал Наруто, подняв брови, со стаканом на полпути к губам. — Ой, да ладно тебе, Наруто. Твоим сенсеем был Извращенный отшельник. Самый главный мерзавец из всех, что когда-либо существовали. Тебе точно не стоит об этом говорить, — огрызнулась Сакура, её глаза сверкнули, но в уголке рта, несмотря на ядовитый тон, заиграла слабая ухмылка. Саске приподнял бровь, позволив тени веселья скользнуть по его лицу. — Не строй из себя, засранец. Я тебе сейчас карту «Орочимару» достану, и ты проиграешь, — парировал Наруто. Сакура рядом с ним залилась смехом. Её плечи сотрясались в приступе веселья, в тоне котором звучали и озорство, и искренняя радость. Чёртов бы этого Какаши с его бывшим сенсеем. Он снова упустил из виду этот визит. — В общем, эта старая карга ещё жива, каким-то чудом. Любопытная стерва. Какаши резко ткнул Наруто локтем в бок. — Шучу! Она милая, добрая старушка. Хотя и немного не в себе, Саске. Будь осторожен, может назвать тебя сыном и попытается потискать за щёки, — Наруто наклонился ближе, его ухмылка была широкой и озорной; тепло бара и саке ослабили его и без того слабые обычные фильтры. Какаши выпрямился, повернув к нему серьёзный глаз. Когда он заговорил, Саске понял, что перед ним стоит не просто его непутевый учитель, а легендарный шиноби Конохи, бывший Хокаге. — Саске, мне не нравится этот совет. Это сборище элитарных снобов, которые возомнили себя лучше всех. Никогда не видели ни капли крови на поле боя. Но они влиятельны. У них есть деньги и связи, чтобы уничтожить любого. Это нечестная игра, но нам приходится в неё играть. Не позволяй их выпадам вскружить тебе голову. Если позволишь — значит, они победили. Дельный совет, но излишний. На данном этапе жизни он был абсолютно невосприимчив к подобным вещам. Он ожидал, что они будут сволочами, поэтому, когда они ими оказывались, он не мог на это злиться. — Ага. Зайдешь, получишь карту и уйдешь. Они не стоят твоего времени. Разбираться с ними — моя работа. Сакура прошептала что-то вроде того, что, может быть, ему стоит как-то справляться с ними получше. — Согласна. Так… за совет! — Она подняла свой бокал с внезапной решимостью, свет фонарей в баре подчеркнул лёгкий румянец на её щеках, который проступил ещё несколькими рюмками ранее. — К черту совет! И их дурацкие идеи насчёт экзаменов. Слова слетали с её губ с той откровенностью, которую мог вызвать только алкоголь, её бокал опасно наклонился, пока она говорила. — К черту совет! — эхом отозвался Наруто, настолько громко, что двое мужчин за соседним столом обернулись. Он поднял свою чашку так высоко, что едва не облил Какаши, который ловким движением предотвратил это. — Стоит ли говорить такое на публике, Нару… — протянул Какаши, осекшись, словно уже смирившись. Он сполз ещё ниже по кабинке, одна рука в перчатке прикрывала загримированный рот, но глаза сощурились в явном веселье. Саске наконец поднял свой бокал, движение было неторопливым. Его голос звучал тихо и твёрже, чем он чувствовал на самом деле: — К черту совет. За всё. На мгновение за столом повисла тишина, слова зависли тяжёлым грузом в дымке от саке. Стало очевидно, что все они понимают, что означает это «за всё». Затем напряжение разом спало, полился смех, бокалы столкнулись в хаотичном хоре подтверждения. — Именно так, — эхом отозвались они, три голоса наложились друг на друга, нестройные, но единые. Звук разнёсся по тусклому бару — наполовину празднование, наполовину вызов, и впервые за долгое время, дольше, чем он хотел бы признать, Саске позволил себе присоединиться без всякой сдержанности. Ещё один час размылся в мягком гуле голосов и звоне бокалов. Их маленькая кабинка становилась уютнее с каждой порцией. Энергия Наруто держала их на плаву до самого конца. Но в конце концов его плащ тихо завибрировал у него на боку. Он выудил телефон (оказывается, он был у каждого), прищурился и поморщился. — Ах, чёрт. Хената. Она меня убьёт. — Он шатаясь выпрямился, едва не опрокинув остатки бутылки саке. — Не ждите меня, ребята. Пожелайте мне удачи выжить этой ночью. — С кривой ухмылкой и небрежным салютом он поспешил прочь, плащ волочился за ним, дверь с грохотом закрылась, отрезав его смех. Саске задался вопросом, какой на самом деле была эта женщина из клана Хьюга, ведь за всю жизнь он обменялся с ней меньше чем десятью словами. Это был второй раз, когда кто-то признался, что боится её. Внезапное отсутствие сделало кабинку тише. Сакура задержалась ещё немного, подперев подбородок рукой, её пальцы другой руки лениво обводили край пустого бокала. Она изредка поглядывала в телефон, пока не прочитала что-то, что заставило её встрепенуться. — Думаю, мне тоже пора. — Она резко встала, быстро и неуклюже собирая сумку. — Простите, мне правда пора домой. Спокойной ночи, Какаши-сенсей. Саске. — Её улыбка была яркой, но поспешной, а её уход — лишь размытым пятном розовых волос и быстрых шагов. В баре воцарилась почти уютная тишина. Осталось лишь приглушённое позвякивание бокалов и негромкий разговор в дальнем конце зала. Какаши откинулся назад, полуприкрыв глаза, наблюдая за дверью, которая захлопнулась за ней. — Она очень торопится, — наконец сказал он сухим голосом. Саске осушил остатки своего бокала, поставив его на стол с тихим стуком. — Поздно. Её муж, должно быть, ожидает её. Какаши наклонил голову, одна бровь взлетела к самой линии волос: — Её муж? Она замужем? Чёрт, а я-то думал, что седьмая команда особенная. Меня на свадьбу не позвали. Саске не признался бы самому себе, что произнес слово «муж» намеренно. Теперь он получил свой ответ. Значит, всё-таки не замужем. Это было не то, чего он ожидал, когда вернулся. Он представлял… он надеялся… Сакура заслуживала счастья больше, чем кто-либо другой. Он хотел этого для неё. Он ушёл, и даже если это не было его главной причиной, часть его верила, что расстояние облегчит ей путь к тому, чтобы оставить всё в прошлом. Поможет ей найти кого-то стабильного, кого-то, кто сможет дать ей спокойную жизнь, которую, как он знал, он никогда не сможет предложить. Кого-то, кто не несёт на себе груз грехов, которые до сих пор кровоточат с каждым его шагом. Кого-то, кому не нужно проходить личные собеседования с советом из-за глупой карточки. Но она этого не сделала — по крайней мере, не до такой степени, чтобы решиться на обязательства вроде брака, о котором, как он помнил с их детства, она когда-то мечтала. И когда она наклонилась слишком близко, когда её плечо прижалось к его в тесной кабинке, его сердце предало его, забившись с желанием, от которого он, как давно говорил себе, отказался. Он не был слеп. Он хотел её. Он всегда хотел её. Время вдали лишь заставило чувство утихнуть, но оно вернулось с прежней силой, как только она снова стала постоянной частью его жизни. Но «хотеть» и «заслуживать» никогда не были одним и тем же. И когда дверь бара захлопнулась за ней, оставив после себя лишь тающий аромат её шампуня и пустое тепло сиденья рядом, Саске почувствовал боль от осознания истины, от которой он не мог избавиться: он оставил её, чтобы она была свободна, и всё же какая-то эгоистичная, спрятанная глубоко внутри часть его всё ещё тосковала о том, чтобы она его дождалась. Он наклонил бокал, глядя, как последняя капля саке упрямо цепляется за дно, и подумал, что, может быть, только может быть, он всё ещё такой же дурак, каким был всегда.