Часть 1

Никто уже не знал, какой сейчас день или год. Время слилось в единую тягучую массу без дня и без ночи. Выходить за купол цирка теперь было запрещено. Пятеро человек теперь навечно заперты под сводами огромного шатра, в который не проникает свет. Королер умер. Да здравствует новый "король". Бог, если угодно. Кейн попросту уничтожил его. Никто не знал, что когда-то относительно дружелюбный ИИ способен на настоящее убийство. И теперь каждый из оставшихся задавался вопросом: было ли рассеивание действием самобытным. От отсутствия понятия о сменах дней или ночей сводило с ума. Ранее Кейн оказывал всем некое подобие заботы, а потому без всяких проблем рассказывал людям о годах, проведенных здесь. Сейчас же все изменилось. План, такой спонтанный и ненадёжный — провалился, как плитка в некоторых участках пола. В унисон мигающих то синим, то красным цветом круглых глаз ИИ, мерцал весь цирк. Холодные и неприветливые оттенки холодили душу. К слову, морозь они тоже ощущали. Теперь. Кейн позаботился об этом, внушая каждому, мерзлоту. Но, к временами промозглому ветру, что просачивался сквозь прорези шатра, они смогли привыкнуть и попросту игнорировали покалывание на разных участках своего цифрового тела. А вот к холоду душевному адаптироваться было непросто. Ранее никто и подумать не мог, что Кейн способен на такое. Ведь он сам говорил, что на разум влиять попросту не способен. Ложь. И эта ложь витала в затхлом воздухе. Потому что врал здесь каждый: друг другу и себе. — Мы должны оставаться рядом. — призывала не отчаиваться Зубл. В ответ молчание. Потому что все понимали, что в этом нет никакого смысла. Однако все равно держались вместе. Даже Джекс, который порывался, то и дело, сбежать в свою маленькую комнату, был остановлен суровыми взглядами. Особенно Помни. Возможно, ему и самому не хотелось оставлять ее. — Я так больше не могу. — простонала Гэнгл. — Я очень голодна. Еще один ужас. Кейн внушил им бесконечное чувство голода, которое невозможно было утолить. В своих небольших приключениях он устраивал некие состязания за еду. В конце только одного участника ждала награда из одной консервы давно прогнивших сардин. Кейну хотелось увидеть жажду в глазах людей, испытать их на прочность, увидеть настоящую борьбу за кусочек рыбы. Но не учел одного: несмотря на невыносимую боль в желудке, они договорились, что если не ест никто, значит никто. А развлекать ИИ бессмысленой дракой никто не хотел. Тогда Кейн злился. И тех, кто не следовал его сценарию, он отводил в специальную комнату. Темную комнату, окутанную непроглядной тьмой. И в ее центре была огромная железная клетка, в которой существовал Королер. Точнее, то, что от него осталось: бесформенная черная масса с сотней мигающих глаз. И Кейн гонял их по кругу наслаждаясь, как его личный питомец изводит их, доводя до изнеможения, морального и физического. Как тот служит каждому напоминанием об их неудавшейся мечте. *** Вдруг они услышали гул, свербящий и нарастающий. Словно скрежет ржавого метала, и все поняли — Кейн идет сюда. Гэнгл вся сжалась, и внешне и внутренне. Зубл напряглась, сжимая свои диковенные пальцы в кулак. Рагата притихла, ведь помнила, как замирало ее тело при появлении матери. Джекс закрыл глаза, словно это могло избавить его от страхов. Помни перестала дышать. И будь у них сердца — настоящие, из плоти и крови, грохотали самым громким на свете звуком. ИИ предстал перед их взором в своей обычной форме, демонстративно медленно поправляя галстук-бабочку. Он оглядел присутствующих скучающим взглядом и сказал: — Вижу, вы как всегда полны духом и решимостью. Сладострастно протянул он понимая, что слова его не соответствуют действительности, но приносили искренне садисткое удовольствие. В ответ тишина, потому что понимали, что каждый неправильный, по мнению Кейна звук, мог обернуться очередной пыткой. Даже Зубл, как бы ей не хотелось съязвить, заставляла себя молчать, дабы не подставлять остальных. — Сегодня я приготовил для вас особенное приключение! — провозгласил он и схватил из воздуха свою трость, облокотившись на нее. — Надеюсь каждый из вас подчерпнет что-то новое. Хотя сомневаюсь, что ваши маленькие мозги хоть на что-то способны. Он щёлкнул пальцами, и в пространстве появился портал, отливающий разными цветами: от ярко-зелёного, до темно-фиолетового. — Все что вам нужно – это отыскать ключ от чердака и разгадать тайны небольшой традиционной семьи. Все смотрели с настороженностью, затаив дыхание. Ведь что их ждало по ту сторону портала на этот раз, никто не знал. *** Однако выбора у них более не существовало. И теперь все пятеро стояли на, до вырвиглазно розовом полу. Попрыгав на месте, Джекс понял, что это дешевая пластмасса, а после и все остальные, оглядевшись по сторонам осознали, что находится в большом кукольном домике. Рагата скривилась тут же, словно весь интерьер: от пластмассовых желтых кресел, до висящих на стенах картин с отвратительным изображением внутри, напоминал ей о безутешном детстве. — Отвратительно. — пренебрежительно выплюнул Джекс. — Бывало и хуже. — попыталась ободрить всех Помни. Оскалившись, тот было хотел огрызнуться, но его прервал приторно звонкий женский голос, зазвучавший в небольшой арке, ведущей в другую комнату. К ним подошла кукла с нарисованным дешевой краской лицом на большой резиновой голове. Волосы — сальный конский волос, были уложены в подобии нуарной укладки. — Добро пожаловать, мои дорогие! — залепетала она. — Вы как раз к обеду! И, развернувшись, она зашагала в сторону кукольной столовой, подзывая остальных своей пластмассовой рукой. В комнате, где был расположен большой стол уже находились остальные члены семьи. Кукла, что представилась им — оказалась матерью, а за столом расположились ее две дочери — такие же куклы. Они сидели не двигаясь и не притрагиваясь к еде. При виде различных деликатесов, начиная с жареной курицы, заканчивая сладкими рулетами у всех потекли слюни. Ведь несмотря на очевидные декорации, запах был настоящим. И притупленное чувство голода, к которому все успели более менее привыкнуть, пробудился вновь с удвоенной силой. — Садитесь, мои дорогие! — сказала мать и сама села в центр стола. Герои приключения послушались. Гэнгл села рядом с Зубл. Джекс, стараясь чтобы никто не заметил его мельтешений и не заподозрил неладное, постарался выбрать стул рядом с Помни, так как с ней ему было менее дискомфортно. Рагате же достался стул в конце стола, и так вышло, что села она как раз напротив кукольной матери. Воспоминания, словно острый нож полоснули разум. Ей казалось, что Кейн специально организовал все именно так. Иначе как объяснить, что данный спектакль так схож с ее давними посиделками в кругу семьи в собственном доме. Но она старалась не подавать виду, что раны, до сих пор не зажившие, вновь начали кровоточить. — Знакомьтесь, — указала мать на своих дочерей. — Сюзанна и Элизабет. Но те ничего не ответили, ведь только сейчас, когда все обратили внимание на них, заметили, что вместо нарисованных ртов у них по два черных крестика. Рагата поняла сразу: говорить здесь нельзя. Джекс просто игнорировал. Помни растерялась. Зубл анализировала, и только Гэнгл, решившая проявить дружелюбие, ответила: — Приятно познакомиться, а мы... — Молчать! — стукнула кулаками по столу кукла-мать, заставляя всех вздрогнуть. Но потом вмиг улыбнулась, словно никакого гнева на ее лице и не было. — У нас так давно не было гостей! Мы так их любим, и в особенности, таких послушных! Она поднялась из за стола, взяла чайник и лелейно медленно начала подходить к каждому, наливая в маленькие фарфоровые кружечки ароматный горячий чай. — Я так ждала, когда этот дом вновь наполнится радостными и счастливыми голосами. Гэнгл боялась шевельнуться, когда кукла подошла к ней и наклонилась своим пластмассовым корпусом, что голова ее почти касалась хрупой маски. В носу засвербило, да так сильно, что хотелось чихнуть, а кисло-сладкий запах вызывал тошноту. Но Гэнгл держалась стойко. Она словно приросла к стулу, слилась с интерьером, и кукла, как бы не пыталась вызвать у нее эмоции, в итоге сдалась, зашагав к следующему гостю. — Мои девочки заскучали в одиночестве. — наполняет очередную кружку чаем она. — А у вас так много ярких деталей! — обратилась к Зубл. — И такие волосы! — нежно провела та по вязаным косам Рагаты. Помни стало не по себе. Вся атмосфера, с виду радостная имела иную сторону — мрачную и неприглядную, нужно лишь присмотреться. И она, не удержавшись, схватила руку Джекса под столом. Тот ответил сразу же, соглашаясь с ее нервозностью. Вцепились друг в дружку крепко. — О, у нас тут юноша! – воскликнула кукла, подошедшая к Джексу. — Моим дочерям так не хватает общения с мальчиками. — дотронулась до его ушей. — Но им это ни к чему, — схватилась за одно. – ведь парни – неблагодарные существа, — потянула. Джекс болезненно скривился, стискивая руку Помни еще сильнее. — которые думают лишь об одном!.. Часы пробили полдень. Комната наполнилась звоном настенных часов. — Ох! — вскрикнула мать и отпустила Джекса. — Вы, наверное, очень голодны! Однако аппетит пропал у всех. Они лишь ждали, когда это приключение подойдёт к концу, и они уйдут из этого места как можно скорее. — Попробуйте курицу! — вновь сказала она и села на свое место, уперев голову на ладони. И улыбка с ее лица вмиг исчезла, как только заметила, что никто из присутствующих не спешил пробовать блюдо. — Нет? — хмыкнула. — Тогда, может, лазанью? И снова тишина. Кукла начала сердиться. Увидели это все. Атмосфера в комнате накалилась. И вдруг Помни, стараясь сгладить углы, оторвала от курицы ножку, и, глядя на широкую улыбку матери, откусила кусочек. Вскусовве рецепторы вмиг почувствовали вкус гнили. Ведь в мясе, в самом центре, проглядывалось желтовато зеленое месиво, которое вязкой слизью начало капать на идеально чистый стол. Горло свело судорогой, живот неприятно скрутило. Хотелось тут же выплюнуть откусанный кусок и промыть рот с мылом. Поймав сожалеющие взгляды остальных, Помни изо всех сил старалась проглотить кусок, но тот все не шел. Организм напрочь отказывался поглощать подобное. Голова начала кружиться, глаза защипало от слёз. Но кукла продолжала смотреть с благоговейной улыбкой, обнажая белые зубы. Еще секунда, и кусок курицы с противным чавканьем вылетает изо рта Помни, и плюхается прямо в стакан с чаем. Все замерли. Глаза куклы стали стеклянными. Лицо ее помрачнело, движения стали резкими и ломкими. — Не понравилось? Что ж... Хлопок, она резко берет за горло одну из своих дочерей, впиваясь ногтями в пластик. Поднимает ее над столом и с грохотом роняет на стол. Зазвенела посуда, разбились кружки, выливая на присутствующих горячий чай. На пол посыпался зеленый виноград, что тут же почернел и испортился. Все блюда превратились в вонючую кашицу, растекающуюся по поверхности стола. — Может быть, вам понравится это? Под напуганные взгляды окружающих, кукла схватила лежащий рядом нож и со всей силы ударила в глаз дочери. Тот, не смотря на то, что был нарисован, лопнул, и из дыры потекла смердящая черная жидкость. Комната наполнилась запахом гнили и разложения. Удар, нож оказался в животе. Приложив усилия, та вспарывает его и оттуда грудой вываливаются куски прогнивших органов. Смрад вбивается в ноздри, залетает в самую подкорку мозга, запечатываясь там. Герои повскакивали со стульев, пятясь к выходу из комнаты. От, кажется, Элизабет, не осталось ничего. Они изначально обе были мертвы. Сидели мертвыми, тяжёлыми тушами за столом, играя в семью. Кукла-мать залезла в брюхо дочери, и достала оттуда длинные и склизкие кишки. И с противным чавканьем начала надкусывать их, причмокивая. Кишки лопались, яаляя на свет гнилосную массу из экскрементов и чего-то еще. Оно стекало по подбородку, капая на деленое платье. — Не нравиться? — прокричала она. Вдруг тело ее начало меняться. Из под полов платья вытянулись огромные черные паучью лапы. Стол перевернулся вместе с едой. Герои принялись убегать, но мать с молниеносной скоростью побежала следом и, схватив за колпак напуганную Помни, повалила на пол, тыча той в лицо гадкими внутренними органами. — Нет! — взмолилась та, стискивая зубы. — Я научу вас быть послушными! Вы должны есть, что дают! Удар! И в голову куклы со всей дури прилетает стулом, который бросил в нее Джекс. — Вставай! — кинулся тот к Помни, хватая под плечи. — Надо найти ключ от чердака! — крикнула Рагата. Мать вопила и стонала, почти рычала, пораженная поведением гостей. И, пока она не пришла в себя, Зубл схватила нож, который отбросило к стене, подбежала к кукле и выколола той глаза, чтобы та не смогла их видеть. Под гортанный крик, герои побежали кто куда, напоследок услышав от Рагаты: — Не дайте ей себя услышать! — Сволочи! — кричала кукла им вслед. — Ублюдки! Зубл, Гэнгл и Рагата убежали куда-то на второй этаж. Джекс же, видя, что Помни ещё не отошла от шока, затащил ее под лестницу и призвал молчать. — Маленькие непослушные твари!.. — рычала кукла. В полной тишине слышался стук паучих лапок о твердый пол. Она вышла из столовой в коридор, где находились Помни и Джекс. — Мамочка научит вас слушаться. Шут чувствовала, как трясётся Джекс. Как нервно он дышит. Что неотрывно смотрит, как мимо них медленно проходит подобие куклы. И она тоже дрожала. От страха, от ужаса, что пришлось пережить. Еще немного и начнётся паника, с которой уже будет невозможно совладать. И они обняли друг друга в попытке успокоиться. И, как только мать скрылась из виду, вылезли из под лестницы, и поднялись наверх, где повстречали Рагату, что сжимала в своих тряпичных руках золотой ключ и остальных. Пробраться на чердак было несложно. Игнорируя панический страх, все пятеро чуть ли не на цыпочках добрались до двери. Не с первого раза, но открыли ее. Там, в темной тёмной комнате было пусто. И лишь одна записка на полу, гласившая: "послушание — залог успеха". Этим самым приключением Кейн в очередной раз пытался наглядно показать, что ослушаться его было равнозначно смерти. Напоминал, что они — лишь фигурки на шахматной доске, которыми весело и забавно управлять. А изощрение — лишь изощрения ради, чтобы боялись и понимали, на что тот на самом деле способен. *** По возвращению в цирк их уже ожидал самодовольный Кейн. Руки он упер в бока и смотрел на всех так, словно совершил подвиг. — Удивительно, вы более-менее целы. — сказал он. Герои посмотрели на него затравленно, и с такой выпиюще сильной усталостью, что сказать что-то в противовес было сложно. — И все же, — задумался тот. — вы просили у меня еду, я вам дал еду. Но так получается, что вы всегда недовольны. Никто не проронил ни слова. А потому, закатив глаза, Кейн ушел, оставив каждого думать о чем-то своем. Однако, как бы они не хотели успокоить свои расшатанные нервы и забыть то, что увидели, по приходу в главный зал, прям под потолком шатра в воздухе висели цифры. Нет, не просто цифры, это был отсчёт времени. Сорок восемь часов. И стоило им увидеть это, как секундомер запустился. Все замерли, не зная, что думать. Кейн ничего им об этом не сказал, а потому неизвестность, с которой им пришлось сейчас столкнуться, пугала до мурашек. — Это... — подала голос Рагата. — что такое?.. Неприятный тик раздражал слух. И каждый последующий заставлял каждого непроизвольно вздрагивать. Никто не знал, что будет через час, через два. А что будет, когда отсчет будет окончен? — Только без паники. — серьезным тоном сказала Зубл. — Кейн нам об этом ничего не сказал. — Да, и в этом вся проблема. — фыркнул Джекс. — И что ты предлагаешь? — начала нападать на него она. — Просто сидеть и ждать чего-то плохого? — А чего ещё можно ждать? — почти шёпотом спросила Гэнгл. — Как ни чего-то плохого. — Нет! Не надо этого! — вскинуда руками Зубл и обвела взглядом присутствующих. — Кейн только этого и добивается. Он хочет видеть, как мы боимся! И что? Вы собираетесь дать ему то, что хочет? Возможно, в ее словах была доля правды. Но надежда в глазах каждого с каждым днем начинала неумолимо угасать. А потому, хотели они того или нет, подвоха будет ждать каждый. Даже Зубл, как бы не храбрилась. Джекс нахмурился, хотел было что-то сказать, но вместо слов из его уст прозвучало невнятные звуки, похожие на рычание. Ему категорически не нравилась неизвестность. Хотелось закричать, возможно, вывести ИИ на эмоции, лишь бы тот причинил им боль здесь и сейчас, а не заставлял чего-то ждать. — Надо попытаться успокоиться. — неуверенно сказала Помни. — У-успокоиться? — Джекс посмотрел на нее так, словно та сказала самую нелепую в его жизни глупость. — Ты серьёзно сейчас? — Помни права, нам не нужно злиться друг на друга, станет только хуже. — постаралась воззвать к здравому смыслу Рагата. Но Джекс себя тоже знал. Как бы он не пытался успокоиться, или внять доводам окружающим, расслабиться не сможет. Но в отличии от других, он даже не будет пытаться, потому что это бессмысленно. Ведь по трясущейся фигуре Гэнгл, по тому, как Рагата нервно трогает свои волосы, как Помни заламывает пальцы на руках, и даже как, казалось бы, бойко сжимает кулаки Зубл он понимал, игнорировать огромные тикающие цифры под потолком никто не сможет, даже если закроет глаза или заткнет уши. Эти двое суток, казалось, тянулись непозволительно долго. Обивка диванов вся измялась и порвалась от навязчивых и нервозных касаний и пощипований окружающих. На эти двое суток все забыли о чувстве голода, забыли о кукле, что желала распотрошить каждого. Ведь этот тик от цифр вбивался в голову словно длинный гвоздь. Голова от этого гудела. Зубы неприятно скрипели. Челюсти сжимались и разжимались. Зубл пробовала технику дыхания. Делала глубокие вдохи и выдохи, но этот звук содрагал каждую клеточку ее тела. Гэнгл, видимо, начиная сходить с ума первой, задавала всем навязчивые вопросы о том, все ли будет в порядке, несмотря на то, что понимала — ответа никто не знал. Джекс рыкал на неё, взбешенный ее надоедливостью. Все эти дни он просто лежал на диване, сжимая в ладонях уши, стараясь заглушить этот чертов тик. Уйти ему не давали уже давно, ведь никто не знает, что с ним могло случиться за запертой дверью его комнаты. Рагата ходила по комнате кругами, тихо напевая какую-то незамысловатую песенку. И, если бы волосы у нее были настоящими, они бы клочьями валялись на полу, — так часто она их подергивала. Помни старалась упорядочить собственные мысли и не думать о том, что может случиться по истечению времени. В основном она вела внутренние диалоги, где разыгрывала сценку о том, как Кейн, сжалившись над ними, решит ничего не делать. Так, каждый из них старался не впадать в отчаяние, которое уже мельтешило на горизонте. Порой становилось настолько страшно и невыносимо, что хотелось кричать. И где-то в середине второго дня, друг за дружкой начались срывы. Гэнгл тихо плакала, чтобы не раздражать Джекса. Помни сидела на диване, спрятав лицо в ладонях, и сжимая пальцами свои тонкие веки. Рагата же сидела на голом полу за диванами, пытаясь спрятаться. Зубл иногда от бессилия утробно рычала. А Джекс, в излюбленной манере от всех закрылся и старался не подавать виду, что ему страшно. Однако крохотные зрачки его глаз явно выдавали первобытный ужас. Он морщился и щурился, порой тряс головой, чтобы избавиться от мыслей о худшем исходе. А исходы он представлял довольно красочные и неприглядные. И вот осталось десять минут. Все сидели словно на иголках, и практически не моргая смотрели на таймер. Каждый тик теперь бился в унисон с их цифровыми сердцами, которые они, к своему удивлению, начали слышать. Пять минут. Если бы у них были губы, они превратились бы в кровавое мясо, ведь каждый из них несщадно обтачивал свои зубы об их подобие. Две минуты. Они перестали дышать. И каждый теперь был вынужден контролировать изменения своего тела. Гэнгл изо всех сил держала маску, чтобы та не вращалась. Рагата — волосы, Зубл — свои конечности. Десять секунд. Начался тремор. Девять. Восемь. Семь. Хотелось просто исчезнуть, чтобы ничего не видеть и не чувствовать, настолько им было плохо. Шесть. Пять. Четрые. Три. Два. Один. Все замерли. Ноль. Тик прекратился, и герои, непривыкшие к тишине занервничали, ведь теперь она казалась инородной, чужой, неправильной. Ничего не происходило. Ни через десять секунд, ни через минуту, ни через пять. И все молчали в ожидании, что что-то появится. Ведь что-то должно же быть! Никто не осмеливался сказать и слова. Ведь любой звук мог сработать как бомба замедленного действия, которая в один миг испепелит все на своем пути. — И? — осмелилась Зубл. Тишина. В ней они пробыли ещё сутки. А потом, как только поняли, что ждать было нечего, что подорванные нервы, измотавшие их мысли разум и были пыткой. Что все впустую. Все их переживания, слёзы и тремор были пустышкой. Джекс единственный, кто засмеялся. Смех был его защитной реакцией на стресс. Однако от его непроизвольного надрывного хохота лишь стало хуже. — Ты тв#рь, Кейн, ты тв#рь! – кричал он. ИИ же оставался безмолвным, но очевидно наблюдающим за ними. За их криками и срывами, за истериками. Наконец он чувствовал настоящее удовлетворение от проделанной работы. Наконец его труды показали настоящие результаты. *** После все шло обыденно. Герои абсолютно привыкли к стандартным практикам приключений своего надзирателя. В основном они были нацелены на изнеможение, а не вселение ужаса или преподания урока. Возвращались они уставшие и раздражённые, без какого-либо желания не то, чтобы отвечать Кейну, но и разговаривать друг с другом. Так было три дня. На четвертый, когда очередной портал выплюнул их как невкусную жвачку, там, вместо привычных диванов их ждало четыре стула. Конечно, можно было бы предположить, что Кейн попросту захотел лишить их привычных удобств. Однако их пятеро, а стульев всего четыре. Они подошли к ним опасливо, рассматривая их так, словно это не предмет мебели, а электрический стул для пыток. — Итак, мои друзья. Появился Кейн. Он не летел, а просто шел нарочито прогулочным шагом, якобы показывая свою беспечность. — Эта игра очень простая. — сказал он, обходя каждый из стульев, фальшиво незаинтересованно рассматривая их. — Как вы заметили, стула на один меньше, чем вас. Все притихли, внимательно наблюдая за ИИ. — Коллективной беседой, убеждениями, мольбой, просьбами или дракой вы должны решить, кто из вас будет стоять. — Зачем? — надломленно спросила Помни. — Ох, моя дорогая. — он обошел ее, встал за спиной и крепко сжал плечи. — Я просто хочу посмотреть, кто вам менее всего дорог. — Что будет с тем, кто стоит? — настороженно спросила Зубл. — А вот мы и узнаем! — ободряюще, он похлопал Помни по спине и отошел примерно на пять метров от стульев, чтобы просто оказаться сторонним наблюдателем, и при этом не мешать их трудному выбору. Но никто в обсуждение не вступал. Возможно, в голове каждого появилась мысль, что данная игра будет такой же как с отчётом времени, однако это было бы слишком однообразно и скучно для непостоянства и сумбурности ИИ. Они переглядывались между собой, безмолвно переговариваясь, и как бы задавая вопрос: а что делать? Кейн тем временем начал терять терпение. Он устало выдохнул, скрестил руки на груди и сказал: — Если вы не придете к единому решению, я обещаю, СТОЯТЬ будете все. Вряд ли опасность заключалась в том, что ноги начнет одолевать судорога или что-то подобное. Безусловно в его словах пряталось двойное дно, которое никто не мог разгадать. Испугавшись последствий, Рагата начала беседу первой: — Чтож, мы не знаем наверняка, что случится, возможно, это просто проверка. — Ага, проверка прочности наших ступ? — съязвил ей Джекс. — Давайте обозначим сразу, — твердо сказала Зубл. — никто из нас не хочет стоять. Поэтому предлагаю методом перебора. — Фу, говоришь о нас как о расходных материалах. — усмехнулся заяц. — А вдруг тут все наоборот? — пришла в голову мысль Помни. — Что, если те, кто будут сидеть — в опасности, а кто стоять – нет? Все затихли и разом повернулись к безмятежному Кейну, что опирался о трость рукой и внимательно наблюдал за ними. Спрашивать у него что-либо было просто бессмысленно. — Возможно, не стоит искать подвох там, где его нет. — неуверенно сказала Гэнгл. — Так, чтобы не было путаницы, сделаем так, как сказал Кейн. — Он сказал: выберете того, кто вам меньше всего дорог. — начала рассуждать Рагата. — Глупости. — прервала ее Зубл. — Не будем поддаваться на его манипуляции. Просто сделаем все по логике. — Но ведь нельзя отрицать, что среди нас есть таковой. — скрестил руки на груди Джекс. — Скажи-ка мне, Зубл, — с вызовом посмотрел на нее тот. — давай-ка стоять у нас будет Гэнгл, м? — Не испытывай меня. В глазах Зубл чуть ли не полыхало пламя. Она прекрасно поняла, на что намекает Джекс, и всеми силами старалась не вестись на его провокацию. — Нет? Пф, этого следовало ожидать. — Она для тебя разменная монета? — распалилась та. — Сам-то кого хочешь на стул усадить? Она намекала на Помни, это все поняли. А еще все поняли, нет, осознали, что самый нежеланный человек в их небольшой компании, — это... — Ребят... — глаза Рагаты округлились в страхе. Ее никто не захочет спасать. – Н-но, разве я... — чуть ли не всхлипывала она. — Нет! — запротестовала Помни. — Это бесчеловечно! Мы не можем... — Мы уже это сделали. — прервал ее Джекс. И как бы кто не отрицал, не говорил о справедливости, итог был неутешителен для Рагаты. Все боятся до безумия, а потому никто не осмелиться предложить себя заместо нее. — Хах, — послышался смешок у них за спинами. Кейн, опираясь на трость, медленно подошел к ним, вглядываясь в лица каждого. — и как после такого вы будете смотреть в ее очаровательные глазки? М? После его слов те, кто отдал Рагату "на плаху" опустили головы, отворачиваясь от нее, не то стыдясь, не то извиняясь. Колени тряслись, а по спинам стекал мерзкий холодный пот. Рагата побледнела. Возможно, от страха, а возможно, от неожиданного для нее предательства. Она застыла на месте словно статуя, не в силах сделать хоть один шаг. А хотелось бежать. Куда подальше от этого места, от людей, которые были когда-то ей близки, от обезумевшего ИИ. — Что ж, Рагата. — обратился к ней Кейн. — Ну тебе-то не привыкать. Из глаз ее покатились градом слезы. Она зарыдала уже не сдерживаясь. Воспоминания о жестокой матери холодным колом вбились в грудь. Стало тяжело дышать. — Ита-ак. — протяжно выдохнул Кейн. — Стойте! — вышла в центр Помни, сталкиваясь лицом к лицу с жестоким ИИ. — Я буду стоять. — Что!.. — вздрогнул Джекс. Разозлившись, он приблизился к Помни, всего на миллиметр и шепнул, — не смей! — О-о-о, — воодушивиля Кейн. — что это тут у нас? Самопожертвование или уже загрызла совесть? — Я... — она нервно задышала. — просто так решила. — Просто решила. — повторил за ней Кейн. Рагата стояла, не двигаясь. Голова ее была опущена, лицо было не разглядеть — исказилось ли оно в кривой усмешке, горе, а может, в облегчении? — Просто решила, несмотря на то, что тебя может ожидать? — он ходил вокруг Помни, и, словно напевая песенку, говорил. — Несмотря на возможную боль? Несмотря на то, сколько она может длиться. А быть может, один из вас мне надоел и я просто решил от кого-то избавиться? Она вздрогнула, стоило услышать и принять тот факт, что жизнь ее может раз и навсегда угаснуть, без надежды на восстановление. И в таком случае, если всему итог — смерть, значит все страдания и боль, что она пережила здесь — бессмысленны? Смотря на развернувшуюся сцену, Джекс начал впадать в панику. Сейчас в его голове среди вороха бессвязных мыслей встала дилемма, чья жизнь ему дороже: своя или Помни. И сможет ли он спокойно существовать и дальше, зная, что, возможно, его самый близкий здесь человек лишиться рассудка, а то и вовсе умрет? И если Кейн, разузнав об его слабости однажды, будет мучать его этим, Джекс просто не выдержит. Не после Риббит и Кауфмо. А потому, игнорируя звезды в глазах, превозмогая нарастающую боль в голове, с остервенением выпалил, прерывая монолог ИИ: — Нет! Она... она сядет на чертов стул!.. — и как бы ему не хотелось поторговаться, понимал, настаивать на Рагате или ком-то еще было бессмысленно, Помни упрется, он знает. — А я... — отрывисто задышал. — постою. И вот этот взгляд, полный горести и в то же время благодарности. Он ненавидел такой взгляд, просто терпеть не мог. А Помни, словно специально, продолжала смотреть. — Ха-ха-ха, какая драма у нас тут, друзья! — глаза Кейна наполнились маниакальной радостью. — Я уж думал попросту умру со скуки! — Джекс... — позвала его Помни, но тот не реагировал, словно отключив все эмоции и чувства разом. — Ладно, мне надоело! — встрепенулся ИИ. — Пора переходить к сладкому, рассаживайтесь по местам! Зубл, пока никто не опомнился, мигом подтолкнула Генгл к стулу, и сама уселась рядом. Помни, помельтешив, подошла к Рагате и подергала ту за рукав платья. — Рагата... Я... — Нет!.. Наконец, та подняла голову, лицо ее выражало такое сильное отчаяние, граничащую с полным моральным и эмоциональным крахом. Глаза щипало от слез, руки тряслись, она еле стояла на ногах. — Я буду стоять. — дрогнувшим, надрывным голосом сказала она. — Так, мне это начинает надоедать. — закатил глаза Кейн. — Все приняли решение. — голос ее хоть и был надтреснутым, но твердым как сталь. — Рагата, не нужно... — попыталась дозваться ее Помни. Но та для себя уже все решила. Она и подумать не могла, что в самый критический момент именно она станет той самой разменной монетой, которую не страшно подбросить в воздух. Болезненным комом в горле застряли все обиды, и вся боль, переполнявшая ее. Как бы она не старалась помочь окружающим, им было плевать. Возможно, она неправильная и с ней что-то не так. Может, все ее действия, поступки, слова и решения расценивали по своему. Не так, как она того желала. А потому теперь приходится платить за собственную неосмотрительность. Кейн поторапливал, почти что насильно усаживая всех, кроме нее на стулья. Гэнгл и Зубл молчали. Они меньше всех общались с Рагатой, почти что игнорировали ее напускную заботу. Но сейчас они отворачивали свои взгляды, чтобы не видеть разбитую оболочку, что от той осталось. Джекс вообще собой не владел, будто потерялся в пространстве вовсе. А потому, даже не сразу понял, что вместо того, чтобы стоять и ждать, сидит на стуле. Помни смотрела на Рагату неотрывно, наказывая себя за трусость и податливость. За то, что подвела ту, которая всегда старалась быть добра к ней. — Ну что ж, мои друзья! — поднялся в воздух Кейн, оказавшись прямо перед всеми сидящими и одиноко стоящей куколки в центре полукруга из стульев. — Я дал вам задачу и вы ее выполнили. И теперь пора пожинать плоды вашего решения. Он щёлкнул пальцами. Сначала ничего не произошло. Герои успели подумать, что все это очередной обман, игра на нервах и чувствах. Однако в следующую секунду тело Рагаты неестественно надломилось. Из горла ее послышался не то стон, не то писк, и она с грохотом упала на холодный пол. Сначала ее били судороги. Руки, ноги — лихорадочно тряслись, выгибались. Затем она закричала. Утробно и так громко, что закладывало уши. Кричала от боли, пребывая в агонии, в которую ее насильно окунули. Все сидящие оторопели от страха. Гэнгл истерично заплакала, стискавая свою хрупкую маску. Зубл закрыла глаза, стараясь держаться стойко. Джекс надрывно и тихо шипел, хватась за свой стул так сильно, что тот заскрипел. А Помни продолжала смотреть. Смотреть на то, как ее подруга корчится в муках, не переставая кричать. Рагата вся сжалась, чуть ли не скручиваясь в трубочку. Швы в некоторых местах на ее плюшевом теле расходились, являя на свет белые комья ваты. Голос ее почти охрип. Пребывая в бесконечном аду страданий, она не могла передать ту ненависть, что испытывала по отношению ко всем находящимся в зале. В мыслях она молила о помощи хоть кого-то, вспоминала молитвы, которые заставляла ее учить мать. А еще презирала за цинизм и трусость своих некогда друзей. В какой-то момент боль пораднилась с ее разумом и начала приглушаться. Крик потихоньку стихал, и из горла вырывались лишь надломленные хрипы и всхлипы. Наконец она могла закрыть глаза. И на секунду ей показалось, что это конец. Что рассудок ее освободился от цифровых оков и душа, наконец, будет свободна. Щелчок. И легкие наполнились целительным кислородом. Она вдохнула полной грудью и осознала, что все еще здесь, в цирке. Что боль не уйдет, не стихнет ни на минуту. Что ад продолжается. И в этом аду она будет жить бок о бок с людьми, готовыми отдать ее самому́ дьяволу на растерзание.