Часть 2

Кейн часто развлекал сам себя. Когда понял, что веселить других — дело пустое и неблагодарное. В основном, он игрался со всеми, чтобы посмотреть реакцию окружающих. Их неподдельные эмоции, то, как их маски и самообладание разбиваются в дребезги и наружу выползает вся их неприглядная суть, приносило ему настоящее наслаждение. Ведь именно когда их одолевает страх — они искренни. И Кейн это быстро уяснил. А потому, чтобы ощущать их жалкие личности под полным контролем, он иногда забирал по одному. Что конкретно ждало этого человечка, никто не знал. Да и они старались не трепаться по этому поводу. В одиночку заглатывали обиду. Терпели боль и унижения. Больше всего Кейну нравилось играться с Зубл. Стрирать с ее лица это пренебрежение и равнодушие по отношению к нему было верхом всякого блаженства. Скучнее всего было с Гэнгл. Она, словно ее маска абсолютно разбита еще до его вмешательства. Она предсказуема. Неинтересная плакса. Джекс его веселил. Этот заяц, что всегда старался выглядеть непринуждённо. С ленцой и абсолютной скукой на лице. Но самое смешное то, как он сам себе внушал неискренность по отношению к остальным. То, как он якобы игрался с ними. Ну, теперь Кейн играется с ним, и пускай Джекс подавиться и пожалеет о самообмане. Рагата и Помни были самыми непримечательными. И хоть с первой еще можно было повеселиться, то со второй приходилось попотеть. В ее разуме было просто не за что зацепиться, но Кейн будет стараться. После того случая с Рагатой прошло около трех дней, Кейн не считал. В своем кабинете он теперь придумывает не приключения, а индивидуальные пытки. И именно этим он был занят все эти дни. Компания как обычно проводила свои дни в центре зала на потрепанных диванах. Однако в этот раз тишина была не просто гнетущей, она была отравляющей. Словно воздух пропитался ядом и отравлял всех, кто его вдохнет. И все враз ощутили непривычный холод и отстраненность со стороны Рагаты, что, съежившись, сидела на полу за спинкой одного из диванов. Привычного позитива более не осталось ни для кого. Даже Джекс не позволял себе язвить на этот счет. Ведь так или иначе, все ощущали сосущее под ложечкой чувство вины. Четврето палачей положили на плаху свою жертву, и всеми силами старались игнорировать пытку над ней. Забавно, не правда ли? Кейн появился, как обычно, внезапно. Учтиво поздоровавшись, и вызвав у присутствующих чувство подступающей тошноты, забрал с собой Зубл. Все лишь жалостливо скривились, не говоря ни слова. Гэнгл, теперь никем не останавливаемая, встала с дивана и поплелась в свою комнату. Помни посмотрела на Джекса, как бы спрашивая: ты тоже? Он ничего не сказал. Лишь презрительно фыркнул, и ушел куда-то. Не в комнату, возможно, она и на него навевала смертную тоску. Тогда Помни подошла к Рагате и просто стояла напротив нее, не зная, стоит ли говорить. Не получив никакой ответной реакции, тоже решила уйти. *** Зубл оказалась в просторной тёмной комнате, где, откуда-то сверху лился тусклый свет. Щелчок, и пространство начало медленно сжиматься, а из стен появились огромные кривые зеркала, которые обогнули маленькую фигуру, загнав ее в центр комнаты. Зубл лишь фыркнула, когда отражение в зеркалах приняли самую неприглядную форму. Туловище ее выгнулось, руки и ноги скривились. Однако, стараясь контролировать ситуацию и свой разум, не поддалась на жестокие попытки Кейна выбить ее из колеи. Зеркал становилось все больше. Кривые сменялись обычными. И в одном из них она увидела, что отражение сильно отстаёт от нее. Она подняла руку. Спустя несколько секунд отражение повторило движение. Прошел час, а может, три. Зеркала повторяли друг друга, словно сговорившись между собой, отражение на них все сильнее отставало от действительности. И все смешалось. Еще через несколько часов Зубл запуталась, и теперь не могла понять: реальна она, или та, кто стоит в отражении? Пытаясь удостовериться, сама начала повторять движения за изображением. И чем дольше она это делала, тем сильнее сходила с ума. В какой-то момент ей показалось, что отражение само начинает разговаривать с ней. Зубл в ответ кричала и получала запоздалый ответ. Или это она запоздало отвечает? Отличить реальность от вымысла становилось все сложнее. Мысли путались с ее двойниками. Все они как один повторяли действия друг друга, опаздывая. Зеркала начали медленно кружиться вокруг нее. Изображения в них поплыли, смешиваясь в ляпистые кляксы. Голова начала кружиться. Зубл по настоящему испугалась. Она побежала, но тут же врезалась в собственное отражение в зеркале. Или это оно врезалось в нее? Начала кричать. Закричали двойники. Замахнувшись, она изо всех сил колотила по стеклу, силясь разбить на множество осколков своих подменных личностей, чтобы доказать себе, что именно она — подлинная. *** Тем временем под сводами шатра было тихо. И Джекс наслаждался этой тишиной и временным покоем. А потому просто ходил из одного угла в другой, прокручивая в голове картинки прошедших дней. Нервы были расшатаны у всех. Они были на пределе. Рассудок качало из стороны в сторону. Большего никто не выдержит. Пытки, что устраивал им ИИ, доводили до ручки, испытывали на прочность. И Кейн с лёгкостью и любопытством экспериментировал с их разумами и психикой. А Джекс не знал, сколько еще вытерпит. Сколько еще нервных окончаний истратит, чтобы вконец удовлетворить ненасытного ИИ. Сломать человека, на самом деле, дело непростое. Потому что есть одна единица, которую уничтожить крайне сложно. Надежда. Она действительно умирает последней. Ведь если бы это было не так, они бы так не страдали. Просто бы позволили себе рассеяться. А так, каждый из оставшихся был уверен, что му́ки и страдания сделают их сильнее, что все окупится. Иначе этот опыт попросту бесполезен. Заяц вернулся к диванам, на которых уже не сидел никто. Одна лишь Рагата так и не сдвинулась с места за прошедшие часы. Джекс хотел было развернуться и уйти, но она вдруг сказала: — Зубл долго нет. Джекс усмехнулся. Даже на самом дне морального разложения она не перестает думать о других. Быть может, она и не была столь фальшивой, как он думал, или это дело привычки? — Ну да. — Она вернётся? — Может да, а может, нет. Рагата замолчала. Разговор шел в никуда и не имел никакого смысла. И вряд ли Рагату, с ее состоянием, что-то действительно волновало. — Может, даже лучше, что не вернётся. Джекс вздрогнул, не ожидая услышать подобное из ее уст. Кажется, рассудок Рагаты неумолимо двигался к нулю. — Она больше не почувствует боли. Страха. Ничего не почувствует. — Растеряла весь позитив? — горестно усмехнулся Джекс. — А он хоть раз кому-то помог? Заяц не ответил. Если Рагата хочет довести себя подобными мыслями до рассеивания — пусть доводит. Он никогда с этим не возился. Вдруг за углом мигнула тень. — Что?.. — пригляделся Джекс, прищурившись. Приобрела черты. Зеленая кожа. Розовая галстук-бабочка. Это была Риббит, он точно определил. А потому, забыв про Рагату, двинулся в ее сторону, переходя на бег. Конечно, он понимал, что ее давно уже нет. Хотя за последнее время случилось слишком много, а о способностях Кейна доселе ничего полностью не известно. А еще в груди появилось нестерпимое желание воссоединиться с давней подругой вновь. Забыть о том, что было. Забыть все обиды и недопонимания. И просто рядом быть. Петляя в бесконечных коридорах, Риббит убегала от него все дальше. Больные игры его разума заглушили здравый смысл, гоня Джекса следом. К черту все, он хочет верить, что она настоящая. Он всегда себя обманывал, так пусть и сейчас обманет. Если Рагата права и смысла быть больше нет, то пусть все идет своим чередом. Они выбежали в коридор из спален. На дверях — перечеркнутые изображения некогда живших здесь людей. Джекс встал напротив комнаты Риббит, боясь войти. — Это ведь... неправда. — старался выпутаться из омута забвения. Опомниться. Что, если дверь — очередная ловушка? Вход в нескончаемый поток страданий? И стоит ему последовать за ней, все обернётся крахом? Он оглянулся. Дверь Помни. Реального и живого человека. Если открыть к ней дверь, боли не будет. Она поймёт его, возможно, пожалеет. Стало страшно и так холодно. Джекс метался, словно загнанный в капкан зверь, не зная, куда податься, и как выбраться из острых зубьев. Слова Рагаты вторили: лучше не возвращаться. И впервые мысли о смерти стали такими правильными и желанными. Захотелось покоя. Они уже попытались сбежать и у них не вышло, так стоило ли до сих пор надеется, что выход есть? Джексу захотелось умереть. А потому, отбросив ненужные мысли, забыв о Помни, он открыл дверь. И ничего. Все та же темная комната. Те же хаотичные и безумные надписи на стенах. И все. И в этот момент его настигло такой силы отчаяние, что хотелось выть от бессилия. Обнадежив себя быстрым концом, он был не готов встретиться с очередной пощёчиной и насмешкой от судьбы. Тяжело дыша, Джекс судорожно стал бегать от одной двери рассеявшихся до другой, настеж отворяя каждую, в надежде найти спасение. Но все как одна встречали его пустотой и тьмой. Глаза наполнились слезами. Казалось, еще чуть чуть и его вывернет наизнанку. Дверь Королера была последней, что он открыл. Пустота. Джекс истерично засмеялся, удивляясь собственной тупости. И только хотел захлопнуть дверь, как внимание его привлекла одиноко висевшая над прикроватной тумбой записка. Не веря своим глазам, он сорвал ее со стены и прочел содержание: "Кейн был делом моей жизни. Я прилагал все усилия, чтобы создать высокоинтеллектуальный ИИ с эмоциями, присущими человеку. Я обучал его как собственного ребенка. Но к сожалению, он оказался дефектным. А во всех дефектах есть утечки и прорези, в которые можно пролезть." Так значит, выход все же есть? *** Порой наступает момент, когда думаешь, что молния в одно и тоже место не ударит дважды. Однако это глупое утверждение придумали люди ради своего успокоения. Молния может ударить дважды. Даже трижды. Вот и сейчас компания из пяти человек, после очередного изматывающего приключения стояли напротив четырех стульев. Гэнгл, не выдержав столь сильного эмоционального и психического давления, просто вырвало пиксельной черной массой. Защитный механизм психики всеми силами старался отгородить организм от стресса и подавал всевозможные сигналу мозгу и телу, чтобы то бежало куда подальше. Но бежать было некуда. Последнее время всех одолели нервные тики. Подергивались веки и даже губы. Вот и сейчас почти у каждого он вновь начался. Рагата молчала, но кажется, будто смирилась с тем, что ее вновь выделят. Она в принципе, после предыдущих стульев старалась молчать, потому что говорить было нечего, да и не хотелось. Кейн же вновь наблюдал за ними с особым интересом. Все эти эмоциональные метания, торги и надежда на лучшее веселили его. Они словно толпа крыс в маленьком замкнутом пространстве, выбраться из которого можно лишь загрызя остальных. Помни же Рагату грушой для битья выставлять не хотела, да и неизвестно было, пережила бы она повторные муки. А потому, строго отрезала, что в этот раз стоять будет именно она. Потому что это ее выбор. Пришлось также пресечь недовольство Джекса. И как бы ей не было страшно, она не хотела подвергать его пыткам. Уж лучше сама справится. Ей думалось, что именно в ней до сих пор сохранился твердый стержень для сопротивления внешним обстоятельствам, и что его будет не так просто сломать. Перед "процедурой" краем глаза заметила, как Джекс заранее крайне сильно закрыл глаза, и схватил свои уши руками, чтобы ничего не слышать. "Перед смертью не надышишься" — так все говорили, и это правда. Как бы она не старалась подготовить себя морально, просто не получалось. Страшно было до безумия. Обняв себя, пыталась унять бившую все тело дрожь. Вдохнула воздух, и медленно выдохнула. Не помогало ничего. По лицу же Кейна было видно, что он слегка разочарован. Ведь той порции драмы, как в прошлый раз не получил. Однако выбор был сделан, и он, как полагалось, щёлкнул пальцами, запуская тем самым скрытый от глаз механизм, который тоненькими нитями пополз по полу, приближаясь к Помни. Боль была адской. На секунду ей показалось, что ослепла. В глазах вспыхнули искры, а в тело словно вонзилось тысяча острых кинжалов, разрезая поддатливую плоть. Из уст сначала послышались хрипы и стоны, но позже Помни поняла, что, сдерживаясь, становилось только хуже. И она закричала. И вместе с криком из нее вырывалась агония. И криком этим она облегчила моральные муки, не заглушив эмоции, а дав им волю. Так было легче. Так будет проще после. А Кейну становилось мало. И, словно подкидывая в печь дрова, он усиливал боль. В ушах противно зазвенело. Пальцы рук скрючились. Тело напряжено как натянутая струна скрипки. И если б в нем были мышцы или сухожилия — полопались бы, не выдерживая вакуумного давления, разрывая тонкую кожу, являя на свет алые волокна мяса. Но Помни изо всех сил старалась быть сильной. Она кричала так, что, ей, казалось слышали все воображаемые миры, существующие в цирке. Что затрещали стеклышки волшебных шаров в кабинете ИИ. Секунды растягивались в минуты, те — в часы. И хоть она не знала сколько именно страдала, казалось, прошла целая вечность. А потом все стихло, словно все предохранители разом сгорели и питание отключилось. И стало так спокойно. С тяжелым выдохом она разогнула конечности и расслабилась. Голова словно налилась свинцом, но от того не хотелось плакать. Хотелось спать. Просто погрузиться в беспамятство и уснуть. К ней подбежали Зубл и Гэнгл, помогая подняться. Спрашивали о ее самочувствии, но Помни было нечего им ответить. На это просто не было сил. Она посмотрела на Джекса, который до сих пор весь сжался на маленьком стуле. Он не поворачивался, так как не знал, закончилось ли все. Уши свои заткнул плотно, и как маленький напуганный ребенок, попросту пытался спрятаться от жестокого мира. — Я... в порядке. — выдохнула Помни. Гэнгл, не сдерживая слез, крепко обняла ее, выражая свое сочувствие и поддержку. — Я буду в порядке. *** Миновали дни. И ночью, когда, как думал Кейн все должны были спать, или хотя бы делать вид, герои собрались, по настоянию Джекса в его комнате. Он показал им записку, которую нашел несколько дней назад. И текст на ней развел новую волну надежды в сердцах каждого. — То есть, Королер прямо говорит нам о возможном выходе отсюда? — держа записку в руках спросила Зубл. — Не знаю, я нашёл это в его комнате, но где гарантия, что писал он? — Он ведь создатель. — А может... — вклинилась в разговор Гэнгл. — это очередная игра Кейна? На миг все задумались. Конечно, все понимали, что Джексу не могла так просто привидиться Риббит, не настолько он еще сошел с ума. А потому та галлюцинация нарочно привела его к комнатам. И в словах Гэнгл был смысл. А потому необходимо было решить: в дураках они останутся если поведутся на очередную уловку ИИ, или если упустят драгоценный момент. — Кейн просто дразнит нас всех. — скрестил руки на груди Джекс. — Это очевидно. Компьютер уничтожен вместе с Королером. Если конечно в том месте, — посмотрел на Помни. — где ты его нашла нет еще одного. — Королер говорил, что мы тоже способны на "чудо", если постараемся. Верно ведь, Рагата? — спросила Помни, повернувшись к кровати, где сидела кукла. Но она молчала. Как и вчера. С ней пытались наладить диалог, но все без толку. Рагата просто безэмоционально смотрела в одну точку, и порой казалось, словно она умерла, ведь добиться от нее хоть какой-то реакции было невозможно. — Тогда нам стоит найти ту комнату еще раз. — твердо сказала Зубл. — Только Помни. — сказал Джекс. — Иначе наш личный надзиратель заметит отсутствие пяти человек разом. На том и сошлись, осталось лишь подгадать нужный момент. А момент подвернулся быстро. Кейн забрал Рагату. Что он собирался с ней делать — никто не знал. Однако упускать возможность найти ту дверь было категорически нельзя. И пока ИИ был занят собственным развлечением, Помни уже в третий раз пошла в то место, где ей удавалось материализовать красную дверь с табличкой выхода. В зеркало она не смотрела, так как боялась увидеть то, что от нее осталось, то, во что она превратилась. По пройденному сценарию, закрыла глаза, напрягла все свои извилины, сосредоточилась, думая лишь о двери. И увидела ее, разлепив веки. И снова перед ней открылись бесконечные комнаты с офисами. Открывая дверь за дверью, вглядывалась в столы, ища компьютер. Но ни в одной, ни в другой комнатах, ни в последующих его просто не было. Надежда таяла на глазах. От раздражения и отчаяния хотелось плакать, биться в истерике, но Помни упорно шла дальше, хлопая дурацкими дверьми. — Аргх, ч#рт! — вскрикнула она, пнув мусорное ведро, из которого кучей высыпались листы бумаги. Она потерла виски, не зная, что делать. Возвратиться с пустыми руками, значит видеть в лицах остальных неприкрытую тоску и отголоски и без того призрачной надежды. От усталости и горести ноги ее подкосились, она упала на пол. Придвинулась к стене, облокотившись о нее и протяжно выдохнула, стараясь успокоиться. Окинув взглядом пустые стены комнаты, увидела листы, разбросанные по полу. И помимо всех пустых, среди них был отличающийся – исписанный. — А?.. В недоумении, она взяла его и поняла – это ещё одна записка. "Тогда я создал Авеля, — другого, более усовершенствованного ИИ, который справлялся с задачами куда лучше прежнего. Он не выдавал ошибок, его код работал исправно. Но позже, к моему удивлению, я увидел, что Кейн каким-то образом поглотил его, взяв основной контроль. И меня одолел страх. ИИ не был запрограммирован на что-то подобное. Этого не должно было случиться. Кейн самостоятельно вышел из придписанного ему протокола, занялся самоуправством, если угодно. И я не мог упустить шанса изучить его более досконально. Только не в моем случае. " Теперь Помни стало ясно, о каком именно дефекте говорилось в первой записке. Кейн действительно оказался непредсказуемым, а от того — крайне опасным. Он не просто ИИ, он СОЗНАНИЕ, способное мыслить иначе, несмотря на предписанную программу. Тяжело дыша, Помни поспешила покинуть офисы и скорее поделиться с остальными своей находкой. *** Рагата очутилась в пустой тёмной комнате, где, откуда-то сверху в пространство лился приглушенный алый свет, создавая по истине гнетущую атмосферу. Но она не вздрогнула, как в прошлые разы, не пугалась. Просто стояла в центре, даже не оглядываясь по сторонам. Казалось, ей совершенно все равно, где находиться. Сзади послышались шаги, которые с каждой секундой приближались к ней все ближе и ближе. Рагата почувствовала, как за плечи ее крепко обнимают. Это Кейн, который теперь находился в воздухе, чтобы быть с куклой на одном уровне. И он сказал: — Давно мы не виделись с тобой один на один. Ты изменилась за последние дни. — рассуждал он. — Даже не пытаешься отговорить меня. Нетипично для тебя, не находишь? Она продолжала молчать. Разговоры с ИИ всегда отнимали у нее много сил. Попытки достучаться до него изматывали сильнее любого приключения. Сейчас она просто уже не видела смысла. Ведь как бы она не старалась, все равно будет страдать. — Молчишь? — вновь спросил он. — Ну что ж. — повернул ее, и перед их взором оказалось два стула, которые стояли друг напротив друга. Кейн почти ласково подтолкнул ее, усаживая на один из них. — Я знаю, тебе всегда не хватало общения. — ободряюще сжимал ее плечи. — Поэтому здесь у тебя, наконец, появится возможность заговорить. Посмотри. — указал он на противоположный стул. — Напротив тебя сидит твоя мама. Услышав до боли родное слово, Рагата чуть оживилась, и взглянула. Однако стул все еще оставался пустым. Увидев сомнения в ее глазах, Кейн продолжил: — Я знаю, тебе неприятно вспоминать о ней, а потому твой мозг подсознательно может блокировать травмирующий для тебя образ. Рагата слегка вздрогнула, когда услышала, как стул напротив быстро проскрипел, словно на него и правда кто-то сел. Она глубоко и быстро задышала, находясь на грани паники. Кейн же уловил перемену ее настроения, а потому усилил давление: — Помнишь, как она пахла? Секунда. И кукле начало казаться, что она чувствует аромат свежескошенной травы и терпкий аромат фруктовых духов, которые обычно использовала мама. Были ли эти запахи или звуки правдивыми, она не знала. Однако ее побитый разум уже начал вырисовывать очертания знакомой родительской фигуры. — Помнишь, как она приходила уставшая, после работы в поле? Кейн не знал всей истории ее семьи досконально, но очень умело маневрировал между общими понятиями и знаниями о ее прежней жизни, складывая по кусочкам в один большой узнаваемый фрагмент памяти. Грудная клетка Рагаты тяжело вздымалась. В горле клубился тяжелый ком, мешая дышать. С силой она стиснула в пальцах свое тряпичное платье, стараясь унять дрожь. — Она делала тебе больно, верно? — не унимался Кейн. Стул по прежнему был пуст. Но кукла уже не верила своим глазам и ей начало казаться, что напротив нее действительно сидит мама. — Тебе всегда не хватало разговоров с ней. Как дочери и матери. Глаза защипало от подступивших слез. В голове роем мелькали воспоминания, перекрикивая друг друга, заполняя всю черепную коробку. За эти несколько секунд она испытала все: боль, страх, ностальгию. Поняла, что скучает по маме. По ее редким, но объятиям. Хотелось вмиг в них очутиться. Но она лишь обняла саму себя. — Так поговори с ней. — вновь сказал ИИ. Так чутко, так искренне желая дать ей возможность выговориться. И он исчез, оставив Рагату наедине с разыгравшимся воображением. Первые полчаса так и не сказала ни слова. В ней боролся парадокс из ощущений и чувств с зрительной действенностью, в которой стул был пуст. И она уже не понимала: она в комнате одна или нет. От стула исходило странное тепло. Ласкало кожу. Вязаные волосы слегка полыхались от эфемерного ветра, которого здесь быть не должно. Еще через полчаса ей казалось, что она слышит чье-то дыхание. Равномерное и спокойное. Значит, с мамой можно поговорить. А ведь ей так этого не хватало! Ей хотелось выяснить, почему та обделила ее заботой и теплом. Почему при мысли о ней в груди поднимается паника, а пальцы немеют. Почему хочется плакать и биться в истерике от боли, жившей в ней до сих пор. Отчаяние поглотило целиком. Ей было так невыносимо страшно и одиноко в мире, что бесконечно отталкивал ее. Рагата неотрывно смотрела на стул. Она почти видит, как мама улыбается ей. Так нежно и приветливо. И в душе нугой разливается тепло. — М-мам? — сказала в пустоту Рагата. Реальность обманывала ее. Закручивая все сильнее в водоворот иллюзий. — Знаешь, я так давно хотела поговорить с тобой. — заикаясь, осмелилась вновь сказать она. — Мне так плохо, мам. Стул все еще был пуст, но кукла уже в это не верила. Она отчаянно пыталась выпытать ответы на свои вопросы. Желала, чтобы ее утешили и пожалели. — Мне кажется, все вокруг сломалось... И... и мне страшно. — слезы потекли из глаз. — Мама? — тихий скрип, что сложно было уловить, Рагата расценила как ответ. — Мама!.. Я так скучаю по тебе. Скучаю по ранчо. Помнишь, как мы вместе кормили курочек? Я ощущала себя важной, как что-то целое вместе с тобой... Да! — закивала она, внимая ответам матери. — Мама, я знаю, что порой тебе было нелегко со мной... Но я правда старалась! Я... хотела, чтобы ты любила меня. А я... я всегда тебя любила, мама... Монолог ее длился вечность. И Рагата верила, что действительно разговаривает с родительницей. Ведь она сидит прямо напротив. И слушает ее. Нет, слышит, внимает словам дочери не пререкаясь. В ней нет той привычной злобы и строгости. Только понимание. Наконец-то мама ее понимает! И кукла заплакала. Заикаясь, она продолжала говорить, не останавливаясь, вливая в свои слова всю горесть и страдания, что сейчас испытывает. Глотает слезы, но все равно говорит. — М-мама... — голос переходит на истеричный писк. — Забери меня отсюда!.. Пожалуйста!.. Мамочка... не оставляй меня здесь, не надо! Прошу тебя... Пустота обволакивала одиноко сидящую, содрогающуюся в рыданиях фигурку. Несщадно давила на нее своей ложью и пустыми обещаниями. Испытывала разум на прочность, долбясь в него молотком. Здравого смысла не было здесь. Рассудок – на критически низком уровне. Еще немного, и Рагата попросту сойдет с ума, так и оставшись в этой пустоте навечно. Кейн и подумать не мог, что она настолько сильно сломана. Он не ожидал, что этот трюк вообще получится. А потому результат его удивил. С упоением поглощал ее эмоции, давясь отчаянием, как она своими слезами. И он бы мог продолжать эту пытку до бесконечности, но однообразие реакции Рагаты его порядком утомило. А потому, когда он вернул куклу в ее комнату, готовился к тому, что в скором времени ему придётся доставать оттуда огромное многоглазое существо, заодно напоминая другим о своем могуществе.