Чужая тень

Главное правило выживания Сара усвоила еще в детстве — держать язык за зубами. Не потому, что кто-то однажды так сказал, а потому, что быстро стало ясно: лишние слова не помогают, а иногда делают только хуже. Со временем это стало привычкой. Потом частью ее самой. Когда умерла мать и Сару отправили в детский дом, она замолчала. Приемная комиссия пыталась ее расспросить, но она упрямо отводила глаза и не издавала ни звука. Работники детдома пытались расположить ее к себе и натыкались на бесстрастную тишину. Дети сначала приставали, потом потеряли интерес. Взрослые тоже махнули рукой. А Сара молча наблюдала. Так она и узнала про подвал. Про старую дыру в стене, прикрытую мешками с отсыревшими крупами. Пролезть туда может не каждый — только тот, кто еще достаточно маленький и худой. Мальчишки выбирались через нее в город, чтобы хоть ненадолго вырваться из однообразия серых коридоров. Сара сначала наблюдала за ними издалека, а потом попробовала сама и пролезла. Пара часов на свободе меняли все. Воздух казался другим, улицы слишком шумными, а люди бесконечно занятыми, чтобы замечать кого-то вроде нее. И главное — там была еда. После детдомовской каши на воде и странного супа, в котором плавали редкие кусочки моркови, любая булка казалась почти праздником. Воровать она научилась быстро. Не сразу ловко, но достаточно, чтобы не голодать. Она не действовала наугад, а училась понимать, куда направлено внимание человека, когда он перестает замечать происходящее вокруг. Уставшие, раздраженные, занятые разговором — такие люди были самыми удобными. Сама она в это время становилась почти незаметной. Просто девочка, проходящая мимо, таких не запоминают. В тот день она заметила женщину с маленькой девочкой у входа в магазин. Светлые волосы, аккуратная одежда, розовый бантик на косичке — она выглядела так, будто никогда не знала, что такое голод или финансовые трудности. Сара даже позавидовала. Девочка капризничала, дергала мать за руку, что-то требовала. Женщина пыталась ее успокоить, но в какой-то момент терпение закончилось. Она остановилась, поставила сумку с продуктами на землю и резко развернула дочь к себе, взяв ее за плечи. Сара подошла ближе, не меняя выражения лица, и, проходя мимо, легко наклонилась. Хлеб лежал сверху, завернутый в бумагу, как раз то, что нужно. Она уже собиралась спрятать его под кофту, когда вдруг чужая рука крепко сжала ее запястье. Сара дернулась, но не вырвалась. Только подняла большие от страха глаза на женщину, ожидая выговора и полицию. Но женщина смотрела на нее абсолютно спокойно, с искренним пониманием. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто Сара и откуда она. По впалым щекам, бледной коже, чистой, но невзрачной и потертой одежде. — Голодная? — спросила женщина негромко. Сара ничего не ответила. Женщина кивнула сама себе, повесила сумку на плечо и взяла обеих девочек за руки. Она не тянула ее силой, но держала уверенно. Сара даже не думала сопротивляться. Они прошли по улице, свернули за угол и остановились у небольшого кафе. Внутри было тепло и пахло горячей едой и какао. От этого давно забытого запаха голова закружилась, и желудок сжался. Женщина усадила девочек за столик, коротко бросив: — Сидите. Сара села, уставившись в окно. Она упорно игнорировала девочку напротив, которая пыталась привлечь ее внимание, размахивая ладошками. Женщина вернулась быстро, поставив перед Сарой тарелку с картофельным пюре и небольшой котлетой, хлеб и чай. Сара не сразу потянулась к еде. — Ешь, — сказала женщина. И только тогда Сара взяла ложку. Сначала осторожно, будто проверяя, не отберут ли. Потом быстрее. Голод взял свое, и через несколько минут тарелка была пуста. Женщина все это время смотрела на нее, изредка отвлекаясь на свою дочь, которая требовала внимания. — Как тебя зовут? — наконец спросила она. Сара промолчала. — Ты одна? Кивок. Женщина вздохнула, но в ее лице не появилось раздражения. Она достала из сумки ручку и листок бумаги, что-то написала и подвинула к Саре. — Запомни адрес. Сара не взяла листок, но взглядом скользнула по строчкам и сразу запомнила. — Там живет мой старый друг, Роберт Сингер. — У него была дочь. Лиза… — женщина на секунду замолчала. — Он до сих пор ее ждет. Она чуть дольше, чем нужно, смотрела на лицо Сары, словно что-то сравнивая. — Ты на нее похожа. Короткая пауза. — Если придешь к нему… скажи, что тебя направила Эллен. Он поймет. — Он хороший человек. Будет заботиться о тебе… если ты позволишь. Женщина чуть отвела взгляд, и голос ее стал тише: — И ему это тоже нужно. Она откинулась на спинку стула, будто решение уже было принято. — Все же лучше, чем скитаться по улице, не так ли? Сара снова посмотрела на бумагу. Адрес отпечатался в памяти четко, как будто его вырезали внутри. Женщина поднялась, подхватывая на руки дочь, и мягко улыбнулась. — Это шанс. Если ты захочешь им воспользоваться. Она оставила деньги на столе и ушла, не оборачиваясь. Сара сидела еще немного, слушая, как вокруг звенит посуда и тихо переговариваются люди. Потом аккуратно взяла оставшийся хлеб, завернула его в салфетку и спрятала. И только после этого встала, думая, сколько времени займет, чтобы добраться до бара «Крыло», где ее мог ждать новый дом. Бар «Крыло» нашелся ближе к вечеру. Небольшое здание у обочины, с потертой вывеской и мутными окнами, за которыми горел теплый желтоватый свет. У входа стояли пара машин, рядом валялись окурки. Сара остановилась на секунду, сверилась с адресом и толкнула дверь. Внутри было тепло и шумно. Пахло жареным мясом, пивом и табаком. Где-то звякнули стаканы, кто-то громко засмеялся. Сара замерла у входа, быстро оглядываясь. Ее почти никто не заметил. Она подошла к стойке. Мужчина за ней протирал стакан. Небритый, рукава клетчатой рубашки закатаны, с усталым взглядом. — Чего? — бросил он, даже не сразу глядя на нее. Сара молча положила перед ним листок. Он взял его неохотно, развернул. — Эллен… — пробормотал он и замер на секунду. — Черт. Теперь он посмотрел на нее внимательнее, дольше, словно что-то зацепило. — Она тебя прислала? Сара кивнула. Он медленно кивнул в ответ, но взгляд не отвел. — Имя есть? — Сара. Он чуть нахмурился, будто это имя не совпало с чем-то в голове. Снова взглянул на нее с тяжелой тоской в глазах, и на его губах заиграла грустная улыбка. — Иди за мной. Он обошел стойку и повел ее через зал. Шум остался позади, когда они свернули в узкий коридор. Он открыл дверь в небольшую комнату. — Садись. Он кивнул на продавленный диван у большого деревянного стола. Сара села, не выпуская его из виду. Прислушалась к себе, пытаясь понять, как относиться к этому человеку. Он двигался спокойно, без резких жестов. Не торопил, не задавал лишних вопросов. — Я из детдома… — сказала она вдруг. Слова сорвались сами. Она думала остановиться, но все же продолжила. Говорила коротко, без деталей, но не скрывая ничего. Про побеги, про еду, про встречу с Эллен. На середине рассказа он осторожно сел рядом. Не слишком близко, оставляя расстояние, но так, чтобы она чувствовала его присутствие. Он не перебивал и не комментировал, а просто слушал. И от этого почему-то становилось легче. Сара закончила и замолчала. Она не смотрела на него, но ждала реакции. — Назад не пойдешь? — спросил он наконец. Сара покачала головой. — Нет. Сингер кивнул, будто и не ожидал другого ответа. Так она и осталась у него. Прошло две недели, прежде чем она сама сказала: — Можешь звать меня Лизой. Таким образом она хотела проявить благодарность.

***

После смерти Уильяма Люцифер не брал в рот ни капли алкоголя. Трудно сказать, чем это было продиктовано, возможно, попыткой почтить память дорогого человека. К тому же, чтобы заглушить нежелательные мысли и чувства, ему пришлось бы напиться до беспамятства. А он был на работе. Злоупотреблять расположением Кроули тоже не хотелось. Это была единственная работа, которую он мог делать при всех обстоятельствах, и получать достаточно, чтобы не сдохнуть с голода и не остаться на улице. В баре стоял ровный, вязкий шум. Голоса сливались в гул, стекло звенело, запах алкоголя въелся в дерево и одежду. Люцифер сидел за дальним столиком, в полутени. Перед ним — высокий стакан минералки с лимоном. Конденсат стекал по стеклу, собираясь в тонкую лужицу. Он пил медленно. Со стороны он казался обычным посетителем, ничем не выделяясь, только внимательный, цепкий взгляд скользил по залу. Следил, кто сколько выпил, у кого уже дрожат руки, кто начинает говорить громче, чем следует, кто ищет повод начать конфликт. За пару лет он научился распознавать главные знаки, чтобы как можно быстрее выпроводить пьяного «героя» за дверь. Перепалка вспыхнула у стойки почти незаметно, из слишком громкого смеха, из случайно брошенного слова. Стул резко скрипнул по полу. Люцифер поставил стакан и напрягся, как зверь перед прыжком. Пока один уже встал, а второй только собирался, он оказался рядом. Короткое, точное движение. Рука легла на локоть, сжалась чуть сильнее, чем нужно. Мужик дернулся, открыл рот и замолчал, наткнувшись на его взгляд. Шрамы Люцифера делали свое дело. Грубые, неровные, сросшиеся кое-как. Длинная борозда на правой щеке, сбитая линия брови, будто половины не хватало. Второй тоже заткнулся, не успев вмешаться. Через минуту оба уже послушно двигались к выходу, молча согласившись с тем, что на сегодня хватит. Люцифер вернулся на место и сделал глоток. Минералка успела потеплеть. Вечер обещал быть долгим. Через какое-то время он задремал. Неглубоко, даже во сне оставаясь настороже. Война отучила его спать иначе. Поэтому он услышал, как стул напротив тихо отодвинулся и кто-то сел. Люцифер открыл глаза не сразу. Сначала просто замер, вслушиваясь. Потом медленно моргнул, возвращаясь в реальность. Здоровой ладонью провел по лицу. Не помогло. — …Уильям? Имя сорвалось с языка раньше, чем он успел подумать. Напротив сидел худой силуэт, знакомый до боли. То же лицо. Те же темные волосы. И синие глаза, еще слишком живые для памяти. Секунда. Две. Что-то не сходилось. Черты были мягче, взгляд другой. Люцифер выпрямился чуть резче, чем хотел. Реальность вернулась рывком. Не он, но похож, даже слишком. — Люциан Ферель? — голос тоже отличался, чуть ниже и глуше. Мужчина перед ним попытался дружелюбно улыбнуться, вышло не очень. — Чем обязан? Мужчина напротив на секунду замешкался, будто подбирая слова. Взгляд Люцифера он выдержал не сразу. — Я… — начал он и осекся, коротко выдохнув. — Меня зовут Майкл Новак, младший брат Уильяма. — Уильям никогда не упоминал вас. Но это уже не имело значения. Сходство было слишком явным, чтобы сомневаться. Майкл неловко провел рукой по затылку. — Я ищу его вещи, — сказал он после паузы, проигнорировав слова Люцифера. — Документы. Мне известно, что вы были единственным человеком, с кем он был достаточно близок перед смертью. Предполагаю, вы можете знать, где они. Люцифер не ответил сразу. Рассматривал лицо напротив. Черты сбивали, мешая сосредоточиться. Приходилось удерживать взгляд усилием, цепляясь за детали — голос, жесты, манеру держаться. Это не он, уверял он сам себя. — Можете их забрать. — Завтра? Майкл заметно расслабился. Плечи опустились, он откинулся на спинку стула. Улыбнулся, и на щеке появилась ямочка, почти такая же. Что-то внутри у Люцифера глухо провалилось, и он отвел взгляд. — Я временно живу в его квартире, — добавил Майкл. Люцифер кивнул. Конечно. Где же ещё? — Завтра вечером. Майкл кивнул, принимая это как окончательное решение. Он еще что-то хотел сказать, видно было по тому, как он чуть подался вперед, но передумал. Слова так и не прозвучали. Он молча встал и направился к выходу. Люцифер проводил его взглядом и закрыл глаза. Шум зала накрыл почти сразу — гул голосов, звон стекла, музыка из динамиков. Все вернулось на свои места. Он заставил себя отвлечься. Не вспоминать. Не думать. Не позволять себе даже на секунду вернуться туда, в прошлое. Ночь только начиналась.