Отражение

В ванной комнате горел противный оранжевый свет. Майкл склонился над раковиной, сжимая длинными тонкими пальцами её края. Он находился в миллиметрах от зеркала, пытаясь разглядеть себя в мутном отражении. Белая фарфоровая кожа, тонкая и нежная на ощупь. Огромные тёмно-синие глаза, как два глубоких озерца со скрытыми водоворотами, манящие в свою глубину. Чёрные очерченные брови, только больше привлекающие внимание к глазам. Красные сухие губы с кровоточащими трещинами и ранками. Тёмные гладкие волосы, аккуратно зачёсанные назад. Майкл прищурился, подался ещё ближе и в зеркале увидел не себя, а Уильяма. Тот смотрел на него холодно, колюче, с едва заметной надменной улыбкой. Именно таким Майкл запомнил его в последнюю встречу. Майкл моргнул, пытаясь избавиться от наваждения. Не вышло. Он резко наклонился и плеснул в лицо холодной водой. Когда поднял голову, в отражении снова было его лицо — только теперь мокрое. Новак резко сорвал с крючка полотенце, вытерся и повесил его обратно. Затем вышел из ванной, хлопнув дверью сильнее, чем следовало. Тень Уильяма тянулась за ним столько, сколько Майкл себя помнил. Старший сын. Любимец отца. Тот, о ком говорили с гордостью всегда, при каждом удобном случае. Уильяму всё давалось легко: учёба, университет, работа — будто бы без усилий. Диплом с отличием, быстрый карьерный рост. Отец смотрел на него так, словно в этом и был смысл всех его стараний. Иногда Майклу казалось, что эта гордость однажды его разорвёт. И разорвала. Сердце не выдержало — гордости за одного и разочарования в другом. Отец почти не сомневался: Майкл делает всё назло. Он любил говорить о своём подходе к воспитанию, любил ставить Уильяма в пример, но Майкл в эту картину не вписывался. Учёба давалась ему не всегда, хотя его всё равно называли одарённым. Таким же, как Уильям. Всегда — как Уильям. Куда бы он ни пошёл, его сравнивали со старшим братом. И поразительное сходство только усугубляло это. Они были похожи почти как близнецы, хотя разница между ними составляла два года. Оба — вылитая покойная мать. На их фоне выбивался только младший, Кастиэль. Он больше походил на отца. И если Уильямом отец восхищался, Майкла упрекал, то Кастиэля просто не замечал. И Майкл не был уверен, что хуже. — И как ты закончил, дорогой брат? — прошипел Майкл. От воспоминаний его отвлёк стук в дверь. Звонок в этой захудалой квартирке не работал. Новак крутанул щеколду и распахнул дверь, сразу отступив в сторону, пропуская гостя внутрь. Люциан одарил его долгим взглядом, поморщился, будто от боли, и протиснулся мимо в комнату. Остановился посреди неё, оглядываясь так, словно оказался здесь впервые. Майкл прислонился плечом к стене и молча наблюдал за ним. Прошло несколько минут, прежде чем Люциан снова повернулся. И снова этот взгляд. Полный боли и тоски — только направленных не на Майкла. Догадаться было несложно: Ферель смотрел не на него. Он видел Уильяма. Новаку хотелось злиться, но он не мог. Что-то в этом изуродованном шрамами лице и холодных голубых глазах заставляло его сдерживаться, не высказывать недовольства. О Люциане Фереле он узнал от Джоди Миллс, именно она сдавала эту квартиру Уильяму. Майкл заявился к ней, когда до него с опозданием дошла новость о смерти брата. На похороны он не успел, но разбираться с наследством и остальными делами всё равно было нужно, поэтому он приехал сюда из соседнего штата. Джоди рассказала о громком, скандальном деле. Уильям вёл его вместе с Люцианом и, разумеется, успешно раскрыл. Преступника после этого казнили, а через пару дней умер и сам Уильям. — После… — хрипло начал Люциан. Голос надломился, и он коротко откашлялся в кулак. Майкл заметил исполосованную ладонь, но тактично отвёл взгляд. — После смерти Уильяма я забрал только папку с документами. Он постоянно её пополнял. Я боялся, что хозяйка поспешит сдать квартиру кому-то другому и что-то важное потеряется. Даже не открывал её, там должно быть всё, что вам нужно. Он протянул Майклу толстую чёрную папку. Внутри должен быть один важный документ — квитанция о залоге золотых часов, которые отец подарил Уильяму на совершеннолетие. Майкл на мгновение задумался: достоин ли он теперь их носить? По праву он теперь старший сын. — Спасибо, — сдержанно, но искренне поблагодарил Майкл. — Временно эту квартиру снимаю я, пока не разберусь со всеми семейными делами. Он не был уверен, что эта информация интересна Люциану, но всё же решил уточнить. Нужная квитанция нашлась быстро. Уильям по природе своей был аккуратен, поэтому каждый документ лежал в отдельном кармашке. Квитанция оказалась одной из первых. Осторожно сложив её вчетверо, Майкл убрал бумагу во внутренний карман пиджака. Всё это время Ферель молча наблюдал за ним, но Майкл старался игнорировать его взгляд. — Будете ли вы так любезны… — он поднял голову и испытующе посмотрел на Люциана, — показать, где находится могила моего дорогого брата? По лицу Люциана пробежала тень, но он согласно кивнул. По дороге до кладбища Майклу всё же удалось немного разговорить Люциана. В основном они говорили о брате, и вот тут уж Ферелю было что рассказать. В голову Новака закралась одна догадка, но он не решился её озвучить. Кладбище, разумеется, находилось подальше от жилых домов. Тут было только зелёное заросшее поле, маленькая белая церквушка и натыканные невпопад надгробия. Могила Уильяма была почти у самой церкви — никакого уединения. Майкл скользнул глазами по чёрному мрамору и золотистым буквам. Ещё один Новак в могиле. Что ж… когда-нибудь они с Кастиэлем тоже окажутся здесь, в земле. Майкл не понимал, что чувствует к смерти брата. Или ему стыдно признаться, что никаких чувств это не вызывает. Он словно до сих пор не может поверить, что Уильям действительно умер, потому что последние три года они совсем не общались. Он смотрит на его имя на камне и не может понять, что там, под землёй, медленно распадается его тело. Люциан же, напротив, настолько явно переживает тоску, что у него не получается это скрыть даже от малознакомого человека. Или он даже не старается? Он наклонился, смахивая пыль с надгробия. Из-за ворота его рубашки вывалилась цепочка, и кулон ярко сверкнул в свете солнца. Тот самый кулон — кулон Уильяма с выгравированным маяком и простыми словами: «Направь меня». Догадки Майкла, очевидно, подтвердились. Эту цепочку Уильям приобрёл в одной из лавок на заказ. Настоящее серебро и достаточно незамысловатый дизайн. Но, как говорится, «красота в простоте». Он искренне дорожил своим кулоном и верил, что тот по-настоящему направляет его. В каких обстоятельствах он попал к Люциану, Майкл мог только предполагать, но он почти уверен, что посмертно. Вскоре Ферель оставил его одного. Как долго Майкл стоял у могилы брата — трудно сказать. Время здесь текло иначе: медленно, вязко, будто застревало в густом воздухе между надгробиями. Он не двигался. Только иногда переводил взгляд с имени на камне на дату смерти и обратно, словно пытался уловить в этом хоть какой-то смысл. Безуспешно. Мыслей было слишком много и в то же время ни одной, за которую можно было бы зацепиться. — Он сожалел. Ты знаешь об этом? Майкл резко обернулся. Он не слышал ни шагов, ни шелеста травы, Кастиэль возник словно из ниоткуда. — Не знал, что ты в городе, — проигнорировал вопрос старший Новак. — И я тоже сожалею, — спокойно продолжил младший, глядя брату прямо в глаза. Он был всё таким же, каким помнил его Майкл. Будто застрял в двадцатилетнем возрасте, ровно таким и остался в памяти среднего брата. Жизнь и отношение отца развели их в разные стороны. Кастиэль уехал из дома в тот же день, когда ему исполнилось восемнадцать, и больше не возвращался. Майкл виделся с ним всего пару раз после этого, когда приезжал в университет. Через год уехал и Уильям, а Майкл остался. Решил попробовать, в глубине души надеясь, что отец станет к нему более благосклонен. Такого не случилось. Если уж на то пошло, стало только хуже. Майкл выдержал месяц и тоже покинул семейное гнездо. — Давай не будем об этом, — оборвал Кастиэля Майкл. — Не здесь и не сейчас. — Ты всё время откладываешь правду, — мрачно заметил Кастиэль. — А потом она висит над тобой, как домоклов меч, и не даёт тебе спать по ночам. Майклу хотелось накричать на него. Схватить за воротник. Встряхнуть так, чтобы слова наконец застряли у того в горле. Но он не стал. Они уже не дети. Мальчишеские драки из-за сломанной машинки или тайком съеденных конфет больше ничего не решат. Им обоим скоро тридцать. — Тебя не должно заботить, как я сплю, Кастиэль, — прошипел старший. Он смерил его холодным взглядом, но младший не отступил. — Если захочешь поговорить, приходи сюда завтра. После воскресной службы. Я буду здесь.