Глава 19. Элла. Свобода воли

      Утро было тихим и светлым, таким редким для Форкса, где небо обычно затянуто серыми облаками. Сегодня тучи расступились, и в окно лился мягкий золотистый свет. Где-то за стеклом пела птица, кажется, малиновка, и её трель была единственным звуком, нарушавшим тишину спальни.       Я лежала на боку, уткнувшись лицом в плечо Эдварда. Его кожа была прохладной, но я давно перестала это замечать. Одеяло сползло куда-то непонятно куда, но никто из нас даже не заметил этого. Его рука лежала на моей спине, я чувствовала, как пальцы медленно, почти лениво гладят мой позвоночник — вверх-вниз, вверх-вниз, — и этот ритм убаюкивал.       Эдвард, естественно, не спал, но лежал неподвижно, позволяя мне дремать, и я знала, что он наблюдает за мной и думает о чём-то своём, возможно, слушает мои мысли, которые сейчас были тягучими, как мёд, и ни о чём конкретном.       Я пошевелилась, и его пальцы замерли.       — Ты проснулась, — тихо сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Не притворяйся.       — Нет, — пробормотала я, не открывая глаз. — Я сплю. Это тебе кажется.       Он хмыкнул, но я почувствовала это по тому, как дрогнула его грудь под моей щекой. Я приоткрыла один глаз. Эдвард смотрел на меня, его волосы были растрёпаны, и я, не удержавшись, подняла руку и убрала прядь со лба. Он перехватил мою ладонь и поцеловал пальцы. Ночь определённо была длинной и жаркой.       — Ещё пять минут, — сказала я, снова закрывая глаза. — Пять минут, и я встану.       — Чарли уже вернулся. Я слышал, как он вошёл.       — Чарли с ночной смены. Он сейчас доползёт до кровати и вырубится. У нас есть время.       — Мы голые, — напомнил Эдвард.       — И что? — Я зевнула, открыла глаза и посмотрела на него. — Эдвард, дверь заперта. Чарли ляжет спать, а я ещё пять минут полежу. Не будь занудой.       Уголки его губ дрогнули. Он сдался — я знала, что он сдастся, — и снова обнял меня, притягивая ближе.       — Я не хочу получить дробь в спину. Чарли определённо удивится, когда она отскочит от меня. Пять минут, — повторил он.       — Как мне надоел этот детский сад. Туда не ходи, это нельзя…       — Хочешь увезу тебя отсюда? — спросил Эдвард мне на ухо, и мои губы растянулись в улыбке.       — Хочу, конечно, но потом шериф Свон объявит нас в федеральный розыск.       Я закрыла глаза и улыбнулась. За окном всё так же пела малиновка. И утро, кажется, обещало быть хорошим.

***

      Я спустилась вниз через двадцать минут сонная, растрёпанная, в мятой футболке и с отпечатком подушки или плеча Эдварда на щеке. На кухне пахло кофе. Чарли сидел за столом, сжимая в ладони кружку, и вид у него был такой же усталый, как у меня сонный. Он так и не ушёл наверх спать после ночной смены.       Эдварда уже не было. Он выскользнул через окно, как только Чарли хлопнул входной дверью, и теперь, наверное, уже скрылся в лесу. Они с Эсми собирались на охоту вдвоём, Карлайл был на смене, и компанию ему составляла только приёмная мать.       — Привет, — сказала я, садясь напротив и наливая себе кофе.       — Уже проснулась, Элла? — Чарли поднял на меня глаза. — Ты одна? Мне показалось, я слышал разговор наверху.       Я чуть не поперхнулась кофе. Надо же так глупо попасться.       — Угу, — я кивнула, делая глоток и стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Говорила с Эдвардом по громкой связи. Мы собирались с ним на пляж, но он уехал с Эсми в Сиэтл по каким-то делам. А день хороший.       Чарли хмыкнул, кажется, удовлетворённый ответом. Он потянулся и зевнул.       — Я собираюсь в Ла-Пуш, — сказал он. — Только посплю пару часов. Билли и Гарри зовут на рыбалку.       — Можно я поеду с тобой? Рыбалка, конечно, не моё, но я могу погулять по пляжу.       Чарли оживился:       — Джейкоб Блэк будет рад тебя видеть.       Я замерла с кружкой в руке. Джейкоб Блэк. Четырнадцатилетний мальчишка, который краснел или бледнел каждый раз, когда я заходила в комнату. Он оказался приятным парнем — лёгким в общении, с тёплым взглядом и энергией, которой хватило бы на двоих. Джейкоб приезжал к нам со своим отцом пару раз смотреть бейсбольные матчи, помогать Чарли с машиной. И всякий раз смотрел на меня так, будто я была восьмым чудом света.       Мне было тридцать четыре. Технически, конечно, почти семнадцать, но душой, разумом и опытом — тридцать четыре. Я была старше его на двадцать лет и годилась ему в матери.       — Папа, нет. — Я поставила кружку на стол. — Даже не думай. Ему четырнадцать! Я не соблазняю младенцев.       Теперь Чарли поперхнулся кофе.       — Я не это имел в виду! — Он замахал руками, и его усы дрогнули в улыбке. — Просто… он хороший парень.       — Он ребёнок. — Я вздохнула. — И я поеду с тобой только ради пляжа. Не ради Джейкоба Блэка.       — Ладно-ладно, — Чарли поднял руки в капитуляции. — Пляж так пляж.       Я закатила глаза и сделала большой глоток кофе. За окном светило солнце. День действительно был хороший.       Пока Чарли спал, я успела сделать всё, что откладывала последние дни. Загрузила стирку, потом села за ноутбук, который отдал мне Эдвард, а Чарли провел-таки интернет, и открыла браузер.       Эллен Фалконер. Я набрала имя в поисковой строке. Результаты были скудными. Одно упоминание в каких-то оцифрованных церковных архивах Техаса, запись о рождении в 1848 году. И всё. Никаких фотографий, даже даты смерти не было. Были ли у нее дети? Была ли Эллен замужем? Ведь наверняка после свадьбы Эллен сменила фамилию.       Я попробовала искать по фамилии Фалконер — нашла несколько семей в Техасе и Луизиане, но никакой связи с Эллен не прослеживалось. Я попыталась отследить линию через девичью фамилию матери Беллы — Рене Хиггинботэм, — но и там ничего. Отец Беллы, Чарли, был Своном из Форкса, и его семья, насколько я знала, жила здесь поколениями. Где-то между девятнадцатым веком и двадцать первым род Фалконеров растворился, смешался с другими, и след затерялся, так как у Фалконеров были только две дочери — Элла и Эллен.       Я откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Мне нужны были архивы, церковные книги, может быть, старые письма. Но где их искать?       Ленка. Елена Сергеевна Соколова. Между нами было пять лет разницы. Ей сейчас двадцать девять. Она работала акушером-гинекологом в женской консультации в Петербурге и до сих пор не вышла замуж. Лена исполнила то, о чём я когда-то только мечтала: поступила и окончила Первый мед. Поэтому я даже не знаю, будут ли у моей сестры потом дети.       Хотя…       Я нахмурилась, пытаясь вытащить из памяти что-то важное. Вокруг неё ведь крутился один парень. Александр Лебедев. Она подцепила его в пансионате в Сочи, потом он постоянно приезжал к ней в Петербург, уговаривал переехать к нему, звал замуж.       Мы встречались всего пару раз, так как после смерти Лёши я мало куда ходила. А у Жени были явные проблемы с коммуникацией. В целом Сашка производил приятное впечатление. Спокойный, вежливый, с добрыми глазами. Но я искренне не понимала, зачем Ленке бросать Петербург ради какого-то Каменного Бора .       Каменный Бор…       Я замолчала, прокручивая в голове название. Небольшой городок на Карельском перешейке. Тысяч восемь жителей. Старые деревянные дома и двухэтажки. Одна школа. Районная больница. Лесозаготовка, целлюлозный комбинат… Кругом хвойный лес. Постоянные дожди.       Я резко подняла голову.       — Подожди, Элина Сергеевна…       Сердце вдруг заколотилось быстрее.       — Каменный Бор…       Я даже невольно рассмеялась.       — Господи… Да это же русский Форкс!       Мысль вспыхнула так внезапно, что я сама испугалась.       — А Лебедев… Свон!       Я почувствовала, как отдельные кусочки мозаики начинают складываться в единую картину.       — Если Ленка всё-таки выйдет за него замуж и у них родятся дети… То есть Эллен вышла замуж за какого-то предка Чарли Свона, тогда Белла могла оказаться моей родственницей. Потомком моей родной сестры из этой реальности.       Я покачала головой, до сих пор не веря собственному выводу.       — Вот почему… Вот почему это оказалась именно она. Судьба просто выбрала человека, в чьих жилах всё ещё текла кровь нашей семьи.       Чарли зашевелился наверху, кажется, он наконец выспался и собирался вставать. Я пошла на кухню, чтобы поставить чайник. Впереди был Ла-Пуш, пляж и мальчишка, который смотрел на меня слишком взрослыми глазами.

***

      Мы добрались до Ла-Пуш к обеду. Солнце успело подняться над Тихим океаном и теперь медленно заливало побережье мягким золотистым светом. Волны с мерным шумом накатывали на берег, прохладный солёный ветер трепал волосы, а влажный песок поблёскивал после ночного прилива. Казалось, день обещал быть удивительно спокойным.       Чарли, Гарри и Билли не стали терять времени. Перекинувшись парой фраз и забрав снасти, почти сразу направились к лодке. Рыбалка для них была чем-то вроде священного ритуала, в котором детям и подросткам обычно не находилось места.       — Мы ненадолго, — бросил через плечо Чарли, хотя все прекрасно понимали, что «ненадолго» в их понимании может означать несколько часов до заката.       Через минуту они уже скрылись за деревьями, ведущими к берегу, оставив нас вдвоем с Джейкобом Блэком. Его сестры-близняшки к этому времени уехали в колледж.       Джейкоб стоял на крыльце дома Блэков, засунув руки в карманы потёртых джинсов. Он явно ждал нашего приезда. Увидев меня, Блэк-младший неловко переступил с ноги на ногу и попытался сделать вид, будто совершенно спокоен.       На его лице было написано всё сразу: радость, волнение, смущение и плохо скрываемое счастье от того, что я приехала. Я невольно улыбнулась.       Ему было всего четырнадцать. Джейкоб ещё не научился прятать свои чувства за маской безразличия. Всё, что творилось у него внутри, легко читалось в каждом взгляде и неловком движении, слишком широкой улыбке. И именно эта искренность обезоруживала сильнее всего.       Я продержалась ровно пятнадцать минут. Вежливо ответила на вопросы о школе, выслушала историю о том, как он починил мотор у отцовского пикапа, и при первой же возможности сбежала. Сказала, что хочу прогуляться.       Сью Клируотер, жена Гарри, поймала меня на полпути к пляжу и позвала к ним в гости. Я с радостью согласилась.       — Элла! Пойдем, я как раз собиралась готовить ужин. Они наверняка вернутся голодные.       На кухне пахло травами и чем-то сладким. У плиты стояла Леа, та самая девушка, которую я встретила на пляже в день смерти Алексея. Она обернулась, и в её тёмных глазах мелькнуло узнавание. Мы не виделись пару месяцев, но Леа, кажется, тоже помнила тот разговор.       — Привет, подруга, — сказала она, помахав рукой.       — Привет, Леа.       Сью, заметив, что мы знакомы, оставила нас вдвоём. Я села за стол и начала помогать резать овощи.       — Мама сказала, что ты сбежала от Джейкоба? — спросила Леа, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка.       — Заметно?       — Он смотрит на тебя как щенок и постоянно говорит всем о тебе. Это трудно не заметить.       — Ему четырнадцать. — Я вздохнула. — Я чувствую себя его бабушкой.       — Первая любовь и всё такое. Это пройдёт.       — Надеюсь. Я не могу ему ответить.       Я отложила нож и посмотрела на Леа. Она выглядела старше своих восемнадцати лет, в глазах стояла застарелая боль, которую я слишком хорошо знала по себе. Я помнила наш разговор на пляже, как она сказала: «Тебя тоже бросил парень?» — и как я ответила: «Да. Он умер».

***

      Мы сидели на кухне, помогая Сью готовить ужин. По дому уже разносился запах жареной рыбы и свежего хлеба, заставляя мой желудок урчать. Леа рассказывала о жизни в резервации, жаловалась на Сэма и его компанию, которые в последнее время стали какими-то странными. Они почти не появлялись дома, целыми днями пропадали в лесу, а когда возвращались, были молчаливыми и напряжёнными. Никто толком не понимал, что происходит.       Я уже собиралась что-то ответить про то, что парням в этом возрасте нравится быть загадочными и крутыми, когда тишину разорвал отчаянный женский крик. Он был таким пронзительным, что у меня по спине пробежал холод.       Лицо Сью мгновенно побледнело. Мы с Леа одновременно вскочили из-за стола и бросились к двери.       Сью попыталась преградить нам путь, раскинула руки, что-то торопливо говоря, но было поздно. Я уже выбежала на крыльцо.       Всё произошло только что. У соседнего дома, прямо посреди двора, на коленях сидела девушка. Её длинные тёмные волосы прилипли к лицу, а между пальцев, которыми она судорожно зажимала щёку, сочилась кровь. Девушка тихо всхлипывала от боли.       Когда она на мгновение отняла ладонь, у меня перехватило дыхание. Правая сторона её лица была разорвана тремя глубокими бороздами, словно по ней полоснули огромными когтями. Кровь стекала по шее, пропитывая воротник одежды.       В нескольких шагах от неё неподвижно стоял высокий смуглый парень. Он был одет в одни обрезанные джинсы и смотрел на девушку так, словно сам сотворил с ней подобное. На его лице застыл настоящий ужас.       — Эмили… — хрипло повторял он. — Господи… Эмили…       Парень сделал шаг к ней, но тут же отшатнулся, будто боялся прикоснуться. Никто не понимал, что произошло.       Во дворе уже собирались люди. Кто-то кричал, кто-то побежал за аптечкой, кто-то требовал вызвать скорую. Вопросы сыпались один за другим, но ответа не было ни у кого.       Только парень продолжал смотреть на окровавленные руки с таким выражением, будто в один миг вся его жизнь рассыпалась на части.       Леа замерла за моей спиной. Её голос, дрожащий и тихий, разорвал тишину:       — Это Эмили и Сэм.       И я вдруг поняла, что это не просто несчастный случай, а нечто гораздо страшнее.       — Кто это сделал? — спросила я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидала.       Никто не ответил. Сэм поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плескалась тьма человека, который причинил боль тому, кого любил. Леа всё ещё стояла за моей спиной, и я чувствовала, как её трясёт.       — Это не твоё дело, Элла, — тихо сказала Сью. — Возвращайся в дом.       Эта женщина что-то знала. Я не могла отвести взгляд от Эмили и её лица. Я смотрела на неё и почему-то думала, что это ещё одна девушка, которую покалечила любовь.       Я оттолкнула Сью и бросилась к Эмили. Сэм стоял рядом, бледный, сжимая её руку. Кровь всё ещё текла из глубоких рваных ран, идущих от правого виска через щёку к шее. Я опустилась на колени перед ней и осторожно взяла лицо в ладони, поворачивая к свету.       — Полотенце, — бросила я через плечо. — Чистое. И воду. Быстро!       Леа метнулась в дом. Я продолжала осматривать раны. Глаз не задет — уже чудо. Но шрамы останутся на всю жизнь. Кожа была разорвана так, будто по ней прошлись когтями крупного зверя. Я знала подобные раны. Их нужно зашивать в течение нескольких часов, иначе инфекция.       — Ей нужен хирург, — сказала я, поворачиваясь к Сью. — Нужно везти в больницу. Срочно.       — Нет, — отрезала Сью.       Я изумлённо уставилась на неё.       — Что значит «нет»? У неё глубокие рваные раны на лице! Если их не обработать и не зашить нормально, останутся жуткие шрамы, и это в лучшем случае! В худшем — инфекция, сепсис, некроз. Вы понимаете, чем это может закончиться?       — Ей нельзя в больницу, — твёрдо повторила Сью. — Никакой больницы.       — Почему?!       — Это не твоё дело. — Голос женщины звучал жёстко, но я слышала в нём страх.       Леа вернулась с полотенцем и тазом воды. Я прижала полотенце к ране, пытаясь остановить кровь, и продолжала спорить:       — Послушайте, я не знаю, что здесь происходит, и знать не хочу. Но передо мной человек с серьёзной травмой. Ей нужна медицинская помощь. Если вы не можете везти её в больницу по каким-то причинам, тогда скажите мне, что делать, потому что я не собираюсь просто стоять и смотреть, как она истекает кровью у вас на пороге!       Сью одарила меня долгим тяжёлым взглядом.       — Ты ведь не отступишь? — спросила она.       — Нет.       Женщина ещё несколько секунд колебалась, словно взвешивая свои силы, затем коротко кивнула:       — В доме есть аптечка и хирургические нитки тоже. Попробую зашить рану. Иногда приходилось латать парней после неудачной охоты.       — Вы врач? — спросила я с надеждой.       Она покачала головой.       — Нет, медсестра. Я единственный медик в резервации.       У меня внутри всё похолодело. Я ожидала услышать что угодно, только не это. Эмили нужна была помощь челюстно-лицевого хирурга, а не человека, которому приходилось накладывать швы на кухонном столе после несчастных случаев на охоте. Даже у меня не было опыта в подобных операциях достаточно. Лицо — это тонкая искусная работа. Но выбора особого не было.       — У неё рана на половину лица, — резко оборвала я. — Если сейчас наложить швы как придётся, вы можете изуродовать её на всю жизнь.       Я глубоко вдохнула, заставляя себя думать, а не паниковать.       — Несите всё, что есть. Аптечку. Хирургические нитки. Иглодержатель, если он есть. Спирт или любой антисептик. Бинты. Марлевые салфетки. Перчатки. Обезболивающее — любое, какое найдёте.       Я быстро огляделась.       — И мне нужен яркий свет. Фонарь либо настольная лампа, всё равно что. Я должна хорошо видеть края раны.       Затем перевела взгляд на Сэма.       Он стоял неподвижно, бледный как смерть, не сводя глаз с окровавленного лица Эмили.       — Сэм!       Парень вздрогнул.       — Ты меня слышал? Возьми её на руки и неси в дом. Немедленно!       Несколько секунд он будто не понимал смысла моих слов. Потом молча кивнул, осторожно поднял Эмили на руки и понёс к дому, вокруг наконец зашевелились остальные. Паника начала уступать место действиям.       Мы устроились в доме Клируотеров. Сью без лишних слов выставила побледневшую Леа за дверь, той не стоило видеть происходящее. Сама она осталась рядом, но я сразу заметила, как у неё дрожат руки.       — Сью, — тихо сказала я. — Лучше помогайте только тем, что я попрошу. Этого вполне хватит.       Женщина посмотрела на меня несколько долгих секунд, потом молча кивнула. Кажется, и она сама понимала, что одно неверное движение, и Эмили останется со шрамами куда страшнее тех, что уже нанесла рана.       Я тщательно вымыла руки с мылом, насколько это вообще было возможно в деревенском доме, затем натянула единственную пару стерильных перчаток, найденную в аптечке.       Тем временем Сью разложила на чистом полотенце всё, что удалось собрать: иглодержатель, хирургическую иглу с нитью, пинцет, ножницы, пузырёк спирта, бинты, марлевые салфетки. Жалкий набор. Не операционная, даже не перевязочная. Но лучше, чем ничего.       Я медленно вдохнула, заставляя себя отбросить все лишние мысли. Сейчас передо мной был просто очередной пациент. Я абстрагировалась от любых личных эмоций.       Осторожно промыв рану и остановив кровь настолько, насколько это было возможно, я наконец смогла рассмотреть повреждение целиком. Глубокие рваные борозды рассекали правую щёку, проходили совсем рядом с уголком рта и уходили к линии челюсти. Если свести края неправильно хотя бы на несколько миллиметров, лицо заживёт неровно.       У меня пересохло во рту. Я никогда прежде не накладывала подобные швы на человеческое лицо. Максимум зашитая бровь или щека. Всегда были более компетентные в этом коллеги. Тем более в таких условиях и почти без обезболивания, понимая, что передо мной совсем юная девушка.       — Потерпи ещё немного, — тихо сказала я Эмили.       Она лишь едва заметно кивнула.       — Алкоголь есть? Дайте ей.       Сью притащила какую-то бутылку, и они с Сэмом напоили Эмили. Просто буквально залили в нее.       Девочка держалась с поразительным мужеством. Она так сильно сжимала руку Сэма, что, казалось, вот-вот сломает ее, дыхание срывалось, на глазах стояли слёзы, но за всё это время она не издала ни единого крика.       Сэм не сводил с неё глаз. Казалось, парень перестал замечать всё вокруг. Он лишь беззвучно повторял её имя, будто это было единственное, что удерживало его самого от того, чтобы окончательно потерять контроль.       Я никогда не работала настолько ювелирно. Каждое движение приходилось выверять до миллиметра. На операционном столе пациент спит, не вздрагивает от боли, что бесспорно отвлекало. Здесь же любое неверное движение могло навсегда изменить её лицо.       Я медленно сопоставляла края раны, накладывая стежок за стежком. Тонкие. Частые. Максимально аккуратные. Надо было не просто закрыть рану, а попытаться сохранить Эмили её лицо.       Время перестало существовать. Были только мои руки, игла и кровь, которую приходилось постоянно промакивать марлей.       Наконец последний узел был затянут. Я осторожно обрезала нить. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном шумит ветер.       Я медленно сняла перчатки и устало откинулась на спинку стула. Только теперь заметила, что у меня дрожат руки от напряжения. Я не накладывала лицевые швы уже довольно давно. И вообще не оперировала с тех пор, как погибла во время теракта в московском метро.       — Налейте и мне выпить, — сухо попросила я.       Сью молча наполнила бокал, который я опустошила залпом, а потом заставила себя поднять взгляд на Сью и Сэма.       — Шрамы останутся, — тихо сказала я. — Полностью они не исчезнут. Но рана должна зажить хорошо. Я постаралась совместить ткани настолько точно, насколько это было возможно.       Я перевела взгляд на Эмили.       — Первые несколько дней внимательно следите за ней. Если появится сильное покраснение, отёк, гной, высокая температура — сразу везите её в больницу. Не ждите. Что бы ни случилось. От этого зависит её жизнь. Надо пропить антибиотики не меньше семи дней.       На секунду я запнулась:       — Если совсем не будет другого выхода… звоните мне. Я что-нибудь придумаю.       Сью молча кивнула. Она смотрела на меня уже совсем иначе, без прежней настороженности и недоверия. Теперь в её взгляде читалось уважение и ещё вопрос, который она пока не решалась задать.       Сэм унёс уже почти бессознательную Эмили к себе домой. Надо поговорить с Карлайлом и выпросить антибиотики и хорошее обезболивающее. Мы со Сью молча убрали окровавленные салфетки, сложили инструменты обратно в аптечку, вытерли стол. Лишь когда в доме стало непривычно тихо, хозяйка дома нарушила молчание.       — Кто ты такая?       Я подняла голову.       — Элла Свон, — спокойно ответила я.       Женщина покачала головой.       — Я не про это…       Её взгляд стал внимательнее.       — Девочки твоего возраста не могут делать то, что сделала ты.       Я невольно усмехнулась.       — Не умеют, — согласилась я.       — Тогда откуда?       Я медленно выдохнула:       — Из другой жизни, — тихо сказала я, коснувшись виска. — Эти знания… просто оказались у меня в голове.       Сью долго смотрела мне в глаза. Я ждала вопросов. Недоверия или хотя бы тени скепсиса, но она лишь медленно кивнула. И почему-то я сразу поняла, что индианка поверила.       — Всё останется между нами, — продолжила я. — Никому не рассказывайте. Особенно моему отцу. Для всех будет лучше, если все будут думать, что именно вы зашили Эмили. Скажете, что сделали всё сами.       — А ты?       — А я просто помогла оказать вам первую помощь, потому что хочу стать врачом.       Сью едва заметно улыбнулась.       — Спасибо.       Я молча кивнула, подхватила куртку и вышла на крыльцо. Леа сидела на верхней ступеньке, обхватив колени руками. Услышав мои шаги, девушка подняла голову. Она всё ещё была растерянной. В темных глазах застыл пережитый ужас.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.       — Ты спасла её, — наконец сказала она. — Не знаю, откуда ты всё это умеешь… но ты спасла Эмили.       Я отвела взгляд к океану. За деревьями блестела вода, а волны, словно ничего не произошло, продолжали мерно накатывать на берег.       — Это всего лишь первая помощь, — соврала я. — Я помогаю в больнице как волонтёр, а дальше всё сделала твоя мама. Она справилась.       Леа ничего не ответила.       — Леа…       Она вопросительно посмотрела на меня.       — Не трать свою жизнь, жалея о Сэме.       Её губы дрогнули.       — Легко сказать.       — Нет. Совсем не легко. Я понимаю.       Я грустно улыбнулась.       — Найди того, рядом с кем тебе не придётся бороться за его сердце. И тогда всё у тебя будет хорошо.       Леа была ещё слишком молода, чтобы поверить моим словам, но мне очень хотелось, чтобы однажды она их вспомнила.       Чарли, Билли и Гарри вернулись с рыбалки ближе к вечеру уставшие, но довольные. Улов был небогатым, но настроение у всех троих было приподнятое. Сью, словно ничего не случилось, пригласила всех к ужину, и мы расселись за большим столом на веранде.       Я сидела между Чарли и Леа, ковыряла вилкой в тарелке и почти не ела. После произошедшего аппетита не было.       Леа, напротив, была на удивление оживлённой. Она рассказывала мужчинам о том, что случилось, но её версия была короткой и скупой на детали: на Эмили напал зверь, то ли волк, то ли медведь, когда она гуляла у леса. Сэм вовремя заметил и отогнал его. Шрамы останутся, но она жива.       Я не стала поправлять и говорить, что раны не похожи на медвежьи. Не стала спрашивать, почему Сью так боялась больницы. Просто сидела молча.       Джейкоб сидел напротив и пялился на меня. Его взгляд был пристальным, изучающим, и это раздражало. Я старалась не обращать внимания, но к концу ужина меня начало потряхивать от пережитого стресса и дешёвого алкоголя, налитого мне Сью.       — Ты что пила? — спросил Чарли, когда мы сели в машину и выехали на дорогу. Он бросил на меня короткий укоризненный взгляд.       — Немного, — сказала я, откидываясь на спинку сиденья. — У меня стресс.       — Стресс? Из-за чего?       Я закрыла глаза. Виски притупил осторожность. Язык был тяжелее обычного, но мысли яснее.       — Эмили, — сказала я. — Её лицо… Оно было изувечено. Я была там, когда Сью оказывала первую помощь.       Чарли изумленно посмотрел на меня.       — Ты в порядке?       Я открыла глаза и посмотрела в окно. Мимо проплывали тёмные ели, в глазах тоже все плыло.       — Я в порядке, пап. Правда. Просто… бывают дни, когда всё наваливается. Мне нужен душ и постель. Завтра буду как новенькая.       Он кивнул и больше ничего не спрашивал.

***

      На следующий день я приехала в больницу гораздо раньше начала смены. Коридоры ещё пустовали, слышались только приглушённые голоса медсестёр и размеренный писк мониторов из отделений. Дверь кабинета Карлайла была приоткрыта.       Он сидел за столом, просматривая истории болезней. Услышав мои шаги, поднял голову и сразу отложил бумаги в сторону.       — Доброе утро, Элла.       Я молча закрыла за собой дверь и села напротив. Карлайл внимательно посмотрел на меня. Ему хватило одного взгляда.       — Что случилось?       Я глубоко вдохнула.       — Вчера мы с Чарли ездили в Ла-Пуш…       Я рассказала всё с самого начала. О том, как мы услышали крики и увидели Эмили с лицом, рассечённым тремя глубокими ранами. О панике, о Сью Клируотер, которая оказалась единственным медиком в резервации. О том, что никто даже не подумал везти девушку в больницу.       Карлайл не перебивал. Лишь иногда едва заметно кивал, позволяя мне продолжать.       Я рассказала, как пришлось организовывать всё прямо на кухне, стерилизовать инструменты тем, что удалось найти. Как почти без обезболивания я сопоставляла края рваной раны, стараясь сохранить девочке лицо. Я даже призналась, что мне было страшно, потому что одно неверное движение могло оставить Эмили обезображенной на всю жизнь. Мне просто необходимо выговориться.       Когда я закончила, Карлайл несколько секунд молчал, задумчиво переплетя пальцы.       Потом спокойно спросил:       — Ты уверена в своих швах?       Я кивнула без колебаний.       — Да. Края раны удалось совместить довольно хорошо, но это всё равно глубокая рваная травма. Без антибиотиков слишком велик риск инфекции. А обезболивающее, которое у них было, практически бесполезно. Если начнётся воспаление, её лицо уже не спасут никакие швы.       Он молча открыл ящик стола, достал рецептурный бланк и начал писать.       — Выпишу ей антибиотик широкого спектра действия, — произнёс Карлайл, выводя аккуратные строки. — И хороший противовоспалительный препарат. На несколько дней хватит.       Я удивлённо посмотрела на него.       — А если будут вопросы?       Он едва заметно улыбнулся.       — Не будут. Я оформлю всё так, словно пациентке требуется срочная антибактериальная терапия после тяжёлой травмы. Это ведь не ложь.       Доктор Каллен подписал рецепт и протянул его мне.       — Если состояние ухудшится, привези её ко мне. Неважно, что думают в резервации.       Я взяла листок и тихо сказала:       — Спасибо.       Карлайл покачал головой.       — Благодарить не за что. Этой девочке повезло, что ты была там, иначе бы всё было еще хуже.       — Если честно, я растерялась. Я давно ничего подобного не делала. А на лице и в таких условиях никогда. Просто времени на панику не было.       Карлайл широко улыбнулся и похлопал меня по руке:       — Именно это и отличает хорошего врача. Не отсутствие страха, а способность действовать, несмотря на него.       Я еще раз поблагодарила его за рецепт и вышла, а потом позвонила Сью из ординаторской. Она ответила после третьего гудка.       — Я нашла лекарства, — сказала я. — Антибиотики, обезболивающие. Всё, что нужно, чтобы не было заражения. Пришлите кого-нибудь в больницу в Форксе. Я отдам пакет.       — Спасибо, — тихо сказала Сью. — Я… Я не ожидала.       — Прекратите… Я бы сделала это для любого, потому что могу.       Вечером, когда моя смена наконец закончилась, я вышла из больницы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая парковку в тёплые медные оттенки. Несколько минут я просто стояла на крыльце, вдыхая прохладный влажный воздух.       Вдалеке послышался рокот двигателя. Старый пикап медленно свернул на парковку и остановился прямо перед входом. Из машины вышел Сэм.       Он выглядел ещё более измождённым, чем накануне. Под глазами залегли тёмные круги, плечи были напряжены, словно парень не спал всю ночь. Скорее всего, так и было. В его взгляде по-прежнему жила тяжёлая вина, от которой, казалось, невозможно избавиться.       Несколько секунд он молча стоял напротив меня, не решаясь заговорить.       Я первой нарушила тишину.       — Вот. — Я протянула ему бумажный пакет. — Здесь антибиотики, обезболивающее и мазь для обработки швов.       Сэм осторожно взял пакет, будто тот весил гораздо больше, чем на самом деле.       — Спасибо, Элла, — тихо сказал он. — Сью сказала, что без тебя Эмили могла потерять половину лица.       Я покачала головой.       — Не преувеличивай. Я лишь оказалась рядом в нужный момент.       Он опустил взгляд на пакет, сжав его в своих больших руках.       — Она спрашивала о тебе. Просила передать спасибо.       Я едва заметно улыбнулась.       — Лучше передай ей, чтобы берегла швы. Я приеду завтра, посмотрю на них. Пусть не позволяет тебе смешить её ближайшие пару недель. Могут разойтись.       На лице Сэма впервые мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку, но она почти сразу исчезла. Он поднял на меня глаза.       — Ты ведь понимаешь… Это сделал я.       Его голос прозвучал хрипло, будто каждое слово причиняло боль.       — Я не хотел. Я никогда бы…       Он не договорил. Я внимательно посмотрела на него.       — Понимаю.       Парень нахмурился.       — Не понимаешь.       — Нет, понимаю, — спокойно ответила я. — Человек, который хотел причинить ей боль, не выглядел бы так, как выглядишь сейчас ты.       Сэм молчал.       — Но что бы ни произошло, — продолжила я, — теперь твоя задача не винить себя каждую минуту, а сделать всё, чтобы она поправилась. Всё будет хорошо.       Он медленно кивнул.       — Сделаю.       Я ещё раз посмотрела на пакет в его руках.       — И следи за раной. Если появится температура, усилится боль или швы начнут воспаляться, сразу вези её ко мне. Не ждите.       — Хорошо.       Сэм уже собирался сесть обратно в машину, но вдруг остановился.       — Элла…       Я вопросительно подняла голову.       — Спасибо. Не только за Эмили.       На этот раз я ничего не ответила. Лишь коротко кивнула, наблюдая, как он садится в пикап и медленно уезжает обратно в Ла-Пуш. За его спиной оставалось чувство вины, которое не смогли бы вылечить никакие лекарства.       — Оборотни — не лучшая для тебя компания, — за моей спиной прозвучал знакомый бархатный голос. Я вздрогнула и обернулась.       Эдвард стоял на верхней ступени больничного крыльца, прислонившись плечом к колонне. Судя по выражению лица, он наблюдал за нашим разговором с Сэмом с самого начала.       Оборотни. Слово ударило неожиданно. Вот почему раны выглядели так странно, а Сью так отчаянно не хотела везти Эмили в больницу. Она знала. Вот почему Сэм смотрел на свои руки так, будто они принадлежали чудовищу.       Оборотни. После встречи с вампирами удивляться подобному было бы странно. Но одно дело — понимать это теоретически, и совсем другое — увидеть последствия их существования собственными глазами.       — Значит, это был оборотень, — тихо сказала я.       Эдвард кивнул.       — Молодой оборотень. — Он медленно спустился ко мне. — Они опасны, Элла. Особенно первое время, пока не научатся контролировать превращение и собственные эмоции.       Я посмотрела в сторону дороги, по которой только что уехал Сэм.       — Я всё равно завтра поеду к Эмили.       Эдвард замер, посмотрев на меня изумленно.       — Зачем?       — Проверить швы. Посмотреть, нет ли инфекции.       Вампир покачал головой:       — Нет.       Я удивлённо посмотрела на него.       — Нет?       — Ты не поедешь туда, Элина.       Несколько секунд я молча изучала его лицо, словно видела впервые.       — Это была не просьба?       — Нет, — его голос стал твёрже. — Я не хочу, чтобы ты снова оказалась рядом с ними. Ты не представляешь, насколько они непредсказуемы. Один срыв, и ты на месте этой девушки. Мы не пересекаем территорию резервации, поэтому я не смогу защитить тебя.       — Эдвард…       — Я запрещаю тебе туда ехать.       На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Запрещаю. Что-то внутри мгновенно вспыхнуло. Я медленно повернулась к нему, мои глаза уже метали громы и молнии:       — Ты… запрещаешь?       — Элла, послушай…       — Нет, это ты послушай меня…       Мой голос стал удивительно спокойным, даже слишком спокойным. Алексей всегда безошибочно узнавал этот тон. Он означал, что я уже перестала спорить и начала злиться по-настоящему. Любая попытка продолжить конфликт только подливала масла в огонь. Поэтому он обычно замолкал или отпускал меня. В такие моменты я просто уходила из дома, потому что боялась себя.       Мой гнев никогда не был громким. Я не кричала, не била посуду, не устраивала истерик. Наоборот. Чем спокойнее становился мой голос, тем опаснее было продолжать спор.       Никто не мог мне ничего запрещать. Ни отец. Ни преподаватели. Ни начальство. Ни даже Алексей, которого я любила больше жизни. Стоило кому-то попытаться решить за меня, что мне можно, а что нельзя, внутри словно срабатывал какой-то древний механизм. Я переставала слышать доводы, оставалось только одно желание — сделать всё наоборот.       Эдвард этого не знал. Одним словом, он случайно наступил на единственную мину, на которую наступать не стоило.       — Ты сейчас серьёзно решил, что можешь указывать мне, куда ездить?       — Я пытаюсь защитить тебя.       Я покачала головой:       — Ты пытаешься решить за меня.       Он шагнул ближе.       — Если с тобой что-нибудь случится…       — Это мой выбор.       — Ты не понимаешь всей опасности.       — А ты не понимаешь одной простой вещи. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — У меня есть пациент. Я отвечаю за свою работу.       — Элла…       — Нет, Эдвард. Не подходи!       Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.       — Не родился ещё тот мужчина, который будет решать, что мне можно делать, а что нельзя.       Его лицо болезненно дрогнуло.       — Я не это имел в виду.       — Именно это.       Я сделала шаг назад:       — Ты можешь попросить меня. Можешь попытаться убедить. Можешь спорить со мной хоть до утра. — Я выдержала короткую паузу. — Но никогда больше не говори мне: «Я запрещаю».       Тишина между нами стала почти осязаемой. Я смотрела на него и понимала, что он не пытался меня унизить. Эдвард действительно боялся, но страх не давал ему права принимать решения вместо меня.       — Если ты этого не поймёшь, — тихо сказала я, — нам будет очень трудно.       Я развернулась и пошла в противоположную от него сторону. За спиной долго не было слышно ни звука. Я знала, что Эдвард не сдвинулся с места, и что сейчас он злится не меньше меня. Потому что любить человека — не значит позволить ему решать за тебя. Не сейчас и вообще никогда.       Эдвард догнал меня через две минуты. Он дал мне фору то ли из уважения к моей ярости, то ли из страха перед ней. Я шла, глядя прямо перед собой. Злость всё ещё кипела во мне, смешанная с обидой, усталостью и горьким чувством, которое возникает, когда самый близкий человек вдруг пытается тебя контролировать. До дома было далеко, но я всё равно упрямо шла вперед.             Он возник передо мной бесшумно и развернул меня к себе. Волосы хлестнули по щекам.       — Элина… Прости. Мне очень жаль.       Я посмотрела на него. Золотистые глаза были полны раскаяния, и в них не было ни капли той жесткости, что прозвучала в его «запрещаю».       — Знаешь что, Каллен? — мой голос всё еще дрожал от злости. — Катись к дьяволу! Если ты еще раз скажешь мне «запрещаю», пеняй на себя. Я больше никогда с тобой не заговорю!       — Я знаю. — Он не отводил взгляда. — Я был неправ. Просто испугался за тебя… Но это не оправдание.       Эдвард поднял руку и коснулся моей щеки прохладными пальцами, осторожно, словно боялся, что я отдернусь. Я не даже не пошевелилась. Его ладонь легла на мою кожу, и я закрыла глаза, чувствуя, как гнев медленно отпускает.       — Я не могу потерять тебя, — прошептал Эдвард. — Но не имею права удерживать силой. Прости.       — Ладно, — сказала я примирительно.       Эдвард не дал мне договорить. Наклонился и глубоко поцеловал, отчаянно, словно этот поцелуй был единственным способом сказать то, что не укладывалось в слова. Я ответила. В моих пальцах запутался воротник его рубашки, а его руки скользнули по моей спине. Мы стояли посреди пустой дороги, на полпути между больницей и домом, и целовались так, будто недавно не было этой глупой ссоры.