Глава 20. Элла. Пока мы вместе

      Эдвард молча протянул мне ключи от «Вольво». Холодный металл коснулся моей ладони, но он не отпустил их сразу. Его пальцы осторожно сомкнули мои поверх ключей, словно таким простым жестом он пытался удержать меня рядом ещё хоть на несколько секунд.       — Возьми машину, — тихо сказал он. — Я доберусь домой сам.       Я уже собиралась убрать ключи в карман джинсовой куртки, когда он снова заговорил.       — И, Элина…       — Что? — я подняла на него взгляд.       Его лицо стало непривычно серьёзным.       — Пообещай, что всё время будешь на связи. Пока ты в резервации, телефон должен быть включён. Если случится хоть что-нибудь, сразу звони мне. Плевать на этот договор!       Я тяжело вздохнула и покачала головой:       — Каллен, твоя тревожность скоро станет отдельным видом искусства. Со мной ничего не случится. У меня бандиты, вооруженные до зубов, пили чай на кухне, а тут просто мальчишки, превращающиеся в гигантских собак.       Эдвард покачал головой:       — Порой ты меня пугаешь больше оборотней. Что я еще не знаю о тебе? И это не тревожность.       — Нет? — я скептически приподняла бровь.       — Нет, — спокойно ответил он. — Это опыт и здравый смысл. Ты видела же, что произошло с Эмили.       Я поджала губы. Да, видела.       Перед глазами мгновенно всплыло окровавленное лицо девушки. Три глубокие рваные полосы через всю щёку. Кровь, стекающая по шее. Сью, дрожащими руками раскладывающая инструменты. Игла, проходящая сквозь человеческую кожу. Каждый стежок, который мне пришлось делать почти вслепую, надеясь, что потом девушка хотя бы сможет смотреть на себя в зеркало без ужаса.       Я прекрасно знала, кто это сделал. Но Сэм не был чудовищем. Это была чудовищная случайность. Однако была и другая правда, о которой Эдвард, кажется, предпочитал забывать. Я видела много вещей и похуже, чем то, что случилось с Эмили.       Я медленно подняла на него глаза.       — Знаешь, что самое забавное?       Он вопросительно посмотрел на меня.       — Ты говоришь об оборотнях так, словно опасны только они.       Эдвард ничего не ответил.       — А ведь ты сам был не против мной отобедать, Эдвард. Помню твою историю, как ты рассказывал о тех годах, когда охотился на людей. Сейчас ты контролируешь себя. Я это знаю. Но контроль — не врождённый инстинкт, а ежедневный выбор. Самодисциплина.       Я его не обвиняла, просто напомнила о том, что он сам не невинная овечка.       Каллен опустил глаза.       — Ты права.       — Конечно права. Ты давно должен был понять, что я всегда и во всём права, даже если это не так, — пошутила я.       Я сжала ключи в ладони.       — Оборотни меня совершенно не интересуют. Я не собираюсь вступать в их компанию или становиться частью стаи. Пока Эмили не поправится, я буду приезжать, обрабатывать швы и следить, чтобы не началось воспаление. Неделя. Максимум две. Потом сниму швы, и на этом всё закончится.       Эдвард покачал головой, а потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки:       — Тебе нравится.       — Что именно?       — Всё это. Быть нужной. Лечить людей. Решать проблемы, которые кажутся невозможными. Спорить со мной и со всем остальным миром. Бороться, когда все остальные готовы махнуть рукой.       Он улыбнулся чуть шире.       — Когда ты занимаешься тем, что любишь… ты словно оживаешь.       Я невольно усмехнулась, возражать было бессмысленно. Потому что он прав. Я действительно чувствовала себя живой именно тогда, когда была при деле.       Эдвард неожиданно спросил:       — Элина…       — М?       — Ты правда больше никогда не стала бы со мной разговаривать?       Я посмотрела ему прямо в глаза. В золотистых радужках ещё оставалась тревога.       — А ты разве сомневаешься?       Он тихо выдохнул и покачал головой:       — Нет. Именно поэтому мне становится интересно, как вообще твой муж прожил рядом с тобой столько лет.       Я не выдержала и искренне расхохоталась:       — Он не жил, Каллен, — я шагнула ближе и ткнула его пальцем в грудь, — а героически выживал.       Эдвард тоже рассмеялся, потом обнял меня за талию и притянул к себе, мягко поцеловав в лоб, а потом наконец отпустил.       Я села за руль. Двигатель тихо ожил, и «Вольво» плавно тронулся с места.       Вообще машина мне понравилась. Я успела поездить на разных автомобилях, от «Жигулей» до Lexus RX, и, если уж быть честной, я всегда предпочитала кроссоверы. Но «Вольво» приятно удивил. Она была послушной, удивительно плавной и тихой. Руль отзывался на малейшее движение, двигатель работал почти неслышно, а в салоне царила такая тишина, что даже шум дождя за стеклом казался далёким.       Я невольно улыбнулась.       — Хороший вкус у тебя, Каллен, — пробормотала я себе под нос, плавно выруливая на шоссе.       Конечно, если выбирать машину для себя, я всё равно, скорее всего, остановилась бы на очередном кроссовере. Но признать очевидное могла без труда: этот «Вольво» мне действительно нравился.       Я поймала себя на мысли, что автоматически поправила зеркало заднего вида и включила музыку, словно «Вольво» принадлежала мне не первый день.       «Только не привыкай, Элина. Иначе Каллен решит, что тебя можно купить шведским автопромом».       Иногда мне казалось, что быть американской школьницей — это какой-то очень странный опыт. Все эти бесконечные футболки, толстовки, джинсы, кеды. Приходилось одеваться так, чтобы не выделяться из толпы, выглядеть как все, сливаться с окружающими. В семнадцать лет, наверное, это было бы нормально. Но мне-то тридцать четыре.       Я слишком хорошо помнила другую жизнь. Знала цену деньгам и понимала, насколько приятно окружать себя действительно хорошими вещами. К хорошему вообще привыкаешь удивительно быстро. Один раз пересел из дешёвой машины в дорогую, и уже не хочется возвращаться обратно. Один раз купил качественное пальто, и перестаёшь понимать, зачем тратил деньги на что-то кроме кашемира.       В моей прошлой жизни мне нравилось ездить на хороших автомобилях, носить дорогую одежду и украшения. И да, как многие русские женщины, я совершенно искренне любила меха. Сейчас же я ходила в джинсах и кроссовках, не став сильно менять гардероб Беллы, разве что разбавив его платьями и короткими юбками. Контраст между мной прежней и настоящей до сих пор казался мне почти абсурдным.       Я бросила последний взгляд в зеркало. Он всё ещё стоял у моего дома, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел вслед удаляющейся машине.       — Параноик, — пробормотала я с улыбкой.       Нажала на газ, и серебристый «Вольво» мягко влился в поток машин, унося меня в сторону Ла-Пуш.

***

      Я припарковала серебристый «Вольво» возле дома Клируотеров и сразу направилась к Эмили, слушая шум прибоя где-то вдали и шелест ветра в кронах огромных елей.       Она лежала на старом диване у окна, прижимая к щеке прохладный компресс. Услышав мои шаги, девушка осторожно улыбнулась и попыталась встать.       — Не вставай. Уже лучше?       — Немного.       Я села напротив нее, сняла повязку и внимательно осмотрела швы. Отёк был еще сильный. Края раны оставались чистыми, без сильного покраснения. Хорошо. Я обработала кожу антисептиком и наложила свежую повязку.       — Пока всё идёт именно так, как должно, — сказала я, убирая инструменты обратно в сумку. — Но не расслабляйся.       Эмили вопросительно посмотрела на меня.       — Поменьше разговаривай и не смейся. Даже не вздумай широко улыбаться.       Она едва заметно усмехнулась.       — Вот этого как раз делать нельзя, — пожурила я. — Швы на лице — вещь капризная. Если разойдутся, потом ни один пластический хирург не сделает чудо.       — Поняла. — Она посмотрела на меня своими большими черными глазами. — Спасибо, Элла.       Благодарить было не за что, я бы сделала это для кого угодно, просто потому что не могла иначе. Это моя работа. Посидев еще чуть-чуть с Эмили, вышла на улицу и сразу заметила Сэма. Он стоял возле машины, скрестив руки на груди. Взгляд был прикован к серебристому «Вольво», словно автомобиль сам по себе представлял угрозу. Когда я подошла ближе, парень медленно перевёл глаза на меня.       — Это ведь машина Каллена?       — Да.       Я даже не попыталась придумать оправдание. Не было смысла. И почему я должна перед ним за что-то оправдываться? Это он покалечил свою невесту, а не Эдвард.       Сэм несколько секунд молчал. Его челюсти были напряжены, пальцы на предплечьях едва заметно сжимались. Казалось, он тщательно подбирал слова, чтобы не сказать лишнего.       — Не думал, что когда-нибудь увижу, как человек добровольно ездит на машине вампира, — наконец произнёс он.       Я невольно усмехнулась:       — А я не думала, что когда-нибудь буду шить девушку, пострадавшую от оборотня.       Он болезненно поморщился. Удар достиг цели. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга и напряжённо молчали. Мы оба знали слишком много, чтобы притворяться обычными людьми, но слишком мало доверяли друг другу, чтобы говорить открыто.       — Ты понимаешь, кто они? — тихо спросил Сэм. — Каллены опасны все до одного.       — Правда? — сыронизировала я.       — Это не шутки.       — Я знаю, — спокойно ответила я. — Гораздо лучше, чем ты думаешь.       Он нахмурился.       — Тогда почему ты рядом с ним?       — По той же причине, по которой Эмили остаётся рядом с тобой.       Сэм словно получил удар под дых. Он отвёл взгляд, и на мгновение в его лице мелькнула боль.       — Это другое…       — Разве?       Это уже начинало превращаться в какую-то дурную комедию. Сначала Эдвард с его бесконечными: «будь осторожна», «держи телефон при себе», «не ходи одна». Теперь Сэм смотрит так, будто я вот-вот погибну, просто потому что приехала на машине Каллена.              Слишком много людей вдруг озаботились моей безопасностью. Забавно. Тридцать четыре года я как-то справлялась сама, а теперь два бессмертных хищника наперебой пытались объяснить мне, как опасен окружающий мир. Вот это я будто и без них не знала! Сейчас мне казалось, что самая большая опасность — это их желание меня опекать. Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза, но продолжила уже мягче:       — Послушай, Сэм. Ты знаешь, кто я. Или хотя бы догадываешься. Я знаю, кто ты. И, как видишь, ни один из нас не спешит бежать в полицию или рассказывать всему миру чужие секреты.       Он медленно кивнул.       — Поэтому давай договоримся. Ты не вмешиваешься в мою жизнь, я — в твою. Я приезжаю к Эмили, слежу за её швами, через неделю снимаю их и больше не появляюсь в резервации без необходимости. Никаких вопросов о Калленах, и никаких вопросов обо мне.       Сэм долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы, словно взвешивал каждое слово. Потом шумно выдохнул.       — Хорошо. Договорились.       — Вот и отлично.       Я открыла водительскую дверь.       — И ещё, Сэм.       Он поднял голову.       — Если действительно любишь её, перестань винить себя настолько, что забываешь, что она важнее твоих метаний. Сейчас Эмили нужны не твои муки совести. Ей нужны лекарства, покой и человек, который будет рядом. Следи, чтобы она принимала антибиотики по расписанию, и не позволяй ей геройствовать.       Он ничего не ответил, но впервые за весь разговор в его взгляде мелькнула благодарность.

***

      Я вышла из машины возле дома Калленов. Эдвард стоял на крыльце и смотрел на меня так, будто я только что вернулась с войны. Я подошла и вложила ему ключи в руку.       — Держи. Машина цела, я цела, Сэм даже не пытался меня съесть.       Он взял ключи и тяжело выдохнул, словно не дышал все это время. Я посмотрела на вампира и подумала: «Господи, он же действительно боялся». Не просто волновался, а именно боялся.       — Когда ты там, я ничего не могу сделать. И это… Трудно объяснить, но я чувствую себя беспомощным, — пробормотал Эдвард, утягивая меня в свои объятья, явно проследив за ходом моих мыслей. Он не пытался скрыть напряжение в голосе. Я шагнула, положила ладонь на его щёку, Эдвард закрыл глаза и прижался к моей руке, как кот, который наконец дождался хозяина.       — Я вернулась, Эдвард. Всё хорошо.       Парень кивнул, не открывая глаз, и сказал:       — Поехали отсюда, хочу тебе что-то показать. Сядешь за руль?       Я удивленно приподняла бровь, но кивнула, не особо спрашивая, куда и зачем мы едем.       — Ты снова добровольно доверяешь мне свою драгоценную «вольво»?       В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.       — Сегодня да.       Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, что вампир задумал. Эдвард выглядел непривычно уставшим, словно ему самому было необходимо оказаться подальше от людей, шума и бесконечных мыслей.       — Куда мы едем? — всё-таки спросила я.       Золотистые радужки встретились с моими:       — По трассе в сторону Ла-Пуш, — тихо сказал он. — Потом я покажу.       — Очень информативно.       Я устроилась за рулём, Эдвард сел рядом, откинулся на спинку кресла и позволил мне вести его куда глаза глядят. Я вывела машину на дорогу, по которой только что ехала. Форкс постепенно остался позади. Серые улицы сменились густым хвойным лесом, а затем между деревьями всё чаще начал мелькать океан. Эдвард почти не разговаривал, лишь иногда подсказывал, где свернуть.       Наконец мы съехали с шоссе на узкую дорогу, уходившую к самому берегу. Асфальт закончился, под колёсами захрустел гравий. Место и вправду было знакомым.       — Это то, что я думаю? Ты снова снял тот дом?       — Вообще-то я его купил, — произнёс Эдвард. — Это твой дом.       Через несколько минут лес неожиданно расступился. Перед нами открылся океан и небольшой знакомый дом с белыми стенами, широкими панорамными окнами и просторной террасой. Мы уже были в нем пару недель назад. Ветер приносил запах соли и мокрых водорослей.       Я заглушила двигатель и медленно перевела на него взгляд.       — Ты купил мне дом?       Он улыбнулся чуть смущенно:       — Я купил нам дом. Место, где мы всегда можем побыть только вдвоем. А с этим местом у меня приятные воспоминания. Тебе не нравится подарок?       Я посмотрела сначала на дом, потом на океан, а затем снова на него и рассмеялась:       — Каллен…       — Не угадал?       — Угадал. Полностью. Пошли внутрь.       Я взяла его за руку и повела в спальню, не оборачиваясь и сжимая ладонь, чувствуя, как Эдвард идёт за мной. В спальне было темно, рассеянный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, оставляя на полу светлые полосы. Я остановилась у кровати, повернулась к нему и начала расстёгивать его рубашку пуговицу за пуговицей, не отрывая от взгляда от золотистых глаз.       — Я хочу запомнить это, — сказала я тихо. — Каждую секунду.       — Мы это уже делали много раз, — ответил он, но голос был хриплым, сбитым.       — Не так, — сказала я, стаскивая с него рубашку, — как сегодня. Не в собственном доме. Точнее, тогда он не был наш.       Я провела ладонями по его груди, наклонилась, поцеловала в плечо, ключицу, грудь. Эдвард выдохнул, запрокинув голову, и я видела, как напряглись его мышцы, как он сдерживает себя.       — Ложись, — сказала я.       Эдвард лёг, и я опустилась на кровать рядом, опираясь на локоть, глядя на него сверху. Моя рука скользнула по его животу, задержалась на ремне, но я не стала расстёгивать его, хотела, чтобы он ждал и изнывал от желания. Каллен потянулся к моему лицу, провёл большим пальцем по губам.       — Я так люблю тебя, Элина. Хотя порой кажется, что у меня нет на это никаких прав.       Вместо ответа я наклонилась и медленно поцеловала его, чувствуя, как его руки ложатся на мою спину, притягивают ближе. Мы долго целовались, пока я расстёгивала пряжку ремня, потом ширинку, стаскивала брюки. Эдвард помог мне избавиться от платья, оно упало на пол бесшумной шёлковой лужей. Я осталась в белье, и Каллен смотрел на меня так, будто я была произведением искусства.       — Сними, — попросил он.       — Сначала ты, — сказала я, указывая на его боксеры.       Эдвард улыбнулся, снял их сам, и я на мгновение задержалась взглядом на его теле. Оно было красивым, хорошо сложенным, чуть худощавым. Я сняла лифчик, стянула трусики и наконец прижалась к нему, чувствуя кожу кожей. Моя так пылала, что я не ощущала его прохлады.       — Можно не торопиться, — прошептала я ему в губы. — Мы же дома…       — Тогда покажи мне, как ты любишь, — ответил он, переворачивая меня на спину и нависая сверху.       Я не возражала. В этот раз я хотела, чтобы он взял инициативу, чтобы делал то, что хочет, а я чувствовала.       Он целовал мою шею, грудь, спускаясь ниже, к животу, к бедрам. Его язык касался моей кожи, и я выгибалась навстречу, запуская пальцы в волосы. Когда его губы нашли то место, которое сводило меня с ума, я вскрикнула, вцепившись в простыни.       — Не останавливайся, — выдохнула я. — Пожалуйста.       — Тебе нравится? Ты сладкая, Элина.       Я промычала что-то отдаленно напоминающее «да». Эдвард не остановился. Он довёл меня до края, и когда я кончила, сжимая его голову и выгибаясь, он медленно поднялся и навис надо мной, смотря в глаза моему удовольствию. Он вошёл в меня медленно, так, что я ощущала каждое движение, каждый миллиметр. Мы смотрели друг другу в глаза, и я видела в них столько любви, что мне отчего-то хотелось плакать.       Каллен двигался медленно, глубоко, и я чувствовала, как нарастает волна, но я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я гладила его лицо, целовала губы, шептала имя, и Эдвард отвечал тем же.       Я потеряла счёт времени, остались только его дыхание, руки, он внутри меня и ощущение, что мы наконец там, где должны быть. Когда я кончила во второй раз, я вскрикнула его имя, вцепившись ему в спину. Эдвард кончил следом, прижимаясь ко мне, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствовала, как его тело вздрагивает от каждого толчка.       Он обнял меня, укутал одеялом, поцеловал в макушку. Я вылезла из одеяла и положила ему голову на грудь.       — Я есть хочу, — неожиданно вспомнила я. — Тут есть еда?       Эдвард тихо рассмеялся:       — Конечно есть, — сказал он. — Ты же не думаешь, что я привёз тебя в дом, где нечем накормить человека?       Каллен поднялся первым и протянул мне руку.       — Пойдём. Иначе через пять минут ты начнёшь ворчать, что умираешь с голоду.       — Я уже начинаю, — пробормотала я, выбираясь из-под одеяла и накидывая на себя его рубашку, подумав о том, что стоит оставить тут что-то из вещей, раз этот дом все равно наш.       Кухня была небольшая, с деревянными шкафчиками и современным холодильником, до отказа набитым продуктами. Эдвард позаботился обо всем. За окном серое море медленно перекатывало волны.       Эдвард уверенно открыл холодильник, достал яйца, масло, сыр, зелень и сковородку.       — Ты собираешься готовить? — спросила я, садясь за стол.       — Почему тебя это удивляет?       — Потому что обычно ты питаешься исключительно косулями. Или кем ты там питаешься?       Парень усмехнулся:       — Иногда приходится расширять кулинарный кругозор. Думаю, приготовить яйца я вполне способен.       Через несколько минут по кухне уже поплыл запах жарящегося бекона. Я включила чайник и устроилась за столом, наблюдая, как он ловко разбивает яйца одной рукой.       — Выглядит подозрительно профессионально для человека, который не ест человеческую еду.       Эдвард только усмехнулся. Пока он готовил, я открыла сумку и достала маленький пластиковый пузырёк. Высыпала на ладонь две зелёные таблетки и запила водой.       За спиной сразу наступила тишина. Я подняла глаза. Эдвард стоял у плиты, держа в руке лопатку, и смотрел на пузырёк.       — Ты всё ещё их пьёшь?       Я машинально посмотрела на упаковку.       — Хлорофиллин?       Он кивнул.       — Да.       Я пожала плечами.       — Пора заканчивать травить себя, — сказал Эдвард. — Ты ведь знаешь, что он ничего не меняет.       — И что ты предлагаешь? Пустить всё на самотёк? Ждать, пока ты сорвёшься и покалечишь меня?       Каллен поморщился, словно мои слова причинили ему физическую боль.       — Не говори так.       — Почему? Разве это невозможно?       — Возможно, — честно ответил Эдвард. — Именно поэтому я столько лет избегал людей.       Я отложила упаковку на стол и посмотрела на него в упор.       — Когда я начала их пить, тебе стало легче.       — Нам обоим очень хотелось в это верить, — мягко сказал он. — Ты искала хоть какое-то решение. Я тоже, потому что мне нравилось с тобой общаться. Возможно, поэтому мы и решили, что таблетки помогают. Эффект плацебо.       Он взял упаковку, повертел её в руках и поставил обратно.       — Я думал, ты давно перестала их принимать. И если честно… думаю, дело совсем не в них.       — Тогда в чём?       — Во мне.       Я скептически подняла бровь.       — Очень самоуверенно.       На его губах мелькнула лёгкая улыбка.       — Нет. Просто… за эти месяцы я привык к тебе и твоему запаху. Это стало частью моей жизни. Раньше рядом с тобой я каждую секунду думал только о том, как не сорваться. Теперь меня это почти не беспокоит.       Я молча слушала его.       — Что-то вроде… десенсибилизации?       — Именно, — согласился Эдвард. — Как человека постепенно приучают к аллергену или помогают справиться с фобией.       Я задумалась, то, что вампир говорил, имело смысл. Он невесело усмехнулся:       — Никогда не думал, что стану участником собственной психотерапии.       — А ты раньше не думал, что будешь встречаться с бывшим хирургом. Я очень рада, что ты научился держать себя в руках, — тихо сказала я. — Правда, но это не решение.       Эдвард вопросительно посмотрел на меня.       — Почему?       — Потому что сейчас всё хорошо. А если завтра что-то пойдёт не так? Если я случайно порежу палец? Ты опять останешься один на один со своей жаждой. Нельзя строить всю нашу жизнь на одном только твоём самообладании.       Эдвард опустил взгляд и нахмурился:       — Ты считаешь, что я всё ещё опасен?       — Я считаю, что ты вампир, — спокойно ответила я. — Это факт. Я как врач прекрасно осознаю, что нельзя рассчитывать только на силу воли. Если у человека диабет, ему нужен инсулин. Если больное сердце — лекарства. Если есть риск… значит, нужна система, а не надежда, что «в этот раз всё обойдётся». Сегодня я смотрела на последствия того, что может быть, когда пустить всё на самотёк.       Эдвард поставил предо мной тарелку с яичницей и сел напротив:       — И какую систему ты предлагаешь?       Я задумалась.       — Не знаю, но я подумаю. Если ты чувствуешь, что становится тяжело, ты не геройствуешь, а сразу говоришь мне.       Эдвард усмехнулся и кивнул:       — Согласен.       — И ещё… — продолжила я. — Не избегать этого вопроса и не надеяться, что всё рассосётся само собой. Если твоя жажда уменьшается рядом со мной благодаря привычке, значит, эту привычку можно закрепить, чтобы твой мозг перестал воспринимать мой запах как сигнал к охоте.       Каллен неожиданно засмеялся и усадил меня к себе на колени:       — По-моему, в закреплении привычки мы продвинулись очень далеко. Ты собираешься превратить мою жажду в медицинский эксперимент.       Он поднял на меня глаза и убрал выбившуюся прядь волос за ухо.       — А что? — пожала я плечами. — Зато эксперимент будет с этическим комитетом из двух человек.       — И какие у этого комитета полномочия?       — Огромные. Если один из участников начинает есть второго, эксперимент немедленно признаётся неудачным. Может, тебе гематоген попробовать? Вдруг решение всей вашей многовековой проблемы лежит в аптеке между аскорбинкой и активированным углём? — пошутила я.       — Это ещё что? — не понял Эдвард.       — Такая плитка. Детское лакомство. Папа в детстве уверял меня, что её делают из медвежьей крови.       Он уставился на меня так, словно пытался понять, шучу я или нет.       — Медвежьей?       — Ну, это была легенда для советских детей. Потом выяснилось, что кровь там вовсе не медвежья, а бычья. Но согласись, «медвежья» звучит куда внушительнее.       Эдвард медленно покачал головой.       — Подожди… родители действительно кормили тебя конфетами с кровью?       Я рассмеялась.       — Всех кормили. Почти каждого ребёнка в СССР. Это считалось профилактикой анемии.       — И вы добровольно это ели?       Кажется, в его голове не могло никак уложиться то, что советских детей кормили конфетами с кровью.       — Вполне. На ириску похоже, немного специфическую.       Он смотрел на меня с выражением искреннего изумления:       — Иногда мне кажется, что люди гораздо страннее вампиров.       — Это потому, что ты мало знаешь про советское детство. Нас еще рыбьим жиром поили, — расхохоталась я, но тут же добавила уже серьезнее: — Если вдуматься, это ведь концентрированный бычий гемоглобин. Железа там много, кровь хоть и переработанная… Вдруг мозг удастся хоть немного обмануть? Вероятность того, что это поможет, стремится к нулю… но она не совсем равна нулю. Надо бы найти его в жидком виде.       — Пожалуй, чем больше я о тебе узнаю, тем больше понимаю, почему тебя почти невозможно чем-то напугать.       Эдвард осторожно переплёл наши пальцы.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что ищешь способ, чтобы мы могли жить с тем, кто я есть.       Я слегка сжала его руку.       — Именно этим и занимаются люди, которые любят друг друга. Не делают вид, что проблем нет, а ищут способы решить их вместе.       То, чего мы опасались, случилось через пару дней. Всё произошло мгновенно. Мы были в домике у пляжа, я случайно порезала палец, открывая банку с фасолью. Надо было попросить Эдварда, но я дёрнула замок и прочесав по коже. Осознание содеянного пришло почти одновременно с тем, как увидела лицо Эдварда.       Он изменился за долю секунды. Золотистые глаза потемнели, мышцы напряглись, а потом он исчез. Точнее, оказался рядом раньше, чем я успела моргнуть. Его ладони сомкнулись на моих запястьях. Несколько секунд Каллен смотрел на мой окровавленный палец, а потом он оттолкнул меня от себя.       Я шлёпнулась на пол. Раздался сухой хруст. Острая боль полоснула по руке, и у меня невольно вырвался вскрик. Через мгновение Эдварда уже не было рядом. Он стоял у противоположной стены, словно между нами не несколько шагов, а целая пропасть. Прижался к ней спиной так сильно, будто боялся сделать хотя бы один вдох.       Я машинально посмотрела на руку. Лучевая кость. Трещина, максимум — неполный перелом. Больно, чёрт возьми! Но ничего катастрофического. Палец продолжал кровоточить сильнее, чем хотелось бы.       Я быстро зажала порез салфеткой, почти автоматически оценивая ситуацию. Крови немного. Главное — остановить её как можно скорее.       Потом подняла глаза. Эдвард смотрел на собственные руки так, будто никогда раньше их не видел. Его трясло по-настоящему. Он почти не двигался, но я видела, как напряжено всё тело, как дрожат пальцы. Вот теперь мне стало страшно за него.       Если он сейчас окончательно сорвётся, никакие мои переломы уже не будут иметь значения.       — Эдвард...       Парень даже не моргнул, смотря куда-то сквозь меня. Господи! Паническая атака у вампира. Об этом в учебниках точно ничего не писали. Я осторожно сделала шаг вперёд.       — Эдвард, угомонись!       Никакой реакции. Пришлось говорить тем самым голосом, которым я обычно успокаивала особо впечатлительных пациентов.       — Ты меня не убил. Даже не ранил серьёзно.       Он наконец поднял голову. На лице было столько ужаса, что мне захотелось одновременно его обнять и хорошенько встряхнуть.       — Просто у тебя реакция на кровь, — продолжила я как можно спокойнее. — А я идиотка, которая забыла, что нельзя открывать консервную банку рядом с голодным вампиром.       Наверное, шутка была не самой удачной. Но иногда юмор — единственное, что не даёт ситуации окончательно превратиться в трагедию.       — Сядь, — сказала я. — И начни уже дышать.       — Я… — его голос дрогнул. — Я сделал тебе больно.       Я перевела взгляд на руку. Вообще-то это не совсем он, а я на нее неудачно упала. Но причина была совсем не той, которую он себе придумал.       — Да, — честно ответила я. — Сделал. И я тебя за это прощаю.       Он покачал головой. Конечно, не поверил. Вина — вообще очень упрямая штука.       — Эдвард, — вздохнула я. — Если бы ты действительно потерял контроль, я бы сейчас с тобой не разговаривала.       Парень молчал.       — А теперь сядь, успокойся и позволь врачу решить, кого из нас лечить первым. Потому что пока складывается впечатление, что нервный срыв у тебя гораздо серьёзнее, чем перелом у меня. Надо, чтобы ты пришел в себя и отвёз меня в больницу. Кажется, мне всё-таки нужен рентген.       Эдвард посмотрел сначала на мою руку, потом снова на меня.       — Я не хочу снова к тебе прикасаться. Это может быть опасно.       Я закатила глаза:       — Эдвард, у меня не открытый перелом, и ты не радиоактивный. Просто помоги мне надеть куртку.       Он не двинулся, поэтому пришлось подойти самой. Остановившись совсем рядом, я осторожно взяла его ладонь и вложила в неё свою здоровую руку.       — Видишь? Я не рассыпалась. Просто неудачно упала, ты не мог знать, что так получится.       Вампир напряжённо смотрел на наши переплетённые пальцы.       — Не надо…       — Надо.       Я сделала ещё один шаг и осторожно прижалась лбом к его груди.       — Послушай меня внимательно, — тихо сказала я. — Если после каждого нашего промаха ты будешь превращаться в памятник собственной вине, далеко мы не уедем. Пожалуйста, Эдвард, прекрати. Это не ты сломал мне руку.       Он медленно обнял меня, очень осторожно, словно я была сделана из стекла.       — Мне страшно.       Я подняла голову и посмотрела в его потемневшие глаза.       — Мне тоже, но не потому, что ты меня убьёшь. А потому, что ты можешь однажды решить, что тебе проще уйти, чем продолжать со мной жить.       Эдвард удивлённо посмотрел на меня, что-то в его лице болезненно дрогнуло.       — После этого? Нет. Теперь тем более нет.       — Вот и хорошо, потому что мне не хочется искать себе нового парня. У меня выбор не особо велик.       Я расхохоталась, так что на глазах выступили слезы. Рука болела, но я не обращала на это внимание. Эдвард фыркнул:       — Очень смешно. Ты специально шутишь?       — Конечно. Если перестану шутить, то начну паниковать. А паника в нашей семье — это, кажется, твоя обязанность.       Каллен покачал головой.       — Наша семья…       Я только сейчас поняла, что сказала. «Наша». Слово сорвалось с языка совершенно естественно. Эдвард смотрел на меня так, будто услышал нечто невероятное.       — Что? — не выдержала я.       Он едва заметно улыбнулся.       — Ничего.       — Нет уж, договаривай.       — Ты сказала «в нашей семье».       Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.       — Ну… сказала.       — Мне понравилось.       Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга, потом он осторожно коснулся губами моей больной руки.       — Поехали к Карлайлу. Надо тебя починить.       Эдвард помог мне надеть куртку, затем взял ключи от машины. По дороге Каллен почти не произнёс ни слова, а я украдкой наблюдала за его напряжённым профилем. Казалось, произошедшее он переживал куда тяжелее меня.       Карлайлу было достаточно было одного взгляда на мою руку и выражение лица Эдварда, чтобы понять, что что-то случилось. Осмотр занял всего несколько минут, после чего он отправил меня на рентген.       К счастью, всё оказалось гораздо лучше, чем мы оба успели себе представить. Вместо перелома лишь небольшая трещина лучевой кости без смещения. Никакой операции и гипса до плеча. Достаточно было лёгкого ортеза, покоя и нескольких недель, чтобы кость полностью срослась.       Карлайл спокойно объяснил, что мне очень повезло, повреждение могло быть куда серьёзнее. Я только облегчённо выдохнула. А вот Эдвард, кажется, не испытал никакого облегчения. Он продолжал смотреть на снимок так, словно видел на нём не едва заметную трещину, а доказательство собственной вины.       Мой мозг уже лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти способ ему помочь. Хлорофиллин лишь приглушал мой запах, но это было временное решение, и сегодняшний срыв окончательно это доказал. Эдвард не напал на меня, наоборот, он едва не сломал мне руку, пытаясь оттолкнуть как можно дальше. Я до сих пор помнила, как его трясло после случившегося. Хватит прятаться за полумерами. Проблему нужно было решать в корне.       Я начала с того, что знала и умела лучше всего, — с науки.       Вампирская жажда была вовсе не обычным голодом. Скорее, это была сложная биохимическая реакция на компоненты человеческой крови, запускающая целый каскад процессов в изменённых клетках организма. Эти клетки не были мёртвыми, скорее, они находились в странном состоянии, напоминающем криптобиоз: почти полная остановка жизненных процессов при сохранении структуры и потенциала.       А это означало, что изменения не были необратимыми по определению.       Если существует механизм, запускающий эту реакцию, значит, теоретически может существовать и механизм, способный её заблокировать, ослабить или вовсе обратить вспять. Пока это была всего лишь гипотеза. Очень смелая, почти безумная. Но у меня возникло ощущение, что я держу в руках не просто догадку, а первую настоящую ниточку, способную привести к ответу. Теперь оставалось только не выпустить её из рук.       Мы с Эдвардом сидели на веранде нашего домика у пляжа, вечер был тихим, почти мирным. На столе передо мной лежал раскрытый блокнот, исписанный торопливым почерком. Я грызла кончик ручки и перечитывала свои записи, пока пыталась понять природу его жажды.       — Смотри, — сказала я, пододвигая блокнот к Эдварду. — Я тут кое-что записала.       Он склонился над страницей, и его золотистые глаза пробежались по строчкам. Я систематизировала всё, что знала: симптомы, триггеры, реакцию на разную кровь.       — Жажда — это не просто желание крови, — начала я, постукивая ручкой по столу. — Это реакция на конкретные компоненты. Гемоглобин, железо, возможно, какие-то белки плазмы. Когда вампир голоден, его клетки переходят в состояние, похожее на криптобиоз. Они не умирают, не делятся, но ждут сигнала. И сигнал этот — человеческая кровь.       — Но почему именно человеческая? Почему не животная? — спросил он.       — Я думаю, дело в структуре гемоглобина. У разных видов она разная. Человеческий гемоглобин связывается с вашими клетками эффективнее. Возможно, есть какой-то рецептор, который реагирует именно на человеческую версию. Если мы поймём, что это за рецептор, мы сможем заблокировать его или найти замену.       — Как с хлорофиллом? — спросил он с осторожной надеждой.       — Да. Хлорофилл и гемоглобин имеют похожую структуру — порфириновое кольцо. Только в центре хлорофилла магний, а у гемоглобина железо. Это объясняет, почему хлорофиллин снижает мой запах. Это не эффект плацебо, таблетки работали. Он связывается с теми же рецепторами, но не вызывает жажды. Если мы найдём способ усилить этот эффект…       — То сможем блокировать жажду, — закончил он.       — Именно.       Эдвард молча смотрел на меня. Я знала этот взгляд. Он боялся не экспериментов, а того, что я снова полезу туда, где могу пострадать. Но я ведь все равно полезу, и Каллен это понимал как никто.       — Не смотри на меня так, — сказала я.       — Как?       — Как будто я сейчас сниму информированное согласие и предложу тебе меня укусить.       Уголок его губ дрогнул.       — Я просто думаю, что ты слишком спокойно относишься к опасным вещам.       — А ты слишком драматизируешь.       — Элина.       — Эдвард.       Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а потом оба одновременно улыбнулись.       — Нам нужно не убрать жажду полностью. Это, скорее всего, невозможно. Нужно найти способ, чтобы мозг и организм перестали воспринимать человеческую кровь как единственный источник удовлетворения.       Я постучала пальцем по своим записям.       — Если хлорофиллин действительно воздействует на те же рецепторы, значит, мы уже нашли слабое место. Это не случайность, а подсказка.       — А если не получится?       Я взглянула на знакомое красивое лицо и золотистые глаза, в которых слишком часто было чувство вины.       — Тогда мы найдём другой путь. Я не собираюсь всю жизнь лечить симптомы, надо искать причину.       Я закрыла блокнот и накрыла его руку своей. Передо мной была загадка, которую никто никогда не пытался решить, а я хотела знать. Любопытство всегда было моей сильнейшей чертой. Иногда оно приводило меня к неприятностям, иногда заставляло лезть туда, куда стоило бы не лезть. Но сейчас оно давало мне цель. Возможно, мы никогда не найдём способ изменить его природу. Возможно, впереди будут только ошибки и тупики, но останавливаться было не в моих правилах.

***

      Лето медленно клонилось к концу. С каждым днём солнце вставало чуть позже, вечера становились прохладнее, а над Форксом всё чаще собирались знакомые серые тучи. Казалось, сама природа постепенно возвращалась к привычному ритму.       Эмили постепенно шла на поправку. Через неделю я сняла швы при помощи Сью, к счастью, пострадала левая рука. Внимательно осмотрев рубец, удовлетворённо кивнула. Чуда, конечно, не произошло, шрам должен был остаться на всю жизнь. Но он получился гораздо аккуратнее, чем я смела надеяться. Правая щека больше не казалась изуродованной, тонкая светлая линия со временем должна была побледнеть и стать менее заметной.       Сэм, посмотрев на мою руку, покачал головой, но никак это не прокомментировал.       На этом моя маленькая врачебная миссия в Ла-Пуш закончилась. Поводов приезжать туда больше не было.       И всё же иногда я ловила себя на мысли, что скучаю по Леа. Мне не хватало её язвительных замечаний и прямолинейных разговоров на кухне Клируотеров.       Но возвращаться просто так я не хотела. Джейкоб Блэк всё ещё смотрел на меня так, словно мир начинался и заканчивался моим появлением. Его подростковая влюблённость не проходила, а, казалось, только крепла. Меня это ставило в неловкое положение. Ему было всего четырнадцать, мне тридцать четыре, пусть внешне я и выглядела его ровесницей. Любое лишнее внимание с моей стороны могло дать ему ложную надежду, а этого я не хотела. Иногда лучше просто вовремя отойти в сторону, даже если из-за этого приходится реже видеть людей, которые тебе действительно нравятся.       Мы с Эдвардом всё чаще сбегали в наш домик на пляже. Там время словно текло иначе. Я могла часами лежать на кровати, завернувшись в плед, с книгой по биологии и делать записи в блокноте, пока за окном шумел прибой и ветер трепал вереск на склоне. Эдвард обычно устраивался рядом с собственной книгой. Иногда он действительно читал, иногда просто держал раскрытую книгу перед собой и делал вид, что поглощён текстом, а сам украдкой наблюдал за мной поверх страницы.       Мы занимались русским. Точнее, я пыталась заниматься с Эдвардом русским. Он удивительно быстро схватывал грамматику, но регулярно путал роды и падежи, а его произношение иногда звучало так, будто русский язык придумали специально, чтобы мучить бедных вампиров.       Порой у него даже начинало получаться. Он мог выдать длинную фразу почти без акцента, и я искренне им гордилась. Правда, обычно наши уроки заканчивались довольно быстро. Учебники оставались забытыми на полу или на столе, а все планы по изучению великого и могучего откладывались на потом.       В такие моменты мне казалось, что мы живём какой-то совершенно отдельной жизнью, существующей вне Форкса, школы, вампиров, оборотней и всех проблем сразу. И, пожалуй, впервые за очень долгое время я чувствовала себя по-настоящему счастливой, даже счастливей, чем была до смерти очень много лет.       Я называла его неисправимым контролёром, а он смеялся и говорил, что я такая же упрямая. Просто мне не нравится, когда контроль оказывается не в моих руках. Это раздражало сильнее всего. Потому что где-то глубоко внутри я понимала, что Эдвард не так уж неправ. Мы оба терпеть не могли отдавать кому-то бразды правления. Просто проявлялось это по-разному. Эдвард пытался защитить меня от возможных и не возможных опасностей, а я — собственную свободу от любого, кто решит, что знает, как лучше для меня.       Это были спокойные, домашние ссоры, в которых никто не пытался победить. Через пять минут кто-нибудь обязательно смеялся первым, а ещё через минуту мы уже сидели в объятьях друг друга.       Я всё-таки решилась на покупку машины, почти полностью опустошив копилку Беллы Свон и то, что удалось скопить, работая в больнице. Машину выбирали вместе, и, разумеется, без споров не обошлось.       Я упорно искала что-нибудь простое, неброское и недорогое. Такое, чтобы не привлекало внимания Чарли и не выглядело так, будто семнадцатилетняя школьница внезапно выиграла в лотерею или ограбила банк. К тому же мне хотелось кроссовер, я привыкла сидеть высоко, да и дороги в окрестностях Форкса местами оставляли желать лучшего.       — «Камри», — в который раз произнёс Эдвард. — Она надёжнее.       — Мне нужен кроссовер.       — Тебе не нужен кроссовер. Тебе нравится кроссовер.       — Это разные вещи?       — В данном случае — да.       Я только фыркнула. После моего старого Lexus RX пересаживаться в низкий седан казалось почти наказанием. Но стоило открыть объявления, как выяснилось, что всё более-менее приличное либо стоило слишком дорого, либо выглядело так, словно предыдущий владелец испытывал машину на прочность в каждом лесу штата Вашингтон.       — Видишь? — спокойно заметил Эдвард, когда мы закрыли очередное объявление. — За твой бюджет хороший кроссовер не найти.       Мне ужасно не хотелось признавать его правоту и вообще треснуть его чем-нибудь. Именно поэтому я спорила ещё минут двадцать.       В конце концов пришлось капитулировать. Мы нашли десятилетнюю серебристую Toyota Camry в отличном состоянии.       — Иногда, — с довольной улыбкой заметил Эдвард, когда я наконец согласилась, — здравый смысл всё-таки побеждает.       — Не обольщайся, Каллен, — буркнула я, забирая ключи. — Это не здравый смысл победил. Это мой бюджет проиграл.       — Ну хочешь, я куплю тебе любой кроссовер? — применительно сказал Эдвард.       — Чтобы пылился у тебя в гараже, а я буду страдать на «Камри»? Нет, не хочу.

***

      В августе я снова слетала в Джексонвилл навестить Рене. На этот раз вместе с Эдвардом.       Правда, отпуском для него это назвать было сложно. Флоридское солнце превращало его в добровольного затворника. Пока я целыми днями пропадала у матери, Эдвард Каллен героически сидел в гостиничном номере с плотно задёрнутыми шторами. Иногда вместо пляжа, улизнув от опеки Рене, я шла к нему, и мы вдвоем терялись до самого заката между белых отельных простыней. У шестнадцатилетнего тела есть свои плюсы. Вечером мы гуляли по пляжу, взявшись за руки, и возвращались домой далеко заполночь.       Рене, как ни странно, вообще перестала меня раздражать. Фил по-прежнему почти не бывал дома, пропадая на тренировках и играх, и ей было тоскливо одной, поэтому я старалась скрасить ее одиночество разговорами, походами на пляж и по магазинам.       В один из последних дней моего визита Рене вдруг стала непривычно тихой, что было совсем нетипично для нее. Мы сидели на веранде, спасаясь от флоридской жары стаканами холодного лимонада. Где-то стрекотали цикады, лениво покачивались пальмы, а «мама» уже несколько минут бездумно теребила бумажную салфетку.       Я сразу поняла: что-то случилось.       — Элла… — наконец произнесла она. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Я поставила стакан на столик и внимательно посмотрела на неё.       — Что произошло? Фил тебя обижает?       Рене глубоко вдохнула, словно собираясь прыгнуть в холодную воду.       — Что ты, нет. Я беременна.       На мгновение я просто замерла, а потом почувствовала, как лицо само расплывается в улыбке.       — Мам… Это же замечательная новость!       Она явно ожидала совсем другой реакции.       — Правда? — неуверенно спросила она. — Ты не думаешь, что мы с Филом… немного сошли с ума? Одно дело мечтать об этом, а совсем другое столкнуться в реальности.       Я рассмеялась и обняла ее.       — Нет. Я думаю, что вы счастливые.       Рене покачала головой:       — Мне уже не двадцать, даже не тридцать. Иногда я просыпаюсь ночью и думаю, а вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг ребёнок родится больным? Или со мной что-нибудь случится?       Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.       — Послушай меня внимательно. Ты здорова, у тебя нет серьёзных хронических заболеваний, ты активная и много двигаешься. Да, беременность после тридцати пяти требует чуть большего внимания, но это вовсе не приговор. Сейчас женщины рожают и в сорок, и позже. Просто нужно наблюдаться у хорошего врача и выполнять его рекомендации.       Она внимательно слушала, удивленно глядя на меня. Иногда врач включался во мне непроизвольно. Я просто не могла контролировать, что говорит мой рот.       — Главное сейчас, — продолжила я, — не накручивай себя. Постарайся получать удовольствие от беременности. Ты любишь этого малыша, а рядом с тобой Фил. Поверь, это уже очень много.       У неё задрожали губы.       — Спасибо, Элла.       — За что?       — За то, что ты не осуждаешь меня. Я почему-то боялась, что ты решишь, будто теперь станешь мне не нужна.       У меня болезненно сжалось сердце. Она не моя мать, хотя мы и будем с этим ребенком родственники по крови. Поэтому я могла просто порадоваться за них с Филом.       — Мам, ты серьёзно? Я вроде взрослая, чтобы ревновать к младенцу. К тому же я сама предложила вам подумать о ребенке. Ты всегда будешь моей мамой, просто теперь у меня появится младший брат… или сестра.       Она рассмеялась сквозь слёзы.       — Надеюсь, сестра. Фил почему-то уверен, что будет мальчик.       — Тогда тебе придётся родить ещё одного, чтобы удолетворить мужа.       — Элла!       Мы обе рассмеялись. Вечером домой вернулся Фил. Он ещё с порога обнял Рене так бережно, что мне стало неловко смотреть на них. Потом они устроились рядом на диване, держась за руки и обсуждая какие-то совершенно бытовые вещи.       Я наблюдала за ними со стороны и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую настоящее спокойствие. Рене и Фил были счастливы, и я искренне была счастлива за них. Сославшись на то, что хочу прогуляться, пошла к ждущему меня Эдварду.       Вечером мы сидели в его номере. Шторы были плотно задёрнуты, кондиционер тихо гудел, разгоняя влажный флоридский воздух, а комнату освещала лишь небольшая лампа у кровати. Идти никуда не хотелось. В полумраке кожа Эдварда казалась почти прозрачной. Я лежала, закинув руки за голову, и бездумно смотрела в потолок.       Он долго молчал, потом осторожно спросил:       — Что случилось?       Я повернула голову. Зачем Эдвард спрашивает, если и так знает ответ? Но у нас была привычка проговаривать всё вслух, потому что я-то чужие мысли не читала.       — Рене беременна.       Он едва заметно улыбнулся.       — Это же хорошая новость.       — Да.       Каллен внимательно посмотрел на меня.       — Но?       Я выдохнула.       — Она счастлива. Фил счастлив. Я, как ненормальная, сразу начала давать рекомендации… Наверное, напугала её больше, чем врач.       Уголки его губ дрогнули.       — Не думаю.       — А потом… — Я запнулась. — Потом мне стало грустно.       Эдвард никак это не прокомментировал, просто притянул меня к себе, позволив уютно расположиться в его объятьях.       — И самое глупое, что я даже не собиралась больше рожать. У меня был Никита. Я всегда думала, что одного ребёнка достаточно. Никогда не мечтала о большой семье, но сегодня вдруг поняла… — Голос предательски сорвался. — У нас ведь даже выбора нет.       Он медленно опустил взгляд.       — Элина…       — Нет, дай договорить.       Я перевернулась на бок, чтобы видеть его лицо.       — Я не хочу ребёнка сейчас. Но сегодня я вдруг осознала, что однажды, если захочу, то у нас так не будет никогда. Ты вампир, я человек. Мы даже не знаем, возможно ли это вообще, — продолжила я. — А если возможно… то какой ценой. И мысль о том, что дверь может быть закрыта навсегда… оказалось, ранит сильнее, чем я ожидала.       Эдвард медленно сел на край кровати, опустив голову.       — Прости.       Я удивлённо посмотрела на него.       — За что?       Он горько усмехнулся.       — За то, что всё, к чему я прикасаюсь, становится сложнее. Ты заслуживаешь человека, рядом с которым тебе никогда не пришлось бы задаваться подобными вопросами.       — Не начинай.       — Но это правда.       — Нет.       Я тоже села и гневно взглянула на него:       — Это жизнь, Эдвард. У каждой пары есть что-то, чего она боится. Какие-то проблемы. Кто-то не может иметь детей. Кто-то теряет их. Кто-то вообще не встречает любимого человека. Мы хотя бы есть друг у друга. Я ведь и так каждый день живу не своей жизнью. Просыпаюсь в чужом теле, называюсь чужим именем, улыбаюсь людям, которые считают меня Изабеллой Свон. Если бы рядом не было тебя… я, наверное, давно сошла бы с ума, пытаясь притворяться этой девчонкой. Ты — единственное, что в моей жизни настоящее. Поэтому не смей думать, что ты у меня что-то отнял. Наоборот… Ты дал мне возможность снова почувствовать, что я — это я.       Он закрыл глаза, прислонившись лбом к моему.       — Мне ненавистно, что я не могу дать тебе всё.       — А мне ненавистно, что ты постоянно пытаешься отвечать за то, в чём не виноват.       Он осторожно обнял меня, словно боялся, что одно неосторожное движение разрушит это хрупкое спокойствие.       — Если однажды ты поймёшь, что хочешь ребёнка… — тихо сказал он, — я отпущу тебя. Если это окажется единственным способом дать тебе ту жизнь, которой я не могу дать… я не стану тебя удерживать. Ты заслуживаешь выбора, Элина.       Я несколько секунд просто смотрела на него, не веря услышанному.       — Ты серьёзно сейчас предлагаешь мне уйти?       — Нет. — Он слабо улыбнулся. — Я предлагаю тебе свободу. Если когда-нибудь окажется, что рядом со мной ты вынуждена отказаться от слишком многого… я не имею права просить тебя остаться. — Он опустил взгляд. — Я знаю, как сильно ты любишь сына. Знаю, что ты до сих пор скучаешь по нему. И не хочу однажды увидеть в твоих глазах сожаление. Не хочу стать причиной того, что ты проживёшь жизнь, отказываясь от своей мечты.       Я молчала всего мгновение, а потом легонько стукнула его кулаком в плечо.       — Господи, Каллен… какой же ты иногда идиот.       Он удивлённо посмотрел на меня.       — Ты правда думаешь, что я способна променять тебя на гипотетического мужчину, который может стать отцом моего ребёнка?       — Я думаю только о том, чтобы ты была счастлива.       — А я счастлива с тобой. — Я взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Послушай внимательно. Если бы мне предложили выбирать между ребёнком и тобой… это вообще не был бы честный выбор. Потому что я люблю тебя, и не собираюсь уходить только потому, что жизнь оказалась несправедливой.       Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.       — И потом… — тихо сказала я. — Я вообще не уверена, что ты прав. Мне кажется, беременность между человеком и вампиром возможна. Мы уже обсуждали это. Чисто с биологической точки зрения я не вижу причин сразу исключать такую возможность.       Я пожала плечами. Эдвард тяжело вздохнул.       — Именно потому, что не знаем, чем это может закончиться.       — Вот именно, — кивнула я. — Мы не знаем. А незнание — не доказательство невозможности. — Я задумчиво покрутила в пальцах край одеяла. — Меня, как врача, это даже раздражает. Нет даже наблюдений, ни описанных случаев за сотни, тысячи лет. Возможно, ребёнок вообще не сможет развиваться. Возможно, всё закончится выкидышем на раннем сроке. Возможно… наоборот. А возможно, получится совершенно здоровый ребёнок. Мы ничего не знаем.       Эдвард долго молчал.       — Именно поэтому я не хочу, чтобы ты когда-либо рисковала собой.       — И я не хочу, — спокойно ответила я. — Поэтому мы и предохраняемся.       Эдвард провел рукой по моей щеке:       — Это не тот эксперимент, который можно проводить из научного любопытства.       Несколько минут мы просто сидели молча. За окном тихо шумел океан. Волны одна за другой накатывали на берег, будто размеренно отсчитывали время. Странно. Когда-то я думала, что счастье — это что-то грандиозное. Успешная карьера была моей путеводной звездой. Я мечтала стать выдающимся хирургом, вроде Николая Амосова, Веры Гедройц или Ксении Харитоновой. Планы на десятилетия вперёд.       Теперь оказалось, что счастье может выглядеть совсем иначе. Если бы кто-то рассказал мне об год назад, что у меня будет роман с вампиром, я бы посоветовала ему обратиться к психиатру.       За окном медленно темнело. Последние полосы закатного света исчезали за горизонтом, уступая место холодной синеве Атлантического океана. До начала учебного года оставалось совсем немного.       А вместе с ним и до того момента, когда жизнь снова решит проверить нас на прочность. Старшая школа казалась филиалом ада. Но сегодня это казалось удивительно далёким.       Сегодня существовали только шум волн, тёплый свет лампы и человек, рядом с которым я наконец перестала чувствовать себя чужой.