Часть 1

Антиною казалось, словно он был под плотной завесой тканей всю свою жизнь. Разумеется, это не так, далеко не так, однако стоило его организму ступить в совершеннолетние, и на будущего мужчину свалилось небывалое количество запретов, обязанностей. Лицо. Его нельзя было открывать. Доходило до такого абсурда, что, якобы по священным традициям, ниже носа темнокожего не имели права видеть девушки-родственницы дальше матери по родословной. Лишь темные очи и суровые ладони демонстрировали нрав воина — воспитание, которое так и хочется назвать мягкотелым, не смогло избавить прошлого юнца от гордыни, стойкости и упрямства. Да, Антиной был рождён в народе, где главенствовали обладательницы прекрасных грудей — и решения принимали они в том числе. Однако торговля всё изменила. Она не проникла в кровеносную систему былого подростка воодушевляющим ядом, совсем нет, однако позволила нечто другое — вырваться. Вырваться, и посмотреть на весь мир, изучить иные традиции, религии и культуры... Хотя, ладно уж, кому темнокожий собрался врать? Всё «это» — было близко его младшему брату, Лисандру. Ох, вот кому-кому, а именно этому юноше ткань на лице, оставляющая только очи, совершенно не мешала быть открытым к миру в такой степени, что на извилистого лиса цеплялись многие дамы из их торговых путей. Чего же хотел сам Антиной? О, славный, славный вопрос, потому что ответ оставался тайной для самого покрытого. Денег? У него их навалом. Жены? Ох, избавьте: пусть прыть, характер мужчины абсолютно всегда оставлял желать лучшего, как и его воля к непослушанию, всё-таки он был воспитан в тех традициях, которые не понять дамам. Дамам, которых воруют на свадьбу против из же слова. Да, таким определенно не объяснить, что для темнокожего будет значить подаренный букет иль золотые кольца. В мире, где принято ухаживать за дамой, было слишком трудно найти себе пару воину, что делал совсем иного. Пусть вечная торговля оружием, тканями и сказками, — информация, в конце концов, — в компании брата доставляла некоторую горсть удовольствия, Антиной желал совершенно, совершенно другого. Может, какая-нибудь спокойная жизнь вдалеке от Родины принесла бы ему наслаждение. В славе и богатстве. Где такое найти? Одним богам известно. Мужчина с юношества ощущал стремление покинуть гнёздышко, однако вместе с тем до одури хотел сохранить внутри себя те устои, что были привиты ему с рождения. И, когда нет логического обоснования с планом, самое время положиться на матушку-Судьбу. — Двигаемся в Итаку, — произносит размеренный, не взбаламушенный лишней эмоцией голос Лисандра. — На «остров трёх гор и коз»? Тебе так звёзды подсказали? — лениво, однако всё же отзывается Антиной на решение младшего брата. Они ещё относительно недавно обворовали рынок шелка в Египте, и сейчас искали, где бы спокойнее и выгоднее продать товар. — Вовсе нет, — вздыхает младший почти что мечтательно, расслабленно. — мне так Гермес подсказал. А, очередные боги родственника. Куда же без них? Если подумать, подобное поведение раздражало Антиноя. И его вовсе нельзя было назвать тем глупцом-атеистом, однако полагаться мужчина всегда любил на себя, или, на крайнее дело, волю случая. — Зря потратим время, — словами воин протестует, однако интонация его полна скуки и пренебрежения. — У нас его полно́, — пожимает плечами Лисандр, когда закрепляет сумки на одном из верблюдов. — Ты растрачиваешь свою молодость, — произносит Антиной, а потом резко морщится. Именно эту фразу произнесла его мать, когда непокорный сын отказался выбрать себе невесту по статусу. Ох, каким же «небывалым теплом» в его грудной клетке отзывались те моменты, когда весь из род был против первого сына. Как это так! Главный наследник их родословной отказывается выполнять своё предназначение. В те дни один лишь брат и явился "на выручку" старшему. Жаль, что теперь Антиной хотел либо задушить родственника, либо чтобы тот заткнулся. Жизнь была скучна, и казалась совсем неправильной. Будто не хватает той сладкой виноградины на всём богатом пиру, дабы он начал приносить хоть какое-то удовольствие. — Ты слишком категоричен, — с улыбкой произносит Лисандр, забираясь на верблюда. Он, очевидно, хочет продолжить своё слово, превращая его в красноречивую речь, да только Антиной той же скоростью оказывается в «седле» на другой скотине той же породы, и спешно перебивает. — Заткнись, — коротко и ясно произносит темнокожий. — или я вспомню, как ты страшишься за свои волосы. И подобное в их жизни, то ли к счастью, то ли к сожалению было. Братья на то и братья, что постоянно делят меж собой то, чего и не существует вовсе — часто с последствиями. Антиноя назовут не лучшим братом, однако он до сих пор с улыбкой вспоминает тот яркий момент, когда в порыве ярости от ссоры позволил себе отрезать длинную косу родственника. В коллекцию пожеланий к счастливой жизни Антиной наверняка бы добавил пункт: "Подальше от этого идиота". — Я слышал, к царской семье наконец вернулся Одиссей, — вдруг по делу начинает свой рассказ младший, привлекая внимание брата. Верблюды размеренно шагают в необходимом направлении, а ныне мужчина, поддаваясь скуке, и слова против не озвучивает. Может, порой размышляет о том, как ткани на лице спасают темную кожу от безжалостных песчинок. — Их единственный сын... — Пока единственный, — бесстыдно перебивает брата Антиной, позволяя себе ехидную шутку. О, воин-то явно знал, чем сопровождается встреча двух влюбленных после длительной разлуки. — Телемах начинает обретать власть и уважение при свете, — продолжает свой рассказ Лисандр так, будто ничего не помешало ему. Дело привычки умельца. — Это тот, что не смог прогнать женихов из собственного дома? — не без фырканья уточняет мужчина. — Не нужно его недооценивать, — произносит младший такой интонацией, будто обидели его самого. Ложь: этому юному лису было абсолютно безразлично мнение окружающих, а уж тем более к посторонним людям. — он, в конце концов, помог отцу пробраться во дворец и продумать план. От него есть польза. — Раз в год и палка стреляет, и ты говоришь по делу, — отзывается Антиной, вслушиваясь в мелодию слабого ветра и песка. Успокаивает, несомненно. Однако сейчас хотелось бы скорее в роскошные покои и к сладким винам. — Мысли шире. — Не поучай меня, — пусть рявкает темнокожий и лениво, но вполне конкретно напоминает о своем возрасте и авторитете. С братом их друзьями определенно точно нельзя было назвать. — и без тебя ясно, что можно понравиться царской семье и жить в праздности. — Особенно если подбиться в доверие к их наследнику, — с некоторым ехидством произносит Лисандр. Антиной знал, что собеседник ни за какие награды не пойдет на это: братец слишком свободолюбив, вследствие чего напрашивается вывод. Говорит он это исключительно с целью "помочь" в жизни воину. — Ты лезешь туда, куда не нужно, — теперь уже с открытым недовольством говорит мужчина, чем и заставляет Лисандра в конец умолкнуть. И так было всегда. Любопытство младшего постоянно изматывало, как и вечно длящееся общество. Единения бы с самим собой... Да, это тоже можно отнести к желаниям мужчины. В общем-то, даже в голове самого Антиноя складывался портрет идеальной жизни: умиротворение, празднества, отсутствие родственника где-то под боком. Есть к чему стремиться. Итака похорошела при Одиссее. Темнокожий ранее её не посещал, однако с неимоверной лёгкостью мог это понять по лицам простых рабочих: лёгкость и безмятежность к ним вернулась, стоило только царскому трону перестать пустовать. Яркое, но не безжалостное солнце приятно щекотало кожу сквозь темные и плотные ткани по всему телу, а ветерок, из-за близости с морем, прохладой позволял наслаждаться. — На нас уже смотрят как на сбежавших дикарей, — не без сладостного предвкушения произносит Лисандр, когда идёт в один уровень со старшим братом, за собой ведя верблюдов с товаром. — представь, как царской семье будет трудно сдержать эмоции. На них действительно косо смотрели. Хотя, подобные взгляды скорее можно отнести к удивлению и любопытству. В самом деле, где это видано, чтобы мужчина скрывал свою красоту от этого мира? А принимал ухаживания от обладательниц грудей, подобно робким девственницам? Или, не дай Господи, любил комплименты к своему телу? Мужчин из народа Антиноя было принято считать женоподобными, если человек вообще был осведомлен о существовании таких, да только на высоких и мускулистых, — даже если Лисандр поменьше, — братьев никто не смел полезть с подобным заявлением. — Подозреваю, что сдержаться смогут все, — отзывается Антиной. — Пф, в особенности царь, потерявший часть ума в своих долгих странствиях. — Ты, главное, при нем это не скажи, — с улыбкой, что нельзя увидеть, говорит старший. Торговцев из дальних краев всегда было наказано принимать с почестями, особенно с учётом священных обрядов гостеприимства у ахейцев, и благодаря этому двух родственников разгрузили ещё до того, как они вошли во дворец. А стоило им оказаться внутри, так вокруг сразу же засуетились рабы. К счастью, слуги, видимо, были приучены к прошлой трагедии женихов, и научились лишний раз не демонстрировать любопытства. — Царь Одиссей со своей женой и сыном Телемахом прибудут совсем скоро, чтобы вас поприветствовать, — щебечет одна из служанок, проводя мужчин к столу в тронном зале. И, всё-таки, улыбается. Гостеприимство не хромает даже после минувшей катастрофы с женитьбой. Или это новая рабыня, которую царь купил в замену былой предательницы? Как знать. — Где будут располагаться наши покои? — первым же делом спрашивает воин. О, Антиной умел себя вести вежливо, да только не видел он такой необходимости при общении со слугами. — Это решит царская семья, — покорно отвечает девушка, и, в общем-то, правильно делает, что не обманывает. — Позвольте приветствовать вас, торговцев, в своем дворце, — раздается голос, подобный треску скрипучей молнии, и темнокожий сразу понимает, кто владелец его: Одиссей. — Царь, — произносит в тихом уважении Антиной, когда поворачивается лицом к правителю, спокойным жестом поклонив голову. Брат повторяет за ним, только молчаливо. Удивительно. — Признаю, мне казалось, что путешественники позднее осмеляться к нам приходить, — без лишнего стеснения говорит бородатый царь, однако улыбки вовсе не лишен. — и раз уж вы первые, кто явился во дворец. О, надо же. — Вам и окажем лучший прием, — и после этой фразы, наполненной действительно радостной интонацией, Антиной постепенно начинает понимать добрую молву, ходящую вокруг Одиссея. Если не учитывать убийства 107 женихов, конечно же. — Антиной, и мой младший брат — Лисандр, — представляется за двоих воин, поднимая темные очи обратно к верху. Рядом с царем Итаки уже стояла его премудрая жена и юный сын. И если уж отбросить всякую вежливость, то внешний вид Телемаха моментально располагал к себе. По крайней мере, внук Лаэрта показался покрытому сказочно красивым. — Пожелаете сначала подремать или за сластями утолить аппетит? — говорит Одиссей с такой улыбкой, что темнокожему начинает нравиться нахождение здесь. — За столом, предупреждаю, будет много бесед. Я не буду скрывать своего любопытства к вашим историям и культуре, путники, а потому прошу отнестись серьезно к этому выбору. Да, Антиною определенно здесь нравится. — Вздремнуть, — честно признается мужчина. И, раз на то пошло, почти сразу продолжает. — и, царь Одиссей, не сочтите с наглостью, однако я хочу попросить Вас проводить меня с братом в разные покои. — Разумеется! — улыбчиво заявляет бородач. Он явно не видел в прибывших угрозы. Вероятно, из-за сокрытого лица и тела. Его же сын, Телемах, был подобен забавному сурикату, ведь голубые очи то и делали, что пытались пробежаться вдоль братьев, в большей частности, по самому Антиною. О, малец явно будет любопытные своего отца. Почему-то, именно от него приятнее всего было наблюдать пытливые взоры. Этот юнец выглядел уж слишком воодушевленным, и-и... Да, определенно с неким румянцем на щеках, когда разглядывал именно воина. Что ж, Антиной намеренно ему подмигнул, а после едва сдержал смешок, стоило молодому шатену в смущённом изумлении вскинуть брови. Дуралей забавный. — Слуги вас проводят, — уверенно говорит бородатый царь, когда щебетливые рабыни тут же оказываются рядом, чтобы провести мужчин. И, всё-таки, несколько забавно: темнокожий знал, как бывает говорлива премудрая Пенелопа и другие слуги во дворце с прибывшими гостями, только бы выведать информацию о них. Сейчас же с ним почти не разговаривают. Попытка продемонстрировать вежливость по отношению к непривычным традициям очень даже забавила. От неведения им явно казалось, будто любое женское обращение разрушит «хрупкую душевную организацию» торговцев. Глупости, но всё равно приятно. — А мы удачно пришли, — не стесняется заговорить Лисандр, когда они шли ещё по общему коридору. — Что-то мне подсказывает, что в нас не видят угрозы царице только из-за происхождения, — в лёгкой шутке отзывается Антиной. — Тем лучше, — со скрытой улыбкой говорит младший. — давно хотел расслабиться. — Ты и в пасти у крокодила будешь расслаблен, — не сдежривается от едкого комментария старший. — Сам-то не лучше. — Ваши двери будут находиться совсем рядом, вот они, — прерывает их размеренный голос рабыни, приведящей их ко входу в покои. Впрочем, служанка удаляется сразу, как видит, что гости входят в покои. Антиной же, пусть и вынослив, уставшими мышцами падает на кровати сразу же, как только оказывается внутри: игнорирует интерьер, как и снятие одежд. Лисандр когда-то сравнил брата с ленивым котом, лениво поднимающим к верху пузо, за что получил красноречивый подзатыльник. Младший, возможно, и оказался прав, потому что, в конце концов, мужчина уснул менее чем за несколько минут, так и не взглянув вокруг себя. Пробудился Антиной в полном здравии. Судя по тому, что в его покоях ещё было тихо, младший родственник не ворвался внутрь спальни с желанием донести какую-то, несомненно, всегда важную и ценную мысль. Лишь робкий голос служанки за дверью напоминал о времени: — Господин, царь постепенно готовится к ужину. Было велено пригласить Вас, — произносит неизвестная рабыня. И стоит за дверью, наверняка мнясь с ноги на ногу. Ей, видимо, предусмотрено не наказали заходить внутрь спальни мужчины, культура которого совершенно иначе относилась к мужскому, женскому телу и их "святости". Это, кстати, было правильно. Одиссей действительно радовал своим поведением, оставляя желание продать тому всё по сбавленным ценам. — Услышал, — произнес мужчина так, чтобы барышня за стеной более там не стояла, после чего в ленивой красоте и медлительности громко зевнул, выгибаясь поясницей. Поднявшись на ноги, первым делом темнокожий направляется к зеркалу: стягивает с головы платок, открывая редкий взор на собственное лицо. Рассматривает его, словно видит впервые, не теряя усталости в зрачках. Зачерпнув ладонями воды из рядом стоящей миски для умываний, мужчина отправляет капли на кожу голову, лица, протирая, возвращая себе свежесть взора. Ему бы сейчас, на деле, разобраться с многочисленными и плотными косами, перезаплести их, однако времени, кажется, не столь много. Антиной пробегается руками внутри личных вещей, старому платку заменяя новый, ещё не покрытый пылью, пряча под тканью прекрасное, действительно прекрасное лицо вместе с макушкой. Трепетное отношение традиций было описано лишь к голове, а не всей длине волос. Вместо "проходите, Господин" проинструктированные слуги лишь почтенно указывали ладонями пути к царскому столу, стараясь рискованный раз не поднимать своих глаз. Любопытно, как Одиссей обставит ужин? Общение с царицей Итаки было необходимой, но и для потребления пищи ей стоило удалиться. Этот бородач хитрец по всем легендам, так что переживать темнокожий не собирался. — А мне казалось, что тебя задушило собственное самолюбие во сне, — с язвительной, пусть и любящей улыбкой произносит Лисандр, уже сидящий за столом. Поднятых уголков губ, разумеется, не видать, однако Антиной слишком легко распознает эмоции брата. — Твоя юношеская глупость пришла мне на выручку и спасли от «грозного зверя», — парирует темнокожий, проходя к столу. Не без почтенного взгляда он встречает глазами всю царскую семью, а после присаживается рядом с родственником, напротив Телемаха. Странно. Глаза внука Лаэрта сияют слишком красиво, слишком притягательно, чтобы не оказывать ему внимания хотя бы собственным взором. Антиною нравится наблюдать за тем, как образовывается румянец на щеках шатена, нравится ему "улыбаться глазами", совсем немного играя бровями. Сам же юноша, кажется, ожидал слова отца, чтобы после продолжить беседу самостоятельно. Одиссей же обращался больше к Антиною, зная, что во всех культурах уважение первой очередью оказывается к старшему представителю семью. — Я учел особенности Ваши культуры, поэтому, если позволите, сначала потерзаем вас расспросами, и уже после я удалюсь вместе со своей супругой. На ужине останется мой сын, Телемах, — не без гордой и отцовской улыбки произносит бородатый царь, чему темнокожий оказывается лишь рад. — Разумеется. Мы благодарны за столь теплый и учтивый прием, — не без лжи отзывается Антиной. Завидев некое любопытство в очах правителей, он продолжает. — далеко не во всех краях, где удалось нам побывать, к нашей культуре было оказано должное понимание. — Довольно формальностей, — после довольного кивка произносит Одиссей. — лучше бы нам общаться как старым друзьям. Да, возвращение на Итаку к семье действительно сделало этого мужчину куда миролюбивее и любопытнее, словно к детству обратило. — Откуда вы? — подаёт заинтригованный голос Телемах, глядя прямиком на Антиноя. Разумеется, из вежливости порой бросал взгляд на чужого брата, но более чем ясно, куда направлен основной спектр его внимания. — Мы из Ребу, — произносит темнокожий, а после продолжает. — Ливии, если говорить иначе. Из уст царевича вырывается тихое: "Ого", а после он не стесняется продолжить. — Мне казалось, в Ливии почти невозможно выжить, если устой народа отличается от всеобщего. — Вам так казалось, или Вы об этом наслышаны? — с некоторой игривостью уточняет мужчина, чем вгоняет наследника в лёгкую краску и неловкую улыбку. — Вы правы в том, царевич, что нам тяжело выживать, но это вне зависимости от места нахождения. — Потому мы и владеем искусством боя. По крайней мере, мой брат, — встревает в разговор вечно болтливый Лисандр, которому, в общем-то, и правила традиций не всегда указ. — и дня прожить не может без своих неуклюжих тренировок. — «Неуклюжих»? — спрашивает Антиной таким тоном, что младший родственник, как бы сильно не храбрился, в итоге неловко посмеивается. — Это я, конечно, утрирую, прошу прощения, — произносит Лисандр. Разумеется, Антиной терпеть не мог подрыва собственной репутации. Было ли это чрезмерной гордыней или каким-то особенным видом самолюбования — неизвестно, однако молчать за чужим столом мужчина не собирался. — И каким оружием Вы владеете? — не без странного, но любопытного восторга интересуется Телемах. — Мечи лучше всего. Луком владею в достойной мере, а вот копья далеки для меня, — без лишнего бахвальства произносит темнокожий. — Ох, а мне наоборот, — с некоторым вздохом говорит шатен, и Антиной, говоря честно, замечает у мальца определенное желание узнать друг друга ближе. И это было взаимно. — А каких божеств вы считаете для себя главными? — задаёт вопрос уже Одиссей, который был более прагматичен. Хотя, и стремления к гостям у него было не менее. Молчала лишь Пенелопа: очевидно, чтобы лишний раз не смутить, однако мудрый её взгляд исследовал прибывших. — Гермес, — абсолютно ловко и быстро реагирует Лисандр, воодушевившись пуще прежнего. — люблю проводить время за беседами с ним. Антиной закатывает глаза, стоило только об этом услышать. Разумеется, царская семья, может, и поверит, однако сам темнокожий маловероятным находил подобный склад событий. Во всяком случае, никакой отрицательной реакции высказывание брата не вызвало, то и славно. — Арес, — следом отзывается темнокожий. — Несмотря на то, что у тебя золотой пояс на бедрах? — интересуется хитрый царь. Лучше остальных разбирался в украшениях, видимо. — Афродита была его женой. — Я бы так и подумал, да, — согласно кивает Телемах, абсолютно не задумываясь о том, как бы его слова могли прозвучать для торговцев. Оно и подкупало, в самом-то деле. — Что, так похоже? — с хитрым прищуром во взгляде интересуется Антиной. — О, даже лестно, что в таком вопросе обо мне сразу можно подумать на Гермеса, — не без улыбки вмешивается младший брат. Мужчина, конечно же, любил родственника, но ему бы сейчас закрыть рот. Плотно. Крепко. — А ещё, я до одури голоден, — невпопад произносит Лисандр, и темнокожий был готов прямо на месте скрутить голову собственному брату. Какой ещё гений позволяет себе подобным образом подгонять царскую семью, прямо ссылаясь на свой аппетит? Естественно, прямолинейность была свойственна всему роду Антиноя, однако голова на плечах должна направляться Афиной. — Прошу прощения за него, — без лишнего красноречия говорит мужчина, однако с такой интонацией, что лишних уточнений не происходит. Одиссей, к удивлению, лишь посмеивается открыто. — В самом деле, стоило подумать раньше, что вы проголодаетесь куда быстрее после дороги и сна. Вот кто-кто, а бородатый царь Итаки не мог проигнорировать такие вещи. Антиной слишком хорошего мнения придерживается о дворце, чтобы сейчас начинать размышления о том, зачем именно управленец сделал такой шаг. — Телемах, — произносит Одиссей, когда встаёт со своего места, и ладонями накрывает плечи сына. — на тебе гости. Царь подмигивает, очевидно, лишь в родственной забаве шатену, а последний действительно счастливо улыбается. Ни распрей в семье тебе, ни попыток принудительно отдать под брак кого-либо. Благодать. Ну, после двадцать лет мук. Одиссей уходит вместе с молчаливой, — однако вовсе не глупой, — женой. На время в зале образуется тишина, вполне даже неловкая. К удивлению Антиноя, следом со своего места поднимается Лисандр. — Не хочу мешать вашим любовным взглядам, — произносит младший так, словно разговаривал о погоде. Улыбается, и смотрит на царевича, что подавился воздухом от такого. — скажите, Телемах, ведь Вы можете отдать приказ слугам отнести мне ужин в покои, верно? Буду благодарен! О, и свечи. Хотелось бы связаться со своим покровителем, сами понимаете. Своей болтовней Лисандр умело сменяет неловкость беседы, оставляя опешившему Телемаху пространство лишь для кивка. И младший удаляется до одури быстро. Тишина, Антиной бросает короткие спешки в сторону ушедшего, а после в приподнятом расположении духа глядит на царевича. — Ведь никто не зайдет сюда из девушек, верно? — спрашивает темнокожий, параллельно потянувшись пальцами к завязкам ткани на затылке. — Что? А, да-да, верно, — чуть прощебетав отзывается шатен, и глазами светлыми с жадным любопытством упирается в мужчину. Постеснялся бы хоть. Парой лёгких движений темнокожий стаскивает с лица и головы ткани, позволяя себе дышать свободно, а потом ему перебивает дыхание от того, с каким обожанием на него смотрел царевич. Восхитительно. И, к удивлению, трепетно, потому что у самого Антиноя возникло желание бесконечно любоваться своим собеседником так, как это сейчас делал Телемах. — Красота... — потрясённо и восхищённо шепчет сын Одиссея, а под красноречиво приподнятую бровь Антиноя лишь покрывается лёгким румянцем. — Прошу прощения, не хочу болтать ерунды. — Все болтают ерунду, — успокаивающе произносит Антиной, когда безо всякого стыда со стола отламывает куриную ногу. Улыбается царевичу, а после с жаждой откусывает жареную плоть. — а царскому сыну и подавно можно. — И только перед женщинами не позволено себя показывать, да? — Да, — без опаски отзывается темнокожий. Он и так был расположен к царевичу особенно сильно, а в процессе ужина и вовсе оказывался открыт. — А какие ещё есть странные традиции у вас? — «Странные»? — переспрашивает Антиной, демонстративно выгибая бровь. Разумеется, никакой злобы в нем не присутствовало, однако позабавиться с испуганного лица Телемаха определенно стоило. — Ох, я не в том смысле!... — Почему же не в том? — перебивает чужие сожаления темнокожий. — Как по мне, именно это ты и имел ввиду. Перейти на «ты» ему, разумеется, никто не позволил, однако Антиной не изменял собственному характеру. Даже тогда, когда после в забаве тихо, легко посмеялся. — Расслабься, царевич, — с умиротворённым вздохом произносит воин, продолжая уплетать ужин. — говори, как желаешь. Я пойму, если ты не хотел оскорбить. Лисандр, скотина, сбежал лишь для того, чтобы уединить старшего с внуком Лаэрта. Хотя, нужно будет отдать родственнику должное — сделал он это не напрасно. — Мне интересно узнать что-то больше о ваших... Э-э, ухаживаниях? — всё лицо юноши было пропитано сомнением, так и говорящим: "Я же сейчас не сказал какую-то ерунду, правда?". — Зависит от того, кем ты приходишься этому человеку, — со спокойствием отвечает Антиной, решив не смущать наследника лишними вопросами о том, на кой черт шатену эта информация. — однако все сходится к цветам или волосам. Есть традиция, где высшей мерой ухаживаний является вплетение колосков в волосы. — Красивая традиция, — несколько завороженно произносит Телемах. — Соглашусь, — не скрывает темнокожий своего отношения. — однако чаще используют помощь с плетением кос или подарок цветов того окраса, каким ты видишь избранного человека. Да и в общем, любое красивое проявление симпатии уже считается за «наш» подход. — Ого, понял, — не столь многословно отзывается шатен, однако смятение на его лице куда ярче всякого красноречия. И появилась в голове мужчины одна задумка, проверка которой, вероятно, будет не столь уж и честна, но кто темнокожему указ? Жены-то нет. Хотелось бы сказать это в лицо своей матери. — Что ж, в таком случае, я полагаю, могу уже идти в покои? — только коснувшись ладонями стола, и немного оттолкнувшись от мебели, Антиной едва-едва подавляет в себе предвкушающую улыбку, стоило царевичу сразу встрепенуться. — Стой! Нет! Ох, то есть, я не совсем это хотел сказать, — в замешательстве и смятении паникует Телемах, видимо, пытаясь собрать мысли и действия воедино. — У тебя явно проблемы с тем, чтобы выражать свои мысли, — не без усмешки произносит мужчина, и вскидывает брови, стоило сыну Одиссея это проигнорировать. Ого, значит, дело «серьезно». — Я хотел сказать, не нужно ли тебе... Не нужно ли тебе помочь с косами? Они растрепаны, — в спешке произносит Телемах. Да, царевич очарователен. По крайней мере, в своей глупости — уж точно. Даже слишком. Антиной поднимается, наспех фиксируя ткань поверх лица, и со своей улыбкой отзывается. — Выразил бы ты свою симпатию хоть более завуалированно. — не без забавы говорит темнокожий, и позволяет себе тихий смех. — Пойдем, царевич. Я не прочь. Когда шатен спешно поднимается на ноги, и будущие избранники лишь подходят к одному из коридоров, Антиной в своей забаве привычной добавляет. — Не прочь и твоих ухаживаний, — создавая ложно задумчивую интонацию произносит воин. — у нас, к слову, принимать знаки внимания тоже считается демонстрацией расположения. Я не говорил этого ранее? — Не говорил, — молвит Телемах, и в подтверждение отрицательно качает головой. И как только до него снизошло понимание сказанного, светлые щеки вновь пылают оттенками заката. В покоях было спокойно. Слабо закреплённые ткани почти сразу полетели на деревянный столик у входа, а Телемах, пусть и ютился сначала где-то у дверей, почти сразу же обратил внимание: — Тебе не нужно новых платков? — Нужно, — прямо отвечает темнокожий, и, пусть промолчал, где-то в грудной клетке стало приятно от оказанного внимания. — и можешь не напрягаться. Стоишь на месте хуже упрямого верблюда. Стоило темнокожему заметить на лице Телемаха некоторое возмущение от своеобразного сравнения, Антиной тут же примирительно улыбнулся, ладонью на кровать указывая. Вернувшись к походным сумкам, и достав из них огромное количество расчечок, темнокожий уселся на кровать. — Думаешь, управишься за один раз? Ты смотри, у нас не принято оставлять человека с частью не переплетённых кос, — с некоторой забавой молвит Антиной, когда доверчиво усаживается спиной к шатену. А жаль, хотелось бы посмотреть на лицо царевича натурально, не гадая по интонации речи. — Это же сколько часов уходит на прическу, — произносит с некоторым сомнением Телемах, однако по тому, как он пальцами прошёлся вдоль жёстких кос, было ясно: отступать царевич не собирается. — О-о, порой целый день, — без преуменьшения отзывается воин. — однако у меня ещё не столь длинная «грива». Полагаю, до рассвета справишься, сразу свечку поставь, — в своем ехидстве произносит Антиной. — И-и... С чего мне стоит начать? Мужчина бы хотел в своей шутке отозваться как-то вроде: "Сам разберёшься", однако, вспомнив свою трепетную любовь к отросшим локонам, решил не рисковать. — Сначала всё расплетаешь, оставляя одну или две косички, чтобы иметь понимание плотности. — А-а-как обычно у вас расплетаются? Этот шатен, очевидно, слишком боялся совершить ошибку. Антиной тяжело вздохнул, после чего движением плеча назад слегка задел встрепенувшегося Телемаха. — Не задавай столько вопросов. Просто сделай мне прическу, как тому могли бы научить сына Одиссея, — не теряя возможности пошутить, темнокожий расслабленно вздохнул. — Сам потом виноват будешь, — отзывается Телемах, на что воин только тихо смеется. Попытки Телемаха мягко разобраться с плотными локонами волос вызывали то трепетное чувство, когда смотришь на любых младенцев млекопитающих. Царевич порой злобно пыхтел за спиной темнокожего мужчины, расчёской стараясь придать некоторую аккуратность на голове Антиноя. И когда ловкие, — ну, не прям уж совсем, — пальцы внука Лаэрта принялись за создание новых, аккуратных косичек, шатену, видимо, не удалось долго сидеть в молчании. Тем более, когда освещение постепенно сместилось на массивные свечи. — Расскажи о своей семье. Почему ты занялся торговлей? Ремесло по отцу? Антиной тихонько, но совсем нежно усмехается. Уже давно мужчина расслабился настолько, что даже не старался обдумывать ответы, которые давал ближнему. — Нет, торговля не для меня, и семья ей не занималась, — не качая головой, отзывается темнокожий. — с помощью торговли я смог сбежать от свадьбы. — Обычно дамы от этого сбегают. — с глухим смешком отзывается Телемах. — Разве тебя правда могут заставить на подобное пойти? — Могут. Когда юноше исполняется восемнадцать лет, он считается наиболее «сочным», особенно для других Домов. Меня пытались отдать, и на каждой встрече приходилось хрюкать, отрыгивать, не повиноваться, и, в общем-то, быть последней свиньёй. Это работало до тех пор, пока не нашлась дама, почти старуха, которой это было абсолютно безразлично. — И ты сбежал? — Да. — А твой брат? — немного погодя уточнил шатен. — Этот пройдоха? Ему только подавай возможности сбежать из одного места, чтобы скорее оказаться в другом. Некоторое время они проводят в некоторой тишине, и Антиной, признаться честно, почти заснул в столь приглушенном освещении. Только веки начали тяжелеть, так сын Одиссея вновь подал голос. — А какой жизни ты бы хотел? Темнокожему это не было нужно, однако Телемах был первым человеком, что спросил подобное. — Ленивой. И спокойной. Богатой, — перечисляет "краткими критериями" мужчина, несколько задумчиво вздыхая. — и чтобы я не был выдан какой-то даме против воли. Свободы. Может, я не буду ей "пользоваться", но она мне нужна. Как данность. Царевич кивнул, и уж слишком это было задумчиво, словно затеял что. Во всяком случае, закончили они действительно на первых лучах рассвета. Уставший Антиной почти сразу провалился в сон, а Телемах, наверное, удалился в собственные покои также скоро, ибо вид его с синяками под глазами даже лучшего не оставлял желать.