Часть 2

— Но, Господин, ведь Вы ныне фаворит наследного принца, — прозвучала реплика одной из рабынь, столь неловко стоящей перед мужчиной. И ведь странно же. Столько хрупкая служанка, совсем ничего из себя не представляющая, а та реплика, что вырвалась из её уст, штормой волной надвигалась со спины на темнокожего. С гневом так происходило всегда: сначала ты ощущаешь "затишье". То, которое можешь предчувствовать, и никак — объяснить. Когда в голове и мыслях скорбящая пустота. А потом в грудной клетке становится настолько мало воздуха, что каждый вздох даётся с трудом. Неимоверным, мешающим и гадким трудом. — Поэтому я не могу Вас пока проп... Мужчина её перебивает, едва ли не ударив по хрупкому женскому лицу. Одно только воспитание не позволило Антиною скатиться до низостей. — Где царевич? «Царевич». Даже для самого мужчины оно прозвучало на языке непристойной грубостью и грязью. Одного лишь взгляда и голоса хватило для того, чтобы девушка, очевидно, потерявшись в том, как именно себя нужно вести, с лёгкой запинкой отозвалась. — В-в своих покоях, Госп-подин, — подобно загнанной мышке произнесла девица, вжимаясь в собственные плечи. Идиоту было ясно, сколь сильно она желала спрятаться куда подальше. — Не мешайся, — в тихом гневе процедил сквозь зубы Антиной, будто раненым зверем сразу же направляясь к сыну Одиссея. Об этом стоило догадаться раньше, это действительно правда. Самая настоящая, жестокая, и горькая правда. Естественно, куда же без этого? Стоило только вспомнить, как за минувшие две недели ухаживал царевич, как он старался максимально трепетно узнать обо всех традициях, как демонстрировал весь свой интерес. Это же настолько логично, что челюсти сводит от злобы. И главное, на кого? На что именно? Разве Антиной был против их пылкой влюбленности? Нет, ни разу. Он сам, сам был отдан чувствам с головой, и лишь потому пропустил момент, когда совсем забылся. Царевич, вероятно, мог сказать. Всего навсего сказать о своих планах. Мужчина врывается абсолютно безо всяких приличий, вынуждая дверь гулко удариться о внутреннюю стену покоев чужих. Телемах стоял подле балкона, и вздрогнул сразу, как грохот потревожил его покой. Воин проходит внутрь, свирепо закрывая за собой дверь, и шатен, какое «облегчение», явно понимает, по какой причине явились к нему. Сын Одиссея суетливо разворачивается лицом к подходящему Антиною, выставляя перед собой ладони в тщетно примирительно жесте. — Антиной, я понимаю, как это выглядит, но послушай... — Ты знал, из-за чего я сбежал от семьи! — громким рявканьем перебивает мужчина избранника. Сейчас в груди лишь трепетала неимоверная обида только от того, что ему не сказали. Воину изнутри давило на кадык ощущение несправедливости, которой его наградили. — Тебе лучше остальных известно, что мне отвратительно! И что я получаю?! Ты решил, что можешь относиться ко мне, как к разгульной шавке? — голос мужчины обретает с каждым разом всё больше очертания разъяренного, подбитого хищника. Антиной ладонью срывает ткань с лица, в слепом гневе держа ее перед лицом царевича. У мужчины совсем не было времени, чтобы подумать о том, сколько ошарашенным и смятенным выглядел Телемах. — Это! Эта треклятая тряпка сводит меня с ума! Мнение каждого, что он может помыкать моей жизнью! И черт бы побрал, они, нет, все вы не просто так считаете, вы пытаетесь это делать! Какого, нет, просто какого... — Антиной, остановись! — гулко повышает голос Телемах, и он не выглядит испуганным. Совсем нет. Лишь ранее изумлённым, однако сейчас скорее встревоженным. Странно, однако мужчина замолкает. Нет, не усмиряет свой гнев, сжимая ткань в ладонях до треска, а лишь всем видом демонстрирует: "Ну давай, попробуй меня успокоить". — Да, я тебе не сказал, это правда, — к удивлению, не скрывает своей вины шатен, чуть опуская переносицу в лёгкой печали. — однако я тебя не принуждаю. — О, разумеется... — Антиной. — почти что строгим голосом прерывает сын Одиссея, и сразу смягчается, когда возлюбленный примолкает. — Что не так? Неужели быть фаворитом — так дурно? В мыслях темнокожего проносится столько фраз, реплик за раз, что он не может зацепиться хоть за какую-то из них. Гнев с горьким привкусом отчаяния сковывал всё тело, а дышать становилось лишь труднее и труднее. — Серьезно? — пуще прежнего вспыхивает Антиной, и ткань, ранее находящуюся в ладони, со злостью швыряет в какую-то из сторон. — Прямо сейчас ты издеваешься надо мной?! Я тебе говорил, говорил, как мне гневит это отношение! С чего ты решил, что можешь называть меня своим, не спросив меня же?! Темнокожий давно не слышал свой голос столь яростным, столь громким, что у самого закладывало уши. Гнев оголяет все слабости, подпитывается ими, в попытке скрыть все недостатки. Если мужчина и причинил своими словами боль царевичу, то не заметил того. — Антиной, подожди, — с несколько печальным вздохом произносит Телемах, стараясь понять, как себя вести с характером избранника. — Но я ведь не принуждаю тебя прислуживать, умаляться, любить меня, в конце концов. Почему ты считаешь, что хорошим отношением я загоняю тебя в рамки? Что плохого в больших привилегиях? Что может сделать загнанный зверь, когда его лапу прищемил капкан, а ему навстречу идёт охотник, желающий помочь? Только кусаться, рычать, шипеть и пытаться сбежать на оставшихся трёх лапах. Антиной не мог сказать, что его обманули, предали, однако с ясной четкостью был убежден: с ним не считались. Не считались, потому что словом не обмолвились. Голова у воина, на деле, начинала гудеть. Внутренняя импульсивность лишь подстрекала к большему гневу, более разрушительной ярости и желанию уничтожить всё созданное в этом свете, однако желание в жизни придерживаться холодной логики мешало мужчине. Мешало всё разрушить. Ноздри Антиноя надувались от того, сколь часто и дико дышал их владелец. Мужчину почти что трясло, ладони сжаты в грозные кулаки, в горле словно появились чешуйки, которые болезненно отзываются на любую вибрацию голоса. Думать о своих очах и вовсе не хотелось, потому что после такого они всегда становятся влажными. Этого сейчас мужчине точно "не хватало". — Плохо то, что я тебя об этом не просил, — почти выплёвывает свои слова Антиной. — Но я ведь не задерживаю тебя здесь, — с расстроенным покачиванием головы отзывается шатен. — ты волен уйти. Никто не станет насильно держать тебя. «Еще бы вы попытались меня насильно удержать» — проносится мысль в голове мужчины, а ладони вдруг заскучали по ощущению рукояти меча. В попытках защитить свою свободу звери бывают жестоки. — Пойми, я лишь хотел, чтобы у тебя было всё. — продолжает Телемах, не убирая взгляда с мужчины. Царевич совсем робко, будто на пробу, улыбается. — Помнишь, ты говорил о том, какой хотел бы жизни? Я могу тебе её подарить, если ты сам того захочешь. Антиной это слушает недвигаемой статуей, неожиданно стихая в агрессии, ранее обжигающей. И, смотря прямиком в чужие очи, выпаливает абсолютно прямо: — Почему ты не сказал мне сразу? Что ж, это прозвучало куда более обидчиво, чем темнокожий планировал. А он, ясное дело, такого в себе терпеть не желал. — Не думал, что не все рады быть фаворитом, — неловко пожав плечами, отозвался Телемах. — мне это всегда казалось логичным, если честно. — Пф, — только и издает фырканье мужчина, отворачивая голову и почесывая подбородок пальцами. О-о-о, будь тут Лисандр, он бы сразу начал рассказывать сыну Одиссея во всех подробностях о том, что такой жест свойственен его старшему брату лишь при высшей степени задумчивости. — Прогуляемся? — осторожной улыбкой находит чужой взгляд Телемах, фалангами касаясь запястья темнокожего. Антиной не отдергивает руки. — И где же? — уже без крика интересуется мужчина, глазами ища ранее выкинутый платок. Жаль за ткань, если испачкается. Её всё-таки царевич подарил. — Оставь это, — сразу поняв, о чем думает возлюбленный, Телемах свободную ладонь укладывает на щетинистую щеку собеседника. — в саду уже давно не ходит прислуга. "Потому что я хочу, чтобы ты мог передвигаться без платка спокойно" — так и читалось продолжение фразы в светлых глазах наследника. Воин угрюмо молчит, глядя куда-то в сторону, пока Телемах, с тихой улыбкой, не потянул вслед за собой мужчину. — Ладно уже, нам не помешает проветриться, — мягкой, но не жалобной, интонацией произносит сын Одиссея. В саду оказалось спокойнее. По каменным дорожкам действительно больше не бегали суетливые рабы, позволяя мужчине чувствовать себя в том месте, где ему хорошо. — Извини, мне стоило сказать раньше, ты прав, — первым заговаривает Телемах. Они шли вдоль ароматных цветов, полных жизни и красоты. Невольно Антиной на них засматривался, цепляясь то за красные розы, то за робко цветущие маки. — Верно, — не спорит мужчина, однако наследник знает: отсутствие сопротивление, в случае с этим воином, означает принятие. — Пойдем туда, — кивком головы указав на место под бревном, Телемах вернул взгляд на избранника. Антиной же, в этот раз, уже ответил зрительным контактом с возлюбленным. — Собирать мелких мошек на одежду? — Ты знал, каким занудным бываешь? — с улыбкой парирует шатен. — Особенности характера, когда есть младший брат. — Лисандр не так плох, — говорит внук Лаэрта, ведя за собой темнокожего. — Он ветреный идиот, — с медленно появляющейся улыбкой отзывается Антиной. — от которого бы поскорее избавиться. Поймёшь, когда у самого будет младший. Весть о беременности Пенелопы скоро должна была развеяться по всей Итаке. — Пф, — повторяет манеру своего избранника Телемах. Стоило им оказаться под деревом, мужчина усаживается, спиной опираясь на толстую кору. Ветер совсем слабый. Царевич же немного отходит, срывая с поляны мак, и возвращается обратно. Садится поперек на колени мужчины, с задумчивым движением выбирая одну из многочисленных кос Антиноя. — Ты начал повторять за мной, — не без странной гордости и самодовольства заявляет мужчина. Принц Итаки, в свою очередь, уже ловкими пальцами расплетает темные волосы до определенного момента, а после начинает вплетать тонкий колосок растения. В грудной клетке Антиноя что-то неизменно затрепетало. — Надеюсь, я не стану таким же ворчуном, — произносит Телемах, и, стоило ему завидеть хмурую переносицу избранника, в явной забаве смеётся, целуя мужчину куда-то в бровь. — ты особенный, у меня не получится повторить, можешь не переживать. Антиной был бы "рад" продолжить хмуриться иль возмущаться, да вместо этого решил лишь расслабиться. Да, наследник ему не сказал сразу, однако явно не со зла. Телемаху лучше остальных было известно: сдержать темнокожего против его воли не получится. Тогда почему мужчина так в это въелся с агрессией? — Зато я не ревную, когда мое лицо видят другие рабы-мужчины, — не теряет своей возможности позабавиться Антиной. — Я не ревную, — с абсолютно умиротворённым лицом говорит Телемах. Заканчивает вплетать колосок, оставляя цветок возле конца косички, любуясь этим в своих ладонях. Поднимает очи на избранника. — просто хочу быть особенным для тебя. Антиной размышляет не так уж долго. — Ты и так, — чуть тише, спокойнее отзывается мужчина, прежде чем притянуть к себе принца за затылок, нежно стукаясь устами. *** И после ощущать поцелуи царевича по всему телу было подобно чему-то божественному, сладкому. Сейчас Антиной лежал в спальне возлюбленного, полной сумрака ночи, однако никак не мог выбросить из головы те стоны, те движения бедер, которые подарили двум влюбленным удовольствие, что расплывалось вдоль всего тела. Следы укусов мирно легли на темный тон кожи мужчины. Даже как-то забавно было, когда Телемах, движимый страстью, вовсе не заметил, как раздвинуты ноги оказались именно у шатена, как плавно и заполненно в него входил мужчина. И держать в голове то, как затылок сына Одиссея скользил по подушкам при каждом толчке бедер, было действительно важным, значимым. Сейчас мужчина находился в одной кровати с тем, кто подарит ему спокойствие, кто одарит всеми благами мира, ничего не требуя взамен. Всё, что требовалось от Антиноя — находиться рядом. Именно на это он и был способен с одним единственным-царевичем, что заменил ему побег от семьи. В конце концов, именно такой жизни и хотел Антиной.