20 глава

Амели пришлось в очередной раз прятать Шарля ото всех. Она сослалась на плохое самочувствие и повышенный риск интоксикации. Сам гонщик не слушал — он просто шел рядом с пустым взглядом. Росберг видела его и в худшем состоянии — когда он потерял Макса из сознания. И не понимала, что в итоге страшнее. — Я отправила Ламию ко мне, — произнесла девушка, заталкивая Леклера в такси. — И… ему тоже написала. — Ага, спасибо, — прошептал Шарль одними губами.          Дорога ощущалась бесконечно. Леклер бы сейчас с удовольствием сел бы на Марти и умчал в никуда. Просто бесцельно бы ехал по асфальту, стараясь не смотреть на мелькающие изображения с лицом Макса повсюду.          Он и сейчас и пытался на них не смотреть.          Но они отражались везде — в стеклах других машин, на экранах смартфонов прохожих. Даже в лужах на дороге. Неужели успел пройти дождь? И когда?          Датчик едва просканировал их лица, когда Амели дернула дверь, заходя и толкая Шарля вперед.          Их встретила Ламия — она сидела на высоком, барном стуле, поджав ноги и держа руку на губах. Они даже не кивнули друг другу в знак приветствия, лишь молча разошлись по углам.          Шарль скатился по ближайшей стене, глядя в пустоту. Амели швырнула карточки в сторону, отчего на звук медленно выкатился Дьюи, поворачиваясь к каждому. — Дьюи н-не буд-дет меш-шать… — и дроид тоскливо укатился обратно. — Выс-сок-кая степ-пень напр-ряже-ния…          Росберг пробубнила что-то ему в ответ, не останавливаясь, ходя с места на место. Она то открывала шкафчики, доставая бумаги, то вновь закрывала, отойдя уже к дивану.          Из угла вольно вышел кот. — Ты принесла его? — нахмурилась Амели, отвлекаясь от бесконечного перебора. — На случай, если придется бежать, — сглотнула Ламия, пока животное с интересом изучало окружение. — Он придет? — Шарль впервые подал голос за все это время. — Должен, — ответила Амели, остановившись и глядя перед собой. — После такого он обязан прийти.          Ожидание тянулось нечеловечески долго и вязко. Дорогая, красивая квартира не казалось островом спокойствия и уюта, Росберг даже зашторила окна, чтобы не видеть мелькающие лицом Макса билборды.          И, почти через час, датчик сработал и дверь квартиры открылась, а затем закрылась, впуская пилота вперед. — Приехал, как только смог, — ровным тоном сообщил Макс, оглядывая каждого.          Три пары глаз обратились прямо на него. Кто-то смотрел ненавидяще, кто-то с ужасом, кто-то с разочарованием. Но Ферстаппен стойко выдержал этот взгляд, не потеряв уверенности. — Давайте по одному, — тот закатил глаза, нагло проходя к холодильнику и без разрешения достав банку с энергетиком, открывая. — Вас много, а я один. — Смешно тебе!? — первой начала Амели, подходя к столешнице, становясь напротив. — Тебе пиздец, как весело, да? Ты же сейчас звезда, ну конечно! — Отличное начало, — Макс вздернул бровь и сделал глоток. — Может, больше конкретики? — Конкретики!? — та еле дыша, ярость пробивалась сквозь кожу. — Я… я даже не знаю, с чего начать! — Начни с начала, — издевательски посоветовал он, опираясь спиной о холодильник. — С того самого начала, когда ваше корпоративное злодейское рыло решило меня воскресить. — Ты нас всех подставил, — Росберг ударила ладонью по столу. — Ты вообще говорил кому-то из нас о своих планах? Может стоило поставить хоть кого-то в известность перед тем, как светить своей мордой на каждом углу? — Чтобы вы мне все сорвали? И зачем? — Мы рисковали жизнями! Каждый из нас! А ты появляешься на трассе, никого не предупредив, еще и побеждаешь и сам лично подходишь к Тото с таким видом, будто он тебе что-то должен! — Амели на секунду замолчала, вдыхая. — Как ты вообще туда попал!? У меня не было никаких данных о новом пилоте! Как ты мог!? — Как я мог? — Макс дернул подбородком, хмурясь. — Как я мог сидеть и не отсвечивать, пока вы все трясетесь из-за того, что моя рожа поставит на вас крест? И что в итоге? Рожа везде, а вы живы. — Макс, — Ламия подала голос, обернувшись. — Когда ты это задумал? Как провернул?          Ферстаппен, заметив ее отсутствующее выражение лица и слабый тон голоса даже на секунду потерялся. Но взяв себя в руки, выдохнул, допил энергетик и бросил банку в урну. — Еще давно, — начал он, встав обратно. — Начал заниматься этими мусорными гонками, делать успехи. И нашел вариант, чтобы пробиться. И пробился. — Там нужны сумасшедшие деньги чтобы хотя бы пройти отборочные, — Амели скрестила руки на груди. — И медицинское обследование. И, черт возьми, документы! — Бабки заработал на ставках, — Ферстаппен пожал плечами. — С остальным помогли нужные люди. Теперь я здесь. — Ты не был на тренировках, — напомнила Росберг, загибая пальцы. — Не был на квалификации. Тебя сразу заменили и отправили на гонку. Новичкам не дают таких шансов. — Я поставил условия, — Макс скрестил руки на груди, в ответ сверля девушку тяжелым взглядом. — Оказалось, что такой как я пиздец как нужен их несчастной команде. Я показал, что могу вытворять на городской дешевке, а потом прошел их отборочные. — Условия? — переспросила Ламия, поднявшись. — Это ты им еще поставил условия? — Как видишь, они получили, что хотели. Я выиграл. И буду выигрывать дальше. Я подниму эту чертову команду со дна. — А Тото… — Да похуй на это сраного Тото! — Макс повысил голос, и в нем стало проявляться раздражение, которое копилось очень долго. — Этот блядский Тото стоял с каменным еблетом, когда только увидел меня! И нихуя не сделал, потому что не может! Все, на что способен ваш ебучий злодей это подсылать ко мне шпионов, потому что боится спалить что его сраный эксперимент съебался из пробирки!          Все на какое-то время замолчали. Амели заговорила первой, нахмурившись и оперевшись на столешницу ладонями. — Шпионов? — Я поймал их жалкого курьера, который пытался меня сдать, — Ферстаппен фыркнул, пожимая плечами. — Не ебнул я его, не парьтесь. Мы стерли ему память и теперь пацан работает на меня. — Этот Люк? — Ламия вскинула брови, касаясь ладонями лица. — Его глаз… так вот, что там был за имплант! — Забей. Главное, что все получилось. — Что получилось? — голос Шарля прозвучал так тихо, что все обернулись к нему. Он все еще сидел на полу, прислонившись спиной к стене, но теперь его глаза горели — и не слезами, а холодной, выжженной злостью. — Что у тебя получилось, Макс?          Ферстаппен не ответил, выдержав ледяной взгляд. — Я еще раз спрашиваю, — Леклер начал подниматься, при этом чувствовалось, что зреет что-то нехорошее. — Что у тебя получилось, Макс? Подставить нас? Позлить Тото? Предать меня? — Предать тебя? — Макс почти рассмеялся, дернув губой. — Ты серьезно думаешь, что я все из-за тебя затеял? — Я дал тебе жизнь! — выпалил Шарль так громко, что даже Дьюи дернулся на зарядной станции. — Я привел тебя сюда, в чужой мир, чтобы дать второй шанс! А ты… а ты появляешься на трассе, выбиваешь соперника, толкаешь меня, а потом подходишь знакомиться с таким лицом, будто я полный идиот! — А может это я тебе дал жизнь? — Ферстаппен заговорил с тем же тоном. — Кто ты без меня, принц? Ты бы сдох без меня, либо вне гонок, либо из-за них! Слова повисли в воздухе, тяжелые, как острая пощечина. Шарль смотрел на Макса в упор, и в его глазах больше не было боли. Только железная, бурлящая ярость, которая делала его старше и жестче. Он сделал шаг вперед, и в этом движении чувствовалась опасность, которая заставила даже Ламию напрячься. — Без тебя? — повторил Леклер, и голос его был низким, но четким. — Без тебя я бы не выжил, да? Ты прав. Ты спас мне жизнь. Я дал тебе все, что у меня было. Свое тело, свое сознание, свою голову. Я пустил тебя внутрь, потому что доверял тебе. А ты… ты просто использовал меня. Ферстаппен дернул губой, но в его глазах мелькнула тень. Он быстро спрятал ее за привычной маской наглости. — Использовал? Может, блять, я пытался выжить? — его голос стал громче и опаснее. — А чего вы ожидали? Что я буду торговать дерьмом на рынке или чинить сраные дроиды? Я гонщик, блять! И я буду гоняться, даже если весь ваш ебучий мир будет против меня! — Даже ценой наших жизней? — вступилась за Шарля Амели. — Я все решил! Вы все еще живы, разве нет? Кто-то вас трогал? Нет. Потому что ваш ебучий злодей не знает, что теперь делать. Это мы держим его за яйца, а не он нас. — Но он теперь знает все! — А он что, раньше не знал? — Макс резко развернулся к ней, и его глаза горели. — Он знал, что все пропало! Он знал, что тело исчезло! Он просто не знал, где я! А теперь знает, и ничего не может сделать, потому что я — лицо! Я — официальный пилот! — Ты игрок на его поле, — тихо произнесла Ламия, и в ее голосе слышалась странная смесь боли и понимания. — Ты думаешь, что выиграл, но ты просто переставил фигуры на доске. — Я выиграл гонку, — Ферстаппен посмотрел на нее, и на секунду его взгляд стал мягче. — И я буду выигрывать дальше. Это моя жизнь. Моя, блять, жизнь. Я не просил, чтобы меня воскрешали. Я не просил, чтобы меня вшивали в твою башку, Шарль. Но раз уж это случилось, я буду жить так, как хочу. Не так, как вы хотите. Не так, как вам удобно. А так, как я считаю нужным. — Я не узнаю тебя, — тихо произнес Шарль. — Ты был другим. Ты был… живым. А теперь ты просто машина, которая хочет побеждать. — Я всегда был машиной, — Макс усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты просто не хотел этого видеть. Ламия встала между ними, разводя руки в стороны. Ее лицо было бледным, но голос звучал твердо. — Хватит. Вы оба сейчас скажете то, о чем пожалеете. — Я не жалею ни о чем, — отрезал Макс. — А я жалею, — Леклер посмотрел на него в упор. — Я жалею, что согласился на эту операцию. Я жалею, что позволил тебе влезть в мою голову. И я жалею, что поверил тебе.          Ферстаппен дернулся, будто от удара. В его глазах мелькнуло что-то, чего не было раньше — боль. Настоящая, живая боль, которую он так старательно прятал. — Ты просто ебучий трус, Леклер, — он понизил голос, глядя на него в упор. — Увидел сильного соперника, и все, стало страшно? Какой из тебя гонщик, раз ты так ссышь из-за того, что какой-то ебучий динозавр тебя обошел? — Трус? — Шарль шагнул к нему, и в его голосе послышалась такая звенящая угроза, что Амели невольно отступила на шаг. — Я, блять, трус? Я, который согласился на операцию с тридцатью двумя процентами успеха? Я, который впустил тебя в свою голову, когда у меня самого было не все дома? Ты называешь меня трусом? — А кто ты, по-твоему? — Ферстаппен не отступил, он тоже двинулся вперед, сокращая расстояние между ними до рокового минимума. — Ты сидел и ждал, пока кто-то придет и спасет тебя. Сначала медичка со своей иглой, потом я в твоей башке, потом снова она с операцией, потом корпоратка. Когда ты сам что-то делал, а, Шарль? Леклер сжал кулаки так, что костяшки побелели. Воздух между ними буквально искрил от напряжения, и Ламия, стоявшая между ними, чувствовала, как он наэлектризован. — Я принес тебе твое тело, — тихо, но жестко ответил тот. — Я рисковал своей карьерой, своей жизнью, свободой, чтобы вытащить тебя из этой ебаной пробирки. Я врал всем, кто меня знал. Я предал доверие своей команды. Для тебя, Макс. — Для себя, — отрезал Ферстаппен. — Ты сделал это для себя. Потому что без меня ты был бы никем. И ты сам это знаешь. По комнате прошел резкий звук. Шарль ударил. Точнее, он просто дернулся вперед и толкнул Макса в грудь с такой силой, что тот сделал шаг назад, ударившись спиной о холодильник. Металлический корпус глухо звякнул, а Амели вскрикнула и дернулась вперед, но Ламия перехватила ее за запястье, качая головой. — Не надо, — прошептала она. — Пусть. Им это нужно. — Какого хуя ты творишь? — Макс оттолкнулся от холодильника, и в его глазах вспыхнула ярость. — Решил показать, какой ты крутой? — Я не крутой, — прошипел Шарль, снова шагая вперед. — Я просто, блять, устал быть для тебя удобной площадкой для трамплина. Ты использовал мое тело, мою голову, мою жизнь, чтобы встать на ноги, и теперь говоришь, что я трус? — Я тебя спас! — Ферстаппен почти кричал, и в его голосе слышалась такая же ярость и боль. — Я сидел в твоей башке, я слышал каждую твою мысль, я чувствовал каждый твой страх. Ты боялся, что ты никто! Что ты просто принц, которому повезло родиться не в говне, да? Ты боялся, что без своей мордашки и богатых мужиков ты просто кусок дерьма! — Не смей! — Леклер снова дернулся вперед, и на этот раз он не толкнул, а ударил. Кулак врезался в плечо Макса, заставляя его пошатнуться, но Ферстаппен удержался на ногах. Он выпрямился, провел ладонью по плечу, и на его лице появилась усмешка, которая бесила Шарля больше всего. — Слабый удар, принц, — усмехнулся он, качая головой. — Даже в моем старом мире так никто не дрался. Амели стояла у стола, вцепившись в край столешницы. Ее лицо было бледным, но глаза горели страхом. Она смотрела на эту сцену и не могла понять — она видит их разрыв или их главный откровенный разговор. — Вы оба должны прекратить, — выпалила она твердо, но голос ее дрогнул. — Макс, ты не имел права так рисковать. Ты не имел права ставить нас всех под удар. Но и ты, Шарль, не имеешь права говорить ему, что он должен быть тем, кем ты хочешь его видеть. — Я не хочу видеть его никем! — крикнул Леклер, поворачиваясь к ней. — Я хочу, чтобы он просто был человеком! Который, блять, не предает тех, кто его спас! — А я хочу быть собой! — рявкнул Ферстаппен. — А я был, блять, чемпионом! Он провел рукой по лицу, глубоко вздохнул, явно пытаясь успокоиться. Потом посмотрел на Шарля, и в его взгляде промелькнуло что-то, чего не было раньше. Усталость. Тяжелая, выматывающая усталость человека, который уже устал доказывать, что он имеет право на существование. — Ты не понимаешь, — тихо произнес Макс, и голос его звучал уже не зло, а глухо, обреченно. — Ты не знаешь, каково это — проснуться в чужом теле, в чужом мире, где ты никому не нужен. Ты думаешь, я хотел всего этого? Я уже был мертв, и мне было, блять, похуй. А вы меня вытащили, потому что вам был нужен костыль. — Макс, — прошептала Ламия, но он не обратил на нее внимания. — Сначала я был заплаткой для твоей башки, — продолжил Ферстаппаен, глядя на Шарля. — Потом я стал ходячей ошибкой, которую нужно кормить и прятать. А потом… потом я нашел то, что у меня было раньше. Гонки. И я понял, что, блять, я не хочу быть просто куском мяса, который кто-то воскресил ради своих целей. Я хочу жить. По-настоящему. Даже если это значит, что я кому-то не понравлюсь. — Я никогда не думал о тебе как о куске мяса, — ответил Леклер, и его голос тоже стал тише, хотя злость все еще читалась в каждой линии лица. — Ты был моим спасением. Ты дал мне надежду. — А ты дал мне шанс, — ответил Макс. — Я никогда не забуду этого. Но я не могу быть для тебя удобным человеком. Я не идеальный напарник, не лучший друг и не брат. Я просто гонщик, который хочет побеждать. И если это значит, что я буду тебя обгонять на трассе — я буду это делать. Потому что это я.          Воцарилось молчание, или же просто каждый не знал, что на это отвечать. В Шарле смешались все чувства — и эта гремучая смесь не давала ему нормально мыслить и оценивать ситуацию. Прав ли он? Возможно. Но прав ли Макс? Это тоже было возможно. — Ты должен уйти, — первой начала Амели, сглатывая. — Стань резервистом или… — Почему? — в этот раз подала голос Ламия. — Он уже там. И Макс прав, он имеет право на свою жизнь, даже если не всем это нравится. — И ты? — Леклер раскрыл глаза, голос дернулся. — Ты тоже на его стороне? — Он вправе выбирать, как жить эту жизнь, — голос девушки стал строже. — Мне тоже не по душе, что он провернул все это за нашими спинами, но этого стоило ожидать. И он показал фурор. Он нужен этой команде.          Шарль еле устоял на ногах. Даже Ламия против него? Та, которая все это и провернула. Та, которая и нашла трещину в его голове. И теперь она выбрала его? — Но это была зона Шарля, — теперь с Ламией спорила Амели, сверкнув острым взглядом. — Макс мог продолжать кататься на подпольных гонках, зарабатывать и не светить лицом. Но нет — он выбрал другой путь. Захотелось славы? Захотелось скинуть с подиума того, кто дал ему жизнь? — Ты думаешь, я ради славы? — Макс рассмеялся, но смех вышел горьким и хриплым. — Ты серьезно? Я всю свою первую жизнь гонялся не ради славы. Я гонялся, потому что это единственное, что я умел. — И что ты будешь делать, когда Тото найдет, как до тебя добраться? — Амели не отступала. — Ты знаешь, что он теперь сделает? Он не успокоится, пока не найдет способ тебя уничтожить. Публично, тихо — ему все равно. Ты только что поставил на себе мишень размером с этот чертов город. — Я знаю, — Ферстаппен кивнул, и в этом жесте не было ни капли гордости. — Но у меня есть время. И пока оно у меня есть, я буду делать то, что умею лучше всего. Я поднимусь так высоко, что стану пизже любого корпората. Я стану ебучим чемпионом, который будет неприкосновенен.          Шарль дернулся. — Это мой сезон, — выпалил он. — Это мой последний шанс! — Тогда удачи на трассе, — Макс сверкнул опасным взглядом. — Потому что я отступать не собираюсь.          Ферстаппен не дал никому вставить слово — резко подошел к двери, дернув за ручку. — Ламия, идешь?          Девушка вскинула брови — он впервые назвал ее по имени. Она посмотрела на Амели и Шарля, которые качали головами и явно не разделяли позицию Макса и весь его сумасшедший план. — Иду.          Главное, что она его разделяла. Брюнетка лишь взяла кота на руки и дверь за ними закрылась.          Шарль и Амели молчали несколько минут. Все вчетвером они оказались по разные стороны проблемы, и никто не знал, как действовать дальше. Может, Макс знал. А может он ошибался. — Ты хотела что-то показать на этой гонке, — спросил Шарль, только чтобы прервать молчание. — Показывай. — Макс все испортил, — Амели перевела взгляд в зашторенное окно. — Он думает, что сделал из Тото дурака. Но на самом деле подставил сам себя. — О чем ты?          Росберг вздохнула, стирая со лба усталость и мелкий пот. — Расскажу в следующий раз. Нужно остыть. Можешь поспать на диване. — Спасибо.          Леклер был рад, что девушка разрешила ему остаться. После всего этого безумного дня даже она перестала быть для него предательницей и шпионкой. Либо враги ближе, чем кажется, либо же сам Шарль просто запутался, не понимая, что происходит вокруг.

***

         Как и всегда, Ламия наказывала Макса молчанием.          Они не говорили уже три дня. Но на этот раз Макс этого даже не заметил — он слишком часто ездил в хоум, знакомясь с командой. И знакомя команду с ними. — Это Люк, Эдди, — хмыкнул Ферстаппен, представляя своих гостей. — Я говорил за них. — Да, мы помним, — Лоран, СЕО команды кивнул им, несмотря на их неприглядный вид. — Еще ты говорил о личном риппере. — Она придет позже, — Макс отвел взгляд. — Пустите ребят в гараж.          Так и началась эта странная часть его жизни. Кажется, он буквально вчера в тайне ото всех блестяще прошел отборочные. Он знал, что его оценят, поэтому заранее был готов поставить условия.          Первое — его ребята. Он имеет право собрать свой собственный гараж из механиков, инженеров и личного персонала.          Второе — анонимность до первой гонки. Он не хотел появиться на какой-то обычной тренировке, не хотел анонсов и интервью до момента, пока он не выйдет на трек. Ему нужен был максимальный эффект шока и восторга. Иначе Тото бы наверняка успел что-то придумать.          Третье — личные расходы и новое жилье. Это предоставлялось каждому пилоту, но в рамках того, какие результаты они показывают. Но Макс с первой же гонки смело заявил о себе, так что на первое время ему хватит.          Команда РедБулла поглядывала на них испуганно, но волнующе. Они давно не знали подиумов, и уж тем более побед. Арвид сгорел слишком рано, Исаак был хорошим середнячком, но после уходы Феттеля они долго были отстающей командой. А с Максом начинался их рассвет.          Главное, чтобы его ребята освоились. Как минимум — Эдди. А тот вошел в гараж РедБулла так, будто заходил в логово врага. Его металлический глаз бешено сканировал каждую деталь — от идеально чистого бетонного пола до голографических проекторов, которые бесшумно вращали схемы болида в воздухе. Он остановился посреди помещения, медленно повернулся присвистнул — низко, протяжно, с явным отвращением. — Ну и помойка, — произнес он с максимальным сарказмом, проведя пальцем по идеально отполированной поверхности верстака. — Пыли ни грамма. Где тут нормальный беспорядок, а, чемпион? Где запах горелого масла и старых прокладок? Макс усмехнулся, скрестив руки на груди. Он стоял у входа, наблюдая за реакцией своих людей, и чувствовал странное удовлетворение. Эдди корчил из себя старого ворчуна, но Ферстаппен видел, как его единственный живой глаз загорелся любопытством, когда он заметил стенд с инструментами, которые стоили больше, чем вся его подпольная мастерская за последние пять лет. — Привыкай, — бросил Макс. — Теперь это твой новый морг. Только без крыс и с горячей водой. — Крысы — это душа всего района, — фыркнул Эдди, но уже подошел к ближайшему столу и провел рукой по гладкой поверхности карбоновой детали. — А это что за херня? Она же легкая, как пух! — Не трогай это грязными руками, — хмыкнул Ферстаппен, но без злости. — Если хочешь работать здесь, привыкай к чистоте. — Охереть, — выдохнул Эдди, оглядываясь на высокие потолки с неоновыми лентами, которые мягко светились голубым. — Я все еще в ахуе от того, что согласился работать в корпоративной шняге. — Я тоже, — ответил Макс, подходя к верстаку, где уже лежали его новые перчатки. — Но раз ты хотел меня сюда, то и я вас захотел. Вы оба теперь часть этого цирка. Люк стоял чуть поодаль, прижавшись спиной к стене, и его единственный глаз был широко распахнут. Он смотрел на все вокруг с таким выражением, будто попал в музей будущего. Парень даже боялся дышать, чтобы не испортить эту идеальную картинку. Голограммы, мерцающие над столами, дроиды-помощники, которые бесшумно скользили по полу, и главное — сам болид. Синий, с красными акцентами и номером 33. — Мистер Макс, — тихо позвал Люк, и голос его дрогнул. — Я… я могу до него дотронуться? — Это не игрушка, — усмехнулся Ферстаппен, но кивнул. — Только аккуратно. Но не вздумай ничего откручивать. И зови меня Франц, понял? Парень кивнул приблизился к болиду, словно к алтарю. Его пальцы осторожно коснулись переднего антикрыла, и он замер, будто ожидая, что машина его укусит. Когда ничего не произошло, Люк выдохнул и широко, по-детски улыбнулся. — Я никогда не думал, что окажусь в таком месте, — прошептал он. — Спасибо, мистер Франц. Правда. — Хватит сюсюкаться, — буркнул Эдди, подходя к нему и хлопнув по плечу. — Мы здесь не на экскурсии. Нам работать. Покажи, где тут запчасти, чемпион. Макс кивнул и повел их вглубь гаража, где уже ждали несколько инженеров. Лоран стоял в стороне и с легкой настороженностью наблюдал за этой троицей. — Ты уверен, что эти люди справятся? Они выглядят… нестандартно, — негромко спросил он, подойдя к Максу. — Они лучшие, — коротко ответил тот, не оборачиваясь. — Это мое условие. Без них я не гоняю. Лоран хотел что-то возразить, но, взглянув в глаза Макса, передумал. В этом взгляде было слишком много холода и слишком мало места для компромиссов. Он лишь кивнул и отошел, давая новому пилоту свободу действий. Через час Эдди уже вовсю командовал местными механиками, тыкая пальцем в схемы и ворча на качество сборки. Он успел перезнакомиться со всеми, и его грубоватый юмор быстро нашел отклик — инженеры сначала настороженно косились на его металлический глаз и самодельные импланты, но когда он за полчаса решил проблему с подвеской, которую они мучили два дня, отношение изменилось. — Слушай, старый хрыч, — произнес один из механиков, когда Эдди ловко закрутил болт одной рукой. — Откуда у тебя такие навыки? — Из грязи, парень, — ответил тот, усмехнувшись металлическими зубами. — Там, где если ты не починишь машину, тебя съедят. Буквально. Люк тем временем освоился чуть смелее. Он уже не прятался по углам, а осторожно ходил по гаражу, разглядывая каждую деталь с таким восхищением, что даже самые суровые инженеры улыбались. Парень был слишком чистым для этого мира, но в его глазах горел огонь, который когда-то горел у самого Макса. Они как раз разбирали инструменты, когда в дверях гаража показалась знакомая фигура. Ландо Норрис влетел в гараж так, будто его кто-то толкнул. На нем была яркая оранжевая брендированная куртка, которая кричала о его присутствии громче любого рекламного щита. Увидев Макса, он радостно замахал рукой и направился к нему, но на полпути остановился, заметив Люка. — О, — протянул Ландо, прищуриваясь. — А это кто у нас тут такой симпатичный? Люк, который как раз протягивал руку к отвертке, замер. Его щеки мгновенно покраснели, и он попытался сделать шаг назад, но споткнулся о собственные ноги и чуть не упал. Ландо мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть. — Осторожнее, красавчик, — усмехнулся он. — Тут пол скользкий. Новый член команды? Люк открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Он смотрел на Ландо как на инопланетянина. Макс, наблюдавший за этим из-за стола, лишь закатил глаза, но не вмешивался. Эдди стоял рядом и хмыкал, наслаждаясь зрелищем. — Эй, — Ландо наклонился чуть ближе, заглядывая в лицо Люка. — Я тебя где-то уже видел. Точно! Ты же тот самый… с того подпольного заезда. Люк сглотнул и кивнул, все еще не в силах говорить. — Ну надо же, — Ландо развернулся к Максу, сверкая улыбкой. — Ты реально своих людей притащил. Молодец! А этот парень, — он снова повернулся к Люку. — Он вообще в курсе, что теперь он в высшей лиге? — Я… — выдавил тот, и голос его дрогнул. — Я просто помогаю мистеру Францу. — Мистеру Францу, — передразнил Ландо, весело сверкнув глазами. — Слушай, а ты хоть имя свое скажешь? — Люк, — ответил парень, и снова покраснел. — Люк, — повторил Норрис, задумавшись. — Красивое. Идет тебе. Он подмигнул, и Люк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ландо был слишком ярким, слишком громким, слишком… Ландо Норрисом, которого он видел лишь на экране. А сам Люк не привык к такому вниманию, особенно от официального пилота Формулы. Эдди, наблюдавший за этим, хмыкнул и повернулся к Максу. — Он положил глаз на нашего пацана, — продолжил Эдди. — Не мешай, — пожал плечами Ферстаппен. — Пусть развлекается. Люк не ребенок, сам решит. А Ландо тем временем не унимался. Он уже взял Люка под руку и тащил его к стенду с моделями болидов, что-то весело щебеча. — Вот, смотри, — говорил он, указывая на одну из миниатюр. — Это наш прошлогодний болид. Я на нем чуть не разбился, знаешь? Там был такой… Люк слушал, открыв рот, и ему казалось, что он попал в другой мир. Мир, где не нужно было прятаться, где можно было просто смотреть на машины и слушать, как кто-то рассказывает о них с такой любовью. Ему стало тепло, и он забыл, что всего несколько недель назад его чуть не убили и лишили импланта. Теперь он стоял здесь, слушал одного из лучших пилотов современности, и чувствовал себя почти счастливым. Ландо заметил его взгляд и улыбнулся чуть мягче. — Нравится? — Да, — искренне ответил Люк. — Очень. — С нашим пацаном точно что-то будет, — пробубнил Эдди, проходя мимо Ферстаппена. — Пусть хоть у кого-то что-то будет, — ответил Макс, не отрываясь от работы. — Порадуйся за мальца. Он, в отличии от нас, хоть мордашкой вышел. Эдди хмыкнул и вернулся к разборке деталей. Вечер опускался на город, когда Макс, наконец, закрыл гараж и направился к выходу. Ламия все еще молчала — он проверил телефон, там не было ни одного сообщения. Обычно она что-то писала, даже если злилась. Но сейчас была тишина. Он не стал писать первым — не знал, что сказать. Он сделал свой выбор, и теперь ему оставалось только двигаться вперед. А она либо примет его, либо нет. Люк вышел следом, счастливый и немного растерянный. В кармане у него лежала листовка с автографом Ландо и его номером, записанным на обороте. Парень сжимал ее в руке и не мог поверить, что это произошло на самом деле. — А ты, — Ферстаппен неловко начал разговор и уже пожалел об этом. — Типа, по пацанам? Люк замер, сжимая листовку так, что бумага чуть не порвалась. Он поднял на Макса глаза — растерянные, немного испуганные, но в них уже не было той панической дрожи, которая была в первый день, когда он очнулся с новым глазом и без воспоминаний. — Я… — начал он и снова замялся, опуская взгляд. — Я не знаю, мистер Макс. Ну, Франц. Я просто… он такой… — Такой, какой? — Ферстаппен скрестил руки на груди, опершись плечом о косяк гаража. В его голосе не было насмешки, только любопытство. — Громкий? Наглый? Слишком много улыбается? — Живой, — тихо ответил Люк, и это слово прозвучало так искренне, что Макс на секунду потерял дар речи. — Я же из пепла. Там… в общем так не все так, как здесь.          Макс выдохнул, провел ладонью по лицу и еще раз осмотрел паренька. Почему-то он ощутил странный прилив, которую более умный человек назвал бы синдромом старшего брата. Тем более, учитывая, что у пацаненка никого не было и он вылез из такой жопы, которую страшно представить. Тем более сам Ферстаппен еще помнил того Арвида, на место которое пришел. — Слушай, — Ферстаппен сделал шаг ближе и чуть наклонился, понижая голос. — Ты сам решаешь, с кем тебе общаться. Я не твоя нянька, и влезать в твою личную жизнь не собираюсь. Люк поднял на него глаза, напряженно ожидая. — Я сам пока не знаю, кто здесь, кто, поэтому не доверяй кому попало, — продолжил Макс, — Тем более тем, кто на виду. И чтобы это не повлияло на работу, понял? Он наш соперник. А вне ее… в общем, делай, что хочешь. Люк кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто сжал листовку в кармане и выдохнул, чувствуя, как внутри разрастается странное, теплое чувство. Он впервые за долгое время чувствовал себя не просто «тем парнем, у которого вырвали глаз», а человеком. — Спасибо, — тихо ответил он. — Правда. — Не благодари, — отмахнулся Ферстаппен, разворачиваясь и направляясь к выходу. — У нас завтра тренировка. В восемь утра. Не опаздывай. Тебе же сняли жилье? — Да, — еще раз улыбнулся Люк. — Но мне пока нравится жить в гараже Эдди. — Ездить недалеко? — Привыкну.          Макс лишь пожал плечами, но спорить не стал. Пусть пацан поступает так, как ему нравится.          А на четвертый день Ферстаппен уже начал нервничать.          Потому что он планировал переехать. А Ламия как будто специально не появлялась дома, хотя следы ее присутствия он видел. И это начинало раздражать.          К его удаче, пятый вечер оказался свободен, и он примчался домой быстрее, чем ожидал. И вовремя — он как раз застал девушку, которая то ли только пришла, то ли куда-то собиралась. — А ну стой, — Макс закрыл дверь, преграждая путь. — Хватит от меня бегать. Давай. — Что давать? — Кричи, бей, ну или кинь в меня чем-нибудь, — выдохнул он, расстегивая воротник комбинезона. — Потому что я так больше не могу. Ламия поджала губы, и на секунду в ее глазах мелькнула знакомая искра — злая, колючая, которая всегда была ее защитой. Но она быстро погасла, оставляя только усталость. — А что я тебе скажу? — та завалилась на диван. —Ты прав, Макс. Во всем. Даже если решил сделать это так… внезапно. — Это не то, что ты на самом деле думаешь. — О, успел узнать меня? — фыркнула девушка, привстав и поправляя лиловую майку, поджавшуюся на животе. — Да, я бы хотела тебя избить. Или бросить в тебя лампу. Но что это изменит? Ты уже все сделал. — Я взял тебя в команду, — наконец-то произнес Ферстаппен, пройдя в глубь комнаты. — Тебе не надо больше кататься в те мерзкие районы и лечить хлюпиков. — А если я их не буду лечить, то кто будет? — Не играй в мать-Терезу, — выпалил Макс, остановившись. — И в этой квартире нельзя оставаться. — Да, я знаю, — брюнетка встала с уже родного дивана, отряхиваясь. — Поэтому я переезжаю.          Ферстаппен замер, с непониманием оглядывая девушку. Но та лишь пожала плечами и прошла в кухню. — В смысле ты переезжаешь? — Макс быстро нагнал ее, оказавшись спереди. — Мы! Мне выдали квартиру. Хватит прятаться, как крысы. — Мне больше не нужно за тобой приглядывать, — Ламия скрестила руки на груди, отчего Ферстаппен отвел взгляд. — Ты можешь жить свою жизнь, как ты и хотел. Ты свободен. — … а ты? — едва слышно спросил он. — Я сделал все это не для того, чтобы подставить вас и предать Шарля. А наоборот, для всех нас. Чтобы никто не прятался по углам и не боялся этого хрыча. И чтобы ты…          Он не договорил, замявшись. Но девушка смотрела на него в упор таким выжигающим взглядом, что ему пришлось закончить. — … и чтобы ты была со мной. По-нормальному, а не так, как у нас началось. Она смотрела на него так, будто он только что сказал что-то на неизвестном языке. Ее губы приоткрылись, но слов не было. Ферстаппен стоял напротив, чувствуя, как каждая секунда тишины становится тяжелее предыдущей. Он уже пожалел, что сказал это — слишком прямо, слишком откровенно, слишком по-мальчишески. Так Люк бы сказал, но не он. — Ты… — Ламия наконец выдохнула, и в ее голосе послышалось что-то среднее между смехом и отчаянием. — Ты серьезно? Сейчас? После всего, что ты натворил? — А когда мне было говорить? Когда ты пряталась за молчанием? Когда ты убегала на свои говняные заказы, чтобы только не смотреть на меня? — Макс шагнул ближе, и его голос стал ниже. — Я устал ждать. Я устал доказывать, что я не просто кусок мяса, который ты вытащила из колбы. Что тебе еще нужно? Девушка отвернулась к окну, вцепившись пальцами в край столешницы. Ее плечи напряглись, и Макс видел, как она пытается взять себя в руки. Тормоз, сидевший на подоконнике, лениво моргнул алым имплантом и зевнул, показывая, что ему плевать на их драму. — Ты не понимаешь, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Ты думаешь, что я боюсь за тебя. Что я прячусь за своей работой, чтобы не признать, что ты мне небезразличен. Но это не так. — Тогда что? — Ферстаппен подошел ближе, остановившись в паре шагов от нее. — Скажи мне. Я уже все слышал! И что я сумасшедший, и что я эгоист, и что я подставил всех. Я это принял. Но я ебанусь, если ты будешь врать мне сейчас. Ламия резко развернулась, и в ее глазах блеснули легкие слезы — не от слабости, а от злости. От злости, которую она так долго копила. — Я только подумала, что все наконец… — она на секунду замолчала, но продолжила. — Что все наконец будет нормально. А ты взял и перевернул все, и я теперь не знаю, что с этим делать. И что делать с тобой. Макс сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — А ты думаешь, мне легко? — спросил он, и в его голосе послышалась такая же боль. — Ты думаешь, я не вижу, как Шарль смотрел на меня? Как он смотрел на меня на подиуме, будто я предал его? Я знаю, что сделал. Я знаю, что подставил вас всех. Но я не мог больше сидеть в этой квартире и ждать, пока кто-то решит мою судьбу. Я хотел сам решать. — И ты решил, — Ламия посмотрела на него с вызовом. — И что теперь? Ты победил. Ты — звезда. Чего ты еще хочешь? — Тебя, — тихо ответил Макс, и это слово повисло между ними, тяжелое, как удар. — Но ты, сука, ведь и так это знаешь. Брюнетка посмотрела на него с вызовом — ведь она, конечно, знала это. — Ты мне тоже нужен, — призналась она и сама себе, и ему. — Но не когда ты создаешь для всех очередную угрозу. Ты знаешь, что Тото чуть не уволил Джорджа? — Опять ты со своим хлюпиком этим ебучим, — в миг вспылил Ферстаппен. — Какого хуя ты о нем печешься? — Потому что именно благодаря ему ты и стоишь здесь, — уверенно ответила брюнетка, вскинув руки. — И не нужно меня ревновать, он мне не любовник, не партнер и не муж. Он просто запутавшийся человек, который так же, как и ты с Шарлем, какого-то хрена претесь в чемпионы. — И что я должен сделать? Ныть, из-за того, что выбил его с трассы и его чуть не уволили за то, что он еблан? Я не могу думать за всех. — Можешь не думать, — ровным тоном произнесла Ламия. — Но разбираться в этом ты будешь. Пока можешь продолжать делать свою работу на гонках и злить Тото своим присутствием, а я буду продолжать спасать все задницы, которые в этом замешаны. — Ты ебанутая, — констатировал Ферстаппен. — Причем наглухо. — А ты отбитый псих, который полез в самое пекло. Мы квиты? — Квиты, — после недолгого молчания ответил Макс. — И ты что теперь, бросаешь меня? После всего того, что я сделал ради нас? — А может, ради себя? — та горько усмехнулась. — Это ты хотел стать пилотом Формулы и светить лицом на каждом канале, а не я. И тебе теперь пожинать плоды.          Ламия уверенно прошла в гостиную, собирая сумку. И Ферстаппен только сейчас заметил, что половина ее вещей испарилась. Значит, вот куда она сваливала. Она уже почти неделю стала перевозить свои шмотки. — Сука, — выпалил Макс, глядя под ноги, откуда словно стала уходить земля. — Да как ты можешь? После всего! — А ты как можешь? — она повторила его тон. — После всего?          Пока Ферстаппен пытался успокоиться, дверь в квартире захлопнулась, и Ламия опять ушла. Опять. Блять. Ушла.          Макс вернулся в гостиную, с ненавистью оглядывая всю мебель. Хотелось разбить ее, сломать, швырять вокруг. Теперь он может позволить себе купить все новое, но в каждой вещи было слишком много… их. — Вот что ей, блять, надо? — шикнул Макс, заметив Тормоза, который смотрел на него, как на ошибку природы. — Я перестал быть ребенком, перестал быть инвалидом, перестал быть подпольным клоуном! А ей, блять, все равно все не нравится!          Кот молчал. Видимо, его не впечатлила эта драма. — Да что ты знаешь вообще, — злобно процедил Ферстаппен, отходя в другой угол. — Тебе уже заебись, если тебя полечат, покормят и за ухом почешут.          Пилот усмехнулся, заметив иронию. — Как и мне. Только она не лечит, а калечит. Не кормит, а впихивает все насильно. И не чешет, а… — Макс поджал губы, потерев переносицу. — Только мозги ебет.          Тормоз продолжал наблюдать за эмоциями гонщика. Потом потянулся и медленно подошел к дивану, запрыгнув на него и свернувшись в клубок. — Да, друг, — Макс обессиленно сел рядом, оглядывая почти пустое пространство. — Я тоже так думаю.

***

—Вот и наш новый дом.          Макс произнес это с такой тоской, что кот, сидящий в рюкзаке, почувствовал это. И когда он спрыгнул на идеально чистый пол, то лишь недовольно мякнул, словно возомнил себя самым главным критиком.          Квартира выглядела стерильно. Чем-то она даже была похоже на ту, где жил Шарль, когда Ферстаппен видел мир его глазами. Только у него самого она была в серых тонах, похожих на бетон, но Максу нравилось. Синяя неоновая подсветка мелькала под потолком, а холодный, белый свет плавно разливался вдоль комнат.          Оказалось, что вещей у Макса совсем немного. Будто это было новостью. Он не покупал себе новую одежду, лишь еду для него и Ламии. Ну и на детали Тормоза. Так что вся новая жизнь Ферстаппена вместилась в одну коробку.          Но в шкафу уже лежали новые вещи. Брендированные. Комбинезоны, футболки, поло, водолазки, спортивные брюки и вся другая нужная одежда. Холодильник должен был пополняться регулярно, Максу лишь надо было вовремя делать заказ. Такого не было даже у Шарля — а тот катался в Формуле уже не первый год, но команда, почему-то, не делала на него такую высокую ставку.          Планшеты, ноутбук, отдельная комната для симулятора. Даже душ и ванна были какими-то навороченными, и Макс, к своему позору, не с первого раза разобрался в нем, пару раз получив струей в лицо. — Ебучий киберпанк, — фыркнул он, вытираясь.          Но когда подошел к панорамному окну, пришлось признать, что он затаил дыхание глядя на эту красоту. Он жил еще выше, чем Амели, и мог смотреть на Нео-Дельту с высоты даже не птичьего полета, а полета дирижабля или пролетающего мимо дрона.          Когда-то его сознание было заточено в подвале, в самом низу корпоративной пищевой цепочки. А теперь он смотрел на этот мир сверху вниз, и ощущал примерно ничего.          Такова была цена за успех, Макс знал это. А еще он знал, что люди отходчивые. Что когда-нибудь он либо поговорит с Шарлем, либо они выбьют друг друга с трассы. Даже, может, змеюка Росберг примет его позицию.          И Ламия вернется.          Обязательно вернется. — Ну что, банда, — произнес Ферстаппен, натягивая ухмылку, когда вновь вернулся в гараж. — Как работа? — Воет, как волк, — прокричал Эдди, лежа на полу под болидом. — А ты что тут забыл? Покатушки не скоро. — Начальство вызывает, — отмахнулся Макс.          Он шагал по коридору, оглядывая все словно впервые. Формально, здесь он и был впервые — в этом времени. В его мире все было не так… ярко. И не так пластиково. — Тебе нужен менеджер, — заметил Лоран, когда они встретились в его офисе, обсуждая детали. — И мы можем подобрать тебе личного гоночного инженера. Ну, или можешь выбрать ИИ, это не запрещается. — Понял. Что еще? — Так как ты с большой земли, — произнес начальник, и Ферстаппен слабо усмехнулся. — Твои официальные документы для FIA еще не подтверждены. Но на гонки это не повлияет, просто нужно время. — С этим разберусь. Что дальше? — А дальше, — Лоран приспустил очки, глубоко выдохнув. — Нам нужен твой прорыв. На тебя большие ставки, Франц, очень большие. Исаак оклемался, но, сомневаюсь, что он будет показывать высокий результат. Но зато может послужить тебе хорошим напарником. — Рабочая стратегия, мне подходит. — Главное — результат, — мужчина продолжил, и в его голосе прослеживалась вековая усталость с ноткой безысходности. — Мы устали плестись в средней группе и видеть одни неудачи. Впереди еще больше половины сезона, но тебе нужно побеждать во всех ближайших гонках, чтобы хотя бы сравняться с лидерами. — Вот это новость, — сухо заметил Макс. — Пока ты главная звезда, особенно с таким дебютом. Но общественная любовь, а особенно любовь спонсоров не бесконечна. А они любители вставлять палки в колеса. Следующая гонка как раз спонсорская, — на этом слове Лоран сделал явный упор. — И кто-то может как тебя и поддержать, так и забустить соперника. Не все с этим справляются. — Я помню того пацана, — кивнул Ферстаппен, нахмурившись. — И я уже понял, что здесь любят зрелища, а не мастерство. Но я могу устроить и то, и то. — Рад слышать.          Начальник Максу не нравился. Он был слишком… типичным. В нем не было какого-то огня и искренней любви к делу, которым он руководит. А рыба гниет с головы — и даже если Ферстаппен привел свою горящую банду, то это не значит, что они не могут потухнуть в такой атмосфере. — О, Франц!          Макс обернулся — его встретили трое пилотов. Их он знал уже поименно, но официального знакомства так и не произошло. — Кими, — представился первый, глядя на Ферстаппена, как на героя. — Я тоже… ну, первый год. Хотя мы, конечно, такие разные. — Пф, вы не то, что разные, вы как два полушария, — усмехнулся второй, представившись Оливером. — Ну и стиль у тебя, друг. Я даже рад, что плетусь на своем Хаасе где-то в жопе. — С таким настроем не быть тебе чемпионом, — с усмешкой произнес Ферстаппен, повернувшись к третьему парню. — А ты из Ауди, да? Габриэль? — Можно просто Габи, — тот солнечно улыбнулся, и Макс заметил легкие синие вены на его щеке. — На это не смотри, я перетрудился на тренировке.          Эта тройня шла за Максом по всему Карбон-Холлу. Они были до ужаса любопытными, и все никак не отставали ни с вопросами, ни с темпом ходьбы. — А правда, что ты с большой земли? — А правда, что тебя взяли без отборочных? — А правда, что синхронизируешься с болидом сразу и на все сто?          Пока Макс отвечал на вопросы, он не заметил, как они прошли в главный холл и Ферстаппен случайно пересекся взглядом с уже знакомым ему гонщиком.          Шарль стоял недалеко от выхода, о чем-то болтая с Оскаром и Пьером. Эта компания явно была ему по душе, и это читалось даже издалека.          Леклер заметил Макса — но быстро отвел взгляд. Они впервые увиделись после всего произошедшего, и нужных слов как-то не нашлось. Да и не было понятно, нужны ли они вообще. — Шарль клевый, — произнес Кими, заметив, куда смотрит Ферстаппен. — Я думал, что он станет чемпионом, пока ты не появился. — А почему за напарника своего не болеешь? — Макс вопросительно поднял бровь. — Джордж тоже классный, но иногда он… — Антонелли призадумался. — Иногда мне кажется, что это не его спорт. Точнее, не с таким характером. В жизни он уверенный, крепкий, но на трассе с ним бывает сложно. И ему тоже сложно. — Кому на трассе легко, тот лох, — вот такой совет дал Макс подрастающему поколению. — Кими!          Громкий голос разрезал пространство напополам. Ферстаппен обернулся на звук — и встретился глазами с тем, по воле которого он здесь и находиться.          Чтож, тот не боялся. Даже ждал удобного момента, чтобы посмотреть друг на друга без папарацци, журналистов и лишних глаз. — Иди к Джорджу, у вас фотосессия, — Тото подошел к ним ровной походкой, не теряя самообладания, а менеджер возле него что-то увлеченно рассматривал в планшете. — Да, хорошо, — Кими кивнул, взмахивая своими кудрями и послушно ушел прочь. Габи и Оливер последовали его примеру.          А Ферстаппен ждал. Не уходил, но и не подавал знак, что он жаждет продолжения. Тото отдал менеджеру какой-то приказ и тот быстро исчез из поля зрения, пока Макс оперся о стену и делал вид, что увлеченно ищет что-то в часах. — Ну что же, Франц Герман, — Вольфф произнес это имя с нескрываемой иронией. — Рады видеть вас среди пилотов Формулы 1. Макс медленно поднял взгляд от часов и встретился с глазами Тото. В них не было паники, не было страха. Только холодная сталь — такая, что строила империи и ломала судьбы. Но Макс видел и другое — Тото пока проигрывал, и он это знал. — Рад видеть, что меня здесь ждали, — ответил Макс, и голос его был ровным, без тени страха или вызова. Просто констатация факта. Тото сделал шаг ближе, сокращая расстояние до приемлемого минимума в общении с пилотом чужой команды. Его голос стал тише, но от этого не потерял своей силы. — Мы оба знаем, кто ты на самом деле, — произнес он уже шепотом, но в этом шепоте слышалась угроза. — Я не знаю, как тебе удалось сбежать. И не знаю, кто тебе помог. Но ты не должен быть здесь. — А где я должен быть? — в голосе Ферстаппена угадывался вызов. — В той колбе, в которой меня мариновали, как консерву? — Макс, — Тото понизил голос до еле слышимого шепота, и сам пилот вздрогнул от упоминания своего имени. — Не надо думать, что я сумасшедший ученый или свихнувшийся злодей. Ты новорожденный в этом мире и не знаешь, что делаешь.          Ферстаппен рассматривал чужое, незнакомое лицо. Вольфф был выше его, опаснее, но не из-за внешней силы, а из-за того, что за ним стоит. Макс и прежде видел таких людей, вот только они не выращивали людей в банках. — Я уже здесь, — Макс вскинул подбородок, оскалившись. — И я буду здесь, нравится всем это или нет. Не знаю, зачем ты меня создал, но я буду делать то, что делал и всегда. Побеждать. — Ты из другого мира, — надавил тот, чуть приближаясь к его уху. — Ты и понятия не имеешь, что здесь происходит. И если не хочешь пойти ко дну, либо исчезни, либо переходи в мою команду. Только я смогу тебя контролировать. — Какой заботливый папаша, — с омерзением бросил Ферстаппен. — Вот только я всегда был непослушным ребенком. Ты должен знать, ведь нужно было читать о том, кого планируешь вырастить на своей овощной плантации. — А ты, наверное, думаешь, что победил меня? — спросил Вольфф, и в его голосе послышалась отеческая снисходительность. — Ты вышел на трассу, ты выиграл гонку, ты стал звездой. И ты думаешь, что это победа? — Я не знаю, какие игры ты затеял, но по твоим правилам играть не собираюсь, — фыркнул Макс, не испугавшись его тона. — Я сраное чудовище, созданное тобой. И ты увидишь, что сотворил, когда захотел поиграть с чужой жизнью. Тото посмотрел на него еще несколько секунд, смакуя чужие слова, а потом медленно кивнул. Не в знак согласия — скорее, в знак того, что он принял вызов. Он развернулся и направился к выходу из холла, но на полпути остановился. — Удачи на следующей гонке, Франц, — бросил он через плечо, и в голосе его послышалась странная смесь угрозы и уважения. — Ты будешь ее ждать. И он ушел, оставляя Ферстаппена стоять в центре холла. Вокруг все еще гудели голоса, кто-то смеялся, где-то работала музыка, но Макс слышал только собственное дыхание. Он выдохнул медленно, чувствуя, как уходит напряжение, которое он держал внутри весь этот разговор. — Живой и славно, — тихо пробормотал он себе под нос, прежде чем развернуться и направиться обратно в гараж.          К счастью, никто не обратил на их разговор никакого внимания. А если и обратили — то, максимум, решили, что Тото решил переманить к себе подающего надежды новичка. И Макса это вполне устраивало.          Но живот все еще скручивало от неприятного, противного волнения. Видимо, все же Тото сумел его хоть и немного, но напугать. И в чем-то был прав. Макс не из этого мира и не понимает, что делает. Но ничего, научиться с опытом. Как и всегда учился. — Эй, простите, — на выходе его окликнул незнакомый голос, рядом с тем местом, где все курили электронные штуки. — Франц же?          Макс обернулся, встречая человека, которое он прежде не видел. Но он явно был более дружелюбным и приветливым, чем все те, с кем он успел пообщаться сегодня. Ну, не считая юных пилотов. — Он самый, — Ферстаппен кивнул. — А вы? — Кристиан Хорнер, — представился мужчина, протягивая руку, на которой блеснули дорогие часы. — Бывший СЕО РедБулла.          Ого, вот как. Макс вскинул бровь, пожимая теплую ладонь. Этого мужчину он не знал, и не понимал, к счастью, это или, к сожалению. Сам Кристиан не выглядел агрессивно — обычный взрослый мужчина чуть старше сорока, с седой щетиной, аккуратной в его возрасте прической и спокойной одежде, без выкрутасов и лишних цацок. — Чем обязан? — Ферстаппен склонил голову. — Да ничем, если признать, — Кристиан слабо усмехнулся, с ноткой тоски. — Просто хотел воочию увидеть того, кто принесет команде победу. — А вы уже так в этом уверены? — усмехнулся Макс, подойдя ближе к зоне, где можно курить и доставая самокрутку. — Помяни мое слово, Франц, ты станешь чемпионом.          Ферстаппен затянулся густым дымом, все еще не понимая, чего от него хотят. Может этот Хорнер хочет организовать свою команду, и переманить Макса туда? Или же он шпион соперников? — Буду стараться, — лишь ответил Макс. — Но вы же подошли ко мне на за этим? — Верно, — мужчина мягко рассмеялся, и отчего-то стало теплее. — Просто заметил, как тебя обхаживал Вольфф. Не хотелось бы, чтобы ты сгубил себя в его шайке. — Могу заверить вас, я верный пес. — Рад слышать, — Хорнер оперся о стену, тоже закурив, и тоже табак. — Ну и как там, на большой земле? — На большой земле, — повторил Ферстаппен, поднимая взгляд к затянутому небу и неону. — Не так, как здесь. — Что, света больше? — Нет, — Макс усмехнулся, и отчего-то захотелось на миг побыть самим собой. — Воздух другой, зелени больше. И люди другие. Хотя я в этом уже сомневаюсь. — Все мы одинаковые Франц, — Кристиан сжал плечо Макса крепко и по-отечески, и тот даже был не против. — Главное, чтобы ты не потерялся в новом мире.          И Хорнер махнул рукой, уходя. И Ферстаппен на секунду, всего на секунду не хотелось, чтобы этот мужчина ушел. Может, он напомнил ему кого-то из прошлого, а может он впервые за долгое время увидел что-то настоящее и честное. — Эй, Кристиан! — выкрикнул он, и тот обернулся. — А почему вы ушли? — А, меня уволили, — тот пожал плечами и солнечно улыбнулся. — За то, что я случайно записал на видео интрижку с замужней дамой. — Вот как, — Макс искренне рассмеялся. — Некоторых увольняли и за меньшее. Удачи, Франц.          Ферстаппен помахал рукой, провожая мужчину. И сам не заметил, как остался стоять один. — Макс, — ответил он сам себе. — Макс. Не Франц.          Какой-то сегодня выдался тяжелый день. А может, такой была и вся неделя. Как и следующая.          Темно-синий цвет комбинезона казался агрессивным несмотря на то, что такой оттенок должен успокаивать, но Ферстаппену нравилось. И новая жизнь, в целом, ему нравилась, разве что в ней было слишком одиноко.          С Шарлем он больше так и не пересекался, как и с Амели, которая, кажется, жила в своем кабинете. И Ламию он не видел — та лишь отвечала на его сообщения, и то без энтузиазма. Даже по Дьюи он стал скучать, и пытался узнать, где купить такого же дроида. Но он, конечно же, был такой один. — Чего такой кислый, чемпион? — Эдди встретил его у гаража после очередной тренировки. — Ну и скверная у тебя рожа. — Концентрируюсь. — Ага, работа, гонки, все дела. А жить когда, дружище? — А жить, — Ферстаппен горько усмехнулся. — Когда придется. — Ты че, зря залез на самую верхушку, чтобы ходить с унылым рылом? — Эдди скрестил свои мускулистые руки почти на пузе. — Даже наш пездюк шашни вон мутит с тем кудрявым. И мне почти не противно быть в этом корпоратском говне, хоть и по моргу скучаю, зато больше бабок на наши гонки тащу. И тачку тебе крутую делаю. — Рад, что вы все счастливы. — Ты еще в ебальник кирпичом мне кинь, а то я сейчас от твоей радости обосрусь, — Эдди подтянул к себе свой грязный термос, отпивая непонятно что. — Ты сюда пробился, чтобы что? — Чтобы побеждать.          Но какой ценой? — вспомнились знакомые слова из трех голосов, которые уже вшились под кожу. — Еблан ты, масочник, — вынес вердикт Эдди и вернулся обратно к своей работе. — Ну выигрывай, хули. Раз уж мы здесь.          Ферстаппен кивнул, скидывая верх комбинезона. Он усиленно готовился к гонке, тем более к той, которая была для него новой. Он тестировал себя — через ИИ менял скорость, что получалось резко, даже грубо, и он не с первого раза ловил машину. Это пугало, но и будоражило. Потому что еще в башке Шарля он понял, что такие гонки — неизвестность.          Он так и не нашел себе менеджера, поэтому пытался разбираться с делами сам. Получалось, мягко сказать — пиздец как трудно, потому что Ферстаппен к такому не привык. А когда пришлось посетить медицинское обследование, то чуть не взвыл от того, что какой-то противный старый риппер чуть не залез к нему в задницу. — … и пилотам нельзя курить. — Понял. — И пить. — Понял. — И питаться только… — … да знаю, я, знаю, — выпалил Макс, не выдержав и покинув холодный, белый кабинет.          До дома добирался он на цыпе — та была почти единственным другом, который у него остался. Ну, и Тормоз. И он ценил их — они его не осуждали, слушались и не мешали. Лишь только кот изредка поглядывал на него с каким-то немым осуждением, но, к счастью, говорить он не умел.          Когда Макс выходил из ванны, то мельком бросил взгляд на приоткрытую дверь спальни. В квартире у Шарля на том же месте висел его плакат. Интересно, висит ли он там сейчас? Или Леклер сразу содрал его, чтобы не видеть его назойливую рожу? Явно насмотрелся на нее и по телеку, и на улице.          А у Ферстаппена в доме не было ничего. Только рабочие шмотки, разбросанные по углам. Ни искусственных цветов, как у Амели, ни дебильных игрушек, как у Ламии и не куча какого-то старого барахла, как у Шарля. Хотя, у Макса для такого была отдельная комната. Все бы поместилось.          Только его шлем был единственным, что придавало пространству жизни и хоть как-то украшало его. Макс взял именно его и не менял, потому что проникся историей Нико Росберга, да и всех тех, кто умер на трассе. Не хотелось, чтобы кто-то был забыт и не нужен, как и сам Макс.          Он, ведь, искал о себе любую информацию. Только ничего не нашел. Даже то, что показывал ему Шарль — больше ничего нет. Скорее всего, Тото подчистил все, как исчезло тело.          Вот и нет никакого Макса Ферстаппена, словно его и не было. Есть только Франц Герман — человек с большой земли.