21 глава

Дни слились в один — Макс с пугающей скоростью привык к новому ритму. Что, даже, и было логично — ведь когда-то он жил именно так. И, как оказалось, даже спустя сто с чем-то лет правила практически не изменились. Или же привычка — по истине вторая натура.          Спонсорская гонка должна была состояться через неделю. Макс соврал бы, если бы сказал, что он не волновался и не нервничал. Но внешне был непоколебим — а это именно то, что от него и хотят.          Но маска все равно в какой-то момент трескается. Ферстаппен чуть не поругался с кем-то из команды, когда Люк заботливо отвел его в сторону. — Мы все сделаем, мистер Франц, — заверил тот со всей уверенностью. — Лучше отдохните.          Отдохнуть. И как же он мог отдыхать? Теперь, когда к его лицу приковано слишком много внимания, он не мог даже сходить в бар, где они когда-то выпили все вчетвером. Да и любой другой бар — не важно.          Но выход нашелся сам собой — оказывается, его совсем недавно добавили в общий чат гонщиков. Там никто ничего не писал, поэтому он и не заметил. Но сегодня чат ожил — написал Льюис.

Предлагаю всем сегодня встретиться в «Красном Флаге» вечером. Отпразднуем дебют нового пилота и обсудим все новости.

         Макс чуть не рассмеялся — ну да, конечно. Много кто придет выпить с новым, сильном соперником? Он уже видит очереди из лохов, которые только рады будут тем, кто будет их обходить.          Но, с другой стороны, Ферстаппен был бы рад наконец-то прийти в тот бар. Он прекрасно помнил то унизительное чувство перед Ландо Норрисом, который поехал туда, как к себе домой, а Макс так и остался стоять на своих подпольных заездом, оставаясь лишь королем местной помойки.          Тем более, Исаак оправился и уже готов был вернуться к следующей гонке. Неплохо было бы пообщаться с напарником по работе и без — обычные отношения влияют на рабочие.          Поэтому, Ферстаппен лишь завел цыпу, поставил реакцию на сообщение и рванул в путь — вечер как раз опустился на город, окрашивая его в неоновый хаос. В хаос, к которому Макс успел привыкнуть и, отчасти, даже полюбить.          Вот и знакомая надпись, которую Макс видел через глаза Шарля.          Если ты здесь — то уже проиграл.          Обнадеживающе — Ферстаппен даже усмехнулся. Он толкнул тяжелую дверь, и сразу же окунулся в теплую, знакомую атмосферу, которую он уж точно запомнил, пусть и физически появился здесь в первый раз.          Но осматривать все вот так, своими глазами — все равно было иначе. И меню, сделанное из старой телеметрии, и провода, которые когда-то были коннекторами. Желтый, нежный свет со всех сторон — и шлема, служащие в роли люстр. — Оп-па! — бармен вскинул руки, улыбаясь так широко и солнечно, что улыбкой мог бы спасти весь мир. — А вот и звезда билбордов и новый герой Формулы!          Даниэль, не изменяя себе, уже держал пару бутылок магнитами на механической руке. Сегодня он был в оранжевом поло — точно его цвет. Максу даже на секунду стало неловко от такого радушного приглашения, но он все же прошел внутрь, помахав присутствующим.          Кими, Габи и Оливер сразу же улыбнулись, двигаясь и приглашая за свой стол. Макс помнил одно особенное место — там сидел Арвид.          Пьер, Нико и Карлос сидели подальше, но подняли руки в знак приветствия, не переставая говорить о своем. Приятная компания, спокойные ребята. Разве что Нико раз за разом дотягивался до напарника и щипал того в бок. — Ай!          Льюис поприветствовал Макса первым, ну, не считая Дани, который пожал Ферстаппену руку с такой силой, что тому даже поплохело. Все же импланты — это мощно. — Наслышан о тебе, дружище, — улыбка с лица бармена так и не сходила. — Новичок с большой земли. Большая земля обязывает к большому будущему? — Главное, чтобы не к большому провалу, — за него ответил Хэмильтон, заказывая напитки. — Как ты? Осваиваешься? — Осваиваюсь, — кивнул Макс и указал на «Пит-Стоп». Шарль пил такой в прошлый раз и ему, даже, понравилось. Точнее, им обоим. — Эй, Франц, — Ферстаппен обернулся, услышав звонкий голос. Но, заметив Джорджа, еле сдержал лицо, чтобы не скривится. — Я должен перед тобой извиниться. — Извиниться? — переспросил Макс, усмехнувшись. — Был не прав, — ровно продолжил Рассел. — Вышел на эмоции.          Ферстаппен вскинул брови — вот этого он не ожидал. Неужели злобный Тото настучал своему пилоту по шапке? Или это хитрый ход со стороны Мерседес? Или парню действительно жаль? — Да забей, — Макс пожал плечами, принимая у Дани коктейль. — Гонки есть гонки. Мой стиль тоже не всем по душе. — О да, — воскликнул Рикардо, примагнитив бутылки с пивом. — Я смотрел ту гонку. Ставлю пол зарплаты — этот парень половину из вас вынесет с трассы. — Жду не дождусь, — Эстебан закатил глаза, водя пальцем по столешнице. — Эй, Дани! Нальешь мне «Вылет в гравий»? — Для тебя, дорогой, все, что угодно!          Гонщики сдвинули столы поближе — и Максу даже стало приятно где-то внутри, что все же кто-то пришел отметить их знакомство. Исаак пришел спустя пол часа, запыхавшийся, но довольный. Он сразу сел рядом с напарником и с наигранной угрозой рассказывал о том, как они покажут всем на следующей гонке. — Если вы выбьетесь в лидеры, — Франко, жуя, тянулся за очередной закуской. — То я съем ту странную хрень, которую дают нам каждый четверг. — Это овощи на пару, — заметил Оскар, сдирая этикетку с банки. — И довольно неплохие. — А на большой земле тоже есть Формула? — Нико склонил голову поближе к Максу, поиграв бровями. — Зуб даю, там все уродцы и ходят на руках. — Ага, а вы прямоходящие красавцы.          Алкоголь расслабил Макса, но все же напряжение оставалось.          Потому что Шарль не пришел.          Ферстаппен пытался скрыто бросать взгляд на дверь — вдруг сейчас? Но нет. Вывеска не мигала, музыка приглушала шаги и все звуки с улицы. Чтож, пусть так. Может, Макс бы тоже не пришел на его месте. — Кстати, Франц, — Льюис сел рядом, когда пару парней вышли покурить, освободив место. — Хотел сказать тебе спасибо. — За что? — За шлем, — Хэмильтон поставил перед ними два стакана с голубым, блестящим пойлом, от которого исходила легкая дымка. — Ты выиграл гонку в шлеме Нико. Ферстаппен замер — он не ожидал, что кто-то заговорит об этом так резко. Он взял шлем на память, как дань уважения, но не думал, что это станет темой для разговора. — Я не мог иначе, — честно ответил Макс. — Просто представил себя на его месте и понял, что не хотел бы, чтобы мой шлем пылился где-то в углу.          А его собственный, наверное, так и пылился. Льюис кивнул, и в его глазах мелькнула старая, искалеченная боль, которую он так умело прятал за улыбками на камеру. Было видно, он опытен в этом. — Нико был моим другом, — признался он. — Не просто напарником, не просто конкурентом. Мы прошли через ад вместе. Только благодаря ему я здесь. А потом... — он замолчал на секунду, сжав стакан с мерцающей жидкостью. — Потом его не стало. И он так и не выиграл ни одной гонки. Спасибо, что сделал это за него.          Чуть помолчав, он добавил. — Наверное, это должен был сделать я, — произнес Хэмильтон в пустоту. — Но так и не смог. Макс сделал глоток — голубая жидкость обожгла горло холодом, а потом разлилась теплом по груди. Он не знал, что это за напиток, но он был идеальным для этого разговора. — Ну, вдруг когда-нибудь сможешь, — ободрил того Ферстаппен. — Если сам не влетишь в стену. Хэмильтон рассмеялся — искренне, и в этом смехе слышалось облегчение. Он хлопнул Ферстаппена по плечу и поднял свой стакан. — За Нико. Макс поднял свой, чокаясь. — За Нико. Они выпили молча — синхронно сглотнув. В этот момент Даниэль, который явно подслушивал их разговор, громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Так, народ! — бармен широко улыбнулся, и его металлическая рука блеснула под светом ламп. — Я тут подумал, раз у нас сегодня звездный вечер и новый пилот в нашем кругу, надо выпить за это должным образом! — Ты всегда ищешь повод выпить, Дани! — крикнул Ландо, поднимая свой стакан. — А ты всегда ищешь халявы! — парировал Риккардо, подмигивая. — Но сегодня я угощаю! За Франца! За его безумный дебют! И за то, что он наконец-то добрался до лучшего бара в Нео-Дельте! Раздался одобрительный гул — кто-то свистел, кто-то стучал стаканами по столу. Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок — смесь смущения, неловкости и странного тепла. Он не привык быть в центре внимания в такой неформальной обстановке. Но это было приятно. Признаться — он не ожидал такого приема. Он поднял стакан, и все последовали его примеру. — За гонки. За риск. За тех, кто уже не с нами. И гоняйтесь, так, чтобы не было стыдно это вспоминать. — За гонки! — грянуло в ответ. Стаканы звякнули, кто-то свистнул, кто-то одобрительно загудел. Компания снова разбилась на небольшие группы. Ландо, уже заметно пьяный, пытался доказать Оскару, что его куртка лучше, чем куртка Пиастри. Но они были в одинаковых. — Ландо, хватит пить, иначе нас ни одно такси не возьмет, — выдохнул Оскар, отодвигая бутылку подальше от напарника. — А я не поеду сегодня домой! — заигрывающим тоном произнес Ландо, сделав еще один сочный глоток. — У меня свиданка. И чем лучше она пройдет, тем выше я буду на стартовой решетке, зуб даю. Кими и Габи о чем-то спорили, активно жестикулируя, а Оливер пытался их рассудить, но явно безуспешно. Нико щипал Пьера, когда тот слишком близко подходил к его напарнику, а Карлос наблюдал за всем с легкой улыбкой. Макс сидел и смотрел на эту картину, и на мгновение ему стало тепло. Почти как дома. Почти как в том мире, где он был жив и где у него была команда. Но он быстро отогнал эту мысль. Это не его мир — он просто гость здесь. Но, может быть, это и есть его новое начало. Ферстаппен перевел взгляд на дверь. Опять. Шарль не появился. Он знал, что не должен ждать. Но внутри было пусто, как будто в груди зияла дыра, которую он так старательно заклеивал тренировками все эти три недели. Но Леклер не пришел, и это было даже логично. Но Максу почему-то казалось, что он должен был быть здесь. Что они, все же, должны были встретиться. — Кого ждешь? — Льюис, как назло, все же заметил взгляд Ферстаппена. — Напарника твоего, — решил признаться Макс. Что уже было скрывать? — Я запомнил его на трассе. Пообщаться хотел. — А, Шарль, — кивнул Хэмильтон, подцепляя острую закуску. — Он еще в хоуме сказал, что у него важные дела. Может, готовиться к гонке. Тот проигрыш его подкосил, хотя второе место дало неплохие очки. — Думаю, его устраивала лишь победа, — заметил Ферстаппен, хмыкнув. — Последнее время он такой боевой. Я его даже не узнаю. — Скорее всего он всегда был таким. Может, смелости поднабрался. Я уже видел таких. — Эй, Дани! — крикнул Ландо, поднимая пустой стакан. — Еще «Двойной сход». И мне, и одному уебку, который не хочет признавать, что я лучший! — Ты проебал поул, — равнодушно заметил Оливер, пожав плечами. — Я сказал честно. А Даниэль тем временем разливал «Десятисекундный штраф» и «Прогревочный круг» одновременно, комментируя это так, как будто вел собственное шоу на радио. Его голос был спокойным, отеческим — казалось, что бармен знал каждого из них и мог по голосу угадать, что именно нужно конкретному пилоту. Макс допил свой коктейль и поставил стакан на стол. Алкоголь уже начал туманить мысли, но он все еще контролировал себя. И впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Несмотря на то, что Шарль так и не пришел. — Эй, Франц, — тихо позвал Исаак, который сидел рядом и качал головой. — Я рад, что ты с нами. Правда. Команде нужен был кто-то... ну, с таким драйвом. — Спасибо, — Макс усмехнулся в ответ. — Но команде нужен был кто-то, кто умеет побеждать. А у меня нет другого варианта, кроме победы. — И это круто, — напарник пожал плечами. — Пока выигрывай за нас обоих, а потом и я подтянусь, вот увидишь. — Увижу, — ответил Макс, и в этих словах не было фальши.          Ферстаппен перевел взгляд на доску погибших. Голограммы пилотов сменяли друг друга раз в минуту, давая время обратить на себя внимание. Макс узнал Нико и Арвида, кивнув им в знак уважения. Разглядел уже вживую памятные вещи, оставленные в дань. — Думаешь о том, кто следующий? — усмехнулся Хюлькенберг, поймав взгляд Макса. — Все мы там будем. — Век наш короткий, — поддержал Дани, выпив из чужого стакана. — Но пусть будет ярким.          Макс усмехнулся — никто ведь не знает, что его лицо так же должно мелькать на этой доске. Он уже отдал жизнь гонкам, а теперь сидит здесь, не усвоив урок и рвется дальше. — Нам пора, — первым встал Льюис, словно отвечал за состояние каждого. — С завтрашнего дня мы уже не будем друг другу так улыбаться. — Ну ты и зануда, — промычал Ландо, накидывая куртку. — Ни на секунду не даешь забыть о том, что мы не подружки, а чертовы соперники.          Ферстаппен тоже встал, помахав каждому и особенно Дани, который провожал их всех теплой улыбкой. Прав был Хэмильтон — вне трека все такие дружные, а стоит лишь выйти на трассу, то от напряжения летят искры. Ну, что поделать — такой спорт.          А квартира выглядела холоднее, чем в остальные дни. Либо же контраст после приятного вечера в баре ударил острее, чем Макс мог предположить.          Тормоз мирно спал на пуфике возле включенного телевизора — у Ферстаппена появилась привычка включать на нем запись горящего камина, чтобы хоть как-то вспомнить уют из прошлого. Коту эта идея очень понравилась — он стал спать в два раза больше.          А работа продолжилась — симуляторы, тренировки в болиде. Макс стал заметно нервничать — он еще не знал, что такое спонсорские гонки и как с этим работать. Это было нечестно и несправедливо — но зато было зрелищно. — Ебать ты лихач, — Эдди первым встретил пилота, когда тот только что снял шлем. — После твоих покатушек приходиться тачку ремонтировать всю ночь. Ты что, решил убиться вместе с ней?          Ферстаппен случайно вздрогнул, не ожидая этого. Ведь он когда-то уже убился вместе со своей машиной. В ней же. — Не хочу тащиться в жопе трассы, — сухо выпалил он, расстегивая вверх комбинезона. — Мистер Франц! — Люк выбежал из гаража, размахивая руками. — У нас время закончилось! Следующая тренировка для Феррари!          Макс усмехнулся — и почти сразу же заметил, как из главного входа вышли пилоты в алых комбинезонах. Шарль уже был в шлеме, должно быть, даже не хотел и близко встречаться с Ферстаппенным взглядом. А Льюис лишь слегка кивнул, когда они пересеклись у гаража. — Из-за чего ты ссышься больше? — фыркнул Эдди, заметив вялый вид Макса. — Из-за гонки или этого типа? — Забей, — отмахнулся тот, поставив отметку в планшете и покидая трассу.          Карбон-Холл сегодня светился не так ярко, как обычно. Словно кто-то поставил освещение на эконом, но глазу было приятнее. А то последнее время весь город был каким-то раем для мотыльков.          Макс провел пропуском по дроиду, контролировавшему выход. Тот дважды пикнул, замерцал зеленым, и пилот покинул здание.          Но решил закурить, как только встретил неподалеку знакомое лицо. — Я скоро решу, что вы меня преследуете, — усмехнулся Ферстаппен, доставая из сумки пачку табака неизвестного бренда. — Или это ты меня преследуешь, — Хорнер усмехнулся в ответ, затягиваясь сигаретой. — Как успехи? — Заебался, — честно признался Макс, удивляясь такой откровенности со своей стороны. — Не гонять, а думать. Хуета какая-то, а не гонки. — Ну, мир здесь другой. Или ты боишься, что у тебя не будет поддержки от спонсоров?          Ферстаппен не ответил — подняв взгляд в темное небо, рассыпая густой дым изо рта. — По слухам, — продолжил Хорнер, понимая, что тот нервничает. — Тебе обеспечен хороший старт, но и в действии хотят проверить. Так что не удивляйся, если какой-нибудь малыш Кими улетит вперед тебя на пять позиций. — Главное, чтобы никто не сгорел. — А, — Кристиан понизил голос. — Ты видел ту гонку, да? С Арвидом. — Видел, — Макс дернул губой. Ведь видел он ее чужими глазами. — Его сожгли как свинью на убой. — Боишься, что с тобой будет так же? — Нет, — Ферстаппен выкинул курок, затушив ботинком. — Не хочу видеть это еще раз.          Хорнер смотрел на Макса долго — так долго, что это уже стало казаться странным, но почему-то не напрягало. И что он в нем искал? Неужели и правда, еще один шпион или попытки переманить к себе? — Ты справишься, — последнее, что сказал он, перед тем как покинуть парковку.          Вот легко ему говорить. Всем легко — Эдди, который творит с болидом что-то невероятное. Люку — который видит в Максе героя, кумира и лидера. Лорану — который делает огромные ставки на победу. Даже Исааку — который воспринимает напарника как новый рассвет.          И Макс старается соответствовать этим ожиданиям. Он никогда не боялся ответственности. Но не хотел, чтобы в этом новом мире все пошло криво и косо. А желающих ему навредить было много. — Да не пойду я на эту хуйню, — почти выпалил Ферстаппен, отгоняя от себя одного из команды. — До гонки осталось четыре дня! — вопил какой-то противный мужчина. Кажется, его голосовые связки были настроены специально, чтобы так звучать. — И мы должны действовать строго по регламенту! Иначе не пустят на гонку! — Пустят, не переживайте. — Как не переживать!? — мужчина почти стал рвать свои редкие алые волосы на голове. — Тебе нужна проверка на токсин! Еженедельная, да чуть ли не ежедневная! Плюс анализы, плюс контроль питания и отчет… — Да не пойду я к этому еблану, который пытается мне пальцы в зад запихать, — чуть стыдясь выпалил Макс, скривясь. — Ебитесь с этим как хотите, но моя работа на трассе, а не в этих белых кабинетах.          Билли был в ярости. А Ферстаппен его побаивался. Почему? Потому что Билли, работающий в их команде был ее сумасшедшим фанатом. Его волосы были выкрашены в ярко-красный цвет, одежда всегда была синяя, лишь менялись перчатки — желтые или серебристые.          И этот Билли почему-то решился стать негласным менеджером Макса. Того это, конечно же, не устраивало, отчего он пытался как можно сильнее оттеснять этого человека от себя.          И приятнее ему было находиться с Люком, Эдди, другими механиками. Да и даже пересекаться с Кристином на парковке, выходя на перекур. У Хорнера не было ни прав, ни желания докладывать о шалости Макса в команду, и тот был этому рад.          А это утро было особенным.          Оно было темным.          Макс даже проморгался, стоя у панорамного окна. Даже неон казался приглушеннее, а дневной свет будто и не планировал показываться вообще никогда. В целом, такой вид Ферстаппену нравился — не считая того, что город выглядит, как новогодняя елка. Кстати, празднуют ли в этом мире Рождество?          Комбинезон сидел идеально — Макс поправил воротник, побрился и умчался в путь. В дороге он все пытался забыться, отвлечься, ну куда там, когда каждый билборд, всплывающие новости, да и весь город говорит лишь об одном. — Лоран в третьем кабинете на третьем этаже, — ровным тоном и с отсутствующим видом произнес Билли, как только заметил пилота. — Перед общим брифингом он хочет встретиться с тобой отдельно. — Ага, по шапке надавать он хочет, — сухо ответил Ферстаппен, и, фыркнув, прошел на нужный этаж.          Он задумался о чем-то своем, когда переступил порог, и не сразу заметил, как дверь за ним заблокировалась. Тот сразу напрягся и обернулся вокруг — и чуть не закричал. — Вот суки, — он злобно рассмеялся, заметив стерильную плитку, медицинское кресло и кучу голографических экранов. — Все же затащили сюда.          Окей, не ловушка от Тото и уже хорошо. Того, кстати, даже видно не было, чему Макс был сильно удивлен. Почему-то он думал, что Вольфф, словно змей всегда будет кружиться рядом и раз за разом напоминать о своем существовании. Но его отсутствие пугало не меньше, чем присутствие.          С потолка торчали какие-то провода, а пахло хлоркой и чем-то кислым — какая-то медицинская лабуда. На окне были плотные жалюзи, не пропускающие ничего.          Ферстаппен встал напротив них, пытаясь подергать. Хотелось хоть как-то отплатить за то, что он здесь оказался. А когда дверь открылась, он даже не развернулся — принцип. — О, а ты все так же шалишь.          Но голос оказался слишком знакомым, слишком… — Ах ты, — Макс слегка сжал зубы и все же развернулся. — Твоя идея?          Ламия усмехнулась, а Ферстаппен на секунду задержал взгляд. Девушка была в критически обтягивающем идеально белом комбинезоне. На предыдущем противном мужичке он сидел так отвратительно, а на девушке был бесподобен. Молния до самого горла, перчатки, даже ботинки были в тон. А уже знакомый темный плотный хвост был ярким акцентом, опускаясь почти до ягодиц. До чертовых ягодиц, которые были обтянуты!          Макс даже забыл, что спросил или хотел у нее узнать. Этот вид, ее появление. Черт, он скучал. Пытался забыться в работе, отвлечься, не думать, а тут она приходит вот так просто, хотя ее не ждали — и он, оказывается, чертовски скучал. — Макс, — она произнесла его имя, и это было таким родным. — Ты в порядке?

Я не в порядке.

— А ты? — фыркнул он в ответ. — Калеки кончились и пришла штопать меня? — Калеки не кончились, — та улыбнулась, подходя ближе. — Один вот точно всегда есть.          Она была так близко, что пилот не сдержался и дернул девушку на себя — зажав в объятиях. Крепко. Сжимая так, что хотелось без слов на каком-то неведомом уровне перенести все свои чувства.          Ламия тоже обняла его в ответ, и Ферстаппен даже сквозь ткани комбинезонов почувствовал, как ему тепло. Он уткнулся подбородком в ее макушку — даже волосы пахнут так же. Каким-то кислым химозным яблоком. — Свалишь еще раз, — прохрипел Макс с нежной угрозой. — То я тебя пришибу. — Не свалю, — та усмехнулась ему в плечо. — До меня дошли слухи, что ты тут балуешься, поэтому пришлось прийти и разобраться.          Ферстаппен не выдержал и слегка рассмеялся — так легко стало, так просто. С ней он просто Макс, просто человек из прошлого, да и просто противный забияка, каким она его видит. Он даже отошел и покорно присел на кресло, вскинув брови. — Осматривай, доктор Франкенштейн. — Хаус, — девушка щелкнула пальцами. Знакомо. — Полный отчет.          Экране замерцали — голубые искры разлетались, менялись и раскручивались в разные стороны. Ламия держала руку на плече Макса, не решаясь ее опустить — хранила общее присутствие. — Только не начинай всю эту медицинскую поебень, — выдохнул Ферстаппен, понимая, что сейчас начнется очередная муть. — Мне и так этой головомойки хватает. А тут еще и ты… в этом образе порнушной медсестры. — Вообще-то официальная форма, — она усмехнулась, постучав ногтями по ткани. — Я бы посмотрел на тебя без нее. — А я бы посмотрела на твои показатели. — А я бы тогда не смотрел, а послушал твои новости, раз мне сегодня не перепадет. — Макс, — девушка закатила глаза, но улыбка осталась. — Каких новостей ты ждешь? Думаешь, что я без тебя кидала камни в Тото или пыталась помирить вас с Шарлем? — Ты, блять, здесь и это уже новость, — Ферстаппен краем глаза все же наблюдал за экраном. — То есть мне надо было бунтовать, чтобы ты вернулась обратно? — Тебе надо было не саботировать команду, — фыркнула Ламия и чуть нагнулась, рассматривая зрачки парня, ну и заодно все его лицо, по которому чертовски соскучилась. — И ты должен был понимать, что эти гонки влияют и на твое состояние. А не быть идиотом, который катается просто так, чтобы… — Эй. — … ты же на примере Шарля должен был понять, как это важно, и что бывает если… — Эй. — … а я от знакомых слышу, что ты послал Дилана, только потому что он… — Ламия, — тихо произнес Макс, не выдержав и прижавшись к груди девушки. Не пошло, нет, скорее в поисках тепла и контакта. — Подожди, блять, хоть немного. Девушка молча стояла. Она видела, как дрожит его нижняя губа, как он пытается сдержать все то, что рвется наружу. Она знала, что Макс Ферстаппен не разрешает себе показывать уязвимость — она ведь читала о нем, помнила его биографию. Но сейчас он был на грани. Он же ведь тоже человек. — Дура, — выдохнул он, и в голосе его послышалась родная грубость, за которой скрывалась нежность. — Ты мне нужна, блять. Я без тебя как без руля. — Ты специально выбираешь такие сравнения? — девушка усмехнулась, но улыбка вышла дрожащей. — Других я не знаю.          Макс вжался сильнее, втягивая знакомый запах и тепло. Ламия провела рукой по его волосам, запуская в них пальцы. Ферстаппену нужно было время — она его даст. И ей тоже хотелось просто помолчать, обнявшись. Прикрыть глаза. Успокоиться. Понять, что все хорошо. И что все теперь все так же будет хорошо.          Не получится им существовать отдельно, как бы оба не старались. Не было смысла уже убегать, прятаться, и заниматься своими делами. В ту роковую ночь, когда Ламия открыла статьи о Максе — все изменилось. Переплелось, спелось, и придется признать себя идиотами, если захочется это перечеркнуть. — Я больше никуда не денусь, — пообещала девушка. — Я теперь в твоей команде. Я буду помогать тебе даже с этими чертовыми гонками.          Она взяла лицо Макса руки — черт возьми, так тепло. Тот сразу же поднял взгляд. Снизу вверх — но сейчас были равными.          Кажется, Ламия хотела еще что-то сказать, но так этого не сделала. Она плавно опустилась ниже, приближаясь. Ферстаппен даже на секунду расслабился — вот оно, наконец-то.

Не дождешься. Не так.

         Макс усмехнулся своим мыслям и прижал пальцы к ее губам. Девушка резко распахнула глаза, взгляд которых явно не предвещал ничего хорошего. — Не хочу целовать тебя в этом хирургическом аду, — он провел ладонью вдоль по скуле, слегка задев ухо. — Так что потерпишь еще немного. — Ты охренел? — вроде бы тон Ламии был злобным, но прослеживалась усмешка. — Как всегда.          И Ферстаппен лишь слегка прикусил ее подбородок, пока девушка устало выдохнула. Ладно, пусть — хочет поиграть в Ромео, пусть играет. Но это даже было на него совсем не похоже. — Что, обиделась? — с наигранной снисходительностью произнес Макс, считав легкую обиду. — А я себя с тобой каждый раз так и чувствую. — Кретин, — фыркнула та и отдернула руку, возвращая взгляд к экрану.          Но волна предвкушения все же прокатилась по телам их обоих. Что-то волнующее, будоражащее так и не отпускало и то поднималась, то опускалась, раскачивая на странной и сумасшедшей качели. — Ну что там? — Макс перехватил ладонь девушки, целуя-прикусывая тыльную сторону. — Не зря в прошлый раз тот уебок пальцы в меня пихал? — Он не уебок, а квалифицированный риппер и уважаемый человек, — смело поправила его Ламия, но руку не отняла. — Ага, слышал. В любом случае, ты меня уже изучила до самых пяток. Тебе я доверяю.          Ламия удивленно хмыкнула — ничего себе, вот признание. Ферстаппену либо было настолько одиноко за последнее время, либо они действительно наконец-то встали на новую ступеньку. — Как я и думала, — девушка припала к экрану, сощурившись и разбирая только понятные ей символы. Для Макса это были лишь непонятные загогулины и что-то на неизвестном ему языке. — Что, я теперь с трещиной в башке, как и Шарль? — Нет, совсем наоборот. Ты чист. Абсолютно. Последствий от хрона у тебя нет. — А были сомнения? — У меня их не было, — та пожала плечами. — Но увидеть это прям так, после той гонки… Макс, ты невероятен. — О, говори мне это почаще, мне нравится.          Пара переглянулась, усмехаясь. Ферстаппен даже и забыл, что он находиться на вынужденном медобследовании. Плевать — с ней и такое пройдет с удовольствием.

Как и все, где есть она.

***

Экран финишной прямой вспыхнул сапфировым. Макс даже не сразу понял, что случилось — он просто выдохнул в шлем, сжимая руль до онемения и смотрел, как цифры на табло замирают.

Франц Герман — 1:08.742

Поул. Впервые за многие сезоны РедБулл встал на первое место стартовой решетки. И это был не просто поул — это был его поул. Радио взорвалось раньше, чем он успел выдохнуть и порадоваться результату. — Ебать, друг! Ебать, блять! — голос Эдди перекрывал все остальные, и даже сквозь помехи слышно было, как тот орет в полный голос. — Ты сделал это, сука! Ты сделал это! — Отлично, Франц! — голос Лорана перекрыл волну и звучал ровнее, но в нем слышалась дрожь. — Просто отлично. Возвращайся в боксы, мы разберем данные. Ферстаппен усмехнулся под шлемом — он не ответил, просто сбросил скорость и покатился в боксы, чувствуя, как адреналин медленно отпускает мышцы, оставляя после себя приятную и такую знакомую усталость. Коннекторы вышли из кожи с противным щелчком — к этому явно нужно будет привыкнуть. Макс наконец-то снял шлем, встряхивая мокрые от пота волосы — едва он вылез из болида, как на него налетели. — Ты ебанутый! — Эдди первым схватил его за плечи, трясся так, будто тот зашел в его район. Металлический глаз бешено мерцал красным, а на лице сияла такая широкая улыбка, что Ферстаппен даже испугался — не треснет ли кожа. — Я же говорил, что ты зверь! Я говорил, сука! — Пусти, старый хрыч, задушишь, — Макс попытался отмахнуться, но сам не смог сдержать ответную улыбку. Рядом уже носился Люк — он буквально подпрыгивал на месте, размахивая руками и что-то невнятно выкрикивая. Его единственный глаз сиял так ярко, а брендированная куртка повисла с плеча. — Мистер Франц! Мистер Франц! Поул! Вы взяли поул! — он повторял это снова и снова, и в какой-то момент просто повис на Ферстаппене, обнимая его. — Ладно, ладно, — Макс похлопал его по спине, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Я всего лишь поставил лучшее время. Еще гонку надо выиграть. — Вы точно выиграете! — уверенно заявил Люк, отстраняясь. Ферстаппен хотел что-то ответить, но в этот момент из-за спин механиков вынырнул Билли. И вид у него был... нездоровый. — Это... это невозможно! — выпалил он, и его ярко-красные волосы почти стояли дыбом, будто его ударили током. Он сжимал планшет так, что экран с хрустом треснул. — Нет, правда, это невозможно! Данные не сходятся! Ты не мог проехать этот сектор быстрее Льюиса на четыре десятых! Ты... ты что-то сделал! Ты мухлевал! Макс медленно повернулся к нему, и улыбка сползла с его лица. — Чего? — Я говорю, ты нарушил правила! — Билли ткнул в него пальцем, и его голос стал выше на октаву, а сам дрожал от страха. — Я проверю все! Я найду ошибку! Ты не мог... — Эй, придурок, — Эдди шагнул вперед, заслоняя Макса своей массивной фигурой. — Ты вообще слышал, что пизданул? У тебя там в башке провода замкнули? — Ты можешь подставить всю нашу команду! — Билли не унимался. Его глаза расширились и в купе с его странной внешностью он напоминал скорее пациента из психбольницы, чем коллегу по гонкам. — Если ты там накрутил что-то без согласия Лорана и уведомления FIA, то нас могут дисквалифицировать или наложить штрафы! — Ты вообще на чьей стороне? — фыркнул Ферстаппен, но тот его даже не слушал. — … и что говорить о нашей репутации! Уже который год мы таскаемся за сраными Альпин и считаем, что у нас все нормально!          Эдди и Макс переглянулись — молча. И в этом молчании было все. А Билли тем временем отвлекся на какой-то шум и убежал в совсем другую сторону. Ферстаппен проводил его взглядом и тяжело выдохнул. — Он всегда такой? — спросил он проходящего мимо механика из их команды. — Ага, — тот хмыкнул, так же сверля спину Билли взглядом. — В прошлом году он чуть не сжег гараж, когда Исаак приехал седьмым. Говорил, что это заговор. Долбанутый на всю голову. Ферстаппен лишь пожал плечами и прошел дальше в гараж, где уже кипела работа с новым запалом. Все же ничто не мотивирует так сильно, как поул. Настенные экраны мерцали голографическими схемами, механики бегали с планшетами, кто-то непонятно на кого орал в радио. Лоран стоял в центре этого хаоса, как скала среди бушующего моря, и смотрел на Макса с выражением лица, которое трудно было прочитать. — Отличная работа, Франц, — произнес он, когда пилот подошел ближе. — Ты дал нам шанс. Но завтра все будет сложнее. Спонсорская гонка — это всегда лотерея. — Уже слышал, — кивнул Макс. — Я просчитал все сценарии, — Лоран провел рукой по голограмме, и перед ними развернулась сложная схема стартовой решетки. — Льюис будет давить, Шарль — защищаться, Оскар — ждать ошибок. А ты... ты будешь главной мишенью. На тебя сделали ставку из-за фурора, и это значит, что соперники будут пытаться выбить тебя с трассы любым способом. — Я не собираюсь влетать в стену, если ты об этом, — усмехнулся Ферстаппен.          Пока Лоран продолжил что-то объяснять, Ферстаппен поднял взгляд к итогам квалификации. Шарль пришел третьим, уступив ему и Льюису. Неплохой результат для Феррари, но не для Леклера, и Макс об этом знал.          Мало того, что он знал — он буквально нутром чувствовал, что Шарль сейчас явно пытается сделать хоть что-то, что ему поможет. Может, опять проводить ночи в симуляторе. Может, со своей гадюкой пытается придумать грамотный план. Может просто злиться и бьет в стену — это теперь тоже стало частью его стиля.          Но сам Ферстаппен не злился. Он знал — Леклеру это на пользу. Пусть злиться, пусть думает, пусть старается. Это его топливо для побед, его мотивация. Если же он решил быть чемпионом и это его последний шанс — пусть покажет это. А встретиться они уже на трассе, раз никто из них двоих так и не может просто поговорить.          Макс мельком увидел кричащее красное пятно — а Шарля узнал по походке. Тот почти сразу вышел из гаража, сняв шлем и отправившись по своим делам. Даже на трассе они держались так, будто их не существует. А уже к вечеру гараж РедБулла гудел, как растерзанный дроид. Эдди уже успел поругаться с двумя механиками, пересобрать подвеску и снова поругаться — на этот раз с инженером по аэродинамике. Люк бегал с планшетом и записывал каждое его слово, иногда невпопад кивая и что-то бормоча себе под нос. Исаак финишировал только девятым, поэтому просто сидел в углу с поникшим видом, пока механики пытались его ободрить. — Эй, — Макс подошел к напарнику и присел рядом на корточки. — Ты чего страдаешь? — У тебя поул, а я девятый, — Аджар горько усмехнулся. — Разница, блять. — Ты только вернулся после хрона, — напомнил Ферстаппен. — Дай себе время. Будешь догонять, когда я покажу всем, где их место. Исаак поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула улыбка. Эта уверенность ему была явно по душе. С Арвидом они были больше на ножах — кусались по каждому вопросу, ведь в каждом кипела кровь. А с Ферстаппеным все ощущалось иначе. Вроде новичок — но новичком себя чувствовал именно Исаак. — Ты реально думаешь, что мы сможем? — Я знаю, что сможем, — ответил Макс без тени сомнения. — Я всегда выигрываю. И тебя с собой вытащу. Напарник хлопнул его по плечу, и в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах. — Ты зверюга, Франц. — А твоя кислая рожа только настроение портит. А в таком состояние хуй тебе, а не результат, Ис.          Оба распрощались — и Макс наконец-то поспешил домой, ведь его там ждали. Не Ламия пока что — а Тормоз, потому что Ферстаппен, кажется, забыл его покормить. Но тот простит его — день был важный.

***

         До гонки было еще несколько часов. Раннее утро — но уже ощущалась напряженность, тревога и легкая паника, которая читалась в каждом, кто проходит рядом. Вот, кажется, рекламщица пытается выстроить механиков в ровный ряд, чтобы сделать удачное фото. А вот тот парень, который обычно носит всем кофе в этот раз особенно испуган — скорее всего перепутал и принес синтетику не тому человеку. Макс поправил воротник, ощущая, как общие нервы невольно передались ему. Он выдохнул, взлохматил волосы и вошел в общий зал для брифингов. И первое, что бросилось в глаза —разложенные на каждом стуле стопки бумаг. Прям настоящих бумаг. Голографические схемы, распечатки регламента, какие-то таблицы с цифрами. И посреди этого бумажного апокалипсиса стоял Билли, поправляя свои нелепые волосы одной рукой, а другой нервно тыкал в планшет, хотя тот, кажется, не работал. — Отлично, вы пришли! — воскликнул он, едва завидев Макса боковым зрением. — Садитесь, садитесь! У меня тут важные данные по вчерашней квалификации. Я все перепроверил, и… — Билли, блять, — Ферстаппен поднял ладонь, останавливая поток слов. Кажется, сейчас придется много терпеть. — Дай мне хотя бы сесть. Он плюхнулся на стул рядом с Исааком, который уже сидел с каменным лицом, уставившись в пустоту. Увидев напарника, он едва заметно улыбнулся уголком губ и кивнул на Билли, который уже начал раздавать какие-то распечатки остальным членам команды. — Ты не представляешь, — шепнул Аджар, наклоняясь к Максу. — Он пришел на час раньше. Разложил все это, потом переложил, потом снова разложил. Я впервые вижу такое количество бумаги. — Как его вообще взяли? — так же тихо спросил Ферстаппен, кивая на Билли. — Он же… ну, ты понял.          Макс для пущего понимания покрутил пальцем у виска. — Его и не брали, — Исаак пожал плечами. — Он просто всегда был. Сколько я себя помню, Билли всегда ошивался вокруг команды. Прорывался в боксы на тесты, подкарауливал пилотов у выхода, писал письма, приносил свои схемы, которые никто не просил. Говорят, он даже пытался пробраться в гараж через вентиляцию, но застрял. — И что, все просто сдались? — Макс невольно хмыкнул. — Ну, не совсем. — Аджар понизил голос, чтобы никто не услышал. — Лоран тогда только пришел. Команда была в жопе — результаты никакие, спонсоры уходят. И тут этот псих с горящими глазами предлагает какие-то гениальные схемы… — Ты серьезно? Они решили, что это чучело — надежда всей команды? — Ладно, ладно, — Исаак усмехнулся, признаваясь. — Они его взяли, чтобы он не наделал пиздеца. Чтобы был под присмотром. А то он мог обидеться и слить данные другим командам. Знаешь, такие фанаты — они опаснее любых шпионов. — То есть его просто не могут выгнать? — усмехнулся Ферстаппен. — Типа того, — кивнул напарник. — Но он реально иногда выдает дельные вещи. Ну, когда не в таком припадке и не считает всех вокруг шпионами. И не поджигает мой гараж. В этот момент Билли, закончив раздачу, встал в центр зала и торжественно кашлянул. — Так, коллеги! Сегодня гонка! Гонка, которая может изменить все! — его голос дрожал от волнения, а глаза блестели от предвкушения. — У нас поул, у нас лучшие показатели за последние сезоны! Билли стал расхаживать из угла в угол, выглядя при этом чудовищно нелепо, изображая злодея или какого-то зверя. — Но я должен предупредить, — он попытался сделать более угрожающий вид. — Конкуренты не дремлют! Особенно Феррари! Он вскинул руки вверх, изображая лошадь на дыбах. — Шарль Леклер сегодня будет агрессивен, как никогда! Я просчитал все его возможные траектории, и, если вы, Франц, — он ткнул пальцем в Макса. — не будете осторожны на входе в третий сектор, он может… — Билли, — сухой голос Лорана перекрыл его речь. СЕО вошел в зал незаметно, и все мгновенно притихли. — Сядь, пожалуйста. Билли обиженно поджал губы, но послушно сел на свое место, продолжая сверлить Макса взглядом, полным обожания и тревоги. Пиздец — вот и все, что мог подумать на это Ферстаппен. Он помнил Криса, менеджера Шарля. Сам Макс считал его чокнутым, но теперь понимал, что Крис — архипелаг спокойствия, по сравнению с этим сумасшедшим пугалом. — Вчера мы показали, на что способны, — начал Лоран, и голос его звучал ровно, но с хрипотцой. — Поул — это только полдела. Сегодня — гонка. Спонсорская. Это значит, что в любой момент кто-то может получить буст, и все изменится. Мы не контролируем ставки других команд, но мы контролируем себя. Франц, ты стартуешь первым. Это дает нам преимущество, но и накладывает ответственность. Макс кивнул, не сводя глаз со схемы. Он знал, что Лоран сейчас говорит не только ему — он говорит всей команде, которая слишком долго была в тени. Голодная до побед, до успехов и уважения. — Исаак, — Лоран перевел взгляд на напарника. — Ты стартуешь девятым. Это не приговор. Ты будешь работать на команду, прикрывать Франца, если понадобится. Но если представится шанс, то хватайся за него. Нам нужны очки. Вам обоим. — Понял, — коротко ответил Аджар. — Билли, — Лоран повернулся к коллеге, тяжело выдохнув. — Ты будешь за данными. Никаких паник. Если заметишь аномалию, то докладывай мне. Тихо. Без криков. — А если… — начал тот, но руководитель быстро его остановил. — И не влезай в радио, Билли. Опять. Я не знаю, каким образом ты каждый раз взламываешь сеть, но перестань это делать. — Но я…          Макс нахмурился и чуть склонился к напарнику, понизив голос. — Почему я не видел его на прошлой гонке? Ты в курсе? — В курсе, — хмыкнул тот, но улыбнулся. — Его закрыли на складе, чтобы он тебе не мешал. Зато он написал во все чаты, и даже позвонил мне, когда я еще валялся в больничке. — Мы справимся, — закончил Лоран, и в его голосе впервые за все время послышалась неуверенная надежда. — Мы это заслужили. Зал загудел одобрительным шепотом, и Ферстаппен поймал взгляд напарника. — Слышал? Мы это заслужили. Давно таких слов не было.

Понимаю, друг. Понимаю.

Следующие часы прошли, как в тумане — вроде все знакомые голоса, слова, а мешали. Все мешали — хотелось лишь оказаться побыстрее на трасе, в болиде и делать свое дело. Когда Макс вошел в гараж, его встретил шум и звяканье металла. Эдди стоял у болида, вытирая руки промасленной тряпкой. Увидев Макса, он оскалился металлической улыбкой. — О, чемпион! Я уже думал, ты решил проспать свою собственную гонку. — Не дождешься, — фыркнул Ферстаппен, подходя ближе и оглядывая машину. — Как она? — Как зверь перед охотой, — Эдди похлопал по шине. — Я лично все перепроверил. Ты либо всех сожрешь, либо она сожрет тебя. — Устроит. В этот момент из-за болида показался Люк с огромным планшетом в руках. Он выглядел взволнованным, но счастливым — весь в масле, с растрепанными золотыми волосами, и с такой гордостью, будто сам собрал этот болид. — Мистер Франц! — воскликнул он. — Я проверил все настройки! Даже те, которые мне не разрешали! — он запнулся, покосившись на Эдди. — Ну, то есть… я просто посмотрел. И все работает отлично! — Молодец, — Ферстаппен чуть заметно улыбнулся и потрепал парня по плечу. — Ты мне нужен сегодня в боксах. Смотри в оба. — Хорошая шутка! — Люк почти светился от счастья. — Но все равно даже одним живым глазом я не пропущу ни секунды!          Макс оставил команду в покое и прошел вглубь гаража, присев на одну из коробок. Он нервничал, и это сказывалось на настроении — а это ему не нравилось. Даже отпил какой-то синтетической дряни из брендированной пластиковой банки. — И как вкус?          Знакомое тепло на плече. Ферстаппен повернул голову и усмехнулся — Ламия. Все в том же порнушном костюме, но теперь образ дополняли очки с широкой моно оправой. Сразу видно, она на работе — по стеклу пробегались символы, стоило ей только посмотреть на пилота. — Минус одна истерика от чокнутого, — усмехнулся Макс. — Больше это чучело не доебется меня из-за того, что тут нет медика. — Не благодари.          Но Ламия тоже выглядела не совсем уверенно. Она то и дело оглядывалась по сторонам, держалась ближе к Ферстаппену, словно не до конца понимала, что ей делать.          Это не подвал, не подпольные операции, даже не окраины пепла. Это буквально высшая лига — вылизанный пол, лучшая техника, импланты, улучшения. Прежде она никогда не думала, что станет достойной подобного. Да и вряд ли достойной и была — ведь попала, можно сказать, по знакомству. Но раз она оживила человека, то и здесь может как-то помочь. — Даже когда я работала ассистенткой в Мерседес, то такого не видела, — выдохнула она, скрестив на груди руки. — Надеюсь, быстро привыкну. — Привыкнешь, у тебя нет другого выбора, — усмехнулся Ферстаппен, но повернулся к девушке и положил руку на талию. Чтобы она почувствовала, что он рад ее видеть. — Спасибо, что пришла. — Я же обещала, — Ламия задержала его руку своей, оглядываясь на механику. — Но ты сегодня слишком спокоен. — Спокоен? — Макс вскинул бровь, щелкнув по банке. — А что я должен делать? — Ну, хотя бы немного нервничать. Это ненормально — быть таким хладнокровным перед спонсорской гонкой. — Ламия, — он перебил ее, и голос его был ровным будто они говорили о погоде. — Это далеко не мой первый поул. Я знаю, что делать. У меня в шлеме не будет твоего голоса, и хорошо, потому что я бы взбесился и въебался в стену. — Очень мило. Девушка склонила голову, всматриваясь в его лицо. На секунду ей показалось, что она видит того Макса с постера, который когда-то принесла Шарлю. Тогда Макс стоял на подиуме больше ста лет назад — уверенный до наглости, привыкший побеждать. И хотя она знала, что он уже не совсем тот человек, что-то в этом взгляде было... тем самым. — Ладно, — она лишь пожала плечами, скрывая нервы. — Тогда просто… не умирай там. — Обещаю, — ответил он, и в его голосе впервые за весь день послышалась крепкая уверенность. Рядом кашлянул Эдди. — Если вы, голубки, закончили, может, проведем последнюю проверку, и чемпион наконец-то наденет шлем? — Он еще не чемпион, — подмигнула пилоту Ламия. — Но скоро им станет. Ферстаппен усмехнулся, отпустил плечо Ламии и шагнул к болиду. Люк уже стоял рядом с его черным шлемом, держа его так торжественно, будто это была корона. — Ну что, — Макс взял шлем, провел пальцем по краю визора, в котором отсвечивался логотип команды и номер 33 с болида. — Пора показать этим ублюдкам, как нужно гоняться. В гараже на мгновение воцарилась тишина — торжественная, с предвкушением, азартом и острым страхом. А потом Эдди громко хлопнул в ладоши, разгоняя магию. — Давай, чемпион! Разорви их! Ферстаппен надел шлем, и через затемненный визор взглянул на Ламию, которая стояла с легкой улыбкой и чуть прищуренными глазами. Он едва заметно кивнул ей и забрался в кокпит. Чертовы иглы — они единственные, к чему Макс, кажется, так никогда и не привыкнет. Все-таки ебанутые здесь гонки. В его мире было все не так. — Голосовой и системный помощник ДжиПи готов к работе.          Ферстаппен ухмыльнулся — ИИ это единственное, что он решил оставить с момента отборочных испытаний. Может, ему попался такой знакомый голос, который напомнил ему его собственного гоночного инженера, когда Макс еще был в другом десятилетии. И назвал его в честь коллеги.          Может, они так же сработаются. Пусть даже если это и искусственная машина. Он перевел дыхание — вокруг гудела толпа, даже из VIP ложи люди показывались в разы активнее. Повсюду отражались огни — красный, оранжевый, зеленый. Соперники впереди, слева, справа. Они все ждали. Знали, что он здесь, что он опасен. Ферстаппен надеялся — что они боялись. Огни погасли. И мир в миг взорвался — болиды рванули с места так, будто ими выстрелили из катапульты. Красные, синие, оранжевые, серебристые — все они вылетели вперед единым разноцветным потоком, оставляя за собой дымные шлейфы и запах горелой резины. Все, кроме одного. Макс вдавил педаль в пол, но болид дернулся вяло, словно через силу. Скорость набиралась медленно, слишком медленно. Он видел, как машины впереди буквально исчезают в первом повороте, а его собственная еле катится по прямой. — Какого хуя?! — рявкнул он в микрофон, но голос утонул в реве двигателей. — Франц, у тебя нет буста, — ровно ответил ДжиПи. — Спонсоры не оказали поддержку. — Что?! — Макс чуть не вылетел из кокпита от ярости. — Какого хуя они ничего не отправили?! Я, блять, на поуле! — Неизвестно. Возможно, ждут. Рекомендую сосредоточиться на пилотировании. Ферстаппен выругался сквозь зубы и посмотрел в левое зеркало. Позади него уже показались два болида — и они тоже были быстрее. Каждая машина была его быстрее. Его обгоняли прямо на прямой. Чертовы железяки проносились мимо, оставляя за собой шлейфы неоновой подсветки. Он видел, как Ландо улетел вперед, как Льюис вписался в первый поворот идеально, как Шарль — блять, Шарль — прошел его по внешней и даже не оглянулся. — Твои проделки, уебок? — шикнул Макс, как только красный болид потерялся из поля зрения. Ферстаппен влетел в первый поворот последним из первой десятки. Кто-то сзади уже дышал ему в спину. Он защищался как мог, но скорость была просто… никакой. Ее не было. — Ты шестой, Франц, — сообщил ДжиПи. — Потерял пять позиций. — Я вижу, блять! — рявкнул Макс. Он чувствовал, как кровь кипит в жилах. Как внутри поднимается забытая злость, которую он так старательно сдерживал последние недели. Его обгоняют. Его, блять, обгоняют на старте, когда он на сраном поуле! Когда он первый! Впереди он увидел болид Исаака — синий с красными вставками, такой же, как и свой, но тот был ярче. Напарник тоже не летел, но явно шел быстрее Макса. И это бесило еще сильнее. — Исаак получил умеренный буст, — пояснил ДжиПи. — Спонсоры поддержали его. Он на седьмом месте. — Да даже ему накинули, — прорычал Ферстаппен, сжимая руль. — А мне, сука, ничего? Он рванул в поворот, пытаясь догнать Кими, но разница в скорости была очевидной. Его болид ехал как телега, в то время как остальные парили над асфальтом. Почти половина гонки за спиной. Макс — все так же, шестой. Исаак — седьмой, прямо у него за спиной. — Отлично, просто прекрасно, — прошипел Ферстаппен. На следующем круге он попытался атаковать. Увидел, что у Кими закончился буст — тот резко сбросил скорость на выходе из поворота. Макс сократил расстояние, попытался пройти по внутренней… Но Кими снова получил поддержку — его болид вспыхнул ярко-синим, и он улетел вперед, оставляя Макса позади. — Сука! — ударил он кулаком по рулю. В ухе зашипел голос Исаака — тот прорвался на командную волну. — Франц, я прикрою. Они сейчас начнут тебя атаковать сзади. — Мне не нужна твоя защита, мне нужна скорость! — рявкнул Макс. — Но ее нет, — спокойно ответил напарник. — Принимай ситуацию. Я прикрою. И Исаак действительно начал защищаться — как только мог и умел. Он блокировал, смещался, перекрывал траектории, когда кто-то пытался атаковать Макса сзади. Ферстаппен видел это в зеркала. Видел, как напарник рискует, как его болид виляет из стороны в сторону, отбиваясь от наседающих соперников. Аджар отдавал все силы, еле удерживая машину чтобы прикрыть его задницу. А Макс злился. Злился так, что в глазах начало темнеть от ярости. Как это могло быть возможно? Он на прошлой гонке произвел фурор. Он, мать его, анонимный новичок разьъебал всех и прорывался из самой жопы. ДжиПи молчал. ДжиПи не знал ответа. На очередном круге буст закончился у Ландо — тот резко сбросил скорость, и Макс почти догнал его. Почти. На мгновение он увидел оранжевый болид впереди, сократил расстояние до полусекунды… И Ландо снова улетел. Новый буст. И снова яркая вспышка, и снова Макс откатывается назад. — Это просто, блять, издевательство! — заорал он в пустоту. Он смотрел на огни города впереди, на неоновые ленты трассы, которые переливались всеми цветами. Он боялся того, что не сможет удержать машину. Что его закидают бустами и он просто потеряется или не справится. А теперь он столкнулся с неожиданным — с тишиной. С показательным игнорированием, с ебучим позором. Он зол. Он в ярости. Он хочет разорвать этот чертов болид голыми руками. В наушнике зашипел голос Эдди — хриплый, пробивающийся сквозь помехи. — Эй, чемпион! Слышишь меня? Успокойся, мать твою! Сбавь темп, дай им выдохнуться, эти бусты не бесконечные! — Я не могу сбавить темп! — рявкнул Макс, входя в очередной поворот. — Меня, блять, каждый обгоняет! — Они выдохнутся, говорю тебе! А ты нет! Ты железный! Ты же с большой земли, блять! Ты даже токсин не жрешь! Держись! Макс хотел ответить — сказать что-то едкое, злое, что заткнуло бы этого старого хрыча, потому что даже поддержка была ни к месту, потому что Ферстаппен буквально позориться. И слова застряли. Он чувствовал, как внутри все кипит, как ярость застилает глаза, мешает сосредоточиться. И он просто нажал кнопку на руле. Связь отключилась. — Франц, вы отключили командную связь, — бесстрастно сообщил ДжиПи. — Знаю, — процедил Макс сквозь зубы. — Отвали. Дальше он ехал молча. Просто ехал. Круги сменяли друг друга, соперники то ускорялись, то замедлялись, бусты включались и выключались. Ферстаппен держался, как мог и как умел. Иногда он терял позицию, иногда отыгрывал. В какой-то момент он опустился на восьмое место. Потом поднялся до седьмого. Он просто ждал — ждал, когда эти чертовы спонсорские деньги закончатся. И в какой-то момент они закончились. И ближе к концу начался хаос. Кто-то резко сбросил скорость — у него кончился буст. Кто-то начал пилотировать хуже — без поддержки машина стала непослушной. Болиды, которые еще недавно летели как пули, теперь ползли как черепахи. Ферстаппен увидел это — увидел, как Ландо, который еще пару кругов назад был на четвертом месте, начал сдавать позицию. Как Кими, получивший свой последний буст, походу получил перебор и уехал в боксы. А его собственная машина все еще держалась. Не быстро, но ровно. Без скачков и без сбоев. — Франц, рекомендую атаковать, — подсказал ДжиПи. — Соперники теряют темп. Макс и сам это видел — он начал прорыв. Сначала он догнал Исаака — тот махнул рукой в перчатке, пропуская его вперед. Напарник сделал все, что мог, и сейчас просто держался, отдавая последние силы. Дальше был Оскар — тот пытался защищаться, но Макс прошел его по внешней, жестко, почти грубо. Потом — Ландо, который уже еле держал траекторию. Ферстаппен поднялся на четвертое место. Впереди — Джордж. Рассел защищался отчаянно, но у него тоже кончилась скорость, и он был медленным, неповоротливым. Макс приблизился к нему вплотную, заставил ошибиться на торможении, и проскочил по внутренней. Третье. Впереди — Шарль. И Льюис — на первом месте. Их цвета жгли глаза — красный и алый, два кричащих болида Феррари. Они шли ровно, но он знал — у них могут быть бусты. Если спонсоры поддержат их сейчас, все кончится. Он никогда их не догонит. — Франц, — голос ДжиПи был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Рекомендую держаться. Соперникам могут оказать поддержку в любой момент. — Я знаю, — выдохнул Макс, сжимая руль. Он держался. Круг за кругом. Он сокращал расстояние до Шарля, но тот тоже не сдавался. Разница была в секунду, потом в полсекунды. Макс видел его болид впереди, видел, как Леклер защищается, как перекрывает траектории. Ферстаппен бы похвалил Шарля. Отметил бы его защиту, его силу. Но сейчас ему было не до этого — он злился на это ебучее спонсорское шоу. Это не чистая скорость, это развлечения и веселье. А для Макса это было унижением. Прилюдным. И в какой-то момент Макс понял — все. Он не успеет. Если у них будут бусты — он проиграет. Он сжал руль так, что перчатки почти треснули по швам. — Давай, сука, — прошептал он, обращаясь то ли к болиду, то ли к спонсорам, то ли к кому-то сверху. — Дай мне шанс. Дай мне, блять, шанс! И в этот момент его болид вспыхнул. Фиолетовым. Машина стала яркой, ослепительной, нереальной. Весь корпус засветился глубоким, густым королевским светом, который пронзил даже его визор. Ферстаппен почувствовал, как машина буквально выстрелила вперед — коннекторы впились в кожу сильнее, чем за всю гонку, и он еле удержал руль, чтобы не вылететь с трассы. — Фиолетовый буст! Максимальный уровень! Единоразовая высочайшая поддержка! — голос ДжиПи звучал громче обычного, словно человеческий. — Удерживайте машину, Франц! Сейчас критическая перегрузка! Макс зарычал от напряжения — скорость нарастала так быстро, что у него темнело в глазах. Болид вибрировал, дрожал, словно мог развалиться в любой момент. Он боролся с рулем, с педалью, с самой машиной. — Держу, блять! Он приближался к Шарлю. Быстро, даже чересчур по меркам скорости черепахи, которая у него была до этого. Фиолетовый шлейф тянулся за его болидом, и он видел, как Леклер смотрит в зеркало, как тот пытается защититься. — Вперед, — прошипел Макс и бросил машину внутрь. Шарль дернулся влево, пытаясь закрыть траекторию, но Ферстаппен уже был там. Их болиды соприкоснулись — легкий, почти невесомый удар, от которого по рулю пробежала вибрация. Макс почувствовал, как его машина дрогнула, но он удержал ее, проскочил по внутренней и вылетел вперед.

Прости, Шарль. Но мы оба играем нечестно.

Второй. Он прошел Шарля. Льюис был впереди. И настал последний круг. А буст уже начинал угасать — Ферстаппен чувствовал, как скорость падает, как машина становится тяжелее, как уходит та безумная мощь, которая только что несла его вперед. Он видел машину Льюиса впереди. Тот тоже замедлялся — та же ситуация. Но разница все еще была большой, потому что шансов на поддержку у него было куда больше. Макс стиснул зубы — приближалась финишная прямая. Он видел, как неон трассы переливается последними огнями. И видел Льюиса — тот шел чуть шире, пытаясь сохранить позицию. И в этот момент Льюис ошибся — он вошел в последний поворот слишком агрессивно, нервничая, из-за чего потерял сцепление задней оси, и его болид понесло. Алый корпус скользнул по асфальту, ударился о барьер, и искры посыпались во все стороны. Макс сразу же воспользовался этим — среагировал и проскочил мимо. Он видел, как Хэмильтон пытается выправить машину, но было поздно. Он не финиширует. Клетчатый флаг взметнулся над трассой. И Макс пересек линию первым. Тишина в наушнике. Тишина в болиде. Только его дыхание, тяжелое и рваное. И стук сердца, который он чувствовал даже сквозь боль от коннекторов и вибрацию машины. Он сделал это. Он, блять, сделал это. Голос Эдди прорвался в наушник — видимо, кто-то восстановил связь. — Ебать! Ебать, сука! Ты сделал это! Ты, блять, сделал это, чемпион! Макс не ответил. Он просто выдохнул в шлем и закрыл глаза на секунду. Он выиграл. Город взорвался светом. Не просто загорелся — действительно практически взорвался. Башни корпораций вспыхнули ослепительным белым, переходящим в золото. Неоновые ленты на фасадах зданий замерцали всеми оттенками фиолетового, синего, алого, оранжевого — словно кто-то включил гигантский калейдоскоп над Нео-Дельтой. Голографические билборды, которые еще минуту назад показывали рекламу синтетической еды, теперь транслировали его лицо. Его, блять, лицо. Макс Ферстаппен. Победитель. Даже небо над городом, вечно серое и затянутое дымкой, на мгновение озарилось отражением этого безумного света. Было так ярко, что щипало глаза — ярче, чем в любой день за последние месяцы. На контрасте с темными, хмурыми утрами, которые он так привык видеть за окном своей новой квартиры, этот свет казался почти нереальным. Словно город сам праздновал его победу. Макс стоял на своем болиде, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и водой, которые попали на лицо, когда он снимал шлем. Комбинезон лип к телу, коннекторы еще не до конца вышли из кожи, и на предплечьях остались алые следы от их вторжения. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только одно — победу. Сраную победу. Ферстаппен вскинул руку в кулак. Жест получился резким, агрессивным — как у зверя, который только что разорвал добычу и демонстрирует ее всей стае. Его лицо, мокрое от пота, с горящими глазами, смотрело в толпу, в камеры, во все эти тысячи глаз, которые сейчас были прикованы к нему. И толпа загремела в ответ. Крики, свист, аплодисменты — все смешалось в единый гул. Папарацци прыгали за ограждениями, пытаясь сделать лучший кадр. Журналисты толкали друг друга локтями, пробиваясь ближе к подиуму. Операторы наводили камеры, и их красные огоньки мелькали повсюду. Даже дроны летали вокруг, как мошки. — Франц! Франц, как ты это сделал?! — Ты был без буста почти всю гонку! Как тебе удалось выиграть?! — Комментарий, пожалуйста! Скажи хоть слово! Ферстаппен смотрел на них сверху вниз. Величественно стоял на своем болиде, как на троне, и молчал. Его грудь вздымалась, дыхание все еще было тяжелым, но в глазах горела холодная сталь, которую так боялись соперники. Он спрыгнул с машины, приземлившись на асфальт с глухим стуком. Толпа журналистов расступилась перед ним. Но Макс не пошел туда. Он пошел к своей команде. Эдди уже стоял у ограждения, сияя металлической ухмылкой, и орал что-то нечленораздельное, размахивая руками. Люк прыгал рядом с ним, сиял от счастья, а по щеке текла слеза — настоящая, живая, честная. Исаак, финишировавший шестым, но уже подошел к ним, устало улыбаясь и качая головой. Ферстаппен поздравил каждого, кивнул, но… Но видел только ее. Ламия стояла чуть позади всех, у входа в гараж. Все та же, как пару часов назад, но еще более нервная. Переживала, сука, точно переживала. Потому что в ее глазах — в этих красивых глазах, которые он так любил дразнить и злить — сейчас плескалась гордость. Ферстаппен сделал шаг ближе. Он не слышал, что кричат журналисты, не видел вспышек камер, не замечал никого вокруг. Только она. Он подошел к ней вплотную, подтягивая к себе из толпы и на секунду замер. Ламия смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде смешались все эмоции — облегчение, счастье, гордость, страх, и что-то еще, что-то такое, от чего у Макса перехватило дыхание. Что-то сумасшедшее, так не свойственное ей. — Ты сделал это, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Ты уже чемпион. Он не ответил. Раз признала — то не нужны слова в ответ. Ферстаппен отпихнул какого-то мешающего оператора, протянул руку, обхватил девушку затылок и притянул к себе. И, блять, наконец-то поцеловал. Поцелуй был жарким, голодным, почти злым — он выплескивал в него всю свою злость, всю ярость, всю боль, которая копилась в нем с момента пробуждения в ее чертовой ванной. От момента, когда он впервые увидел ее чужими глазами, до момента как он ощущает ее губы на своих. Она тряслась. Может, смущалась от внимания, от красоты момента, а может, как и сам Макс выплеснула в ответе на поцелуй все свои чувства. Ферстаппен сжал ее так крепко, будто боялся, что она опять убежит, уйдет, бросит его, или что он снова очнется в той чертовой колбе и все это было не по-настоящему. Но теперь она уж точно не уйдет. Не после такого яркого заявления. И Макс в колбе уже не очнется. Его туда больше не запихают. Гул вокруг стал еще громче — кто-то свистел, кто-то одобрительно улюлюкал, кто-то просто орал от восторга. Журналисты, забыв про вопросы, начали щелкать камерами с удвоенной силой. Даже операторы, которые обычно сохраняли профессиональное спокойствие, не удержались и присвистнули. — Ну, блять, — донесся голос Эдди где-то сбоку. — Вот это шоу!          А Ферстаппен целовал девушку, не отвлекаясь. Касался языком губ, языка, прижимал бедром, зарывался в волосах. Пришлось оторваться с сожалением — иначе они оба, раскрасневшиеся, счастливые и заведенные потеряли бы голову.          Но все еще касались друг друга лбами, выдыхая. Ламия слабо улыбнулась, поднимая взгляд — как же Макс красив, когда зол и когда побеждает. Сумасшедшая гремучая смесь. — Я же говорил, что не буду целовать тебя в хирургическом аду, — хрипло прошептал он, едва заметно улыбнувшись. Ламия усмехнулась, все еще не отпуская его шею. — А это, по-твоему, не ад? — Ламия усмехнулась, все еще не отпуская его шею. — Нет, — он провел большим пальцем по ее скуле. — Это теперь ебаный рай. Она фыркнула, но в глазах блеснули слезы — не от грусти, а от того, что все, черт возьми, получилось. И у него, и у них. Ферстаппен отпустил ее только тогда, когда почувствовал, что журналисты вот-вот сломают ограждение. Он повернулся к ним, все еще держа Ламию за руку — демонстративно, нагло, гордо. На его лице появилась кривая, опасная усмешка, которая обещала многое. — Задавайте свои вопросы, — бросил он. И вопросы посыпались градом. Макс отвечал коротко, резко, иногда даже грубо, но улыбка не сходила с лица. Он чувствовал тепло девушки рядом, чувствовал, как она сжимает его пальцы, и это придавало ему сил. — Как тебе удалось прорваться без буста? — Я просто ехал. — Что ты чувствовал, когда получил фиолетовую поддержку? — Я чувствовал, что могу выиграть. — Почему ты поцеловал девушку прямо перед камерами? — кто-то из журналистов явно решил рискнуть. — Это такое смелое заявление, чтобы показать фанаткам их место? Ферстаппен посмотрел на Ламию, потом снова на камеры. И совсем недалеко увидел знакомое лицо Тото Вольффа. Его ухмылка стала еще шире. — Потому что показываю, где ее место. Гул одобрения прокатился по толпе. Ламия тихо рассмеялась, но не отпустила его руку, спрятав лицо в его плече, ей явно не до конца нравилось такое внимание. Но это нужно было сделать — среди них Ламия была самой незащищенной и Ферстаппен решил именно таким способом дать ей опору. Дополнительную, помимо себя. Макс перевел взгляд на финишную прямую. Там уже стояли два других пилота — они поднимались по лестнице, чтобы занять свои места. Шарль и Джордж. Интересная у них компания. Ламия тоже это заметила, фыркнув и закатив глаза. Шарль уже снял шлем и его бледное, потное лицо не выглядело радостным. Он смотрел на Макса, как на врага или сильного соперника — этот момент они оба еще не решили. Джордж выглядел сдержанно, но напряжение ощущалось, особенно после ситуацией с Ламией. Когда он встал в центр, под рев толпы, струи спонсорского алкоголя и прочей мишуры — веселиться не хотелось, но пришлось. Ферстаппен старался быть поближе к своей команде — сумасшедший Билли где-то нашел механические ходули и с огромным музыкальным центром на плече напевал какую-то мелодию. Шарль поступил так же — почти сразу спустился к команде и сдержанно праздновал второе место. Оно не было унизительным — было унизительным проиграть Максу, а потом стоять рядом, будто бы ничего не было. К Джорджу команда просто не пришла. Зато его очень ярко встретила бо́льшая часть оранжевой команды МакЛарен. Они, кажется, родом все были с одного района. А Макс поднял взгляд — на разбитые фонари. Шарль тоже смотрел на них. На друг друга смотреть не хотелось.