Часть 7.Теперь я здесь?

Я заметила её ещё на улице, сквозь толпу карнавальных масок и алых плащей. Она двигалась иначе. Неспешно, но с неоспоримой целью, и толпа бессознательно расступалась перед ней, как вода перед ножом. Её фигура была скрыта длинным одеянием чёрного цвета с кроваво-красными акцентами, а капюшон нависал глубоко, скрывая лицо. Когда она подняла голову, я увидел глаза. Ярко-алые, как только что пролившаяся кровь. Они светились в тени капюшона собственным, холодным светом. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Она не смотрела прямо на меня, но я знала — она знает, что я здесь, и знает, что я следую за ней. Без сомнений. Она свернула в сторону замка, и мои ноги понесли меня следом почти против моей воли. Массивные дубовые двери распахнулись перед ней, казалось, по одному лишь её желанию. Они не издали ни звука. Когда я приблизилась, они приоткрылись и для меня, будто древнее здание сделало глубокий, терпеливый вдох. Внутри царила прохлада. Не просто прохлада, а тихая, безвоздушная свежесть места, забытого временем. Стены из тёмного камня уходили ввысь, теряясь в полумраке под потолком. Коридор передо мной был длинным, прямым и пустым, похожим на тоннель, ведущий в самое сердце горы. Звук моих шагов эхом отражался от стен, звуча неестественно громко в этой тишине. Я остановилась, оглядываясь. Ни украшений, ни ковров — только камень, тени и всепроникающее чувство, что за мной наблюдают. Сам замок, казалось, был живым и внимательным. Девушка в чёрно-красном бесшумно скрылась за поворотом. Я сделала робкий шаг вперёд. — Ты потерялась? Голос был высоким, детским, с лёгкой, почти музыкальной интонацией. В нём звучало искреннее любопытство. Я обернулась. Передо мной стояла девочка. Маленькая, хрупкая, с идеально гладкими волосами белого, как первый снег, цвета. Но её глаза… они были огромными и такого насыщенного красного цвета, что казались нереальными. На её губах играла вежливая, даже дружелюбная улыбка, но что-то в ней заставляло меня инстинктивно отступить на шаг. — Нет, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле. — Я пришла сюда по своей воле. Она слегка склонила голову набок, рассматривая меня с неподдельным интересом, будто редкую бабочку под стеклом. — Правда? — протянула она. — Люди редко приходят сюда сами. Обычно их… приводят. — Я не туристка, — сказала я. Её улыбка стала шире, обнажив идеально ровные, маленькие зубки. — О, это я заметила сразу. Она начала медленно обходить меня по кругу, её пальчики слегка касались шероховатой поверхности каменной стены, будто она была хозяйкой этого места и каждым прикосновением подтверждала свои права. — Ты знаешь, где находишься? — спросила она ласково, почти нежно. — Да. — И всё равно хочешь идти дальше? — её голос стал тише, превратившись в соблазнительный шёпот. — Даже зная, что те, кто входит в эти двери, часто не выходят обратно? Я встретилась с её алым взглядом и не отвела глаз. — Я готова. На долю секунды её сладкая улыбка дрогнула и исчезла. Совсем чуть-чуть, но я это уловила. — Какая храбрость, — произнесла она, и в её голосе зазвучала лёгкая насмешка. — Или безрассудство. Она остановилась прямо передо мной. — Меня зовут Джейн, — представилась она, как будто это имя должно было всё объяснить. — А ты… ты человек. — Меня зовут Даниэль. — Я знаю, — немедленно ответила она. Внутри у меня всё похолодело. — Тебя ждут, — добавила Джейн. — Но не обольщайся. Она сделала маленький шажок вперёд. Я почувствовала холод — не тот, что был в воздухе, а другой, более глубокий, исходящий от самой её сути. — Вольтури не исполняют желания, — сказала она с той же мягкой, почти детской улыбкой. — Они выносят вердикты. Решают, имеет ли право существо на дальнейшее существование. Она повернулась спиной и сделала изящный взмах рукой, указывая вглубь коридора. — Пойдём. Господа не любят, когда их заставляют ждать. И, не оборачиваясь, она поплыла вперёд, её тёмное одеяние бесшумно скользило по камню. Я осталась стоять на мгновение, прислушиваясь к громкому, одинокому стуку собственного сердца в этой гробовой тишине. А затем сделала шаг следом. Потому что отступать было уже некуда. Да и не хотелось.