Вернутся к фанфику
Глава 31. Проклинаю тебя… и говорю "да"
27 июля 2026, 18:10 Патриарх клана Учиха скончался под стрёкот цикад в разгар лета, оставив живых лишь вечно сожалеть о себе. Изуна поспешил домой и начал организовывать похороны. Он прикинул, что возвращение Мадары, преемника займёт не менее двух дней. Поскольку стояло лето, оставить покойника просто так на два дня было бы неуважением как к живым, так и к мёртвым, поэтому он посоветовался со знакомым старейшиной клана и начал готовиться к похоронам.
Согласно обычаю Учиха, тело усопшего главы клана часто хранили несколько дней. Зимой это не было проблемой, но летом возникали опасения по поводу разложения. Изуне пришлось собрать несколько шиноби и окружить гроб ледяным барьером, чтобы защитить тело отца от воздействия температуры. Решив эту проблему, Изуна решил поговорить с Хаширамой и Кагуей.
Домом Учиха теперь в основном управляла Цукими, и она же помогала Изуне в подготовке к похоронам.
— О Хашираме-сама заботится Кагуя-сама, — сказала она ему. — Они с почившим господином много лет любили друг друга, и он не выдержал такого удара.
Изуна вспомнил о любви, которую Хаширама с отцом разделяли в прошлом, и, помолчав, ответил:
— Как бы то ни было, как вторая жена главы клана он должен кое-что сделать. Завтра, когда будет готов траурный зал, мы отдадим дань уважения моему отцу. Он должен присутствовать.
— Тогда вам следует пойти и убедить Хашираму-сама, — вздохнула Цукими. — Даже такой сильный человек лишится благоразумия, если потеряет любимого.
***
Задний двор, когда-то весёлый и полный смеха, теперь казался другим. Даже в разгар лета уход хозяина отбросил на него тягостную тень. Служанки ходили по коридорам, тихо переговариваясь, словно чего-то боясь. Изуна почувствовал себя ещё более подавленным. Он подошёл к комнате Хаширамы и тихо постучал в дверь. Ему открыл Кагуя, и он тоже выглядел не так, как обычно. Он безразлично смотрел на Изуну, словно того не существовало. Изуна, понимая его боль, сказал: — Кагуя, это я. Тот продолжал безучастно смотреть. Изуна вздохнул и взял его ещё по-детски нежную руку. — Кагуя, всё будет в порядке… Не бойся. Отца больше нет, но у тебя остались Хаширама и твои братья. От слов Изуны лицо Кагуи стало словно тающий снег ранней весной. Чтобы Изуна не увидел его слёз, он опустил голову. — Хаширама уснул, давай поговорим в соседней комнате, — тихо сказал он и приоткрыл дверь шире, чтобы выйти. Изуна успел увидеть постель и лежащего на ней Хашираму с распущенными длинными волосами. Лица он не разглядел, но уловил мрачную атмосферу, довлевшую в комнате. В следующую секунду Кагуя закрыл за собой дверь и вернул внимание Изуны к себе. — Пошли. Изуна кивнул, и они пошли в соседнюю комнату. Почти сразу же, как они сели там, Кагуя начал говорить: — Хаширама слишком печален. Он ничего не ел уже за день до смерти отца, и так до сих пор — уже три дня. Даже когда я пытался его уговорить, он пил только чай. Я правда не знаю, что делать… — По мере того, как он говорил, выражение его лица становилось всё грустнее. — Хаширама, видимо, очень хочет отправиться вслед за отцом, но если он умрёт, что мне делать? Брат, неужели я действительно так бесполезен… Изуна утешающе похлопал его по плечу: — Всё не так плохо. Не бойся. Мне сообщили, что завтра сюда прибудет Тобирама Сенджу. Он наверняка убедит твою мать… Кагуя вытащил из-за пазухи нераскрытый свиток и протянул его Изуне: — Это дал мне отец. Он сказал, что это должно быть обнародовано после его смерти… В нынешнем состоянии Хаширамы я не могу отдать ему это. Боюсь, он сойдёт с ума, если увидит почерк отца. Изуна молча взял свиток и снял печать. Одного лишь беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что там написано. Он был прекрасно осведомлён о планах отца: пост главы клана достанется Мадаре, а он сам будет ему помогать. Поскольку Хаширама не мог быть похоронен вместе с Таджимой, он просто отпускает его домой. Если вспомнить их брак, изначально это было лишь в рамках сотрудничества двух кланов. Теперь же, когда дела между ними шли гладко, было бы неразумно заставлять главу клана Сенджу тратить свою жизнь на задворках Учиха. Изуна кивнул. — Я всё понял. Мы выполним волю отца. Завтра откроется траурный зал, и Хаширама должен быть там. Когда он проснётся, пожалуйста, передай ему это. Кагуя кивнул в ответ. Когда Изуна уже собирался уходить, он услышал сдержанные рыдания, доносившиеся из соседней комнаты. Кагуя тут же вскочил и бросился туда. Изуна почувствовал, как сердце сжало словно тисками. Он пошёл за братом, но остановился у двери, услышав, как Кагуя причитает: — Хаширама, Хаширама… — Кагуя, я не могу найти твоего отца. Где Таджима? — Отец… его больше нет. Хаширама, пожалуйста, прекрати это, — с тревогой сказал Кагуя. — Ты только заставишь отца ещё больше волноваться… — Твой отец ушёл с улыбкой, а как же я? Как он мог быть таким эгоистом, чтобы оставить меня? — воскликнул Хаширама. — Мама! Не говори так. Я что, тебе больше не нужен? — Кагуя не сдержал слёз. — Не будь таким… Завтра пройдут похороны. Просто отпусти его с миром… — Завтра, завтра… — бормотал Хаширама себе под нос. Изуна у двери тихо вздохнул и сказал: — Хаширама, похороны отца состоятся завтра, и мне нужно, чтобы ты их провёл… Мой отец при жизни был человеком, который уделял большое внимание этикету и торжественности. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы он ушёл из жизни достойно. — Достойно… — проворчал Хаширама. — Отец позаботился о тебе. В своём завещании он написал, что ты должен покинуть семью Учиха и вернуться в клан Сенджу… Хаширама, у тебя ещё много лет впереди. Отец отпустил тебя домой, потому что любит. Пожалуйста, не подведи его. Я последую воле отца и позабочусь о Кагуе. Внутри повисла пауза, а затем раздался голос Хаширамы: — Войди и говори. Изуна вошёл, похлопал по плечу заплаканного Кагую и встал перед Хаширамой. Тот выглядел крайне растрёпанным: на нём было мятое кимоно, длинные волосы распущены, а глаза слегка покраснели. Изуна, взглянув на него, тут же опустил голову. Он никогда раньше не видел Хашираму таким уязвимым, и одного лишь взгляда на него хватило, чтобы сердце пустилось вскачь. Так и стоя с опущенной головой, он заговорил: — Я уже подготовил траурный зал. Он откроется завтра, после того как прибудет мой брат. Учитывая статус отца в мире шиноби, я уверен, что приедет много людей. Я побеспокою тебя, когда придёт время. Хаширама спокойно ответил: — Я сделаю то, что должен. Я не позволю ему потерять лицо в такой момент, можешь быть уверен… Изуна кивнул и передал Хашираме завещание: — Это мне дал Кагуя. Он беспокоился о твоём состоянии и не осмелился показать его тебе. Посмотри его. Он передал свиток, и Хаширама развернул его, явив взгляду знакомый почерк. Его руки слегка задрожали, красные глаза заслезились, и слёзы закапали из них прямо на свиток. Он думал обо всём, что произошло за эти годы, и теперь он ясно осознал, что всё кончено. Как бы он ни старался сдержать слёзы, он всё равно плакал. Таджима, несомненно, делал это ради всеобщего блага, но было ли это для него желанно? Видя, как сильно плачет Хаширама, Изуна посоветовал: — Отец не хотел бы мешать твоему будущему, поэтому, Хаширама… Дело не в том, что отец не заботился о тебе, а наоборот — он слишком сильно это делал. Не вини его и не обижайся. Хаширама молчал, и разговор в комнате стих. Кагуя сидел тут же, сжав кулаки. Он больше не был глупым ребёнком и, естественно, понимал смысл отцовской воли. Хаширама мог уйти согласно воле отца, но он сам, будучи урождённым Учиха, был обязан остаться со своими братьями здесь. Тем не менее, у него не было причин винить отца… Кагуя подумал о том, что он вживил ему в лоб, и закрыл глаза. Отец и так сделал для него достаточно. Пока все были погружены в свои мысли, Хаширама внезапно произнёс: — Я последую его воле и приму участие в завтрашнем мероприятии с достоинством. Не волнуйтесь… Сейчас я чувствую себя намного лучше. Изуна кивнул и поклонился ему. — Спасибо тебе. Мне ещё нужно подготовиться к завтрашним делам, поэтому я больше не задержусь. — Это я должен тебя благодарить. Это мой долг. Спасибо за помощь, — с чувством сказал Хаширама, протянул ладонь и взял Изуну за руку. Тот почувствовал, как от этого прикосновения у него загорелись уши, и в панике едва не отскочил. Кагуя ушёл с Изуной, и на какое-то время Хаширама остался в комнате один. Он посмотрел на свиток, оставленный Таджимой, и погладил написанные на нём слова. При жизни Таджима любил время от времени заниматься каллиграфией, поэтому каждое слово в этом завещании было таким прекрасным по облику, но таким жестоким по смыслу. Несмотря на то, что он понимал Изуну, ему было очень трудно примириться с этми словами: «Не вини его и не обижайся». Хаширама лёг рядом со свитком и закрыл глаза.***
Мадара вернулся домой перед самым началом церемонии, наспех глотнул чая, не поев, а затем переоделся в траурную одежду. Он стоял бок о бок с Хаширамой, Изуной и Кагуей, встречая гостей, прибывших в дом Учиха. Траурный зал был украшен; всё место проведения церемонии выглядело торжественным и величественным. Один за другим прибывали гости — казалось, их поток будет бесконечным. Кагуя был ещё ребёнком, и к полудню его силы иссякли — Изуна попросил Цукими отвести его отдохнуть. Из-за ледяной атмосферы между Мадарой и Хаширамой Изуна сидел между ними, предположив, что необычное поведение Хаширамы по отношению к брату было связано с глазами отца. Однако это было неизбежно, ведь Мадара — надежда клана Учиха. Чего Изуна не ожидал, так это того, что такое состояние продлится несколько дней. К этому времени число гостей постепенно уменьшалось, и в последний день они смогли перевести дух, а Хаширама, измученный за эти дни, вернулся в свою комнату, чтобы как следует отдохнуть. Изуна планировал огласить завещание отца как раз в последний день в родовом зале Учиха — наследование главы клана должно быть осуществлено в присутствии предков. Был жаркий летний день, но внутри родового зала царил холод. Единственными присутствующими, помимо старейшин клана Учиха, были три брата: Изуна, Кагуя и Мадара. Изуна взял свиток и огласил его перед всеми: — У моего отца три последних желания: первое — чтобы Мадара стал его преемником в качестве главы клана. Думаю, никто не должен возражать. Второе — Хаширама Сенджу будет возвращён в клан Сенджу. Брак между двумя кланами изначально был заключён на основе взаимного урегулирования противостояния, теперь же между нами царит согласие, а Хаширама Сенджу всё ещё в расцвете сил. Если позволить ему жить вдовой в клане Учиха, это может вызвать возражения Тобирамы Сенджу и нанести ущерб отношениям между двумя кланами. Исходя из этого, мой отец принял решение освободить его. И наконец, Кагую буду учить я, Учиха Изуна. Учитывая, что Хаширама Сенджу уйдёт в свой клан, Кагуя должен воспитываться братом. У Мадары, как главы клана, не будет свободного времени, поэтому для обучения Кагуи мой отец выбрал меня. Это все три пункта, содержащиеся в завещании моего отца. Надеюсь, все присутствующие смогут исполнить его волю. Завещание Таджимы был разумным, и старейшины Учиха, естественно, против него не возражали. Однако лицо Мадары в этот момент настолько помрачнело, что Изуна спросил: — Брат, что случилось? Мадара пришёл в себя и покачал головой. — Ничего. Решение отца… очень… разумно, — он едва выговорил это, стиснув зубы. Изуна был слегка озадачен, но решил не обращать на это внимания, и, опросив старейшин по очереди, получил от всех положительный ответ. — Поскольку все пришли к консенсусу, пожалуйста, поддержите нового главу в будущем, — подытожил он. Встреча закончилась; Мадара тут же встал и поспешил прочь. Перед тем как уйти, Кагуя почувствовал, как взгляд Мадары на мгновение задержался на нём, и ему почудилось в нём нечто пугающее. Он замер на месте. Изуна увидел это и не удержался от вопроса: — Кагуя, что с тобой? Тот не выразил своего беспокойства вслух и покачал головой: — Ничего…***
Мысль о том, как Хаширама соберёт все свои вещи и вернётся к Сенджу, сводила Мадару с ума. Даже мёртвый, отец не отпустил его, а Изуна объявил это перед всеми, пытаясь отрезать ему путь к цели. Мадара любой ценой не позволит Таджиме добиться этого. Даже Изуна не знал, что Мадара обладает абсолютной властью над некоторыми соклановцами, для которых интересы клана были ничто по сравнению с приказами Мадары. Все они были его верными подчинёнными, которых он приобрёл, рискуя жизнью на поле боя. Распределив им задания, Мадара отправился на поиски Хаширамы. Он поспешил домой, но обнаружил, что комната того пуста. Куда делся Хаширама? Пустая комната и расставленные там чемоданы сводили Мадару с ума. Его сердце словно точили черви, постепенно выгрызая из него рассудок. Лихорадочно разыскивая Хашираму, он обыскал всю деревню и, заметив в траурном зале крошечный огонёк, не раздумывая, бросился туда. Он действительно был там. Мадара бросился внутрь и возбуждённо воскликнул: — Хаширама, ты здесь… Ты напугал меня до смерти; я думал, ты уже ушёл. Хаширама, стоявший на коленях перед гробом Таджимы, насторожился, услышав голос Мадары. Он встал и обернулся на него. — Что ты здесь делаешь? Ты снова собираешься говорить эти безумные вещи при отце?! Ненависть в его глазах обожгла Мадару. Он сжал кулаки и ответил: — Ты можешь ненавидеть меня, винить меня, я уже смирился со своей судьбой, но… я уже говорил — я не хотел этих глаз. Я отказался, но отец знал, что если я сделаю это, ты возненавидишь меня, возненавидишь за то, что я принудил его к смерти, возненавидишь за то, что я бесчеловечный зверь… Но мне не нужны эти глаза, Хаширама… Ради тебя я откажусь и от них. Хаширама холодно смотрел на Мадару. — Какой смысл рассказывать мне всё это сейчас? Таджимы нет. Не хотел, не хотел… Но эти глаза уже в твоих глазницах! Не о чем больше говорить, Мадара. Он хотел сказать что-то ещё, но, взглянув в покрасневшие глаза напротив, внезапно осёкся. Мадара в отчаянии протянул к нему руку. Хаширама, чувствуя тупую боль в сердце, пробормотал про себя: — К тому же, я больше не могу понять, говоришь ты правду или лжёшь… Мадара, есть ли у тебя ещё сердце? В этот момент Мадара внезапно бросился на него и схватил за плечи. — Я могу доказать тебе, что мне больше не нужны эти глаза. Я вырву их и верну отцу! — и поднял руки к глазам. — Ты с ума сошёл?! — закричал Хаширама. Он инстинктивно ударил Мадару по лицу ладонью, отталкивая его руки от него. Движение было прервано, и ногти лишь успели оцарапать кожу до крови возле уголков глаз. Ноги Хаширамы обмякли, и он опустился на колени, с тревогой глядя на глаза Мадары. — Твои глаза, с ними всё в порядке.? — Он с облегчением вздохнул, обнаружив, что повреждена лишь кожа вокруг них. Мадара чувствовал дикое отчаяние. Неужели для Хаширамы единственной ценностью в нём были глаза отца? — Зачем ты это сделал? Достоин ли ты жертвы отца? — Хаширама, всё ещё находясь в шоке, схватил Мадару за воротник. — Как ты можешь так с ними обращаться?! — сердито восклицал он. Мадара посмотрел на него со странной улыбкой, отчего Хаширама резко оборвал свою речь. — Возможно, у меня действительно нет сердца и я недостоин, — тихо начал Мадара. — Но пока я думаю о том, как ты уходишь отсюда с такой ненавистью ко мне, я не могу тебя отпустить… Хаширама, я не отпущу тебя. Если тебе дорога жизнь Кагуи, обещай мне не уходить. Хаширама напрягся. Его взгляд упал на амулет в руке Мадары. Цукими получила его в святилище и подарила Кагуе. Тот, благодарный Цукими за её любовь, всегда носил его при себе, редко расставаясь с ним. Лицо Хаширамы исказилось, и он взревел: — Ты мне угрожаешь! Мадара уставился на него глазами Таджимы на окровавленном лице. — Да, я угрожаю тебе. Я не могу придумать, как иначе тебя удержать… а может, этими глазами? Ты так сильно о них волнуешься, так сильно печёшься об этих глазах — ты же точно не хочешь, чтобы их уничтожили. — Он сделал вид, будто вырывает глаз, и, увидев, как лицо Хаширамы побледнело, воскликнул: — Ты так сильно их любишь! Это осознание едва не лишило Мадару остатков здравого смысла. Выражение лица Хаширамы, являющего собой смесь беспокойства и ненависти, оказалось ключом, высвободившим ревность внутри него, словно тигра из клетки. Он набросился на Хашираму, и они вступили в борьбу. Хаширама пытался вырваться, но чувствовал, как кровь из царапин на лице Мадары капает ему на лицо, и его сердце забилось быстрее при одной мысли о глазах Таджимы. Он стиснул зубы, пытаясь сопротивляться, но без чакры оттолкнуть его было просто невозможно. — Мадара! Отпусти меня! — процедил Хаширама сквозь зубы. Тот наклонился к нему и прошептал на ухо: — Я знаю, что если отпущу тебя сейчас, то больше никогда не смогу приблизиться к тебе. Я не позволю этому случиться. Отец всеми возможными способами пытался заставить меня быть от тебя подальше, разлучить с тобой, но я не позволю одержать ему верх. С этими словами он разорвал его одежду, превратив траурное кимоно в лохмотья. Хаширама побледнел и злобно посмотрел на Мадару. — Прекрати… — Я не остановлюсь, — сказал Мадара, уткнувшись в шею Хаширамы и оставив там поцелуй. — И ты не сможешь вырваться, иначе Кагуя умрёт. Хаширама сжал кулаки, безумным взглядом посмотрел на Мадару и закрыл глаза.***
Стемнело. Налетел сильный ветер, погасив огни в траурном зале. Под раскаты летнего грома с неба хлынул проливной дождь, заглушив все остальные звуки летнего вечера. Траурный зал освещал лишь мерцающий голубым светом барьер, окружавший гроб Таджимы. Лицо Мадары в этом свете было свирепо-отвратительным, но в тот момент ему было всё равно, что о нём подумает Хаширама. Он поцеловал его, оцепеневшего от происходящего, в сухие губы и, словно опьянённый, произнёс: — Хаширама, ты такой тёплый, — и принялся ласкать крепкое тело под рваной одеждой. Его гладкая кожа словно обладала магической силой, и Мадара невольно гладил её снова и снова. Хаширама стиснул зубы, не издавая ни звука. Он лежал спиной на твёрдом полу с закрытыми глазами, не желая смотреть ни на Мадару, ни на что-либо ещё в этом зале. Он подумал о Таджиме, лежащем рядом в гробу, и почувствовал прилив горечи и одновременно облегчения. Таджиму забрал бог смерти, и он хотя бы этого не видит… При мысли о нём по его щекам потекли слёзы. Увидев это, Мадара пробормотал: — Хаширама, не плачь… Он слизнул солёные капли с его лица, касаясь мягкими губами, словно пёрышком, но такое проявление любви только заставило того отвернуться с холодным и равнодушным выражением лица. Мадара вздрогнул. Он понимал ненависть Хаширамы к себе, но пути назад не было. Он уже рискнул всем, чтобы сохранить его для себя… Да, он не может отступить. Мадара подавил охватившую его тоску и продолжил возбуждать желание Хаширамы. Он проследил ртом изгибы его тела вниз до паха и зарылся лицом между ног Хаширамы, облизывая мошонку, промежность и постепенно растущий от стимуляции член. Таким действиям не мог противиться ни один мужчина, даже Хаширама в такой момент — его стоны перешли в всхлипы. Мадара использовал кончик языка, чтобы поиграть с головкой Хаширамы, проталкивая его в уретру и проводя им по уздечке. От издаваемых им звуков член Мадары тоже твердел и восставал, но он всё ещё терпел, время от времени поднимая взгляд, чтобы посмотреть на выражение лица Хаширамы. Если бы тот не укусил себя за ладонь до крови, то давно бы попал в водоворот желания. Мадара отвел её в сторону и поцеловал Хашираму, не прерывая поцелуя даже когда тот прокусил ему губу. Его ладонь обхватила член Хаширамы и водила по нему, большой палец гладил чувствительную головку, а вторая рука захватила напряжённый сосок. Наконец, тело Хаширамы задрожало, и его семя брызнуло на ладонь Мадары. Тот снова заглушил его крики, вставив в него покрытый его же семенем палец. Мадара гладил его внутренние стенки, увлажняя чувствительное отверстие. Почувствовав, что может войти, он без колебаний толкнулся бёдрами вперед. Хаширама чувствовал себя так, будто его пронзили колом — Мадара заполнил его до самого основания и начал двигаться внутри этих обволакивающих его член стенок. Его тело было настроено на Хашираму больше, чем он мог себе представить, и даже самые нежные толчки приносили ему невероятное удовольствие. Он поднял его ноги, почти сложив его пополам, и продолжал двигаться в нём. Хаширама наполнился глубоким отчаянием. Он полностью потерял контроль над своим телом, став марионеткой в руках Мадары, отданной ему на милость и растянутой до предела вновь и вновь повторяющимися толчками. Нутро жгло, а боль сопровождалась едва заметными всполохами наслаждения, которое усиливалось с каждым толчком. — Хаширама… Хаширама, забудь отца… — шептал Мадара ему на ухо. — После того, что ты сделал тут с его сыном, ты можешь только забыть о нём… В твоих снах и мыслях отец больше никогда не придёт к тебе. Есть только я, только я! Хаширама покачал головой, открыл глаза и посмотрел на вконец обезумевшего Мадару. Тот смотрел на него — на его лице всё еще были следы крови от царапин возле глаз — и приговаривал: — Хаширама, я буду хорошо с тобой обращаться. Я буду обращаться с тобой лучше, чем мой отец… Моя душа и моё сердце — всё твоё. Он повторял это ему на ухо снова и снова. Хаширама сжал кулаки и пытался не слушать, что он говорит, но вновь закрыв глаза, ему показалось, что он видит, как Таджима действительно уходит от него прочь. — Ты… я никогда не прощу тебя в этой жизни, — с болью в сердце произнёс он. — Мадара, я проклинаю тебя, проклинаю тебя, чтобы ты умер самой ужасной смертью… Проклинаю тебя; чтоб ты умер! Выкрикнув это, Хаширама лишился всех сил, а Мадара плотно прильнул к нему, не оставляя между их телами ни малейшего пространства, и неистово целовал его брови, нос, губы, на которых всё ещё оставался привкус крови. Проклятие Хаширамы было словно острая стрела, вонзившаяся ему прямо в сердце. Он не знал, как облегчить эту душераздирающую боль. Если действительно существует ад, то он находится в нём прямо сейчас, иначе как объяснить эти страдания, словно всё его тело разрывалось на части? Мадара тупо смотрел на всё, что попадалось ему на глаза. Он видел гроб отца и клочки ткани, валяющиеся на полу. Ему стало так холодно, что пронизывало до костей, и он вновь прильнул к Хашираме. — Я отдаю тебе своё сердце и свою жизнь. Я принимаю твоё проклятие… Хаширама, ты должен смотреть на меня; смотреть, как я умираю; смотреть, как я страдаю. Однажды всё будет так, как ты пожелал. Он продолжал толкаться внутрь его тела, нависая над Хаширамой окровавленным лицом, которое, казалось, плакало и смеялось одновременно. Тот вцепился ему в спину, оставляя на ней кровавые следы. Мадара почувствовал облегчение от этой боли и даже хотел, чтобы Хаширама причинял её ему — это позволяло вине в его сердце немного утихнуть. Их тела прижимались друг к другу, и всё же они находились словно в разных мирах. Он входил и выходил из Хаширамы, постоянно задевая его чувствительное местечко. Хаширама усилил хватку, глубже впиваясь ногтями в Мадару, а когда наступил пик наслаждения, впился зубами в его плоть. Мадара только наслаждался этой болью и тоже достиг оргазма, выпустив своё желание внутрь его тела. Хаширама вырвал кусок мяса из его предплечья, выплюнул на пол и остался лежать, истратив все свои силы. Израненный Мадара развернул его, заставив лечь на живот лицом к гробу Таджимы. Хаширама больше не мог сопротивляться и лишь едва трепыхался под придавившим его Мадарой. — Отец здесь, всё видит, и поэтому ты, Хаширама… ты можешь остаться только со мной, — шептал тот ему на ухо, вдыхая его запах, чувствуя, как вновь нарастает желание, и без промедления вновь вошёл в Хашираму, чувствуя, как сжимается анус вокруг его члена. В душевной агонии Мадара активировал свой шаринган, и когда эти глаза посмотрели на Хашираму, тот не мог укрыть от их взгляда ни капельки своей боли. Мадара подтащил его поближе к гробу. — Хаширама, отец здесь, ну же, осмелишься ли ты взглянуть на него? Тот крепко зажмурился, и в синем свете барьера казалось, что он собирается последовать за Таджимой — настолько плохо он выглядел. Не получив ответа от Хаширамы, Мадара стал нацеловывать его в шею, за ушами, продолжая вбиваться в него. Несмотря на душевную боль, Хаширама был возбуждён из-за стимуляции своего чувствительного ануса; Мадара протянул руку к его члену и стал водить по нему, придя в экстаз от сдержанных стонов Хаширамы. Он всё яростнее входил в него и ласкал его член; их тела переплелись перед гробом Таджимы, покачиваясь туда-сюда от толчков, сопровождающихся шлепками плоти о плоть и хлюпающими звуками от выделяющейся смазки. — Хаширама, ты должен родить детей и мне… больше, чем отцу, — одержимо твердил Мадара. В этом безумном соитии, даже если Хаширама пытался сопротивляться, его всё равно поглощали волны желания. Они сплетались снова и снова, смешивая свой пот и мускусный аромат мужских возбуждённых тел. К тому времени, как Мадара вновь наполнил его своим семенем, Хаширама уже потерял сознание. Мадара, тяжело дыша, подождал, пока пройдёт послевкусие оргазма, а затем обнял Хашираму и поцеловал его. Неважно, какие средства он применит; главное, что по крайней мере в этот момент у него есть его собственное сокровище.***
Наконец, Мадара отнёс Хашираму обратно в дом. Это место всё ещё хранило следы его отца, но, поскольку теперь он держал Хашираму в своих объятиях, он мог с этим мириться. Он смотрел на него, покрытого следами его любви, и его захлестнуло собственническое желание к нему. Он хотел жениться на Хашираме, сделать его своим по закону, не оставить ему ни единого шанса уйти. Размышляя об этом, он потёрся подбородком о плечо Хаширамы, неосознанно лаская его тело пальцами, целовал его, желая пометить его своим запахом с головы до ног. Посреди этих навязчивых ласк Хаширама очнулся, открыл глаза и попытался оттолкнуть его, но Мадара крепко держал его. — Хаширама… — тихо позвал он. — Слышишь, на улице идёт дождь. Так что нам не следует никуда идти. — Мадара, отпусти меня, — Хаширама глубоко вздохнул. — Твоего отца ещё не похоронили. Мы уладим дела между собой после того, как он будет предан земле. Сейчас он хотел лишь поскорее определить местонахождение Кагуи, а затем стереть этого сумасшедшего из своей жизни. — Не думай больше о нём. Ты возлёг со мной! Ты забыл, что мы сделали у гроба отца? — Заткнись! — крикнул Хаширама со слезами на глазах. Он весь затрясся от напоминания Мадары о случившемся; он хотел заставить себя забыть то, что произошло, но Мадара не допустит этого. Он наконец-то вырвал Хашираму из рук Таджимы и не позволит ему уйти, что бы ни случилось. В этот момент послышался звук торопливых шагов. Изуна постучал в дверь комнаты и сказал: — Хаширама, Кагуя пропал. Он здесь, с тобой? Почти сразу же дверь распахнулась, и сцена, открывшаяся Изуне, потрясла его. Брат держал на руках Хашираму в изорванной одежде, сквозь которую на обнажённых частях тела были видны следы безудержной страсти. Хаширама потерял дар речи, а Мадара с безумным взглядом, которого Изуна никогда раньше не видел, спокойно произнёс: — Кагуя сейчас нигде не сможет найтись. Изуна, созови старейшин. Мне нужно объявить первый приказ нового главы клана. Он собирался подготовиться к свадьбе и жениться на Хашираме. Немедля, прямо сейчас!***
Изуна и представить себе не мог, что Кагуя исчезнет сразу после церемонии прощания. Он попросил Мизутани приглядеть за ним, но, когда наконец присел немного отдохнуть после всех дел, тот пришёл к нему и сказал, что Кагуя внезапно исчез из дома. Он обыскал всё, что мог, но так и не нашёл его. Куда же мог подеваться этот мальчишка? Изуна боялся, что тот совершил какую-нибудь глупость. Не найдя ничего, он вернулся в дом, чтобы обсудить это с Хаширамой, но, открыв дверь в его комнату, не ожидал, что увидит такую невероятную сцену. Похолодев, Изуна во все глаза смотрел на Хашираму, чьё лицо ничего не выражало, и на брата, которого никогда ещё не видел таким возбуждённым. Он непроизвольно отступил назад и закрыл лицо руками, не желая верить в реальность происходящего. Хаширама ударил Мадару по лицу, но тот не отреагировал, лишь накрыл его одеялом, чтобы скрыть следы на его теле. Глядя на закрытое руками лицо Изуны, Мадара спросил: — Что с тобой? Ты так шокирован? Мысли Изуны были в полном смятении. Перед его глазами предстала такая постыдная сцена и прямо в день оглашения завещания отца! Наконец-то он понял, почему отношения между отцом и братом так испортились. Он всегда считал отца просто холодным и властным, но, оказывается, ему пришлось пережить такое унижение! Думая о своей просьбе к отцу и о выборе, который тот сделал, Изуна чувствовал, что вот-вот сойдёт с ума от чувства вины. Он не сдержал слёз, просочившихся сквозь пальцы, и издал дикий вопль. Он хотел бы повернуть время вспять, к моменту, когда сделал выбор в пользу брата. Под напором переполняющих его эмоций Изуна опустился на колени, сквозь пальцы видя Мадару и Хашираму, закутанного в одеяло… Хаширама, казалось, всё ещё не оправился от шока, что его увидели в таком виде. Изуна не мог представить, что Мадара с ним сделал за спиной у всех, чтобы он стал таким… Сердце его наполнилось гневом. Сейчас не время сожалеть о содеянном, ему нужно всё это исправить! — Брат, как ты мог такое сделать! Насколько Мадара помнил, Изуна впервые смотрел на него так. Раньше в его взгляде, обращённом на него, всегда было восхищение. — Изуна, я знаю, что поступаю неправильно, но ради нашего братства, пожалуйста, помоги мне и в этот раз, — со вздохом ответил он на его обвинение. Лицо Изуны мгновенно исказилось; он кинулся к Мадаре с намерением ударить. — Как ты смеешь говорить такое! Мадара был готов к действиям Изуны; он уклонился от его кулака и тут же активировал Мангекё Шаринган. Изуна последовал его примеру, и они начали сражаться в этой маленькой комнате. Движения Изуны были гораздо более резкими, чем обычно; сражаясь, он не прекращал ругаться: — Как ты мог так подло поступить! Ты обманывал меня с самого начала! Обманывал отца! Мадара, в конце концов, повалил его на пол и заломил руки. — Изуна, я знаю, что совершил ошибку, но у меня нет выбора. Я не могу позволить Хашираме уйти. Отец дал мне свои глаза, и Хаширама теперь ненавидит меня… Ты не знаешь всего! Я был первым в его сердце! Изуна вырвался из блока Мадары и перехватил инициативу, схватив того за горло. — Я так много сделал для тебя… Я столько раз просил отца за тебя, я женился из-за твоего упрямства, я уговорил отца отдать тебе глаза… А теперь ты собираешься вот так разрушить наше братство? Могу ли я всё ещё считать тебя любимым братом?! — прорычал он, сотрясаясь от гнева. Ему хотелось задушить зверя перед собой, за отца и за те поступки, которые он совершил. Лицо Мадары покраснело от того, что Изуна душил его; он с трудом проговорил: — Я отношусь к тебе… как к брату, поэтому позволяю тебе… Мне жаль… у тебя есть… шанс… задушить… меня… Изуна сжал его горло сильнее, стиснув зубы. Он смотрел на искажённое, красное из-за нехватки кислорода лицо Мадары, но его вечный Мангекё Шаринган оставался бездействующим. На глаза Изуны снова навернулись слёзы; его сердце разрывалось на части. Человек, которого он душил, был его родным братом; старшим братом, которого он уважал больше всех; братом, который заботился о нём вместо отца… Однако он же был и человеком, который всё разрушил. Он едва мог представить, как его любимый отец страдал столько дней и ночей из-за наглости брата; в каком настроении он был, когда согласился на его уговоры, и сколько унижений он претерпел, чтобы сохранить семью и клан… И вот всё это сошло на нет после его смерти. — Изуна… Я дал тебе… шанс… — проговорил из последних сил Мадара. Слёзы Изуны полились ещё сильнее. Неужели после смерти отца он собственноручно убьёт своего брата? Он посмотрел на ладони Мадары, слабо сжимавшие душившую его руку. Именно эти ладони когда-то держали его собственные маленькие ручки и научили его использовать сюрикены. Никем он не восхищался больше, чем братом — даже отцом. — Зачем ты это делаешь? — безутешно воскликнул Изуна. Сила его рук постепенно ослабевала, а глаза застилали слёзы. Однако Мадара уже едва дышал — если Изуна продолжит в том же духе, то, несомненно, он погибнет от его руки. Изуна в глубине души терзался сомнениями. Стоит ли ему своими руками убить брата? Сможет ли он взять на себя такую ответственность? Но тут краем глаза он увидел рваную одежду на земле и вспомнил о Хашираме, которым насильно овладел его брат… В его сердце снова вспыхнула волна гнева, неразрывно связанная с чувством вины. — Брат… прости… я должен сделать это ради отца… своими руками… — плача, пробормотал Изуна, но тут его силой отбросило в сторону к стене, и он чуть не потерял сознание. Он посмотрел на единственного человека, стоявшего в этот момент в комнате —Хашираму. Тот смотрел на Мадару, который сполз вниз по стене и откашливался после удушья, с крайним отвращением. Наблюдая за их схваткой, как Изуна повалил Мадару, а тот позволил ему одолеть себя и чуть не убить, Хаширама чуть не рассмеялся вслух — оказывается, бессердечный Мадара ещё сохранил немного человечности. Неужели он позволил бы брату убить себя из-за чувства вины? Он отстранённо смотрел на раскрасневшееся лицо Мадары, затем перевёл взгляд на Изуну, по щекам которого бежали слёзы. Из всех детей Таджимы он был больше всего похож на него обликом, и сейчас, в затуманенном взоре Хаширамы, он отдалённо напомнил ему его. Планировал ли Таджима использовать Изуну, чтобы тот убил Мадару? Хаширама, не выдержав смеси горя, боли и вины, закрыл лицо руками. Стоило ли ему позволить этому случиться? Он снова взглянул на Мадару и вдруг вспомнил — Кагуя всё ещё был у него! Хаширама шагнул вперёд к пытающемуся отдышаться Мадаре и спросил: — Где Кагуя? Скажи мне сейчас же, где Кагуя? Мадара всё ещё задыхался, и Хаширама потерял терпение. Он одной рукой поднял его с пола, схватив за воротник, и повторил: — Где Кагуя? Мадара наконец-то смог более-менее нормально дышать, но его голосовые связки от удушья не могли издать ни звука. Он лишь беззвучно прошептал: — Выходи за меня замуж. Хаширама бросил Мадару обратно на пол. — Ты сошёл с ума! Его холодность, как всегда, уязвила Мадару. Надломленным голосом он произнёс: — Изуна! Кагуя в моих руках! Ты ведь помнишь, что отец доверил его тебе? Видишь, как его мать жестоко желает ему смерти? Ты собираешься забыть клятву, данную отцу?! — последние слова он уже проревел. Изуна с трудом поднялся и посмотрел на Хашираму, лицо которого было сейчас ужасающе пепельного цвета. Он не сомневался, что если бы Кагуя не был сейчас у Мадары, то тот мог бы погибнуть от его рук. Однако в этот момент у них не было возможности обставить его. Отец доверил Изуне Кагую, и у него не было другого выбора. — Кагуя не должен умереть, — Изуна опустил голову, чувствуя себя ужасно согрешившим, полным разочарования и раскаяния. Если бы он смог предотвратить это… — Это то, что доверил мне мой отец. Мадара кашлянул, сплюнув кровавую пену, и с полуулыбкой сказал: — Да… Ты должен быть достоин своего отца. Решай, Изуна… Собирай старейшин или увидишь, как Кагуя умрёт из-за упрямства Хаширамы… — Заткнись! — Изуна бросился вперёд и схватил Мадару за воротник. — О ком ты, по-твоему, говоришь? Он наш брат! Мадара никак не отреагировал на выпад Изуны; он лишь смотрел на него безумным взглядом, ожидая решения. Изуна пристально смотрел на него и думал, что действительно следовало бы задушить Мадару, но теперь, когда он истратил свои силы и физически, и морально, он не мог убить его. С ненавистью он швырнул его на пол. — Тварь! Мадара, опираясь на стену, медленно встал. — Хаширама, я собираюсь объявить об этом. И ты знаешь, что Изуна меня не остановит. А ещё ты должен подумать о Кагуе… Всеми хитростями он пытался удержать Хашираму; в этот момент он был готов на всё. — Стой! — Хаширама окликнул его с яростью во взгляде. — Изуна, останови его. Подумай о своём отце! Его ещё даже не похоронили! Крик Хаширамы был таким пронзительным, что разрывал Изуне сердце, но ему было суждено разочаровать его. — Ты забыл про Кагую? — прервал его Мадара. — Хочешь, чтобы он последовал за своим отцом?! Имя «Кагуя» заставило Хашираму оцепенеть, словно на него вылили ушат холодной воды. Он вспомнил амулет, который Мадара показал ему, и посмотрел на беспомощного Изуну. Они ничего не могли сделать… потому что Кагуя всё ещё был в руках Мадары. Никогда ещё Хаширама не чувствовал себя таким беспомощным, как в этот момент. Он мог бы убить Мадару, но не мог игнорировать своего ребёнка — это было единственное сокровище, которое Таджима оставил ему. Хаширама рухнул на пол, не в силах даже заплакать. Он выглядел абсолютно потерянным. Мадаре было даже немного жаль его, но он знал, что если сделает шаг навстречу, Хаширама, скорее всего, нападёт на него без всякого сомнения. Он посмотрел на Изуну и произнёс нарочито напряжённым тоном: — Пошли со мной, брат, чтобы объявить мой первый приказ. Изуна неподвижно застыл, крепко сжав кулаки. — Изуна, пошли. Ты всё ещё колеблешься? Изуна вздохнул и опустился на колени перед Хаширамой, ударившись головой об окровавленный после схватки пол. Затем он встал, повернулся к Мадаре, и они пошли к выходу из комнаты. — Стой! — хрипло крикнул Хаширама. Изуна поколебался было, но Мадара, словно нарочно пытавший его, повторил: — Пойдём. — Стой! Стойте! Мадара, я проклинаю тебя! Проклинаю! — тщетно кричал Хаширама. Зная, что ни один из них не остановится, он всё равно должен был выкрикнуть отчаяние, переполнявшее его сердце, иначе он не знал, как вынести такую боль. Таджима ушёл всего несколько дней назад, а он уже вот-вот предаст его. Почему… почему всё так происходит? Мадара шёл широким шагом, и отчаянные крики в его ушах становились всё тише и тише. Он знал, что Хаширама страдает, но волнение в сердце заставляло его безумно улыбаться. Да, он получит того, кого любит.***
Никто не знал, что произошло этим вечером и ночью. Получив настойчивое приглашение Мадары явиться к нему, старейшины были в недоумении, что же им должны были объявить. Аура кровожадности, исходившая от АНБУ Учиха, которых Мадара тоже собрал, указывала на то, что в клане вот-вот произойдёт нечто серьёзное. Несмотря на недовольство из-за плохой погоды и раннего утра, старейшины всё же отправились в резиденцию Учиха, как и просил Мадара, и собрались там в додзё. Там их ждали Изуна с засохшей кровью на лбу, Мадара с царапинами на лице и вдова Таджимы, Хаширама Сенджу, который тоже выглядел совсем иначе, чем накануне. Старейшины зашептались; самый уважаемый из них, старейшина Сакураи, с лёгким беспокойством спросил: — Что такое произошло, что нас, стариков, позвали сюда так рано утром? На лице Изуны отразилась нотка негодования, но он стиснул зубы и промолчал. Мадара же как ни в чём не бывало сказал: — Я, новый глава клана Учиха, хочу жениться на Хашираме Сенджу, главе клана Сенджу. Он произнёс это естественно, без тени стыда. Как только он это сказал, кто-то тут же закричал: — Ублюдок! Какого чёрта! — О чем ты, дьявол тебя раздери, говоришь?! Старейшина Ои, стоявший ближе всех к Изуне, бросился вперёд, указал пальцем на Мадару и сердито закричал: — Ты понимаешь, что несёшь? Мадара, ты совершаешь предательство! Изуна, твой брат ведёт себя так безрассудно, неужели ты позволишь ему делать всё, что он захочет? Лицо Изуны исказилось от стыда и гнева, но он только сильнее сжал кулаки, безмолвно вынося ярость старейшин. Мадара же, напротив, продолжил: — Я всё ещё не женат, а Хаширама теперь вдовец. Как главы кланов, мы связаны, и это прекрасный повод для установления дружбы между нашими семействами. Я пригласил сегодня сюда всех старейшин, чтобы узнать ваше мнение и обсудить дату свадьбы. В конце концов, наш клан сейчас переживает траур, и мы, двое новобрачных, хотели бы просить вашей поддержки… — Учиха Мадара! Тело твоего отца ещё не остыло, как ты смеешь говорить такое! — Старейшина был так разгневан, что встал и бросился вперёд, чтобы спорить с Мадарой, но в этот момент вокруг повисла неописуемая, гнетущая атмосфера. Мадара активировал свой шаринган и смотрел им на разгневанных стариков. — …и поблагодарить за наставления, — с улыбкой закончил он в воцарившейся тишине. — Ты пытаешься использовать свою силу, чтобы заставить нас подчиниться? — лицо старейшины Сакураи побледнело. — Глаза твоего отца не предназначены для такого использования. Я недооценил тебя… — Ах да, я ведь ещё не поблагодарил вас. Если бы вы не надавили на моего отца, меня бы здесь сегодня не было. Старейшины, вы уже помогли мне однажды, почему бы вам не помочь мне снова и не дать добро на этот брак? — Зверь, — холодно произнёс сидящий позади него Хаширама. Старейшина Сакураи, напуганный было бесстыдством Мадары, внезапно словно пробудился. Он посмотрел на молодого и энергичного Мадару и впервые возненавидел слабость, приходящую вместе со старостью. — Мы никогда не согласимся на это! — провозгласил он. — Хаширама согласился на наш брак, — парировал Мадара. — Я этого не говорил, — возразил тот. — Это всё пустые мечты. — Он встал, обводя взглядом старейшин, некоторые из которых были возмущены, а некоторые побледнели от страха. — Вы действительно собираетесь позволить главе клана сходить с ума? Тот, на кого вы все рассчитывали, чтобы он вознёс клан Учиха к вершинам — именно сумасшедший и есть. Он безжалостен и бесстыден, а его брат потворствует его злодеяниям… — Последние краски сошли с лица Изуны. — Вы хотите, чтобы клан Учиха стал посмешищем в мире шиноби? — Хаширама! Скажи, что ты готов выйти за меня, — тихо сказал Мадара. — Сегодня я созвал столько старейшин, чтобы объявить дату свадьбы. — Дух твоего отца ещё витает в родовом зале, Мадара, остановись, — сказал Хаширама. — Ты сказал, что проклял меня; ты проклял меня, обрекая на ужасную смерть, Хаширама… — хрипло сказал Мадара. — Теперь уже невозможно остановиться. Что сделано, то сделано. Тебе следует встать как можно ближе ко мне и наблюдать, как твоё проклятие сбывается. Хаширама пристально смотрел на Мадару, надеясь, что проклятие сработает немедленно, и если бы взгляд мог убивать, тот был бы уже мёртв. Однако, сколько бы раз он не намеревался ударить его, в конечном итоге он сдерживался, даже ненавидя себя за это. Разум твердил ему снова и снова: если Мадара умрёт, Учиха погрязнут в распрях, а Конохе нужно сотрудничество Сенджу и Учиха… Эти компромиссы стали неразрешимым узлом в его сознании. Он мог надеяться только на совесть Мадары… но тот, видимо, совсем забыл, что это такое, и взаправду сошёл с ума. Он хотел бы знать, о чём тот думает. Зачем делать всё таким отвратительным? Зачем разрушать изначальную красоту и чистоту их отношений? Зачем он вообще встретил Мадару у той реки? — Слушайте, что сказал Сенджу! Вы все забыли, что за кровь течёт у вас в жилах? — Сакураи продолжал выступать против Мадары. — Если мы это одобряем, то мы все — грешники перед нашими предками Учиха! Мадара посмотрел на старейшину исключительно холодным взглядом, и чувство давления и тяжёлой ауры усилилось. Когда уже была готова разгореться драка, внезапно появился один из людей Мадары. Он был в маске и держал в руке предмет одежды с гербом клана Учиха. Шиноби молча передал его Изуне, который, заметив размер одежды, ещё сохранявшей тепло тела, сжал ткань дрожащими руками и посмотрел на Хашираму. — Это Кагуи… — стиснув зубы, сказал он, заметив, что взгляд того обращён на него. Хаширама подошёл и, не говоря ни слова, выхватил одежду из рук Изуны. Как мать Кагуи, он, конечно же, знал, что эта одежда принадлежит его сыну. Она пахла им и всё ещё была тёплой. Он прижал одежду к груди, чувствуя, как его сердце покрывается коркой льда. — Ты действительно хочешь использовать жизнь Кагуи, чтобы заставить меня, — утвердительно произнёс он, словно до этого не верил в это. — Это всего лишь одежда, — легкомысленно сказал Мадара. — С ним самим сейчас всё в порядке. Угроза в его словах была очевидна. Внезапно раздался оглушительный раскат грома, и с неба снова обрушился ливень. За окном сверкнула яркая молния, озарив лица всех присутствующих голубоватым светом. Гром пробудил Хашираму из оцепенения. Он посмотрел на Мадару и заговорил: — Я так сожалею обо всём этом. Зачем я встретил тебя у реки? Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы больше никогда не пошёл к ней. Я не хочу знать тебя, не хочу дружить с тобой, не хочу делить с тобой сны, я не хочу даже малейшего контакта с тобой. Если есть загробная жизнь, пусть я лучше попаду в царство животных, чем буду с тобой рядом. Каждое мгновение, которое я провожу с тобой, невыносимо… В этой же жизни я хочу увидеть, как ты примешь горький конец и умрёшь с широко открытыми глазами. Мадара закрыл глаза, слушая полные ненависти слова Хаширамы. Хотя он и так испытывал невыносимую боль, Хаширама всегда находил способ ещё глубже загнать его в бездну. С каждым произносимым словом на лице Мадары читались попеременно не то улыбка, не то плач. Время, которое он ждал, пока Хаширама закончит, казалось вечностью. Наконец, Мадара глубоко вздохнул и открыл глаза. Он протянул ему руку и сказал: — Принимай решение. Кагуя ждёт тебя. — Я выйду за тебя, — ответил Хаширама, до крови впившись ногтями в ладони. В этот момент Мадара дико рассмеялся, но никогда ещё он не смеялся так тоскливо, как сейчас. Наконец, он вытер слёзы с уголков глаз и сказал старейшинам: — Вы тоже принимайте решение. Моё терпение не безгранично. Лица старейшин крайне помрачнели, но никто из них не мог соперничать с его вечным Мангекё Шаринганом. Они обменялись взглядами, и, несмотря на крайнюю неохоту, им всё равно пришлось учесть силу Мадары. Наконец, старейшина Дайсуке, подавляя гнев, сказал: — Свадьбу нужно отложить… — Я не могу откладывать, — отказался Мадара. — Но мы должны хотя бы дождаться, пока похоронят предыдущего главу клана! — Дайсуке держался за последнюю соломинку. Мадара взглянул на Хашираму, который сидел в оцепенении и просто смотрел вперёд, и сказал: — Тогда давайте устроим это после похорон. Свадьба состоится сразу после похорон отца! — Но это против правил… это будет вечером, что не соответствует этикету. — Вечером? Отлично, не придётся долго ждать первую брачную ночь. — Не могу поверить, что дожил до такого дня! — с досадой воскликнул старейшина Сакураи и обвёл взглядом своих товарищей. — Как вы могли дать согласие этому зверю? — Мы делаем это и ради Кагуи! — возразил другой старейшина. — Если это действительно ради Кагуи, дайте отпор этому чудовищу! — сердито воскликнул Сакураи. Однако никто не ожидал, что он тут же вытащит из-за пояса вакидзаси и ударит себя им в живот. Кровь быстро окрасила его одежду красным. — Мадара, я проклинаю тебя. Ты совершил недопустимое. И ты погибнешь от руки Кагуи, — злобно глядя в глаза Мадаре, сказал он. Тот равнодушно смотрел, как он упал в лужу крови, растёкшуюся по полу, и как тело старейшины содрогается от потери крови. Такое холодное выражение лица навело ещё больше страха на собравшихся. — Просто сделайте, как мы договорились. Или, может, хотите закончить, как он? Изуна не выдержал и бросился вперёд, но Мадара перехватил его с невообразимой для обычных людей скоростью. — Изуна, подумай о Кагуе. Сопротивление старейшин было подавлено — кто бы не хотел провести старость в мире? Таким образом, с этим кровавым фарсом помолвка Мадары и Хаширамы была завершена. Старейшины один за другим уходили, стремясь как можно скорее покинуть этот жуткий дом, сменивший владельца. Додзё, только что полное людей, внезапно опустело: в нём осталось всего три человека. Мадара освободил Изуну из захвата и сказал: — Ты хорошо потрудился, иди и как следует отдохни. Изуна встал и посмотрел на оцепеневшего Хашираму. — Где Кагуя? — С ним всё в порядке, — спокойно сказал Мадара. Изуна топнул ногой и покинул додзё, оставив Хашираму и Мадару одних. Странно — Мадара, изливший всё своё безумие, смотрел на Хашираму и не мог теперь вымолвить ни слова. Когда тот, наконец, согласился, экстаз сменился навалившейся на него печалью. Он молча подошёл к Хашираме, из которого, казалось, высосали душу, желая прикоснуться к нему, но тот оттолкнул его руку. — Я всё ещё могу убить тебя, — отстранённым, холодным тоном произнёс Хаширама. Мадара опустился перед ним на колени и с бегущими по щекам слезами сказал: — Ты этого не сделаешь. Если я умру… ты больше никогда не увидишь этих глаз. Хаширама с отвращением посмотрел на него, но тот, не обращая внимания на его сопротивление, взял его за окровавленную ладонь и стал водить ей по своему лицу, оставляя рядом с глазами кровавые разводы. Хаширама сжал руки, и из его горла вырвался скулёж. Самым безнадёжным на свете было быть таким, как он — обладающим силой, но не могущим применить её. — Таджима… — произнёс Хаширама в этот болезненный, отчаянный момент. Мадара обнял его. Ему хотелось вжаться в Хашираму всей своей плотью и кровью. Губы Мадары дрожали, но он не мог произнести ни слова.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!