Вернутся к фанфику

Глава 32. Конец старой главы

29 июля 2026, 18:18
      В день похорон Таджимы выдался редкий солнечный день. Группа носильщиков отнесла гроб к заранее подготовленной родовой гробнице. Мадара и Изуна стояли в стороне, наблюдая за церемонией.       Братья, у которых когда-то были гармоничные отношения, теперь казались двумя чужаками. Изуна и представить себе не мог, что однажды он будет холоден с братом у могилы их родителей.       Жизнь иногда бывает крайне непредсказуемой.       Сделав всё как полагается, они пошли обратно в деревню. Мадара становился всё более возбуждённым по мере приближения к желанной цели, в то время как Изуна, идущий рядом с ним, всё больше волновался. Мадара, казалось, не замечал ничего необычного в его поведении, словно намеренно игнорируя.       Это и довело терпение Изуны до предела.       Он потащил Мадару туда, где они могли бы поговорить наедине — в тенистое место под кронами деревьев.       — Ты слишком волнуешься… — начал было Мадара.       — Мы сделали то, что ты сказал, — перебил его Изуна. — Когда ты вернёшь Кагую? Старейшина умер, и мы замяли это дело. Ты хотел жениться, и мы это устроили. Чего ты хочешь? Почему ты не выполнил обещание? Почему не отпустил Кагую домой?       — Пока у Хаширамы есть шанс, он не сдастся и сбежит от меня. Я не могу дать ему такой возможности, — спокойно сказал Мадара.       Изуна сжал кулаки.       — Ты… — он был так зол, что не мог подобрать слов, — дай мне срок, иначе… я использую все средства, чтобы остановить тебя сегодня.       Мадара прижал Изуну к дереву.       — Что ты сказал?       Тот без страха посмотрел брату прямо в глаза и повторил:       — Назови срок. Мне надоели твои пустые разговоры. Назначь срок возвращения Кагуи.       Мадара смотрел на брата, про себя вынужденный признать, что Изуна изменился. Помедлив, он ответил:       — Завтра Кагуя вернётся.       — Это крайний срок.       Мадара холодно улыбнулся и обнял Изуну. Несмотря на то, что его тут же оттолкнули, он повторил его слова:       — Это крайний срок.       Изуна вернулся в деревню с угрюмым лицом. Там он увидел Тобираму, бежавшего от входа в деревню, в сопровождении нескольких его подчинённых. Ещё до того, как Изуна успел подойти ближе, Тобирама заметил его, и даже издалека Изуна почувствовал исходящую от него враждебность. Тобирама злобно глянул на него и пошёл в другую сторону.       Изуна постоял некоторое время, а затем в гневе топнул ногой и пошёл заниматься приготовлениями к свадьбе.       

***

      Дом Учиха наполнился праздничной музыкой. У Цукими, которая отвечала за мероприятие, глаза были на мокром месте.       Карета, запряжённая волами и везущая невесту, символически объезжала деревню, как и полагалось на свадебной процессии. Мадара ждал у дверей, ожидая, когда украшенная разноцветным шелками карета привезёт его возлюбленного. Эта сцена уже разыгрывалась в их доме много лет назад, и теперь, наконец, он стал главным героем этого радостного события.       Кроме Мадары, на свадебном банкете почти не было гостей, испытывающих радость. Старейшины были угрюмы и не могли поднять головы под пристальным взглядом Тобирамы — им было стыдно, что тот, кто совершает такой позор, был избранным ими самими главой клана!       Изуна сидел один. Они с Мизутани крупно поссорились из-за похищения Кагуи, и теперь между ними снова шла холодная война. Добавьте к этому свадьбу, которая, по сути, и не была свадьбой — поэтому Мизутани просто остался дома.       Музыка внезапно стала вдвое громче прежнего. Мадара, ожидавший в зале, был вне себя от радости.       — Хаширама здесь, это Хаширама приехал! — воскликнул он и нетерпеливо выскочил из дома, а затем совершенно не по правилам церемонии ждал, пока Цукими поможет невесте выйти из кареты.       Хаширама, которому полагалось быть в белом свадебном одеянии, был облачён в траур. Почти все были шокированы этим, кроме Мадары, который, сохраняя бесстрастное лицо, воскликнул:       — Хаширама, ты так прекрасен!       Он взял его руку из ладони Цукими, крепко сжал, не оставляя ему возможности сбежать, и практически втащил сопротивляющегося Хашираму в зал. Траурные одежды заставили старейшин широко раскрыть глаза от недоверия, что Хаширама осмелился на такую дерзость. Дайсуке, распоряжавшийся свадьбой, сохранял спокойствие — его возмущение выражалось лишь в вздувшихся венах на шее.       — Подпишите свидетельство о браке, — сказал он.       Мадара с готовностью расписался, и, когда пришла очередь Хаширамы, тот холодно улыбнулся, взял свидетельство и перед всеми разорвал его на клочки.       — Свидетельство о браке? Даже не думай, — он подбросил обрывки бумаги в воздух.       Зрачки Мадары на мгновение сузились, и он тоже улыбнулся.       — Раз тебе не терпится поскорее перейти к брачной ночи, то со свидетельством спешить не стоит… — И обратился к гостям: — Вы можете начинать пиршество.       С этими словами он поднял Хашираму на руки и пошёл по коридору к украшенной комнате для новобрачных; Хаширама в это время не переставал проклинать Мадару.       Изуна ударил по столу и встал. Если бы он мог, он бы очень хотел остановить брата, но… Кагуя, ему нужно было учитывать его, несмотря ни на что.       Пока он размышлял, Тобирама так разозлился, что опрокинул стол перед собой, напугав Изуну.       — Не действуй необдуманно, Кагуя всё ещё у него, — сказал тот.       — Я знаю. Мои люди уже отправились на его поиски. Ты, Учиха — меня тошнит от тебя.       Изуна стерпел плевок Тобирамы и лишь сказал:       — Ты прав, что ругаешь меня. Я пойду… проверю, что происходит.       Запахи вина и еды в такой ситуации вызывали у него тошноту. Изуна шёл к комнате для новобрачных, охваченный тревогой. Достигнув знакомого коридора, он вдруг услышал крики Хаширамы, от которых у него подкосились ноги. Он опустился на колени, склонив голову к полу, и закрыл лицо руками. Если бы он сдержал своё обещание заботиться о Кагуе, то Хашираме не пришлось бы терпеть такое обращение.       Думая об этом, Изуна смог заставить себя встать. Затем он выпрыгнул из окна и бросился куда глаза глядят, желая найти Кагую. Крики Хаширамы засели у него в голове. Только когда он найдёт брата, эта ментальная пытка, возможно, прекратится.       В этот момент фигура Изуны в свете луны выглядела особенно одинокой.       

***

      Мадара спешил в брачный чертог с любимым на руках, совершенно не заботясь о том, что подумают гости и о том, что Хаширама сопротивлялся.       Постель уже была застелена красным шёлковым покрывалом. Он с энтузиазмом сорвал громоздкое одеяние Хаширамы и страстно расцеловал его в веки, нос и губы. Тот попытался укусить его, но Мадара уже был к этому привычен, и Хаширама с отвращением отвернулся от него.       Но как бы ни было ему противно от всей ситуации, его тело говорило противоположное — Мадара был слишком хорошо знаком с ним. Его ловкий язык принялся за член Хаширамы, не оставив тому сил сопротивляться. Он крепко сжимал руками одеяло, сложил ноги на плечи Мадары и прикрыл рот рукой, не желая издавать стонов.       Мадара засунул палец в его дырочку и погладил чувствительное местечко. От этого дразнящего действия тело Хаширамы наполнилось сладострастным приливом. Он сжал анус и почувствовал, как плоть выдаёт его чувства.       — Уйди от меня… — дрожаще произнёс он.       Но его наполненный похотью голос был афродизиаком для Мадары, который не стал сдерживать своего желания — лучшего момента, чтобы дать ему волю, чем в первую брачную ночь, не найти. Он проник в тело Хаширамы, погружая свой толстый, твёрдый член до самого основания. Если бы отношение Хаширамы к нему хоть немного походило на то, как принимала его в себя эта тёплая, влажная дырочка, он был бы безмерно счастлив.       Мадара полностью вошёл в податливое тело и начал жёстко толкаться. Нетерпеливый отклик сжимающегося ануса создавал впечатление, будто Хаширама и правда любит его. Опьянённый, Мадара шептал ему:       — Хаширама… ты принимаешь меня так сладко, так туго… ты любишь меня? Хаширама, ты чувствуешь это? У тебя там всё мокро… Тебе так нравится, когда я тебя трахаю?       От этих непристойных слов Хашираме захотелось заткнуть уши, но Мадара не дал ему этого сделать. Он сложил его пополам, взяв за руки, и продолжал шептать ему на ухо всякие грязные вещи, от которых лицо Хаширамы залилось краской, и он злобно смотрел на Мадару с совершенно устрашающим видом. Тот ясно помнил его проклятия, но сейчас ему было всё равно.       — Ах… — простонал Хаширама, когда Мадара сделал особенно резкий толчок.       Он чувствовал себя словно маленькая лодка, бросаемая волнами под натиском яростного шторма, и, когда одна из них ударила по нему, он всё же погрузился в пучину желания…       Мадара задыхался. Видя перед собой тело возлюбленного, он мог лишь следовать инстинкту обладать им. Его язык вылизывал гладкую кожу, кончиком рисуя на ней узоры, которые он сам не понимал. Он жаждал Хашираму, жаждал обладать им и хотел, чтобы это прекрасное тело танцевало с ним в битве на простынях.       Хаширама был полностью захвачен в водоворот желания. Возможно, он инстинктивно не хотел сталкиваться с такой жестокой реальностью — быть в сознании в этот момент было грехом, напоминанием о том, как он предал любовь Таджимы. У него не было выбора, кроме как притвориться просто куклой, позволить желанию доминировать над всем, позволить Мадаре контролировать весь процесс.       Если бы небеса были милосердны, они бы наслали гром и молнии и преподали урок такому бесстыжему безумцу, как Мадара, но раз они оказались немилосердны, что же ему оставалось делать? Ведь местонахождение Кагуи в тот момент было неизвестно.       Мадара, естественно, не мог понять подобных мыслей. Он просто боготворил любимое тело, целуя и вылизывая каждый его сантиметр. Словно дикий зверь, медленно пережёвывающий свою добычу, Мадара целовал Хашираму, не обращая внимания даже на то, что его губы были искусаны и из них текла кровь. Этот железисто-сладкий вкус был вкусом самой его любви, и нельзя было отрицать его значение. Мадара был доволен и этим; он не обращал внимания на сопротивление Хаширамы и целовал его снова и снова. Как один или два поцелуя могли выразить его любовь к нему?       Мадара с любовью погладил щёку Хаширамы, наблюдая за его пустым взглядом, тупо устремлённым в потолок, словно сквозь него он видел что-то ещё. Где был его взгляд? Даже это наполняло Мадару ревностью. Он накрыл глаза Хаширамы и поцеловал его в шею, обхватив губами кадык. Он чувствовал вибрацию его стонов, пульсацию крови в его артериях. Мадара был практически опьянён этим ощущением — контролировать жизнь того, кого любишь.       — Хаширама, я так счастлив… — прошептал он ему на ухо. — Каждая частичка тебя наполняет меня восторгом… — он вздохнул, сетуя на переполняющую его радость, которой суждено было остаться безответной. Мадара к этому привык.       Он продолжал целовать шею Хаширамы, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как внушительный член того упирается ему в живот. Мадара взял его в ладонь и начал умело наглаживать его. Тело Хаширамы напряглось. С каждым прикосновением кожа Хаширамы покрывалась потом. Мадара очертил языком путь от горла до груди, добравшись до упругих сосков, которые бесстыдно затвердели от простых облизываний. Он посасывал и покусывал их, перекатывая между зубами.       Хаширама стонал от этих ласк и одновременно всё ещё пытался вырваться из объятий Мадары, но член внутри него не давал ему такой возможности. Он ясно ощущал, как наслаждение становится всё сильнее с каждым толчком.       Желание Мадары к Хашираме было безгранично; он жаждал увидеть его развратный вид, и особенно его возбуждали слёзы, от удовольствия навернувшиеся на глаза Хаширамы. Он размеренно двигался в нём, подавляя желание яростно втрахиваться в эту дырочку, и наслаждался обволакивающей его плотью, сжимающейся при каждом поцелуе или покусывании сосков.       Наконец, когда Мадара решил оставить в покое две маленькие вишенки сосков, он начал толкаться быстрее и резче, согнув Хашираму так, что его длинные ноги оказались широко расставленными и прижатыми к его груди — так он мог брать его ещё глубже.       — Нет… хватит… — Хаширама качал головой; он просто не мог выносить удовольствия от постоянных толчков по его чувствительному местечку — это почти сводило его с ума. — Убирайся… Я больше не хочу…       Но эти слова сопротивления только сильнее возбуждали Мадару. Он входил в него с нарастающей неистовостью, спрашивая:       — Я лучше отца? Лучше?       Из Хаширамы вырывались только стоны, казавшиеся ему весьма соблазнительными. Мадара был одержим ощущением сжимающейся дырочки, обволакивающей каждый дюйм его члена, и текущих из неё любовных соков, с каждым шлепком размазывающихся по его стволу и гладким ягодицам Хаширамы.       Неустанные толчки казались бесконечными. Хаширама отрицательно качал головой, и этот жест показался Мадаре слишком милым; он поцеловал его в щёку. Доведённый до пика, Хаширама вскрикнул, и из его члена брызнула белёсая струя, оросив его грудь и живот. Мадара склонился над ним, вжавшись в него и растирая семя между их телами, затем и сам излился внутрь Хаширамы.       Он лёг на него сверху, тяжело дыша, и вдыхал его запах. От этого внутри разливалось какое-то тёплое, сладкое чувство, снова возбудившее его желание.       Он поднял голову и затуманенными глазами посмотрел на Хашираму. В конце концов, ночь ещё только начиналась.       

***

      Изуна рыскал по деревне, как сумасшедший, пытаясь найти хоть какое-то место, где могли бы прятать Кагую, однако все его усилия были тщетны. Он не мог его найти. Даже помощь Тобирамы Сенджу оказалась напрасной. Подчинённые Мадары опасались его и уделяли особое внимание его местонахождению — он замечал их постоянную слежку.       Измученный, Изуна вернулся к дому. Возможно, из-за его ухода и ухода Тобирамы разгневанные старейшины дали волю своей ярости. Свадебный зал был в беспорядке, а на его пороге под холодным лунным светом сидела Цукими с заплаканными глазами. Когда она увидела Изуну, выражение её лица даже не изменилось.       Он прошёл мимо неё, словно призрак, и пошёл по коридору, ведущему в сад. Он не знал, было ли это иллюзией в его глазах, но луна в небе, которая должна была быть ярко-белой, приобрела кроваво-красный оттенок, а изредка доносившееся с пруда кваканье лягушек делало дом ещё более пустым. В тишине ночи стоны в брачном чертоге были слышны особенно отчётливо.       — Я больше не могу… — слабо звучал голос Хаширамы в противовес предыдущим крикам, а затем послышалось тяжёлое дыхание Мадары…       Изуна упал на колени, закрыв уши. Он опустил голову до самой земли, но звуки стонов и непристойных слов всё равно проникали в его уши. Чем больше он старался не слышать их, тем громче они отдавались в его голове. Изуна лежал на траве в саду, по его лицу текли слёзы. Когда он наконец нашёл в себе смелость поднять взгляд, то увидел, как свет свечи в окне освещает силуэт Мадары, держащего Хашираму. Тень задрожала, свет замерцал, а затем погас, и окно погрузилось во тьму, но стоны не прекращались.       Он не мог остановить Мадару, он был бесполезен и мог только наблюдать, как Хаширама подвергается издевательствам со стороны его брата!       Изуна ударил кулаками по земле. Ему нужно найти Кагую!       Он не мог позволить Мадаре делать всё, что ему вздумается. С этой мыслью Изуна снова встал, перепрыгнул через ограду и побежал, куда ему подсказывала интуиция.       Время шло, и когда небо уже начало светлеть, шиноби Сенджу наткнулись на выглядевшего безумным Изуну. Они были не рады этой встрече, но тот шепнул им:       — Следуйте за мной. Я нашёл подсказку, где может быть Кагуя.       Они добрались до одного из переулков в деревне Учиха, где у двери одного из домов на корточках сидел шиноби, по-видимому, ожидая новостей. Его одежду пропитала роса, а на изуродованном шрамами лице отражалась тревога. Он был настороже, его взгляд метался по сторонам. Пока Изуна и остальные ждали его дальнейших действий, мужчина посмотрел на небо, и выражение его лица изменилось, воспряв духом. Проследив за его взглядом, они увидели летящую птицу.       Шиноби повернулся и вошёл в дом — на его спине был герб Учиха. Взгляды, брошенные на него членами клана Сенджу, заставили Изуну почувствовать ужасный стыд. Его клан совершил нечто подобное, а он ничего не заметил.       В этот момент закрытая дверь дома открылась, и оттуда снова вышел мужчина, держа на руках бесчувственного Кагую. Изуна дёрнулся к ним и, подбежав ближе, обнаружил, что это был Рокуги.       Шиноби Сенджу тоже подоспели к ним, но Рокуги, казалось, с самого начала даже не собирался сопротивляться. Несмотря на это, ярость в сердце Изуны лишила его здравого смысла — он вытащил из-за пояса нож и полоснул им по руке Рокуги, перерезав сухожилия. Тот застонал от боли и тут же получил удар в живот от Сенджу. Он упал на колени, и Изуна выхватил Кагую из его ослабевших рук.       К этому времени на горизонте появилось солнце, озаряя землю ярким светом, как будто кошмар всей этой ночи был лишь иллюзией Изуны.       Он побежал домой, держа Кагую на руках, и чем ближе подходил к дому, тем холоднее становилось у него на сердце.       Наконец, Изуна подошёл к главным воротам дома. Цукими, стоявшая у двери, удивлённо посмотрела на него, подбежала, и, взглянув на кровь на его теле, спросила:       — Чья это кровь? Как Кагуя?       Изуна пристально посмотрел на неё. Он вспомнил, какой измученной выглядела эта женщина вчера и как внимательно она всегда относилась к Хашираме и Кагуе.       — С Кагуей всё в порядке… но твой сын Рокуги в большой беде, — со вздохом ответил он.       Его слова заставили Цукими побледнеть. Он прошёл мимо неё к дому и услышал за спиной истеричный женский крик — Цукими опустилась на колени, закрыла лицо руками и заплакала. Изуна, крепко держа Кагую, вошёл в дом.       Первой, кого он увидел, была Рэйко, которая отдавала распоряжения остальным вымыть полы. Увидев его с Кагуей, она подошла и сказала:       — Изуна-сама, Мадара-сама сказал… сейчас было бы неудобно ходить по дому. Не хотите ли… — дальнейшие слова застряли у неё в горле.       Изуна холодно посмотрела на неё своим шаринганом, и Рэйко невольно отступила назад. В этот момент появилась Мизуки, оттолкнула её и сказала:       — Изуна-сама, Хаширама-сама ушёл в другую комнату, чтобы отдохнуть.       — Отведи меня туда, — без обиняков приказал Изуна.       Мизуки, выглядевшая так, будто не спала всю ночь, отвела Изуну на другую сторону дома. В брачных покоях Хаширамы уже не было — после короткого отдыха Мадара вынес его оттуда и отнёс в другую комнату, где лично привёл его в порядок.       Комната была безупречно чистой, а Хаширама лежал на постели, укрытый одеялом. Изуна медленно подошёл к нему с Кагуей на руках, положил его рядом и легонько толкнул его.       — Хаширама, я привёл Кагую к тебе. С ним всё в порядке… Хаширама!       Тот открыл глаза. Первоначальный инстинкт шиноби подсказывал ему вытащить кунай, но, подняв руку, он первым делом коснулся Кагуи, лежащего рядом с ним. На его лице проступила радость; он крепко обнял сына, уткнувшись лицом ему в плечо и чуть не разрыдавшись.       — Кагуя… мой Кагуя…       Хаширама погладил его, осмотрел и, убедившись в отсутствии внутренних и внешних повреждений, постепенно успокоился.       — С Кагуей всё в порядке, я его осмотрел. Ему просто нужно время, чтобы прийти в сознание, — утешал его Изуна.       Хаширама осторожно прижал сына к себе, однако теперь, когда он пришёл в себя, постепенно начали всплывать воспоминания о прошлой ночи. Их можно было бы охарактеризовать только как… грязные.       В этот момент Хаширама ненавидел свою память. Почему он помнил всё, что произошло прошлой ночью? Как он стонал и умолял, как его поставили в такое позорное положение… Хаширама прикрыл рот рукой; его лицо стало вдруг было бледным и пугающим. Увидев эту внезапную перемену, Изуна напрягся.       — Хаширама, что с тобой? Ты в порядке…? — с тревогой спросил он.       Хаширама инстинктивно заблокировал протянутую к нему руку Изуны, чувствуя себя невыразимо неловко от этих воспоминаний. Он и впрямь предал Таджиму и себя.       От этого жестокого душевного удара Хаширама, и так страдающий от горя уже несколько дней, почувствовал, как из горла поднимается привкус крови. Он не смог сдержать этот поток, и сквозь его пальцы, прикрывающие рот, хлынула густая красная жидкость. Изуна был в ужасе. Прежде чем он успел среагировать, его с силой оттащили в сторону. Оглянувшись, он увидел Мадару.       — Что ты здесь делаешь? — нервно спросил тот.       — Я принёс Кагую к его матери! Это мне следует спросить тебя, что ты сделал с Хаширамой! — с нарастающим гневом сказал Изуна.       Мадара заметил Кагую, лежащего рядом с Хаширамой. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться — Хаширама харкал кровью, так что сейчас было не время спорить с Изуной — и кликнул Мизуки, растерянно стоявшую за дверью:       — Чего ты стоишь там! Скорее позови врача!       Мизуки пришла в себя и поспешила на поиски лекаря. Мадара сел рядом с Хаширамой и обеспокоенно произнёс:       — Позволь мне посмотреть, что с тобой…       Но тот тут же убрал его руку и вытер уголок рта ладонью.       — Уйди, мне не нужна твоя забота.       Мадара какое-то время смотрел на его лицо с подтёками крови по краям рта и решил, что сейчас не нужно настаивать на своём.       — Ладно, отдохни хорошенько, — со вздохом произнёс он. — Кагуя скоро проснётся.       Хаширама никак не отреагировал на его слова. Мадара взглянул на Изуну и сказал:       — Пойдем, пусть Хаширама отдохнёт.       Изуна ещё несколько секунд смотрел на Хашираму, прежде чем Мадара вывел его из комнаты. Закрыв дверь, тот спокойно спросил:       — Похоже, ты ходил к Рокуги? Как он?       — Он получил заслуженный урок, — с холодом в голосе ответил Изуна.       — Он мой человек, но… я и правда не могу тебя винить.       — Конечно, ведь это ты всё сделал, а он, как твой подчинённый, вынужден был помочь тебе. Что тут ещё скажешь! — гневно сказал Изуна. Мадара взял его за руку и, не обращая внимания на сопротивление, потащил прочь. Только когда они отошли дальше по коридору, он отпустил руку брата и шикнул на него:       — Перестань шуметь у двери Хаширамы. Ему нужно отдохнуть!       — Если бы не ты, он был бы в порядке!       — Но я не мог иначе! Если я потеряю Хашираму, мой мир наполнится тьмой. Ты не поймёшь, да я и не жду этого.       Глядя на то, как спокойно говорит это Мадара, Изуна стиснул зубы.       — Я знаю, что в последнее время совершил много лишнего, и я сделаю всё возможное, чтобы искупить свою вину. Но когда дело касается Хаширамы, другого выбора или компромисса нет. Без него я был бы лишь ходячим трупом. Ты поймёшь, когда найдёшь того, кого по-настоящему полюбишь.       — Вот уж это навряд ли! Я уже пожертвовал своим браком из-за тебя… — заспорил Изуна. — Если ты его любишь, отпусти его и дай ему быть счастливым!       В ответ он услышал твёрдое отрицание:       — Невозможно.       — Тогда ты — сущий дьявол!       — Хватит с меня за эти дни! — резко бросил Мадара.       Изуна злобно смотрел на него; они были на грани драки. Если Мадара сразится с ним сейчас, он, может быть, освободит Хашираму, даже рискуя жизнью, и эта мысль придавала ему силы духа. Но тут внезапно Мадара сдержался.       — Изуна, уходи… Нам всем нужно успокоиться. Ещё многое предстоит сделать, я разберусь с этим всем. А ты… советую тебе извиниться. Когда будешь готов к разговору, я поговорю с тобой, как брат с братом.       Изуна стиснул зубы, топнул ногой от гнева и ушёл прочь. Мадара сел на террасу, глядя на восходящее солнце, и его переполняли смешанные чувства. В этот момент подбежала Мизуки, ведя за собой лекаря.       — Господин… врач прибыл.       — Проводи его и пусть он осмотрит Хашираму, — рассеянно откликнулся Мадара.       Он огляделся по сторонам. В этом доме было слишком много следов его отца, но, к счастью, время вот-вот должно было их стереть. Он уже дал указание Рэйко купить новую мебель и предметы интерьера. Мадара осматривал всё, что ему досталось, ради чего он боролся, и только в этот момент почувствовал, будто переродился.       Новый дом, новый хозяин… Жаль, что было невозможно поделиться этими мыслями с самым любимым человеком.

***

      Кагуя скоро проснулся, как и сказал Мадара. Сначала он встревоженно встрепенулся, но его настороженность растаяла при виде Хаширамы, и он тут же обнял его.       — Хаширама, наконец-то! Рокуги забрал меня, и я так боялся, что больше не смогу тебя увидеть… Ты меня спас? Ты в порядке? Почему от тебя пахнет кровью… Почему на твоей одежде кровь, Хаширама?       Тот держал Кагую в своих объятиях, слушая поток его вопросов, ни на один из которых он не мог ответить. Он просто гладил его по голове, ожидая, пока Кагуя наконец успокоится и обмякнет в его руках, и наслаждался редким теплом, которое он испытал за последние несколько дней.       Когда Кагуя угомонился, то быстро встал с постели со смущённым выражением лица — он уже был ниндзя, способный выполнять миссии, и не мог оставаться на руках у матери и вести себя как избалованный ребенок. Однако он понимал, что Хаширама сейчас не весел. Это было видно по выражению его лица, которое тот пытался скрыть, не желая его волновать.       — Значит, это Рокуги… забрал тебя, — погладив Кагую по щеке, сказал Хаширама.       Кагуя кивнул:       — Поскольку он сын тёти Цукими, я не испугался его… и в итоге он меня похитил. Он спрятал меня в каком-то доме… Он не обращался со мной плохо, но боялся, что я буду бунтовать против него, поэтому постоянно подмешивал мне что-то в еду и кормил меня ей… — Кагуя сжал кулаки. — Я несколько раз пытался сбежать, но у меня не хватало сил…       — Ты уверен, что Цукими не причастна к этому? — глядя на заметно похудевшие щёки Кагуи, спросил Хаширама.       На лице того отразилось лёгкое колебание, но он всё же кивнул:       — Уверен. Хаширама… Зачем Рокуги это сделал? Кто принёс меня домой?       Хаширама тем временем переоделся в чистую одежду и, если не считать измождённого вида, стал выглядеть вполне нормально. В ответ на вопросы Кагуи он ответил:       — Это Изуна принёс тебя. А почему Рокуги это сделал…       В этот момент в дверь постучали, и из-за неё раздался голос Мизуки:       — Хаширама-сама, пришёл врач и хочет осмотреть вас.       — Хаширама, ты заболел? — нервно спросил Кагуя. Он побежал открыть дверь и освободил место для Мизуки и лекаря.       Тот, не смея дышать при виде безразличного лица Хаширамы, подошёл к нему и начал было:       — Хаширама-сама…       — Я не болен, — отрезал тот.       Врач смутился. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг Хаширама продолжил:       — Мизуки, выведи молодого господина. Мне нужно кое-что спросить у лекаря.       Мизуки, не осмелившись задавать вопросов, взяла несопротивляющегося Кагую за руку и вышла. Когда они ушли, Хаширама наконец заговорил:       — Расскажи мне всё. Сколько бы Таджима прожил, если бы этого не случилось?       Шокированный этим вопросом, врач клана отступил назад. Он не хотел раскрывать Хашираме секрет, но выражение лица того ясно показывало, что если он осмелится что-то скрыть, то не выйдет из этой комнаты живым, поэтому, даже если он сохранит эту новость в тайне, это будет пустой тратой жизни. Он опустил глаза и сказал:       — Таджима-сама мог прожить… как минимум пять лет, максимум десять. Хаширама-сама… Он всё это знал. Он сказал, что мог бы прожить десять лет, но не хотел задерживать появление сильного лидера у Учиха.       — Достаточно! — остановил его Хаширама. — Есть ли ещё что-то, что он от меня скрывал?       Клановый врач покачал головой:       — Нет, правда больше ничего. У Таджимы-сама были на то свои причины, поэтому примите мои соболезнования.       Хаширама замахал руками:       — Выйди и скажи Мизуки, что я сейчас никого не хочу видеть. И проверь Кагую — он плохо спал и ел последние несколько дней.       Врач, помедлив, сказал:       — А как же ваша болезнь…       — Я не болен!       Устрашившись Хашираму, лекарь промолвил:       — Я велю Мизуки-сан приготовить вам лекарство для восстановления чакры и крови… — а затем распахнул дверь и вышел. После его ухода Хаширама обессиленно закрыл лицо руками.       Взошедшее солнце освещало комнату, но в этот момент он не чувствовал ни капли его тепла.       

***

      После того, как врач выписал Кагуе снадобье для восстановления сил и ушёл, Мизуки уже тоже собиралась уйти по делам, как вдруг Кагуя спросил:       — Мизуки, ты что-то от меня скрываешь?       Та в панике замотала головой:       — Нет, Кагуя-сама.       Как она могла ему сказать, что его мать вышла замуж за его же единокровного брата?       Увидев её реакцию и как она спешно ушла, Кагуя растерялся ещё больше. Вместо того чтобы остаться в комнате и отдыхать, как ему было предписано, он открыл дверь и вышел. К Хашираме он пойти не мог, потому что лекарь сказал, что тому нужен отдых. Он побежал по коридору и увидел в саду Мадару.       — Мадара! Ты просил Рокуги похитить меня? — воскликнул Кагуя, подбежав к нему.       Тот посмотрел на сердитого Кагую и спросил лишь:       — Как Хаширама?       — Не меняй тему! Хаширама хочет побыть один, что ты с ним сделал?! — потребовал Кагуя.       Услышав его агрессивный вопрос, Мадара задумался. Если бы это было ещё вчера, он бы прямо признался в своих чувствах к Хашираме, даже если бы это означало навлечь на себя гнев Кагуи и всех остальных, но сейчас всё было по-другому.       Он надеялся продолжить отношения с Хаширамой и в будущем, поэтому ему нужно было быть очень осторожным с Кагуей. Хоть он и был сыном Хаширамы и его отца и тысячи дней и ночей был его мучением, сейчас ему нужно было быть поосторожнее с ответом.       — Я не причиню ему вреда. То же самое… относится и к тебе.       Кагуя набросился на него с кунаем в руке.       — Ты врёшь!       В этот момент между Мадарой и Кагуей внезапно появились двое шиноби в масках из клана Сенджу. Они заблокировали его удар, и из-за маски раздался знакомый голос:       — Кагуя-сама, ваш дядя скоро здесь будет. Пожалуйста, будьте терпеливы.       Услышав голос Момоки, Кагуя сердито опустил кунай, топнул ногой и сел на краю террасы.       — Раз Тобирама идёт, я ухожу, — произнёс Мадара.       — Надо же, а я думала, ты совсем потерял чувство стыда, — с сарказмом сказала Момока.       Мадара беззлобно ответил:       — Сейчас мне нет нужды продолжать вести себя агрессивно.       Она презрительно усмехнулась ему вслед. Кагуя сидел, глядя на до зубов вооружённых Момоку и её спутника, и в его сердце всё больше и больше нарастала тревога.       — Момока, что случилось? Сенджу собираются воевать с Учиха?       Та на мгновение лишилась дара речи. Она не знала, как объяснить это всё Кагуе. К счастью, её спутник взял инициативу на себя:       — Кагуя-сама, подождите, пока не придёт Тобирама-сама.       И действительно, вскоре тот прибыл в резиденцию Учиха. Увидев Кагую, он попросил:       — Отведи меня к брату.       Тот кивнул, почувствовав себя спокойнее в его присутствии, и повёл Тобираму в комнату Хаширамы. Тобирама подошёл к двери и постучал.       — Брат, это я.       Спустя долгое время Хаширама сказал:       — Входи, Тобирама.       Услышав это, Кагуя хотел воспользоваться возможностью и тоже войти, но Тобирама остановил его.       — Кагуя! Это дела взрослых, тебе не стоит входить, — строго сказал он.       Он всё ещё немного пугал Кагую, поэтому ему пришлось сдаться.       Войдя в комнату, Тобирама взглянул на разбитого Хашираму и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы утихомирить свою ярость. Прошлой ночью он пытался предотвратить этот абсурдный брак, разыскивая Кагую наряду с Изуной. Если бы это было возможно, он бы увёз брата из этого ужасного места, ведь, хоть свадьба и состоялась, но свидетельство о браке ещё не было подписано! Ещё можно было спасти его!       — Брат, я пришёл сюда сегодня только потому, что скажи ты хоть одно слово, и мы…       Хаширама жестом остановил его:       — Сенджу и Учиха не могут рассориться. Приближается дата объявления Хокаге, и нам нельзя допускать ошибок.       Он отвернулся, позволяя Тобираме видеть лишь свой профиль; на его лице читалась неуверенность.       Тобирама понял, о чём думает Хаширама. Он сразу подумал о Мадаре и спросил:       — Это Мадара тебе что-то сказал?       Хаширама глубоко вздохнул, не признавая и не отрицая этого. Ещё до визита Тобирамы приходил Мадара и обратился к нему через дверь:       — Хаширама, ситуация в Конохе становится всё лучше и лучше. С назначением Хокаге Деревня Скрытого Листа станет сплочённее. Ты же не уничтожишь всё это своими руками, верно?       Эти слова пробрали его до костей, и возникло чувство, будто всё его тело сковало незримыми кандалами. Деревня, репутация, Таджима…       Тобирама смотрел на брата, и тот в этот момент казался ему незнакомым.       — Я стану Хокаге. Пока всё не уляжется, Кагуя будет в твоих руках, — произнёс Хаширама. Тобирама засомневался, но тут он продолжил: — У меня не хватает смелости рассказать ему, что случилось, извиниться… Мне нужно защитить то, что оставил его отец. Я люблю его, и это никогда не изменится.       Тобирама кивнул:       — Кроме тебя, брат, никто не будет Хокаге.       

***

      В тот же день он забрал Кагую с собой. Мадара не произнёс ни слова, но позволил это сделать. После этого по деревне поползли неизбежные слухи о том, что он заставил мачеху выйти за себя замуж и изгнал своего младшего брата, но это не имело значения: такова была цена, которую он должен был заплатить.       Хаширама не выходил из комнаты весь день. Мадара был в нём уверен, ведь, в конце концов, Кагую отослал сам Хаширама, а это означало, что он останется здесь. Он был именно таким человеком — всегда думал о большем, чем обычные люди, и следовал правилам, которые установил в своём сердце.       Если бы не Цукими, Мадаре, возможно, пришлось бы ждать дольше, чтобы увидеть Хашираму снова.       Узнав, что её сын стал сообщником Мадары, Цукими тут же помчалась домой. Руку Рокуги, покалеченную Изуной, подлатали, и он сохранил способности шиноби, но его сила была явно не такой, как прежде. Цукими посмотрела на сына и, не удержавшись, дала ему пощёчину, а затем опустилась на колени и заплакала.       Сын, которого она вырастила своими руками, в итоге принёс столько бед её господину, которому она была предана. Как после этого она сможет снова встретиться с Хаширамой и Кагуей и посмотреть им в глаза? Своим выбором он ранил её.       — Мадара-сама неизбежно заполучил бы Хашираму-сама, — хриплым голосом сказал Рокуги. — Матушка, ты, как верная служанка, преданная Таджиме-сама, попала бы в его немилость. Я сам вызвался на это задание…       Цукими встала и вновь ударила сына.       — Разве я этому тебя учила? Я не смогу встретиться с Таджимой-сама в загробной жизни. Мой собственный сын учинил такой позор.       — Матушка! Таджима-сама мёртв! — На лице Рокуги всё ещё виднелись следы от пощёчин матери. — Я делаю это ради тебя!       — Мне это не нужно! Ты растоптал моё доверие в прах. Мне нечего тебе больше сказать.       С этими словами она вышла на улицу. Но куда ещё ей было идти, кроме как в дом Учиха и свой собственный дом? Прожив столько лет в браке, она давно потеряла связь с семьёй, где родилась. Она неприкаянно бродила по деревне, которая теперь казалась Цукими особенно чужой.       Её сын стал предателем, и она не могла встретиться ни со своим бывшим господином в загробной жизни, ни с Хаширамой. Она не знала, куда ей податься, и в конце концов у Цукими не осталось иного выбора, кроме как вернуться домой.       Рокуги с невесткой обрадовались и подошли поприветствовать её, но Цукими не обратила на них внимания. Она вернулась в свою комнату и, закрыв за собой дверь, не смогла сдержать слёз.       Она с тревогой ждала, что Хаширама, зная правду, пришлёт кого-нибудь к ней с выговором, но ничего не происходило. Лишь Кагую забрали из клана Учиха; отъезжающая карета проезжала мимо дома Цукими, и она слышала гневные крики мальчика изнутри:       — Я не хочу уезжать! Я хочу остаться с матерью!       Она тут же выбежала из дома, но увидела только уносившуюся прочь карету с гербом Сенджу — Хаширама, очевидно, больше не доверял этому месту; он хотел поместить Кагую под защиту своего клана.       Цукими, поняв это, почувствовала себя ещё более разбитой. Хаширама больше не считал её надёжным человеком, которому можно доверять… Она зашла в дом словно живой мертвец, и снова легла в постель.       Возможно, единственное, что она могла сделать — это умереть, чтобы извиниться перед своими господами. Как только эта мысль возникла в голове Цукими, она тут же укоренилась в ней. Однако её всё ещё беспокоил один человек.       На следующее утро она отправилась в резиденцию Учиха. Дверь ей открыла Рэйко, при виде её сдержанно улыбнувшаяся. Цукими вспомнила, что вчера, когда она была в отчаянии и не могла отдавать распоряжения другим слугам, именно Рэйко взяла это на себя.       — Тётя Цукими, вы вернулись.       — Я знаю, ты не ждёшь моего возвращения, но… ради наших прошлых отношений, пожалуйста, передай Хашираме-сама сообщение от меня. Я предала его доверие.       — Вы должны сами всё сказать ему.       Цукими горько рассмеялась:       — Как я могу смотреть ему в глаза? Передай, чтобы он заботился о своём здоровье и не предавался грусти.       Рэйко молча смотрела на нее; Цукими повернулась и ушла.       Позже в дом Учиха пришла весть о том, что она повесилась.       

***

      Словно желая посильнее наказать себя, Цукими выбрала довольно мучительный способ самоубийства. Её удалось спасти, но голосовые связки были сильно травмированы, и она не могла говорить.       Услышав эту новость, Хаширама сразу же пошёл к ней. Его встретила жена Рокуги, удивлённая его визитом. Хаширама не стал обмениваться любезностями и без предисловий попросил отвести его в комнату Цукими. Та лежала в постели, очень бледная, и теперь выглядела старше своих лет. По сравнению с той собой, что несколько дней назад злилась из-за свадьбы, сейчас она была совершенно другим человеком.       Она смотрела в потолок пустыми глазами, но при виде Хаширамы они быстро наполнились слезами. Он сделал два быстрых шага, опустился рядом с ней на колени и взял её за руку.       — Понимаю. Не плачь, — Хаширама вытер слёзы с её щёк. — Я не виню тебя. Я верю тебе…       Цукими чувствовала, как крепко Хаширама сжимает её руку, и не могла остановить бегущие слёзы. Хаширама понял, что её всё ещё мучает чувство вины.       — Как мать, я понимаю твои чувства, Цукими, — сказал он, заправив ей за ухо прядь выбившихся волос. — Тебе нужно скорее поправиться и позаботиться о Кагуе вместо меня… Он всегда верил в тебя.       Цукими не могла ответить и лишь крепко держала его за руку. Хаширама долго сидел так, пока она не погрузилась в глубокий сон, избавившись от бремени, тяготившего её сердце.       Он посмотрел на неё напоследок, встал и вышел за дверь. За ней обнаружилась уже не невестка Цукими, а Мадара. Он стоял во дворике, ожидая Хашираму.       Тот лишь холодно взглянул на него и вышел за ворота. Мадара последовал за ним, и в этом странном молчании они вернулись в дом Учиха. Войдя в дом, Хаширама заметил перемены. На маленьком столике стояли новые безделушки, всюду стояли незнакомые вазы, а на стенах в некоторых комнатах были поклеены новые обои.       — Здесь произошли изменения, я вижу… — Хаширама сказал это как бы Рэйко, стоявшей позади него, но по сути — сам себе.       — Да, я попросил Рэйко заменить некоторые вещи, — отозвался Мадара.       В тот момент, когда он появился в комнате, все слуги исчезли, оставив их двоих наедине. Хаширама знал, что Мадара будет таскаться за ним, но всё равно сжал кулаки, когда тот заговорил, а Мадара знал, что Хаширама не хочет разговаривать, поэтому продолжил, не дождавшись ответа:       — Они устарели, и пришло время их заменить.       Хаширама стоял к нему спиной, поэтому Мадара не видел, как он поменялся в лице. Он лишь услышал, как Хаширама сказал:       — Это твой дом. Мне нечего сказать.       — Если ты хочешь, можешь обустроить дом по своему вкусу, как тебе нравится…       — У меня нет на это времени, — холодно прервал его Хаширама.       — Что ты собираешься делать?       — Мне нет нужды тебя просвещать.       Мадара помолчал, глядя ему в спину, и сказал:       — Я знаю — это пост Хокаге. Ты хочешь стать Хокаге. Если ты этого хочешь, эта должность не может принадлежать никому другому.       — Тот, кого я изначально хотел видеть на ней, совершенно не достоин её, — ледяным тоном произнёс Хаширама. Он вспомнил свои прежние мысли об этом и больше не мог оставаться в одной комнате с Мадарой. Хаширама открыл дверь, собираясь уходить, и вдруг услышал:       — Я тебе раньше нравился?       Хаширама оглянулся на Мадару. Тот взял его за руку и снова спросил:       — Я раньше интересовал тебя?       — Какая разница? Всё в прошлом.       Хаширама стряхнул его руку и быстро вышел из комнаты, слыша за спиной шаги Мадары. Он дошёл до своей комнаты и закрыл за собой дверь, успев увидеть устремлённый на него взгляд Мадары, будто пронзающий его насквозь.       — Хаширама, я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь, но я выдержу… Ведь я знаю, что ты больше не оставишь меня. Только смерть может разлучить нас… Но ты не можешь умереть, — шептал Мадара за его дверью. — Если ты решишь стать Хокаге, ты не сможешь умереть, поэтому ты сможешь освободиться, только если умру я.       Хаширама стоял в комнате, похолодев — обо всём этом он думал ещё вчера. Даже после всего случившегося Мадара понимал его лучше всех. Или, возможно, именно потому, что он понимал его, Мадара и решился на такую ​​жестокость.       — Я знаю, ты меня не простишь, но это неважно… Мне достаточно того, что мы будем жить с тобой как муж и жена. Я буду жить в соседней комнате, пока ты не согласишься на нашу совместную жизнь.       После этого Мадара ушёл от двери Хаширамы, а тот осел на пол. Он оглядел свою комнату, ища следы прошлого, однако её тоже обновили, и единственными напоминаниями о прошлом были старый стол и книжный шкаф рядом с ним, в которых ещё хранились вещи Таджимы. Хаширама подошёл к ним и провёл по ним пальцами, но больше не мог плакать. Как бы ни была сильна печаль, рано или поздно она иссякает. Когда вчера из его горла вышла кровь, вместе с этим он словно начал восстанавливаться, и даже мог спокойно находиться в одной комнате с Мадарой.       Судьба словно бросила ему наживку, заставив на неё клюнуть. Ему предстояло защитить так много: память о Таджиме, сына и союз Сенджу-Учиха. Ему ещё многое предстоит сделать…       — Таджима, ты был так наивен, — пробормотал Хаширама, поглаживая пальцами вещи, оставленные им. — Но я всё ещё силён. Я защищу их.       Он положил вещи Таджимы на место. В этот момент в дверь постучала Мизуки:       — Хаширама-сама, пора принимать лекарство.       — Войди.       Мизуки внесла отвар, и Хаширама залпом выпил его.       Это был его выбор.       

***

      Хаширама проснулся рано, ещё до рассвета. Возможно, из-за того, что он в последнее время был слаб, одеяло совсем не грело, и ему было прохладно. Он встал, открыл дверь в сад и посмотрел на тихую гладь пруда. Хаширама долго смотрел так, не осознавая этого, пока небо не посветлело и послышались голоса слуг. Тут в дверь постучала Мизуки, принёсшая лекарство. Когда Хаширама пришёл в себя и уже собирался впустить её, он услышал за дверью её приглушённый голос:       — Господин…       — С этого момента, если увидишь меня здесь в это время, тебе не обязательно здороваться, — тихо приказал Мадара.       Мизуки пробормотала «да», и Хаширама услышал, как шаги Мадары постепенно отдаляются и затихают. Он пригласил Мизуки войти, и та, казалось, удивилась, увидев его бодрствующим, но ничего не сказала. Поставив лекарство на стол, она начала помогать Хашираме одеться.       — Господин, у вас такие холодные руки… Вам следует теплее одеваться.       Хаширама не ответил. Закончив одеваться, он спросил:       — Есть ли новости от семьи Цукими?       Мизуки, помедлив, сказала:       — Нет, никаких, но я слышала, как кто-то говорил, что тётя Цукими, кажется, сегодня уходит в храм. В конце концов… Рокуги так поступил… Даже если вы её простите, тётя Цукими сама себя не простит.       Хаширама кивнул и спросил:       — Теперь Рэйко главная по дому?       Мизуки не ожидала, что Хаширама заговорит о ней. Они обе приехали в дом Учиха вместе и до сегодняшнего дня прислуживали Хашираме. Рэйко пользовалась благосклонностью Мадары и теперь заменила Цукими в качестве домоправительницы. Последние несколько дней Мизуки была так занята, что у неё не было времени увидеться с ней.       — Да, он её ценит… — Она знала, что Хаширама теперь ненавидит Мадару, поэтому позволила себе даже не сказать его имени.       — Я понял. Выбери мне какую-нибудь одежду. Цукими столько лет была со мной рядом, я должен её проводить.       

***

      Голос Цукими так и не восстановился. Конечно, если бы ей действительно было что сказать перед уходом, она могла бы просто написать Рокуги несколько слов; однако для него у неё остался только холод в сердце. Отдав свои сбережения невестке, она взяла свои пожитки и села в повозку, которая уже ждала у двери. Она направлялась в святилище Учиха — место, которое всегда служило прибежищем для таких женщин, как она. Кроме богов, у неё не было другой надежды в этом мире, поэтому отныне она будет молиться им глубоко в горах.       Когда повозка достигла выезда из деревни, её остановили люди Хаширамы. Выглянув в окно, Цукими увидела Мизуки; та поманила её жестом к себе. Цукими на секунду задумалась, но всё же сошла с повозки. Мизуки открыла для неё дверцу кареты Хаширамы. Цукими думала, что выплакала все слёзы, но, увидев того, оставшегося прекрасным даже в своей печали, она опустилась перед ним на колени прямо в карете и заплакала.       — Не грусти так. Мы ещё увидимся, — Хаширама обнял её и похлопал по спине.       Все события прошлого нахлынули на него, пронесясь перед глазами. Вот он только что приехал сюда, и встретив такую искреннюю девушку, как Цукими, постепенно влился в незнакомую обстановку. Хотя изначально он хотел просто ей угодить, с годами эта лесть давно превратилась в искренность, словно она стала для него сестрой, и, хоть он и говорил ей не грустить, его сердце всё равно переполняла печаль.       Цукими смогла издать лишь низкий шипящий звук. Хаширама крепче обнял её и сказал:       — Тебе нужно не унывать. Я доверяю тебе Кагую. Пожалуйста, пиши ему почаще. В будущем у меня не будет много времени; ты должна присматривать за ним для меня и защищать его от всего этого… Дай мне знать, если с ним обойдутся несправедливо. Как мать, я всё так же нерадив, но у меня есть и свои дела. Оставляю всё это на тебя, прошу тебя.       Цукими вытерла рукой слёзы и написала на ладони: «Хорошо».       Хаширама, преисполненный благодарности, взял её за руку.       — Спасибо… Спасибо.       Цукими написала: «Это мой долг перед вами, Таджимой-сама и Кагуей-сама. Пожалуйста, берегите себя».       Они торжественно попрощались. Хаширама записал ей способ связи с посланником, затем вышел из кареты, чтобы лично усадить её в повозку. Глядя вслед удаляющейся Цукими, Хаширама почувствовал сильную грусть. Отныне здесь не будет никого, кто мог бы поговорить с ним о Таджиме.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!