Вернутся к фанфику

Глава 72. Опасности риннегана

19 октября 2026, 15:38
      Время лечит лучше всего — хотя спина Коцуру была сильно повреждена, со временем раны покрылись коркой и начали заживать. К счастью, палица не повредила кости, поэтому после того, как боль утихла, Коцуру смог встать. Через месяц корки на ранах отпали, обнажив новую розовую плоть.       Именно с этого времени Мадара начал подготовку Коцуру для своего плана. Чтобы тренировать его, он больше не позволял ему участвовать даже в миссиях. Раны Коцуру стали лучшей причиной попросить для него отпуск. Мадара лично подал об этом прошение, поэтому никто не осмелился спросить, почему отпуск будет таким долгим.       Харуки был одним из немногих, кто знал правду; в конце концов, как бы Коцуру ни был занят, он не забывал своего старшего брата. Даже когда Харуки был занят миссиями, они договаривались о встречах, и, уладив свои дела, он находил время, чтобы навестить Коцуру.       Весна вступила в свои права. На одной из их встреч Коцуру, весь в поту после тренировки, сидел и отдыхал с Харуки, засучив рукава. Тот заметил на его руках следы от кунаев, которые порезали кожу; мазь была нанесена недавно — скорее всего, следы остались от последней тренировки.       Харуки нахмурился:       — Коцуру, зачем ты используешь на тренировках настоящие кунаи?       — Это нормально — ни один враг на поле боя не станет использовать поддельные, — отмахнулся тот.       — Это же всего лишь тренировка…       — Тренировка — это ещё и развитие ответных реакций, — Коцуру взглянул на Харуки. — Дядя Тобирама ведь тоже тебя этому учил?       Харуки промолчал — слова Коцуру имели смысл.       — Никто на поле боя не будет ждать, пока я нападу, — продолжил тот. — Отец водил меня в лес за деревней, где многому научил. Честно говоря, я только недавно стал по-настоящему счастлив.       Раз уж Коцуру так говорит, у Харуки не было причин продолжать его отговаривать.       — Хорошо, раз уж речь зашла об отце…       — Отец — лучший ниндзя! — искренне сказал Коцуру.       — Неужели он действительно посвятил себя твоему обучению и оставил все дела клана Кагуе?       — Да, — нахмурился Коцуру. — Я же говорил отцу не давать Кагуе шанса, почему он никак не отреагировал?       — Всё-таки Кагуя — наследник клана, — вздохнул Харуки. В этом вопросе не было места для обсуждений из-за непреклонной позиции Хаширамы.       Коцуру почувствовал разочарование и замолчал. Впервые братья оказались в ситуации, когда им не о чем было поговорить. Харуки было грустно, но он ничего не мог сделать; в конце концов, он больше не жил с Коцуру под одной крышей. Их повседневная жизнь была наполнена разными людьми и событиями, и даже если бы он хотел дать брату совет, то не смог бы его убедить.       Однако их братские чувства всё же остались, поэтому они тепло попрощались друг с другом и разошлись по домам.         Помимо Харуки, у Коцуру не было других людей, кому он мог бы доверить свои чувства. Помня неловкость их последней встречи, в последующие дни, когда Харуки пытался встретиться с ним снова, он просил Рэйко придумать предлог, чтобы отказать.       Мадара, казалось, был полон решимости искупить свою вину перед Коцуру, даже отложив в сторону дела деревни и передав дела клана Кагуе. Остальные были рады его отказу от власти и не стали вдаваться в причины, предположив, что после последней войны амбиции Мадары были подорваны и он просто хотел жить в уединении. В мире ниндзя нередки были случаи, когда люди теряли волю к жизни после получения серьёзных травм; более того, Мадара всегда был человеком крайних взглядов, поэтому никто не удивился, что произошло нечто подобное.       Дайсуке ещё раз навестил Мадару. Раны того постепенно заживали, но он по-прежнему сохранял бесстрастное выражение лица; его глаза были неподвижны, как застоявшаяся вода, словно ничто в мире не заслуживало его внимания.       Когда Дайсуке убедился, что Мадара не будет ничего предпринимать относительно Кагуи, он почувствовал облегчение и больше не беспокоился по поводу каких-либо неожиданных осложнений.         

***

      В особняке Учиха, казалось, остались только Рэйко и слуги, поскольку хозяева часто отсутствовали дома. Рэйко уволила часть персонала, чтобы сократить ненужные расходы, и после этого по деревне начали распространяться слухи о том, что Коцуру на самом деле был внебрачным сыном Мадары, а усыновление было лишь формальностью. О клане Сенджу пока ничего не говорили, но если слухи не остановить, то в это неизбежно будут вовлечены и Харуки с Хаширамой.       Тобирама, узнав об этом, пришёл в ярость и вместе с Харуки отправился к Учиха, где его встретила беспомощная Рэйко.       — Где Мадара? Куда он подевался? — потребовал ответа Тобирама, ударив кулаком по столу.       Рэйко, стоявшая перед ним на коленях, с трудом произнесла:       — Мадара-сама не сказал мне, куда идёт, прежде чем уйти с молодым господином Коцуру.       — Это твоё объяснение? Прежде чем отпустить слуг, ты не подумала, что они могут рассказать?       — Раньше… они боялись силы Мадары-сама и не сплетничали, но сейчас всё по-другому. Он редко бывает в Конохе, поэтому они стали смелее.       — А что насчёт Кагуи?       — Как человек моего низкого положения может рассказать об этом Кагуе-сама?       Тобирама нахмурился. Расспрашивать Рэйко и дальше казалось бессмысленным, и он в конце концов сказал:       — Если Мадара вернётся, немедленно сообщи мне!       Рэйко кивнула и горько улыбнулась. С тех пор как Мадара отказался от власти, в клане Учиха произошли перемены. Кагуя пользовался поддержкой Дайсуке и имел значительное влияние. Что касается самого дома, Мадара почти всегда отсутствовал, а Изуна был далеко. Теперь осталась только она и ещё пара слуг. Что же ей оставалось делать? Всё, что она могла — это поддерживать нынешнее великолепие особняка, используя деньги, которые ей разрешил тратить Мадара, и ей поневоле пришлось уволить нескольких слуг, чтобы избежать чрезмерных расходов.       — Мадара всё ещё глава клана. Что он вообще задумал? — Тобирама по-прежнему был в ярости.       Харуки спросил у Рэйко:       — Неужели отец ничего не сказал, когда увёл Коцуру на тренировку?       Та покачала головой:       — Я правда не знаю. Всё, что я знаю, это то, что Мадара-сама стал очень строг к юному господину Коцуру, а причина их отбытия в том, что он посчитал условия вокруг Конохи недостаточно суровыми и хотел отправиться в более опасное место, чтобы закалить юного господина.       Харуки нахмурился:       — А как же сам Коцуру? Он просто так согласился?       — Молодой господин был очень рад…       Харуки почувствовал неладное. Он взглянул на Тобираму, который тоже нахмурился, и предложил:       — А может, мне пойти и найти этих сплетников?       — Хорошо, тогда тебе нужно поговорить с Кагуей, — велел Тобирама.       Харуки ещё кое-что вспомнил:       — Я хочу пойти посмотреть кабинет отца.       Рэйко немного смутилась, но Харуки добавил:       — Если он вернётся и обвинит тебя, просто скажи, что это я заставил тебя.       Тобирама, не проявлявший интереса к делам Мадары, ушёл, а Харуки отправился в отцовский кабинет. Он остался точно таким же, каким был, когда его хозяин ушёл: на столе беспорядочно валялось множество книг, которые Рэйко не смела убирать, лишь ежедневно протирая от пыли. Харуки листал их одну за другой, видя в них древние иероглифы, написанные крайне сложным для понимания языком. К счастью, клан Сенджу, как и клан Учиха, изучал учения Мудреца Шести Путей, как его потомки, и Харуки узнавал некоторые иероглифы, записывая их на листке бумаги.       Так за чтением книг наступили сумерки. Когда Рэйко пришла его проведать, в глазах у Харуки уже рябило.       — Отец всегда читал такие книги? — спросил он.       — Похоже, что… — Рэйко на мгновение задумалась. Хоть она и не знала слов, написанных там, она запомнила обложки книг, — …как раз после разрушения святилища Мадара-сама начал их читать.       Харуки нахмурился. Может ли быть какая-то связь между этими событиями?       Прежде чем он успел обдумать это, Рэйко напомнила ему, что уже поздно и пора идти ужинать. Харуки отказался, сославшись на нехватку времени, положил книгу на место и забрал с собой листок с переписанными словами.       Ему нужно было выяснить, чем именно занят его отец.

***

      Чтобы разобраться со слухами, Харуки пошёл навестить Кагую, как и предложил Тобирама. Дом, в котором тот жил, был небольшим, но в саду был небольшой искусственный холм и прудик, что делало его идеальным местом для того, чтобы Цукими встретила здесь свою старость.       Служанка, открывшая ему дверь, проводила Харуки в гостиную. Там, за столом с чайником, сидела худенькая седовласая Цукими — Харуки слышал о ней от матери. Она выглядела хрупкой, на её лице были видны следы лишений, а на шее — чёрно-синий след как от удушья. Взглянув на Харуки, она сначала замерла, сурово на него взглянув, но затем значительно смягчилась, увидев его схожее с Хаширамой лицо. Она ничего не сказала, просто налила чай и подвинула чашку к Харуки.       — Матушка попросила меня передать вам, что очень скучает, — тихо сказал он.       Почему они в таком случае не могли встретиться лично? Теперь, когда Хашираму не сдерживал Мадара, почему он не увидится с Цукими? Харуки не понимал.       Цукими не могла ему ответить; она просто кивнула и удалилась. Чашка чая уже стала для неё обычным способом здороваться с гостями.       Харуки терпеливо ждал возвращения Кагуи. Тот вернулся уже когда он допил чай. Он явно знал о визите Харуки и пришёл сразу к нему.       — Не ожидал увидеть тебя сегодня, — Кагуя сел и налил себе чашку чая. — Давай сразу перейдём к делу.       — Думаю, ты в курсе последних слухов. Дядя Тобирама интересуется твоим отношением к этому.       — У меня нет мнения на этот счёт, — спокойно ответил Кагуя. — Значит, ты называешь правду слухами?       Харуки нахмурился:       — Это может плохо кончиться.       — Никто не воспримет это всерьёз. Разве в Конохе за эти годы не ходило достаточно слухов? Неужели Мадара действительно думает, что сможет заставить всех замолчать?       Он посмотрел на Харуки с оттенком насмешки, отчего тот мысленно сжал кулаки. Конечно, он не забудет, что тогда сказали ему и Коцуру.       — Так ты собираешься просто так это оставить? — Харуки повысил голос.       — Нет, не собираюсь. В конце концов, речь идёт о моей матери.       Ему было всё равно, пострадает ли Харуки, но если в эти слухи будет вовлечён Хаширама, никому из этих сплетников не жить!       — Клан Сенджу тоже думает о матушке.       — Ладно, ради неё на этот раз я могу тебе помочь.       Хоть их глаза и были на одном уровне, поза Кагуи всё равно заставила Харуки почувствовать себя неловко. Он слегка откинулся назад, и, увидев это, Кагуя поднял бровь, но чувство напряжения у Харуки не уменьшилось.       — Вы с Коцуру должны помнить, что на этот раз вам повезло только благодаря вашей матери.       В этот момент Харуки понял, что чувствовал Коцуру. Кагуя не выказывал отвращения открыто, но холод в его словах постоянно напоминал о пропасти между ними. Он почувствовал сильное раздражение и, не задерживаясь, покинул дом Кагуи.       Тот, стоя в коридоре, понаблюдал в окно за удаляющейся фигурой Харуки и пошёл в комнату Цукими. Он встал позади неё и стал массировать её ноющие плечи. Тонкая рука Цукими легла на его ладонь, словно она не хотела этого.       — Цукими, ты только вчера плохо себя чувствовала — не стоило вставать только для того, чтобы встретить гостя.       Та покачала головой. Кагуя посмотрел на её бледное лицо и приуныл. В последнее время здоровье Цукими было неважным; он обращался к врачу, но результаты были неутешительны. То, что Цукими сегодня встала, чтобы заварить чай для Харуки, ещё больше расстроило его.       Внезапно она что-то написала на тыльной стороне ладони Кагуи. Тот сперва замер, а затем переспросил:       — Матушку? Хорошо.       С этими словами он помог ей улечься в постель.         

***

      Слухи быстро утихли. Коноха после войны почти вернулась к своему прежнему ритму жизни. Многие должности после неё стали вакантными, но выпускники Академии шиноби этого года быстро заполнили эти пробелы.       В свободное время Хаширама смотрел на всю Скрытую деревню Листа из башни Хокаге. Однажды он сказал Тобираме, чтобы тот не строил её такой высокой, дабы она не стала мишенью для врага, но теперь, стоя там и глядя наружу, он испытывал множество эмоций. Он своими глазами видел разрушение деревни и многочисленные битвы, которые она пережила с момента своего основания, но, несмотря на все испытания и невзгоды, она возрождалась снова и снова. Как он и надеялся изначально, дух Огня ярко горел на этой земле.       Хаширама как раз смотрел в окно, когда услышал, как за спиной открылась дверь. Он обернулся и увидел, что вошёл Тобирама. Увидев, что он отдыхает, тот улыбнулся и спросил:       — Как твоя работа сегодня?       Хаширама пожал плечами:       — Нормально, почти закончил.       Тобирама сел, уже приготовив чай ​​для Хаширамы. Два брата сидели лицом друг к другу, наслаждаясь редким моментом отдыха в течение дня.       При виде улыбки на лице Хаширамы Тобирама почувствовал себя намного лучше. Единственное, чего он хотел для Хаширамы — чтобы тот был счастлив. После его ухода из клана Учиха прошло несколько месяцев, и он наконец-то начал снова походить на себя прежнего.       — Ты закончил свою работу, что меня удивляет, — сказал Хаширама.       — В последнее время всё довольно спокойно. Ситуация с Кагуей тоже на удивление благоприятная.       Упоминание Кагуи напомнило Хашираме об информации, полученной им от АНБУ: с тех пор как Мадара доверил клан Кагуе, он не проявлял намерения продолжать руководить им и становился всё более замкнутым. Хаширама сначала думал, что это связано с медленным заживлением ран, но сейчас он тренировался с Коцуру где-то далеко от Конохи, что было неплохим способом отвлечься.       Хаширама непроизвольно нахмурился, подумав о Мадаре, и Тобирама пожалел, что затронул эту тему, решив сменить её:       — Кагуя теперь способен справиться со всем сам. Не хочешь ли ты проводить побольше времени с Харуки, брат? Я уже научил его почти всему, чему мог.       — В последнее время у меня было много работы, но, когда у меня будет свободное время, я без проблем потренирую Харуки. В конце концов, он — преемник клана Сенджу.       — Он твой сын, брат.       — Я понимаю, Тобирама, понимаю, о чём ты. Я постараюсь быть беспристрастным, — вздохнул Хаширама.       — Брат… — Тобирама, глядя на него, протянул руку и взял его за ладонь. Хаширама немного удивился; Тобирама замер и затем медленно отодвинул руку. — Я не хочу, чтобы ты слишком сильно себя напрягал. Если хочешь, можешь сделать вид, что я ничего не говорил.       При виде такого осторожного поведения Тобирамы Хаширама усмехнулся:       — О чём ты думаешь?       Тот ничего не сказал, но неосознанно погладил кожу своих пальцев, которой только что коснулся Хаширамы. Они были братьями, но, будучи мужчинами, редко прикасались друг к другу подобным образом. Он на мгновение потерял контроль, и теперь его охватило сожаление. Он встал и сказал:       — Ни о чём. Ладно, не буду мешать тебе работать.       С этими словами он ушёл, выглядя так, словно убегал, оставив Хашираму сидеть на своём месте несколько озадаченным. Он посмотрел на чай, к которому Тобирама так и не притронулся, налил чашку и себе и сделал глоток. Чай оставил у него на языке сладковатое послевкусие.       Хаширама выдохнул. Давно у него не было такого спокойного дня.         

***

      Однако его наслаждение отдыхом длилось недолго. Вскоре в его дверь снова постучали, и на этот раз человек, открывший дверь, навёл на Хашираму плохое предчувствие.       Перед Хаширамой предстал понурый Кагуя, растерявший свою обычную уверенность и бахвальство.       — Мама, Цукими… она умирает… — пробормотал он.       Чашка Хаширамы с грохотом упала на пол. Он вскочил с места и сказал:       — Ты должен оставаться рядом с ней. Зачем ты пришёл сюда?       Губы Кагуи шевелились, но он не знал, что сказать. Разыскивая Хашираму, свою любимую мать, в такой панический момент, он просто следовал своим инстинктам. С Хаширамой рядом он чувствовал себя бесстрашным.       Кагуя взял его за руку и повёл к своему дому. Он выделил в нём Цукими самую солнечную комнату, но теперь она освещалась лишь тусклым светом заходящего солнца. Стоял сильный запах лекарств, а с постели раздавался приглушённый кашель.       Хаширама подошёл к Цукими. Он посмотрел на неё, такую худую и старенькую, и вдруг она болезненно схватила его за руку. Её карие глаза остановились на нём; он не сопротивлялся, позволяя Цукими держаться за него. Как давно он её не видел… Хаширама знал, что Кагуя привёз Цукими сюда, но не приходил к ней, потому что был занят другими делами, а главное — испытывал желание убежать от реальности, напоминанием которой она являлась.       Хаширама знал, почему он боялся встречи с ней. Он смотрел на эту свидетельницу прошлого, и его захлестнули воспоминания. Как он мог бы забыть? Эта женщина была с ним с самого начала его жизни в клане Учиха. Хоть Цукими всегда относилась к нему с величайшим уважением, но их многолетняя дружба сделала её почти членом семьи. Он боялся увидеть разочарование в её глазах. Как она воспримет его — как человека, предавшего верность, или просто как старого знакомого? Любой из этих вариантов наполнял его отчаянием.       Цукими по-прежнему не могла говорить; она лишь крепко сжимала дрожащую руку Хаширамы. Её глаза были затуманены предчувствием смерти, но Хаширама в них отражался таким же, каким она его помнила. Ей так много хотелось ему сказать — спросить, как он себя чувствует, сказать, чтобы он не забывал Кагую, не забывал Таджиму, не забывал боль, которую причинил им Мадара… Эти слова тяжёлым грузом давили на грудь Цукими, затрудняя её дыхание.       Глаза Хаширамы застила пелена, и она покачала головой, подняв руку и пытаясь вытереть ему слёзы. Контраст между вздутыми венами на её руке и всё таким же молодым лицом Хаширамы был суровым напоминанием о расстоянии между жизнью и смертью; её действия ещё больше истощали её и без того скудные жизненные силы. Хаширама с трудом сдерживал слезы, держа её руку и прижимая её к своей щеке.       — Цукими… не вини меня… я пришёл к тебе… уже слишком поздно… — бормотал он.       Его слёзы упали на её ладонь, и она забыла, что хотела сказать. В этот момент Хаширама ничем не отличался от того молодого человека, впервые прибывшего в клан Учиха.       Каким бы могущественным он ни был, Хаширама Сенджу оставался всего лишь смертным. Будучи человеком, он легко ранился и пугался любви. Тогда Хаширама страшился из-за неопределённого будущего; теперь же он был обременён множеством эмоций, которые давят на него, и он не знает, как принять решение.       Цукими покачала головой, погладила его по волосам и испустила последний вздох. Её глаза остались безучастно смотреть в потолок, а Хаширама нависал над ней, задыхаясь от своих воспоминаний и враз нахлынувших чувств, не обращая внимания ни на что вокруг.       Внезапно он почувствовал, как Кагуя сзади обнял его и уткнулся лицом в изгиб его шеи, намочив её слезами.       — Кагуя… Кагуя… не плачь…       Руки Цукими уже похолодели и согревались лишь прикосновением Хаширамы. Оба они ощущали невыносимую тоску, но из-за Кагуи Хашираме пришлось взять себя в руки.       — Мама, Цукими… её больше нет…       — Знаю, не грусти… у тебя всё ещё есть я… — пробормотал Хаширама, чувствуя себя совершенно измотанным. Он закрыл глаза, заставляя себя держаться. — Кагуя, надо проводить её в последний путь…

***

      Хаширама велел заняться организацией похорон Цукими людям из клана Сенджу. Её родственники либо умерли, либо перестали поддерживать с ней связь, поэтому весь процесс занял немного времени.       Кагуя был глубоко опечален. Цукими была частью его жизни с самого начала, подарив ему прекрасные воспоминания и сопровождая его на протяжении всего взросления.       Хаширама, уже привыкший к боли от утраты, думал, что если бы он не боялся встретиться со своим страхом, то, возможно, смог бы провести больше времени с этой доброй женщиной. Однако теперь все эти возможности были лишь гипотетическими, и он был полон сожаления.       Он очень переживал за Кагую, поэтому временно остался в его доме вместе с Мизуки, взявшей на себя дела по дому. Так прошло два дня, и настал день похорон.       Ранним утром на кладбище было пустынно; Кагуя нёс урну с прахом Цукими, шаг за шагом приближаясь к вырытой могиле. Он стоял перед ней, не решаясь двинуться с места. Хаширама сочувствовал ему, но дело должно быть сделано. Он шагнул вперёд и похлопал сына по плечу.       — Кагуя, — вздохнул он, — пора проводить Цукими.       Кагуя крепко, до побелевших костяшек, сжал в руках урну и посмотрел на надгробный камень, на котором было выгравировано имя Цукими. Он всегда называл её по имени, но сейчас, увидев его, он почувствовал себя очень странно. Сегодня, после того, как он опустит урну в могилу, неодолимая преграда жизни и смерти разделит их с Цукими.       Тепло руки Хаширамы вернуло его в чувство. Он молча положил урну в могилу и стал засыпать её горстями земли. Засыпав яму, Кагуя встал перед надгробием и глубоко вздохнул.       — Не печалься так сильно. Цукими бы переживала за тебя и боялась, что ты слишком убит горем.       — Мама, как я могу не печалиться? — тихо спросил Кагуя. — Цукими больше нет. Я словно только проснулся ото сна. Она действительно… умерла.       Те, кто помогал им с похоронами, увидев, что им есть что сказать друг другу, ушли, оставив их наедине над могилой.       — Понимаю, но… тебе ещё предстоит долгий путь, дитя моё.       — Мама, я не вижу пути впереди, — сказал Кагуя, повернувшись к Хашираме. — Где дорога вперёд? Я так заплутал… Неужели все вокруг меня бросят?       — Кагуя, я не брошу тебя.       — Мама, не лги мне.       Кагуя взялся за его руку и сжал с такой силой, что Хаширама вздрогнул от боли, но не поменялся в лице. Он погладил Кагую по руке и сказал:       — Давай пойдём домой.       Его тон был таким же нежным, как из детских воспоминаний Кагуи; они были его бережно хранимыми сокровищами, и он не смел забывать их ни на секунду.       Они вернулись домой и сели за стол. Мизуки заварила им чай и вышла из комнаты, чтобы у них была возможность поговорить.       Кагуя взял чашку, и, как только чай коснулся его губ, из его глаз потекли слёзы. Это был первый раз со дня смерти Цукими, когда Кагуя плакал. Разбирая вещи Цукими, он чувствовал себя так, будто его сердце онемело, и думал, что боль прошла, но на самом деле она просто поздно пришла. Кагуя сделал глоток, не различая вкуса, и сказал:       — Мама. у меня сердце разрывается от боли.       Хаширама смотрел на него, потеряв дар речи. У него было много чего сказать, но он боялся, что слова не выразят всех его чувств, а некоторые, если произнести их вслух, даже вызвали бы у него чувство вины.       Да, он чувствовал вину — прошлое, которое Кагуя лелеял, постепенно стиралось из его памяти.       Он старел — Хаширама неизменно это чувствовал, независимо от того, как он выглядит в зеркале. Время разъедало его душу. Воспоминания, которые, как он думал, он будет помнить вечно, размывались. Он уже многого не помнил, даже обстановки старого дома. Некогда казавшиеся незабываемыми эмоции тоже угасали, уступая место новым. Знакомые имена из прошлого стирались из его памяти, наполняя его огромным страхом, и он чувствовал себя беспомощным.       — Мама, почему ты ничего не скажешь?       — Я не знаю, как тебя утешить, — сказал Хаширама, вытирая рукой слёзы Кагуи. — Но всегда хорошо, когда можно поплакать. Некоторые вещи не нужно держать в себе.       Кагуя горько улыбнулся. Он повернул голову, посмотрел на небо за окном и, убедившись, что ещё утро, сказал:       — Мама, у тебя, наверное, много дел, не волнуйся за меня.       — Нет ничего важнее тебя.       Кагуя покачал головой:       — Мама, я в порядке.       Его сыновняя почтительность отозвалась у Хаширамы болью внутри.       — Я пойду; вернусь вечером, — сказал он.       Кагуя проводил его взглядом и допил чай, наполнивший желудок приятным теплом. Он закрыл глаза, вспоминая своё детство. Когда-то он был наивным ребёнком, не осознававшим, что всё в этом мире со временем меняется. Могущественный отец дряхлеет, как старый лев, и его место занимает другой, присваивая себе мать, хочет она того или нет. Среди тех, кто оставался с ним неизменно на протяжении многих лет, была Цукими. Казалось, её жизнь закончилась в тот день, когда Рокуги предал её; с тех пор она будто замерла, больше не двигаясь вперёд, и хранила вместе с ним воспоминания о прошлом. Теперь, возможно, только он и мог сохранить эту память.       Кагуя поставил чашку, встал и подошёл к окну. Погода в Конохе была ясная: солнце ярко освещало всю деревню, а на лазурно-голубом небе не было ни облачка. Жизнь у него ещё длинная, и ему не следует стоять на одном месте.       Как бы ни было грустно, всё это следует держать в себе; у него ещё есть важные дела, которые он должен сделать.         

***

      Тихиро Хьюга последние два дня усердно трудился в АНБУ, замещая Кагую, и сейчас сидел в его кресле, лихорадочно просматривая документы и что-то высчитывая.       Раздался стук в дверь, а затем вошёл и сам Кагуя. Тихиро поднял на него удивлённый взгляд, почёсывая затылок.       — Кагуя, ты чего пришёл?       — Я уже отдохнул, пора возвращаться к работе. Что-то не так? Выглядишь не очень.       — Любому нормальному человеку было бы трудно справиться с таким объёмом работы.       Тем более что он был не силён в документации — бумажная работа ему совершенно не подходила.       Кагуя просмотрел документы, которые Тихиро ещё не брал, и небрежно спросил:       — Как продвигается дело, о котором я тебя просил узнать?       Он не ответил на вопрос, зачем пришёл, и Тихиро понял, что Кагуя не хочет говорить о Цукими. Сегодня день её похорон, и он прекрасно знал о чувствах друга к ней. Видя, как Кагуя притворяется, что с ним всё нормально, ему стало грустно, однако его друг не любил, когда его жалели. Лучшей помощью для него было просто вести себя как обычно.       — Последние новости говорят о том, что они отправились в Страну Ветра. Однако эти сведения пятидневной давности, так что они могут быть и неверны.       — В Страну Ветра… такие тренировки стимулируют рост.       — Вечно ты ведёшь себя так, будто всё знаешь.       — Потому что так и есть. В конце концов, существует лишь несколько способов стать сильнее, а в этом мире никто тебе просто так ничего не даст. Хоть Мадара и сказал, что тренируется с Коцуру, нам нужно выяснить, чем он занимается на самом деле.       — Я постараюсь аккуратно разузнать.       Тихиро передал Кагуе свою работу за эти дни и пошёл к выходу из кабинета, давая ему возможность побыть наедине с собой.       Перед уходом Кагуя окликнул его:       — Тихиро, спасибо тебе.       — Ерунда, тоже мне, — отозвался тот, махнув рукой, и вышел за дверь.       Оставшись один, Кагуя посмотрел на стопку документов и мысленно вздохнул. Этот мир никогда не меняется от ухода кого-либо; меняются всегда те, кто остаётся в нём.       Чем больше он развивался, тем лучше понимал, насколько беспомощным себя чувствует. Всё, что он может сделать — это удержать тех, кто ещё жив, и непроизвольно Кагуя подумал о матери.

***

      Хаширама на время остался жить у Кагуи, и для них двоих это стало долгожданным временем, которое они могли провести вместе.       Дом был небольшой, и мест, где можно было бы охладиться, было мало, поэтому после ужина и хозяева, и служанки сидели рядом на террасе, наслаждаясь вечерним прохлаждающим ветерком. Кагуя и Хаширама были хорошими хозяевами; иногда, когда у них было настроение, они наблюдали, как служанки болтают о своей повседневной жизни. Их истории не были чем-то особенно выдающимся, но слушать их время от времени было довольно забавно.       — …Я слышала, что на улицах уже развешаны объявления, и скоро сюда приедет театральная труппа. Вроде она из Страны Воды, и они уже сняли большой дом у нас в деревне.       Мизуки ходила с ними на рынок за покупками и тоже слышала об этом.       — Говорят, что они будут переодеваться то ли в богов, то ли в монстров; интересно, что же там будет…       Хаширама и Кагуя распивали сакэ, а в качестве закуски Мизуки приготовила для них вяленую рыбу. Хаширама, закатав рукава, сказал:       — Кажется, я уже слышал об этом. Они выступали в столице, но я ни разу не видел их.       — Конечно, у тебя же всегда нет времени, — отозвался Кагуя, сделав глоток; его щёки уже слегка зарумянились. — Но я видел; это всё просто фокусы, вроде акробатики, а артисты все загримированы.       — Господин, вы не расскажете нам поподробнее? — с любопытством спросили служанки. — Никто из нас такого раньше не видел.       Кагуя рассказал им, как столкнулся в этой труппой в Стране Воды, и так они болтали ещё какое-то время. Служанки, видя, что уже почти время готовиться ко сну, встали, чтобы нагреть им воду. После купания ещё оставалось время перед сном, и Хаширама с Кагуей решили сыграть в го. Ни один из них не был особенно искусен в этой игре — в этом они были равны.       Не успели они оглянуться, как наступила ночь, и за окном послышалось слабое стрекотание цикад, лишь усиливающее ночную тишину. Хаширама спал с сыном в одной комнате, и, закончив партию, Кагуя задул свечи, и они легли спать.       — Матушка, мне сейчас намного лучше, тебе больше не нужно за меня волноваться, — вдруг обратился он к Хашираме.       — Всё хорошо. Мы давно вот так не проводили время вместе.       — Да, без тебя мне сейчас было бы, наверно… — Кагуя замялся, не в силах продолжить. После ухода Цукими без Хаширамы рядом ему было бы хуже.       — Это мой долг как матери, — Хаширама дотянулся до Кагуи и нежно погладил его по голове. Он редко делал это с тех пор, как сын вырос, зная, что не может слишком баловать своего ребёнка.       Кагуя закрыл глаза и вдруг сказал:       — Твои слова напоминают мне о давних временах, когда отец ещё был жив…       Услышав, как Кагуя упомянул Таджиму, сердце Хаширамы сжалось. Кагуя продолжил:       — Отец говорил, что любит меня больше всех, но на самом деле он всегда пытался заполучить тебя. Тогда я спорил с ним, говоря, что он не может забирать тебя на весь день — ты должен проводить время со мной! Отец смеялся надо мной, зажимал мне нос… Сейчас, вспоминая об этом, даже не верится, что отец так со мной играл. Только сейчас я понимаю, что он действительно любил меня больше всех своих детей. Отец так себя вёл, потому что я твой ребёнок…       Хаширама не мог опровергнуть слова Кагуи — чувства Таджимы к нему действительно отличались от чувств к его бывшей жене. Однако чем больше он это осознавал, тем сильнее чувствовал себя виноватым. Таджима относился к нему с такой глубокой привязанностью, но он не смог сохранить её в ответ до самого конца.       Хаширама молчал, поэтому Кагуя спросил:       — Мама, ты устала?       — Да, немного, — тихо отозвался тот.       — Тогда давай спать, — заботливо сказал Кагуя.       Хаширама закрыл глаза, но не смог сдержать слёз. Охваченный чувством вины и печали, он думал, что не сможет уснуть, но скоро его веки отяжелели, и он задремал. Кагуя же, услышав, как дыхание Хаширамы выровнялось, сел и, глядя на него, на его спящее лицо, он испытывал сложную смесь эмоций. Хаширама больше не вспоминал с ним прошлое, как раньше; вместо этого он молчал. Тогда он и понял, что сердце матери изменилось, даже если она ещё этого не сознаёт.       Как он мог не ненавидеть Мадару? Он забрал у него отца, а затем и мать. Несмотря на то, что они расстались, он по-прежнему занимает место в сердце Хаширамы.       Кагуя сжал кулаки, по его щекам беззвучно текли слёзы. Он вспоминал своё детство, когда ещё ничего не знал, и теперь те драгоценные воспоминания рушились под натиском реальности.       Спящий Хаширама не подозревал, что Кагуя наблюдает за ним и его слёзы капают ему на волосы.       Возможно, незнание — это даже хорошо.         

***

      Смерть Цукими вынудила Хашираму остаться в доме Кагуи почти на две недели. В конце концов, Тобирама посчитал, что он подзадержался там, и попросил Хашираму вернуться под предлогом обучения его преемника мокутону.       Харуки к этому времени уже начал обучаться ему сам. В Конохе только Хаширама владел мокутоном, что свидетельствовало о его родстве с ним. Однако овладение этой техникой оказалось не таким простым, как казалось: оно требовало точного контроля чакры и достаточно большого её количества. Харуки почти каждый день тренировался за деревней, возвращаясь измождённым только к закату. Хаширама не сопровождал его на тренировках, но каждый день, когда тот возвращался, проводил с ним время, обсуждая, как лучше освоить мокутон.       Со временем отношения Харуки и Хаширамы улучшились, и неловкость между ними, которая раздражала Тобираму, постепенно исчезла.       Как раз в разгар лета прибыла та театральная труппа, оживив всю деревню, и в это время Харуки наконец получил сообщение от Коцуру. Он потерял связь с братом более чем на два месяца, поэтому, не теряя ни секунды, тут же отправился в дом Учиха.       Рэйко, открывшая ему дверь, выглядела гораздо более уставшей, чем когда он видел её в последний раз. Увидев Харуки, она загорелась и приветливо впустила его.       — Молодой господин Коцуру в своей комнате.       Харуки быстро снял обувь и бросился туда. Открыв дверь в его комнату, он увидел Коцуру, перевязывающего руку. Не поднимая глаз, тот недовольно спросил:       — Рэйко, почему ты не постучала, прежде чем войти?       Не услышав ответа, он поднял взгляд и увидел Харуки. Тот подошёл к нему и спросил:       — Что случилось? Твоя рука…       В тревоге он схватил Коцуру за запястье и, нахмурив брови, осмотрел раны. Основываясь на своём опыте, он пришёл к выводу, что все эти раны были получены в бою. Он стал расспрашивать:       — Где отец? Почему он не перевязал твои раны?       Коцуру отдёрнул руку, прикрыв рукавом перевязки.       — Отец пошел на собрание клана… К тому же я не настолько хрупкий — я и сам справился с этим.       Он распрямился, и только тогда Харуки заметил, что брат вырос и даже стал пошире в плечах. В плане силы Коцуру действительно добился значительного прогресса.       — Откуда эти раны?       — Как видишь, с тренировок.       — Что же это за тренировки такие?       — Отец отвёл меня на чёрный рынок… знаешь что? Там пряталось много ниндзя-отступников… много очень могущественных ниндзя, — в этот момент Коцуру выглядел слегка взволнованным, глядя на Харуки с самодовольным блеском в глазах. — Слышал о Какузу? Он не умер, и отец даже сразился с ним… в конце концов, он сбежал, но отец не стал его преследовать. Он сказал, что самое важное — это тренировать меня, — Коцуру облизнул губы, не в силах скрыть свою радость. — Затем он взял несколько имён нукенинов, за поимку которых полагалась награда, и повёл меня на их поиски. Отец сказал мне попытаться поймать их.       — Так вот как появились эти раны…       Харуки смотрел на выражение лица Коцуру, и оно беспокоило его больше, чем его раны. Коцуру не считал, что в поведении Мадары есть что-то неправильное; наоборот, он думал, что такие тренировки — это само собой разумеющееся.       Харуки тихо сказал:       — Позволь мне помочь перевязать тебя… — Он понимал, что характер брата становится слишком резким, поэтому ему пришлось согласиться с его словами. — Тебе действительно повезло… Так что же ты освоил за это время?       — Технику глаз, — небрежно ответил Коцуру. — Отец научил меня пользоваться глазами.       — Глазами?       — Это риннеган. Отец сказал, что он и у тебя есть… Харуки, ты не хочешь научиться у отца пользоваться риннеганом?       — Сейчас я изучаю технику мокутона, — тактично заметил Харуки. — В некоторых вещах нельзя торопиться.       — Мокутон сильнее риннегана?       — Не знаю.       Упоминание риннегана вызвало у Харуки ещё большее беспокойство. Во всех тех книгах отца, из которых он сделал записи, говорилось именно о нём. Тот факт, что Мадара хотел для чего-то использовать риннеган, вызывал у Харуки дурное предчувствие.       После нанесения мази и перевязки он сказал:       — Коцуру, что бы ни случилось, ты должен беречь себя. В будущем, если что-нибудь случится, не забудь сказать мне. Ты знаешь, как я волновался за тебя всё это время?       Коцуру не видел брата несколько месяцев и тоже очень по нему скучал. Услышав такие искренние слова, он почувствовал себя виноватым.       — Я знаю, но не волнуйся за меня… Я не то чтобы не хотел с тобой связываться; просто мы с отцом постоянно выполняли разные задания и у нас не было времени отправлять сообщения… Пожалуйста, не вини меня.       — Я никогда тебя не обвиню, — сказал Харуки, обнимая брата.       После этого он вернулся домой. Думая о риннегане, он даже не стал есть и сразу пошёл в библиотеку Сенджу.

***

      Когда Мадара вернулся домой с собрания, он первым делом осмотрел Коцуру. Травма была получена во время их миссии по захвату нукенина из Страны Молнии — Коцуру не успел увернуться, и молния ударила ему в руку. Если бы в пылу сражения у него не активировался риннеган, травма могла бы быть гораздо серьёзнее.       Услышав шаги Мадары, Коцуру первым открыл дверь, встретив его на пороге. Тот поднял его руку и спросил, не болит ли она. Коцуру покачал головой и сказал:       — Отец, может, нам стоило ещё немного постранствовать, прежде чем вернуться?       — У нас ещё есть дела здесь. Потом… мы снова куда-нибудь пойдём, — Мадара погладил сына по голове и добавил: — Ты сейчас хорошенько отдохни, а я пойду в свой кабинет.       Коцуру проводил его взглядом, умолчав о визите Харуки.       Мадара вошёл в кабинет, подошёл к книжной полке, перебрал книги, поднял бровь и тут же позвал Рэйко.       — Ничего не хочешь мне сказать? — холодно глядя на неё, спросил он.       — …Молодой господин Харуки… он заходил в ваш кабинет.       Рэйко честно рассказала ему обо всём, что происходило здесь во время его отсутствия, и Мадара нахмурился.       — Такие слухи не должны были ходить по деревне. Ты не справилась со своими обязанностями!       Рэйко встала на колени, не смея произнести ни слова и дрожа всем телом. Мадара подавил свой гнев:       — Ладно, вставай. Кроме Харуки был здесь ещё кто-нибудь? Хаширама… он приходил?       Рэйко покачала головой, и глаза Мадары потемнели ещё сильнее. Он махнул ей рукой, веля уйти, и провёл пальцами по свитку, лежащему на столе. Мадара закрыл глаза, погружаясь в тишину и темноту. Он знал, что не должен питать надежду, но не мог не пытаться снова и снова её обрести. Тоска по Хашираме стала для него чем-то вроде инстинкта. С тех пор, как тот ушёл, этот дом, казалось, потерял свою душу; он не чувствовал к нему никакой привязанности.       Мадара, немного подумав, открыл дверь в сад и в мгновение ока оказался снаружи. Он шёл в темноте по улицам Конохи и, наконец, добрался до особняка семьи Сенджу. Мадара знал, что Тобирама тщательно охранял территорию дома, и чувствовал окружающую его защиту, но для него всё это не имело значения.       Хаширама сидел рядом с Харуки у пруда, его руки складывались в ручные печати. ​​Харуки подражал его движениям, и перед ними поползли лианы. Мадара не осмелился подойти слишком близко, спрятавшись на расстоянии в кронах деревьев. Он всматривался в просветы между ними, наблюдая за Хаширамой, который время от времени поворачивал голову, чтобы сказать что-то Харуки, по-видимому, объясняя применение техник и печатей. Затем они перешли к более сложному манёвру: лианы обвили всю крышу, разветвляясь на множество тонких веточек, каждая из которых была увенчана крошечными цветочками.       Мадара жадно смотрел на лицо Хаширамы с бешено колотящимся сердцем. Каждый его удар был значимым из-за одного только присутствия рядом Хаширамы.       Харуки и Хаширама отменили свои техники, и лианы мгновенно засохли, упав на землю. Хаширама пошёл было в дом, но, перед тем как войти, обернулся и посмотрел в сторону Мадары, однако увидел лишь опавшие с веток листья.       — Матушка, что случилось? — спросил Харуки.       Хаширама покачал головой:       — Нет, ничего…       

***

      Единственное, что оставалось сделать Мадаре, прежде чем он сможет приступить к реализации своего плана — это дождаться выздоровления руки Коцуру. Он должен быть в достаточно хорошем состоянии, чтобы отправиться с ним в святилище.       До тех пор его заботило то, как продлить действие риннегана. В настоящее время Коцуру мог использовать его максимум полчаса. За это время им нужно будет разгадать секрет Каменной Скрижали.       От Дайсуке он узнал, что святилище Нака намеревались восстановить позже, а пока оно было заброшено. Старейшина опасался, что Мадаре может не понравиться такое положение дел, но, к счастью, тот не высказал никаких возражений. Более того, в беседе с ним он был довольно разговорчив и одобрил текущую работу Кагуи.       В первую ночь полнолуния после возвращения в Коноху Коцуру был готов.       Чтобы избежать подозрений, они с Мадарой надели маски и направились к святилищу. Коцуру был взволнован — для него это было лишь очередное приключение с отцом.       В горных лесах, где располагался храм, изредка доносились звуки диких животных, а само заброшенное святилище стало местом, где они иногда устраивали ночлег. Перед входом в него Коцуру пнул камушек, и изнутри, потревоженная шумом, вылетела стая летучих мышей, испугав мальчика.       Мадара похлопал его по плечу и успокоил:       — Не волнуйся, Коцуру.       Они подошли к алтарю. Мадара присел у него, и в следующее мгновение невероятное количество чакры окутало всё пространство. Коцуру едва мог пошевелиться; ощущение опасности заставило его мгновенно активировать риннеган. Мадара взглянул на него и окликнул по имени. Его спокойный, холодный голос вернул Коцуру в чувство; он потряс головой, и его глаза пришли в норму.       Мадара, используя шаринган, активировал раскрытие тайного прохода, и они спустились по нему вниз, добравшись до Каменной Скрижали. Мадара зажёг факел и поставил Коцуру перед ней.       — Посмотри на неё с риннеганом.       Коцуру закрыл глаза, и, открыв их снова, взглянул на мир по-другому. Сила риннегана поглощала огромное количество чакры, но также наделяла его необычайной смелостью. Его прежнее волнение бесследно исчезло. Он коснулся Каменной Скрижали, и символы, выгравированные на ней, начали постепенно видоизменяться, один за другим.       Однако это было слишком медленно. Мадара видел, как напряжён Коцуру; если бы он только мог, он бы сделал это сам.       Шли минута за минутой, и Мадара нервно смотрел на Скрижаль. Когда Коцуру был уже близок к пределу своих возможностей, на ней ещё оставался небольшой участок текста, который так и не был расшифрован.       — Отец… — сквозь стиснутые зубы пробормотал Коцуру.       — Потерпи ещё немного.       Мадара взял его за руку. Он не мог сейчас передать ему свою чакру, но этот жест вселил в Коцуру уверенность. Успокоившись, он пришёл в себя и продолжил расшифровку, чувствуя быстрое истощение чакры, сопровождаемое болью в её каналах. Всё, что мог сделать Коцуру — это стиснуть зубы и продолжать, но влияние риннегана нельзя было преодолеть одной лишь силой воли.       В какой-то момент Мадара почувствовал запах крови. Он посмотрел на Коцуру и увидел, как из его рта и носа течёт кровь.       — Коцуру, остановись!       — Нет…       Тот продолжал смотреть на Каменную Скрижаль. Даже если бы он хотел остановиться, у него не было на это сил. Его глаза горели от боли, словно их обжигало огнём, но он вот-вот уже закончит расшифровку.       С лица Коцуру сошли все краски. Мадара попытался влить в него свою чакру, но обнаружил, что бессилен вмешаться. Этот неожиданный поворот событий не вписывался в его план. В этот момент он был не в силах спасти Коцуру!       К счастью, как только Скрижаль полностью расшифровалась, риннеган Коцуру сам закрылся, и его глаза вернулись к нормальному человеческому виду. Коцуру покачнулся и рухнул Мадаре в руки; тот поднял его и спешно покинул святилище. На бегу он проверил каналы Коцуру — его чакра была полностью истощена. Мадара был убит горем. Крепко сжимая сына, он направил свою чакру в его тело, наконец почувствовав, что его дыхание немного восстановилось и он больше не так слаб.       Обратный путь показался ему очень долгим. Мадара был полон сожаления — это его с Хаширамой дитя, и он не может его потерять.

***

      Посреди ночи в дверь Каори Сенджу постучала Рэйко. Та с угрюмым лицом открыла дверь, немного поколебалась, но всё же отправилась в особняк семьи Учиха, как и просила Рэйко. Хоть Хаширама больше не связан с ними, Коцуру — всего лишь невинный ребёнок. Ей было всё равно на Мадару, но она не могла пренебречь жизнью мальчика.       — Ты сообщила Хашираме? — спросила она у Рэйко.       — Господин запретил нам сообщать об этом Хашираме-сама.       — О чём он думает? Неужели Коцуру принадлежит только ему?       — Господин, вероятно, думает, что раз уж с Хаширамой-сама всё кончено, нам не стоит беспокоить его проблемами молодого господина Коцуру, — едва слышно отозвалась Рэйко.       Её слова имели смысл. Вспоминая все поступки Мадары за прошедшие годы, Каори поняла, что если Хаширама снова посетит дом Учиха и продолжит контактировать с Мадарой, пусть даже из-за Коцуру, она не сможет этого принять, не говоря уже о том, как на это отреагирует Тобирама.       Каори перестала зацикливаться на этом и последовала за Рэйко в резиденцию Учиха. Войдя в комнату Коцуру и увидев там хмурого Мадару, она сразу перешла к делу:       — Что с ним случилось?       — Он активировал Риннеган и перерасходовал свою чакру.       — Простое открытие риннегана не истощает чакру, так что же ещё произошло?!       — Он ещё мал и не смог справиться с ним. Он просто идёт на врага, не зная меры, и поэтому такое и случилось.       Слова Мадары были расплывчатыми, и Каори нахмурилась. Если бы не ужасно бледный Коцуру, она бы тут же ушла.       Каори проверила его пульс, а затем изучила меры, принятые Мадарой в качестве экстренной помощи. Учитывая его опыт и то, что он был Коцуру отцом, его чакра хорошо влилась. Жизнь мальчика не была в непосредственной опасности, но…       Каори открыла веки Коцуру, заглянула в его потускневшие глаза и глубоко вздохнула.       — Сейчас чакра Коцуру ещё не восстановилась, мне нужно понаблюдать за ситуацией. Скорее всего, он ослепнет, и… его каналы показывают признаки атрофии, тебе лучше ежедневно стимулировать их чакрой. Что касается остального… мне нужно ещё понаблюдать.       С хмурым лицом она выписала рецепт и сказала:       — Мне всё равно, что ты делаешь, но ты, как его отец, виноват в его состоянии.       Мадара молча снёс её обвинение.       — Тебе действительно нечего сказать? — усмехнулась Каори.       — …Не рассказывай об этом Хашираме.       — Я ничего ему не скажу, — заявила она. — Скажи всем в доме, чтобы они молчали и не проронили ни слова.       Каори ушла к себе домой. Ей нужно было детально разработать дальнейший план лечения Коцуру. Если он очнётся и узнает, что, возможно, больше не сможет быть ниндзя, это может быть для него хуже смерти.       Проводив её, Мадара вернулся в комнату Коцуру. Он взял платок и вытер с его лица холодный пот; брови мальчика были нахмурены, словно он видел плохой сон. Мадара достал из кармана карту, которую нарисовал по памяти — отныне ему придётся выполнять свой план в одиночку.         

***

      С тех пор как Харуки увидел раны Коцуру, он был глубоко обеспокоен его судьбой, однако в последнее время он был сильно занят, чтобы навестить его ещё раз. Помимо своих миссий, он был занят выполнением заданий, специально порученных ему Тобирамой. Он возлагал на него очень большие надежды, и, как наследник Сенджу, Харуки должен был научиться управлять делами клана.       Наконец, у него появилось свободное время, и он отправился к Учиха, чтобы навестить брата. Когда он уже собирался войти, Рэйко остановила его:       — Молодой господин Харуки, Мадара-сама узнал, что вы были в его кабинете. Он очень рассердился и приказал вам не входить в дом, пока его нет.       — Отец так и сказал? — Харуки почувствовал себя обиженным. — Я только просмотрел несколько книг, неужели это стоит такого обращения? А как Коцуру?       Рэйко вздохнула:       — Молодой господин, не расстраивайтесь. Мадара-сама в плохом настроении, поэтому, прошу, не идите против него. Когда он вернётся, извинитесь перед ним, и всё будет улажено.       С тех пор, как его усыновила семья Сенджу, с ним впервые так обошлись в доме Учиха. Он проигнорировал слова Рэйко, долгим взглядом посмотрел в коридор дома, а затем повернулся и ушёл.       Рэйко с глубокой печалью проводила Харуки взглядом, однако Мадара отдал ей на его счёт строгий приказ, и ей ничего не оставалось, кроме как задеть таким образом чувства Харуки, чтобы отговорить его от визита. В противном случае, если бы он увидел Коцуру, лежащего больным в постели, это, вероятно, привело бы к ещё большим осложнениям.       Харуки вернулся в дом Сенджу. Слова, сказанные Рэйко, всё ещё не давали ему покоя. Он не мог поверить, что Мадара мог такое сказать. Последние несколько дней, когда у него было свободное время, он изучал древние книги в поисках записей о Мудреце Шести Путей и риннегане. Записи кланов Сенджу и Учиха содержали разную информацию о его потомках, созданных им техниках и описания трёх великих додзюцу. Вся эта информация повергла разум Харуки в полный хаос, и он не был уверен, что действия Мадары приведут к чему-то хорошему. Если бы это было выгодно Конохе, он наверняка уже предал бы это огласке. Зачем ему делать это втайне?       Харуки ещё больше разволновался при мыслях об отце. Он разорвал свои записи в клочья, а когда пришёл в себя, обнаружил, что устроил на столе настоящий беспорядок. Если бы Тобирама это увидел, он наверняка рассердился бы. Подумав об этом, Харуки поспешно принялся наводить порядок, но внезапно остановился.       Если Мадара намеревался помешать ему узнать об этом, разве это не подтверждает его подозрения?       Харуки засомневался, стоит ли рассказывать об этом Тобираме. Дядя, безусловно, поможет ему, но… стоит ли в это вмешивать Сенджу?       После недолгого колебания Харуки решил сначала сам разобраться в этом всём.       Поняв, чего на самом деле добивался Мадара, Харуки перестал зацикливаться на тех обидных словах. Сейчас ему нужно было убедиться, действительно ли отца нет в Конохе. Если он здесь, то его попытка проникновения в дом провалится.       Убедившись, что Мадары нигде нет, Харуки переоделся в костюм ниндзя и тихо покинул дом Сенджу в безлунную ночь.       Перед отбытием Мадара велел своим людям патрулировать территорию дома. Мокутон отлично подходил для маскировки, и Харуки без происшествий прошёл мимо патрулей, а затем и прошёл по дому, никого не встретив, прямо к комнате Коцуру.       Он тихонько вошёл в неё, и тут Коцуру спросил:       — Кто это?! Кто там?!       Харуки заметил, что его голос звучит как-то напряжённо.       — Это я, — отозвался он.       — Харуки? — нервно спросил Коцуру. Он начал вставать, но из-за темноты задел стакан с водой, стоящий рядом. Харуки подбежал и помог брату подняться. Присмотревшись, он понял, что отсутствие света в комнате объяснялось не тем, что Коцуру спал, а тем, что… ему он вообще был не нужен! Глаза Коцуру были повязаны бинтами, и Харуки учуял от них запах лекарства.       — Твои глаза! Что с ними случилось?! — с тревогой спросил он.       — Они… — Коцуру замялся, не зная, стоит ли рассказывать Харуки о Каменной Скрижали. — Это результат чрезмерного использования риннегана.       — Риннеган… — Харуки непроизвольно крепко сжал руку Коцуру. — Как это могло произойти? Неужели его использование приводит к таким последствиям? — Харуки подсознательно мотал головой. — Как именно ты его использовал?       — Я… перенапрягся, — с трудом произнёс Коцуру, ломая голову над тем, как придумать историю, чтобы обмануть Харуки. — Потому что враг, с которым мы тогда сражались, был слишком силён…       — А где был отец? — перебил Харуки. — Разве он не должен был присматривать за тобой?       Он не верил, что Мадара мог вот так просто позволить такому случиться. Что бы ни было, он был их отцом, и никогда не позволил бы Коцуру оказаться в такой опасной ситуации.       — Отец… он… его там не было.       — Ты мне лжёшь, Коцуру.       Харуки почувствовал, как у брата вспотели ладони, и, в сочетании с его обрывистыми словами, он ещё больше в этом убедился.       — …Нет, всё, что я сказал — правда.       — Я — твой брат, разве я не знаю, когда ты врёшь! — рассердился Харуки. Впервые в жизни он вышел из себя из-за Коцуру. — Скажи мне правду, — настаивал он.       Спустя некоторое время Коцуру сказал:       — Я не стану тебя обманывать, поэтому… не спрашивай ничего у меня.       Харуки был очень зол. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы убедить себя, что он ни в коем случае не может срываться на брата, когда он в таком состоянии. Стиснув зубы, он сказал:       — Коцуру, посмотри на себя! Ты даже не видишь! — Он взял его за руку, отметив, что тот стал ещё худее, чем прежде. — Разве тебе не больно? Ты собираешься оставить это как есть? — Харуки посмотрел на Коцуру, который всё ещё поджимал губы, не желая говорить, и продолжил: — Думаешь, я не догадываюсь? Единственный человек, которого ты можешь так защищать — это отец. Думаешь, ты ему помогаешь? Ты ему вредишь. Если он продолжит, никто не сможет его остановить, кроме матушки!       — Хватит! Замолчи! Матушка, матушка… всегда она. Неужели отец никогда не оставит её? — рассердился Коцуру. — Если он хочет что-то сделать, я ему помогу. Что может сделать для него мама? Что может сделать для него Хаширама Сенджу?!       — Коцуру, замолчи. Мама может спасти отца…       — Отец не хочет, чтобы он его спасал! — воскликнул Коцуру. Его руки дрожали от страха. Он был слеп и мог полагаться только на слух. Каори Сенджу капала ему лекарства, но пока зрение не улучшалось. Неужели он действительно ослепнет?       И вот Харуки пришёл к нему, чтобы попытаться выведать информацию об отце. Как он мог об этом рассказать после того, как заплатил такую ​​цену?! А если все его усилия окажутся напрасными?       Коцуру не смог сдержать слёз. Харуки содрогнулся и сдержал гневные слова, которые вот-вот должны были вырваться наружу. Он обнял похудевшего Коцуру и почувствовал боль в сердце. Смягчив голос, он сказал:       — Коцуру, ты должен знать, что я делаю это ради твоего же блага. Мы же братья. Когда я причинял тебе вред?       Тот с трудом сдерживал рыдания, и его всхлипы разбивали сердце Харуки. Он похлопал брата по спине и продолжил:       — Если ты… не хочешь об этом говорить, я не буду тебя заставлять. Ты ведь делаешь это ради отца… Что с ним? Можешь рассказать мне?       Коцуру ещё немного поплакал, а когда успокоился, сказал:       — Отец… очень грустит… Он постоянно страдает из-за матери. Он… так и… не отпустил её. — И тихо добавил: — Но… мать не может подарить отцу счастье. Какая разница, волнует ли её сейчас отец? Между ними… есть Кагуя… Пока он рядом, мать всегда будет огорчать отца…       — Он собирается нацелиться на Кагую? — нахмурился Харуки.       — Как такое может случиться? — Коцуру саркастично рассмеялся. — Как отец может причинить ему боль? Кагуя — это жизнь матери; разве отец отнимет у неё жизнь?       Он замолчал. Харуки понял, что больше ничего от него не добьётся, поэтому стал прощаться:       — Мне пора идти… Я приду завтра!       Коцуру схватил его за руку:       — Ты… ты никому не расскажешь о том, что со мной случилось!       — Почему?       — Потому что… я не хочу, чтобы Кагуя смеялся надо мной! Ты ничего не скажешь, и ни в коем случае не позволяй узнать об этом матери… Если она узнает, то обязательно придёт искать отца, и тогда… он получит только горе. Харуки, ты хочешь разбить отцу сердце?       — Я не хочу обижать отца… но…       — Харуки, то, что у тебя фамилия Сенджу, не означает, что ты должен им всё рассказывать! — прорычал Коцуру.       — Ты же знаешь, что дело не в этом… — немного обиженно начал Харуки.       — Обещай мне! — подчеркнул Коцуру.       Харуки вздохнул и, наконец, согласился на просьбу брата. Он вылез из окна и покинул территорию дома Учиха тем же способом, которым проник, а Коцуру остался сидеть в комнате, обняв себя за колени. Повязка на его глазах была мокрой от слёз; он был по-настоящему напуган. Никогда прежде он не чувствовал, что темнота может быть такой страшной. Он не видел интерьера своей комнаты, голубого неба и белых облаков — даже самого слабого света. Более того, его чакровые каналы всё ещё восстанавливались; если этого не произойдёт… он не сможет использовать чакру и быть шиноби.       Его голова была полна безумных мыслей, но никто не мог дать ему никаких ответов.       Размышляя над словами Харуки, Коцуру тоже забеспокоился о Мадаре. Прошло четыре дня с тех пор, как он куда-то ушёл, и все эти четыре дня о нём не было никаких известий.

***

      Мадара вернулся лишь десять дней спустя. К тому времени благодаря лечению Каори Коцуру смог видеть хотя бы свет. Харуки продолжал навещать его по вечерам. Тот факт, что Коцуру мог частично видеть, приносил ему некоторое утешение.       Услышав, что отец вернулся, Коцуру не смог удержаться и пошёл в прихожую, чтобы открыть ему дверь. Мадара был приятно удивлён, что он сам ходит по дому, но на его глазах все ещё была повязка.       — Отец, всё в порядке, я снова вижу свет. Тётя Каори сказала, что мои глаза могут восстановиться.       Мадара помог Коцуру вернуться в комнату и проверил его состояние. Каналы чакры наконец перестали атрофироваться и начали демонстрировать признаки восстановления под действием целительной силы Каори. Это была действительно хорошая новость.       — Отец, ты нашёл то, что искал?       — Нашёл. Но… я не принёс это сюда. Эта штука слишком большая, а мне нужно её спрятать. Когда ты поправишься… — Он резко замолчал. Действительно ли нужно было отвести Коцуру к нему? Мадара колебался. Сила этой вещи была слишком велика; даже он чувствовал зловещую ауру, скрытую в ней. Но чтобы получить более глубокое понимание, ему понадобится риннеган. Мадара не знал, как принять решение.       Заметив его нерешительность, Коцуру взялся за его руку:       — Отец, не беспокойся обо мне, я вполне могу с этим справиться!       Мадара молча смотрел на повязку на его лице. Коцуру ещё больше заволновался:       — Отец, ты должен верить в меня, я сделаю всё возможное!       Мадара обнял его и тихо сказал:       — Конечно, я знаю, что ты постараешься, но не торопись. Ты ещё восстанавливаешься, нет смысла спешить. — Убедившись, что Коцуру успокоился, он сказал: — Мне нужно ещё кое-что сделать, ты отдыхай. Я приду к тебе, когда закончу.       Коцуру кивнул, и Мадара вышел из комнаты с болью в сердце. Он и представить себе не мог, что расшифровка Каменной Скрижали приведёт сына в такое состояние. Если бы Коцуру умер, он никогда бы не смог простить себя.       Зайдя в кабинет, он развернул свиток, который держал в руках, и положил его на стол. Нахмурив брови, Мадара впился взглядом в расшифрованный текст. Он обнаружил оболочку Десятихвостого, но, чтобы открыть её, ему нужен был риннеган. Он не боялся хвостатых; в состоянии, полном решимости, он мог бы одолеть даже Девятихвостого Мито.       Реально его движения ограничивает лишь риннеган. Без него всё это лишь пустые разговоры!       Мадара ударил кулаком по столу. Его мысли были в смятении. Внутренний голос даже произнёс, что если Глаз Луны завершится успешно, то жертва Коцуру не будет считаться жертвой.       Он крепко сжал кулаки, не в силах принять решение. Ему нужно было найти другой выход.       Мадара смотрел на кромешную тьму безлунной ночи за окном, и его сердце наполняла тоска.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!