Вернутся к фанфику
Глава 71. Наказание Коцуру
19 октября 2026, 15:36 Заживление кожи на лице Мадары затянулось дольше, чем ожидалось. Шрамы его не волновали, но боль заставляла его, и без того пребывавшего в мрачном настроении, избегать общения с другими. По крайней мере, нескольким старейшинам клана, желавшим увидеться с ним, было в этом отказано. Раньше подобные действия неизбежно вызвали бы критику, но теперь, когда Мадара получил ранение, он вызывал сочувствие у клана.
Кагуя продолжал заниматься делами Учиха. Для него это был первый подобный опыт, и он допустил немало мелких ошибок, но Дайсуке их исправил. Клан хорошо о нём отзывался, и, поскольку у Кагуи теперь был собственный дом и ему больше не нужно было возвращаться в особняк Учиха, он пребывал в хорошем настроении. В настоящий момент его больше всего волновал исход мирных переговоров.
Потери, понесённые Конохой на этот раз, были весьма существенны. Хотя основные боевые силы остались нетронутыми, чунины, являющиеся опорой деревни, понесли наибольший урон. Это означало, что после войны многие задания, которые должны были поручить им, из-за нехватки личного состава будут выполнять джонины или даже генины. Это и растрата ресурсов, и потенциальное снижение эффективности миссий, что являлось очень серьёзной проблемой для будущего восстановления и развития Конохи.
Кагуя, глубоко нахмурившись, просматривал полученный отчёт. В этот момент раздался стук в дверь. Он поднял глаза и увидел Дайсуке, стоящего в дверном проёме с каким-то странным выражением лица.
— Что случилось? Старейшина, почему вы так выглядите?
Дайсуке слегка кашлянул:
— Ничего страшного, просто… я только что получил новости о мирных переговорах и подумал, что надо тебе об этом рассказать.
— Надеюсь, это хорошие новости.
На этих словах выражение лица Дайсуке стало ещё более странным.
— В целом так и есть. Мирные переговоры в общем проходят очень гладко… Конечно, у всех трёх стран есть сомнения по поводу союза. На этот раз они нацелились на Страну Огня, а в будущем мы неизбежно будем нападать на кого-то ещё… На этот раз первой проявила добрую волю Страна Земли.
— Страна Земли? — с любопытством спросил Кагуя. — Я помню, что как-то раз их даймё подвергся нападению Изуны, не так ли?
— Да, но… это политика, — сказал Дайсуке, внимательно наблюдая за выражением лица Кагуи, а затем осторожно добавил: — Одна из дочерей их даймё очень восхищалась героическими подвигами Хокаге, поэтому они хотят использовать мирные переговоры как возможность заключить брачный союз с Конохой.
Для принцессы выйти замуж за шиноби — это довольно возмутительно, но Хокаге — совсем другое дело. Каге — символ военной силы страны, и какая девушка не восхищалась бы могучим воином? Если принцесса благородного происхождения выйдет замуж за представителя семьи Сенджу, это было бы благом для их клана.
— Принцесса хочет выйти замуж за мою мать? — переспросил Кагуя. — Что происходит? Как мирные переговоры превратились в сделку о браке?
— Я не знаю подробностей, но знаю, что даймё Земли внезапно поднял этот вопрос, и сейчас дело зашло в тупик.
— В тупик? Причина этого, вероятно, в том, что мама не согласна, — понял Кагуя.
Дайсуке выглядел озадаченным. По его мнению, женитьба Хокаге на принцессе — это замечательное решение. Для него после стольких потрясений это была редкая возможность вернуться на правильный путь.
По выражению лица Дайсуке Кагуя понял, что тот не понимает Хашираму. Однако в этом мире много людей, которые его не понимают, так что ещё один ничего не изменит. Кагуя спокойно сказал:
— Давайте подождём и посмотрим, как будут развиваться события и что решит мама.
— И правда — мирные переговоры в конечном итоге движутся в позитивном направлении.
Кагуя кивнул.
— Пожалуйста, сообщите мне, как появятся какие-то новости.
Затем он выпил чай с Дайсуке и немного поболтал с ним о пустяках, а после проводил его из кабинета.
***
Коноха провела эту суровую зиму в условиях войны, но красота пришедшей ей на смену весны наконец-то немного утешила людей. Коцуру ежедневно участвовал в миссиях, назначенных ему Конохой. В конце концов, сейчас, когда велись переговоры, всё, что мог сделать такой генин, как он — это работать со своими товарищами, выполняя посильные задачи для деревни, чтобы она продолжала функционировать. Это, конечно, лишь капля в море, но много мелочей в сумме дают результат. Благодаря этому, несмотря на недавние переживания по поводу домашней обстановки, Коцуру наконец-то чувствовал себя немного лучше. Сегодня, закончив свою миссию, он вернулся домой, но увидел в прихожей чужую обувь, и даже встретила его не Рэйко, а её помощница. — У нас сегодня гости? — спросил у неё Коцуру. Девушка кивнула: — Прибыл Кагуя-сама, а Рэйко-сан готовит для него чай. Коцуру нахмурился: у него было предчувствие, что приход Кагуи не сулит ничего хорошего. Он направился в гостиную. В коридоре ему встретилась Рэйко с чайным сервизом в руках. Увидев, как Коцуру напористо идёт вперёд, она преградила ему путь со словами: — Молодой господин Коцуру, что вы делаете? — Рэйко, отойди в сторону! Что он делает у нас дома?! — сердито воскликнул Коцуру. Он всё ещё злился, вспоминая провокацию Кагуи. Если бы тот намеренно не спровоцировал его, то он бы не пошёл за Мадарой и тот не получил бы таких ранений! — Кагуя-сама прибыл сюда для передачи документов. Он ведёт дела от имени Мадары-сама и должен докладывать ему о важных делах. Молодой господин Коцуру, у вас предвзятое отношение к Кагуе-сама. — У меня нет к нему предвзятого отношения, это у него есть скрытые мотивы, — парировал тот. Увидев его вызывающее выражение лица, Рэйко лишь вздохнула про себя. Кагуя в будущем станет главой клана Учиха. Если Коцуру так и будет враждовать с ним, кто защитит его, если Мадары больше не будет рядом? Может ли он рассчитывать в этом на Харуки? Хоть Рэйко никогда не говорила об этом вслух, она втайне надеялась, что Коцуру будет более сговорчивым с Кагуей. — Пожалуйста, успокойтесь. Мадара-сама — глава клана. Даже если Кагуя-сама захочет причинить ему вред, то не сможет. Не волнуйтесь… Что вы несёте? — спросила она, увидев у Коцуру в руках бумажный пакет. — …Это сладости, взял их по пути домой. — Пойдёмте к Мадаре-сама и угостим его ими. Он будет очень рад видеть вашу сыновнюю почтительность, — мягко сказала Рэйко уговаривающим тоном. Коцуру немного поколебался, затем всё же кивнул и пошёл вместе с ней в кабинет Мадары.***
Мадара просматривал документы. Убедившись, что Кагуя не допустил ошибок, он отложил их налево. Справа остались лежать две папки, в которых говорилось о продвижении по службе и назначении персонала. Кагуя взглянул на них и понял, что Мадара возвращает их, так как у него есть возражения. После того как Мадара закончил читать последний документ, Кагуя сказал: — На этом всё. — Ты много поработал, — ответил Мадара с бесстрастным выражением лица, а с повязкой на лице он выглядел ещё мрачнее обычного. — Поскольку к этим предложениям есть возражения, я заберу их обратно, — сказал Кагуя. — Оставь здесь — завтра я пришлю кого-нибудь, чтобы доставить тебе. Некоторые вещи не нужно торопить. Делай всё шаг за шагом, и ты всегда получишь хороший результат. Кагуя мысленно усмехнулся и сказал: — Разве плохо, когда у молодёжи есть стремление к чему-то большему? — Это, безусловно, хорошо, но… я человек консервативный, и меня всегда беспокоит, что вы, молодёжь, можете споткнуться, если будете бежать слишком быстро. Однако в этот раз ты всё-таки хорошо справился. Кагуя, ты уже подумал о том, чем хочешь заниматься дальше? — Пока нет, — холодно ответил тот. — Когда закончится война, настанет время определить, кого стоит наградить, а кого — наказать. На этот раз за это будешь отвечать ты. Это подходящее время, чтобы утвердить свой авторитет. Услышав об этом, Кагуя внезапно вспомнил, что Коцуру как раз подлежал наказанию. Чрезмерная строгость или излишняя снисходительность по отношению к нему негативно скажется на самом Кагуе. — Я слышал, что Коцуру внесён в список тех, кого накажут? — Да — его необдуманный визит в зону боевых действий сорвал план сражения, и он определённо заслуживает сурового наказания, — сказал Мадара, как будто речь шла не о его сыне. — Предлагаю наказать его ударами палкой. — Хорошо, — Кагуя вдруг улыбнулся: — Кажется, мы это уже видели когда-то. Он закрыл глаза и вспомнил прошлое. Тогда, когда он сбежал и оказался лицом к лицу со свирепым хвостатым зверем, он был ещё младше Коцуру. — Я всё это помню. Моя мать очень рассердилась тогда и сурово наказала палкой на глазах у всех. — Кагуя открыл глаза и посмотрел на Мадару. — Ты, наверное, тоже это помнишь. Тот молчал. Комната была тускло освещена, и его лицо было скрыто в тени. Кагуя продолжил: — Матушка обняла меня и плакала, говоря, что всё это ради моего же блага. Да, моя мать, должно быть, желала мне добра, ведь ты был будущим главой клана, и я должен был равняться на тебя, чтобы добиться хороших результатов. — Видя, что Мадара всё ещё не отвечает, Кагуя продолжал: — Значит, твоё нынешнее наказание Коцуру тоже должно быть ему на пользу. Воистину, сердца родителей всегда полны любви и заботы, — Кагуя вздохнул — то ли сочувственно, то ли скорбно. — Если у тебя больше ничего для меня нет, можешь идти, — сказал Мадара. — Твои лицемерные слова отвратительны! — раздался голос Коцуру из распахнутого дверного проёма. — Коцуру! — нахмурился Мадара. Кагуя поднял бровь, наблюдая, как тот, ничуть не смущаясь, подошёл к нему со словами: — Что ты делаешь у нас дома? Зачем говоришь это? Кому нужна твоя фальшивая доброта? Кагуя перевёл взгляд с него на Мадару: — Ладно, я сказал всё, что хотел. А тебе нужно научиться воспитывать своего ребёнка — он даже не понимает, о чём ты говоришь, и, скорее всего, будет страдать в будущем. Коцуру был в ярости, но, увидев злобный взгляд Мадары, лишь стиснул зубы и смотрел, как Кагуя уходит. Покинув резиденцию Учиха, тот отправился в особняк Дайсуке. Тот был удивлён его визиту, но радушно принял его в чайной комнате. Кагуя рассказал о своём разговоре с Мадарой, и Дайсуке нахмурился: — Он поручил это дело тебе? — Да, — ответил Кагуя, отпивая чай. — Хорошо, что он всё ещё видит общую картину. Если он продолжит подавлять тебя и мешать тебе выделяться, тебе будет трудно завоевать уважение людей. Кагуя проигнорировал слова Дайсуке и, поставив чашку с чаем, сказал: — Так давайте окажем Коцуру эту услугу… и заодно расскажем о переговорах о браке. — А ты сам не собираешься высказаться об этом? — Хаширама — моя мать, так что это будет неуместно. Мне придётся побеспокоить вас, чтобы вы нанесли ему визит. Дайсуке как раз хотел узнать нынешнее отношение Мадары к Хашираме, поэтому он кивнул и согласился.***
Визит Дайсуке не был совсем неожиданным для Мадары. Он пригласил его в свой кабинет; Рэйко заварила им чай и удалилась. — Старейшины очень рады, что ты доверил это дело Кагуе, — сказал Дайсуке, наблюдая за выражением лица Мадары. Из-за ран на нём он в последнее время держался в тени, и сегодняшнее наблюдение показало, что на заживление ему действительно потребуется время. Это также было хорошо, так как позволит Кагуе набраться больше опыта. — Он уже достиг зрелого возраста; если я буду продолжать его подавлять, это вызовет критику, — холодно сказал Мадара. Тщательно подбирая слова, Дайсуке продолжил: — Учитывая юный возраст Коцуру, давай проявим к нему снисхождение. Он сказал это, желая оказать Мадаре услугу, однако тот ответил: — В этом нет необходимости. Не стоит мириться с его недисциплинированностью. При виде такой решимости Мадары Дайсуке почувствовал облегчение. Он встал, чтобы уйти, и тут вспомнил о просьбе Кагуи. — Ах, да… я кое-что забыл тебе сказать. Сегодня клан получил известие о том, что мирные переговоры продвинулись вперёд. — Это неудивительно, — сказал Мадара с тем же равнодушным выражением лица, что сохранялось у него весь разговор. — Верно, но у даймё Страны Земли появились и другие планы, — продолжил Дайсуке. — Он хочет брачного союза. А ты знаешь, кто другая сторона? — Брачный союз? — нахмурился Мадара, чувствуя, как в его сердце закрадывается дурное предчувствие. — Именно. С Хаширамой Сенджу, — произнося это, Дайсуке внимательно наблюдал за выражением лица Мадары. — В конце концов, он — Хокаге, поэтому вполне естественно, что принцесса была им восхищена и захотела за него замуж. — Что ты сказал? — Мадара отчётливо расслышал каждое слово, сказанное Дайсуке, но они не складывались у него вместе. Хаширама, принцесса, брачный союз? Кто это всё организовал? Дайсуке нахмурился. Больше всего его раздражало, как мужчины из его клана были увлечены Хаширамой Сенджу. Мадара был таким, Изуна был таким, и даже Таджима перед смертью рассорился из-за него со своим сыном. Изначально эта новость задумывалась как проверка, и, так как Мадара её не прошёл, тон Дайсуке стал строгим: — Разве я недостаточно ясно выразился? — Брачный союз? Какое право они на это имеют? — Семья Сенджу наверняка одобрит его, ведь прошло уже много времени с тех пор, как они женились на принцессе в прошлый раз — они почти утратили свой престиж. Теперь его можно возродить, так почему же их старейшины должны возражать?! — Ты всё сказал?! — сердито воскликнул Мадара, сверля Дайсуке взглядом. Тот раздражился даже больше, чем Мадара: — Чего ты злишься? Ты так разочаровал меня! Ты — глава Учиха, так не держись за то, от чего уже отказался! Что такого особенного в Хашираме Сенджу, что так тебя держит? Даже сейчас, когда ты отпустил его, ты всё ещё не можешь забыть его! Мадара невероятно побледнел. Он проигнорировал слова Дайсуке; его мысли всё ещё были заняты тем, что тот сказал ранее. Увидев, что тот его не слушает, Дайсуке рассвирипел, развернулся и ушёл, пробежав по коридору как вихрь и напугав Коцуру. Тот бросился к отцу и увидел его мрачное лицо. — Отец, что он сказал? — спросил он, взяв Мадару за руку. Тот проигнорировал Коцуру. Он был одновременно шокирован и разъярён. Новость о том, что Хаширама собирается жениться на другой, была словно гром среди ясного неба. Он упёрся головой в стол, чувствуя, как в груди что-то распирает. Коцуру потряс его, чтобы он пришёл в себя, но Мадаре только ещё больше поплохело. Во рту появился металлический привкус. Мадара прикрыл рот рукой, но несколько капель всё-таки вытекло из уголков губ. Коцуру, увидев это, поменялся в лице: — Отец, что случилось? Мадара слабо оттолкнул его. — Я в порядке… отпусти. Он несколько раз кашлянул, вытирая кровь из уголков рта. Последние несколько дней он сдерживал свои эмоции, но визит Кагуи, а сразу за ним новость о женитьбе Хаширамы вызвали всплеск гнева, из-за чего у него пошла горлом кровь. Коцуру с тревогой зажёг свечу, не отрывая взгляда от бледного лица Мадары. Он был одновременно обеспокоен и напуган; он в самом деле боялся, что отец может совершить какую-нибудь глупость в этот момент отчаяния. Мадара уставился в одну точку, и, выплюнув полный рот крови, вдруг очнулся. Ему нечего было терять — план «Глаз Луны» отчётливо предстал в его воображении. Почему бы ему не попробовать эту невероятную технику? Почему бы ему не попытаться изменить всё? — Отец… — тихо позвал его Коцуру. Мадара взглянул на него, протянул к нему руку и жестом пригласил подойти ближе. Коцуру на мгновение заколебался, но всё же подошёл к нему. Мадара обнял сына и погладил его по голове своей тёплой и большой ладонью. Коцуру на мгновение растерялся — последний раз, когда Мадара так прикасался к нему, казался ему давним воспоминанием. Он обнял его в ответ и сказал: — Отец, всё нормально… — Коцуру, ты — всё, что осталось у твоего отца… Тот был несколько озадачен. Он не понимал, что имел в виду Мадара. — Я хочу тебя развивать. У тебя есть уникальный талант, и этот талант… приведёт тебя к успеху… — Что это, отец? — Риннеган — у тебя есть риннеган, Коцуру. — Почему… Почему не шаринган? Он хотел задать ещё много вопросов, но почему-то в объятиях Мадары его вдруг сильно заклонило в сон. Не успев задать вопросы, которые его мучили, он не выдержал сонливости и заснул. Мадара, освещаемый луной, смотрел на Коцуру с беспрецедентной уверенностью на лице.***
Когда Коцуру проснулся на следующий день, солнце за окном было уже высоко и ярко светило. Его лучи, проникавшие в комнату, разбудили его. Увидев, что он проснулся, служанка сказала: — Молодой господин Коцуру, вас ждёт Мадара-сама. Он не стал медлить — умывшись и одевшись, Коцуру отправился в гостиную к отцу. Тот выглядел весьма энергичным, являя контраст с самим собой вчерашним. Та рвота кровью казалась сейчас Коцуру кошмаром, которого на самом деле не было. Мадара, одетый в костюм ниндзя, при виде сына сказал: — Коцуру, я вчера подумал и понял, что уделял слишком мало внимания твоему обучению. Когда Кагуя был моложе тебя, он уже умело использовал разные техники, а ты… всё ещё на очень низком уровне. — Отец… — Коцуру был немного недоволен тем, что выставлялся хуже, чем Кагуя. — Не расстраивайся. С этого дня я буду тренировать тебя лично. Со временем, когда ты сможешь использовать свой риннеган, он сделает тебя одним из лучших ниндзя. Коцуру был озадачен. Мадара вчера упоминал риннеган, но почему он никогда раньше не слышал о нём? — Отец, а почему не шаринган? — Потому что ты — потомок кланов Сенджу и Учиха… двух несовместимых родословных. Кланы Сенджу и Учиха — заклятые враги. С самого начала своего существования эти два клана лишь накапливали кровные долги. Если бы не… Хаширама, который вышел замуж за моего отца, чтобы основать Коноху… — Мадара помолчал немного и наконец продолжил: — … возможно… та ненависть продолжалась бы до сих пор. Коцуру впервые услышал об этом от Мадары. Он поджал губы, не понимая, зачем отец ему всё это рассказывает. Слова Мадары, казалось, подтверждали, что презрение Кагуи к нему было не безосновательным и что ему не на что обижаться. — Отец, откуда ты узнал, что риннеган создаётся именно таким образом? — Коцуру показалось это странным. Раз уж одно из трёх великих додзюцу мира шиноби можно создать простым браком между представителями двух кланов, почему никто не делал этого раньше? — Об этом тебе не нужно спрашивать. Я сам узнал об этом совсем недавно. Тебе просто нужно понять, что у тебя есть риннеган. Как только ты откроешь его, с его силой, даже если клана Учиха в будущем не станет, ты сможешь крепко стоять на своих ногах. Сердце Коцуру затрепетало — слова Мадары нашли отклик в его душе. Он кивнул, и тот продолжил: — Итак, с этого момента… я буду тренировать тебя как следует, и ты должен быть к этому готов. — Если я смогу стать сильным, нет таких трудностей, которые я не смогу выдержать, — сказал Коцуру. — Именно такого ребёнка я и хотел бы иметь, — улыбнулся Мадара. Услышав эти слова, Коцуру отпустил последние остатки сомнений в своём сердце.***
— Позвольте мне отказать вам в этом вопросе, — обратился Хаширама к даймё и Каге других стран с торжественным выражением лица. — Хоть внешне я почти не изменился, вы все должны знать, что я уже немолод. Если я женюсь на принцессе, это будет невероятно самонадеянно с моей стороны в моём возрасте. В любом случае, я могу лишь разочаровать даймё и принцессу. Когда даймё Страны Земли впервые заговорил об этом, Хаширама уже отказал ему, но остальные велели ему подумать об этом ещё несколько дней. Сегодня мирные переговоры завершались, и он огласил свой категорический отказ. — Но Хаширама-сама, вполне естественно для такого героя, как вы, жениться на молодой и прекрасной принцессе, — сказал даймё Страны Земли. — У меня есть свой ребёнок, и я должен учитывать его чувства. — Раз Хаширама не желает, пожалуйста, не настаивайте и не усложняйте ему жизнь, — сказал даймё Страны Огня. — Мы просто шутим с Хаширамой-сама, не так ли? — рассмеялся даймё Страны Земли. — Его чувства к этому Учиха поистине трогательны. Даже спустя столько лет Хаширама-сама его не забыл. Тот на это промолчал. Даймё Страны Огня вернулся к прерванной теме: — Наша сегодняшняя встреча посвящена мирным переговорам. Если вы хотите поговорить о былом, дождитесь банкета и там говорите об этом сколько угодно. Народы всех стран с нетерпением ждут от нас результатов. Давайте не будем больше откладывать и завершим этот вопрос. Против этого, конечно, никто не возражал. Даймё подписали мирное соглашение и поставили свои печати; четверо Каге также подписались на договоре. Казекаге и Цучикаге, теперь уже второго поколения, посмотрели на Хашираму с оттенком страха в глазах. Цучикаге, конечно, можно было понять. Тот каменный лабиринт был его творением, и он никак не ожидал, что мокутон Хаширамы сможет так легко его разрушить. Когда самураи, председательствовавшие на церемонии, увидели, что все расписались на мирном договоре, они немедленно приказали открыть перед дворцом огонь из пушек. Залпы и фейерверки в небе дали понять всем окружающим, что мирные переговоры успешно завершились. Хаширама вздохнул с облегчением — дело наконец-то подошло к концу, и ему удалось избежать этого фарса под названием «женитьба на принцессе». Сопроводив даймё в столицу, он вернётся в Коноху, чтобы возглавить церемонию прощания с погибшими. При мысли об этом радость от мирных переговоров угасла, и Хаширама вздохнул, глядя на чистое голубое небо. Он задумался о том, как поживает Мадара, зажили ли его раны и всё ли с ним в порядке.***
Спустя восемь дней Хаширама наконец вернулся в Коноху и первым делом решил встретиться с Тобирамой. Тот сидел в кабинете Хокаге, просматривая документы. Увидев брата, он вздохнул с облегчением: — Наконец-то ты вернулся. — В ходе переговоров возникли некоторые проблемы, поэтому мне пришлось обсуждать и другие вещи, — несколько смущённо сказал Хаширама. — Я тоже об этом слышал. Сразу скажу, ты со мной не согласишься… но, брат, я всё ещё думаю, что этот брак был бы неплох, — честно сказал Тобирама и встал, чтобы налить чай Хашираме. Тот похлопал его по плечу: — Пощади — этой принцессе я в отцы гожусь. — Старейшины считают, что клан Сенджу на грани выживания, и тебе нужны дети. Ты наконец-то вернулся из клана Учиха, и если бы женился на принцессе, это стало бы хорошим началом. Со временем тот факт, что глава клана Сенджу выходил замуж, вероятно, забылся бы, — сказал Тобирама, разделяя это мнение. — Я не жалею, что вышел за Таджиму, и это не пятно на моей жизни, которое нужно стирать. Тобирама склонил голову и извинился: — Брат, прости, я оговорился. — Я понимаю, почему ты так думаешь, но, Тобирама, помни — это в последний раз, — серьёзно сказал Хаширама. Тобирама кивнул. Хаширама понаблюдал за плавающими чайными листьями в дымящейся паром чашке и спросил: — В деревне всё хорошо? — Да… но все уже несколько дней обсуждают твой брак с принцессой Земли. Брови Хаширамы тут же нахмурились. — Кто распространил этот слух? Тобирама внезапно понял, что беспокоило брата. — Ты думаешь о Мадаре? Хаширама промолчал, и он истолковал это как молчаливое согласие. — Брат… ваши отношения с ним закончились, так ведь? — …Да, Тобирама, ты ведь знаешь. — Знаю, но, видя сейчас твоё выражение лица… — сказал Тобирама несколько раздражённо. — Я уже ничего не понимаю! Брат, ты вернулся, тебе больше не нужно заботиться о его чувствах! Раз он отпустил тебя, ему больше не стоит обращать на это внимание. — Я знаю… — Хаширама не ожидал такой бурной реакции от брата и попытался его успокоить: — Тобирама, что случилось? — Ничего. Я просто злюсь, что мой брат наконец сбежал из темницы, но всё равно хочет туда вернуться! — Это неправда, — сказал Хаширама с кривой улыбкой. — Надеюсь на это! — Тобирама всё ещё был в ярости. Через какое-то время он успокоился, передал работу Хашираме, дал ему несколько указаний и ушёл. Хаширама, думая о поведении Тобирамы, мог лишь вздохнуть. Он понимал его чувства, но не мог перестать думать о Мадаре. Сейчас ему было бы неуместно идти к Учиха, поэтому, если он хочет узнать, что там происходит… ему остаётся только спросить у Харуки.***
Вернувшись, Харуки увидел, что дом украсили фонариками и красочными декорациями, словно был какой-то праздник. Войдя в гостиную и увидев Хашираму с Тобирамой, пьющих чай, он сразу всё понял. Харуки опустился на колени и поклонился Хашираме, приветствуя его. — Вставай, — Хаширама кивнул Харуки и жестом пригласил его сесть рядом. — Ты с задания? — Да. Харуки был несколько польщён, поскольку Хаширама никогда раньше просто так не спрашивал его о подобных вещах. — Ситуация в Конохе сейчас довольно сложная, и многие задания приходится поручать генинам или джонинам… На таких выдающихся генинах, как Харуки, всегда лежит более тяжёлая ноша, чем на других, — объяснил брату Тобирама. Заметив пыль и грязь на теле и одежде племянника, он сказал: — Сначала иди прими ванну, мы подождём тебя. Харуки улыбнулся ему, поклонился старшим и ушёл. — Каково твоё мнение о нём? — спросил Хаширама. — Конечно, все говорят, что он хорош, — с некоторой гордостью сказал Тобирама. — - В его послужном списке даже есть миссия S-ранга. Среди детей его возраста нет никого более выдающегося, чем он. — Он хорошо владеет мокутоном. — Да, но риннеган ещё не пробудился. Жаль, что у нашего клана не так много записей о техниках глаз. Нам придётся обратиться к клану Хьюга или… Хаширама знал, что тот не хочет произносить имени Учиха, поэтому подхватил: — Я как-нибудь на днях навещу Хьюга. — У меня тоже было это в планах, но так даже лучше, если пойдёшь ты. Тобирама почувствовал некоторую радость от того, что Хаширама готов заниматься совершенствованием Харуки. После того как тот вернулся и все трое поели, Тобирама пораньше покинул гостиную, дав Хашираме и Харуки немного времени наедине, чтобы они могли получше узнать друг друга. Некоторое время они молчали, а потом вдруг враз заговорили: — Коцуру… — Отец… Хаширама на мгновение замолчал, а затем сказал: — Говори ты первым. Харуки, заинтересованный, почему Хаширама спросил о Коцуру, продолжил: — В последнее время характер отца изменился. Кажется, его меньше волнуют дела клана; вместо этого он с энтузиазмом обучает Коцуру техникам. — Почему? Что случилось? Харуки тоже ничего не знал и мог лишь рассказать о том, что видел во время своего визита в особняк Учиха. Хаширама тоже ничего не понял. Одна только мысль о ранах на лице Мадары заставляла его сердце сжиматься. Он догадывался, что они будут заживать медленно, но не ожидал, что боль от них будет настолько сильной. — Матушка… вы хотели сказать что-то про Коцуру. — Да, изначально я хотел спросить тебя о том, что решили с его наказанием, но не ожидал… — Хаширама нахмурился, удивлённый тем, что его было решено побить ротанговой палкой. — Как Мадара может быть таким бессердечным? — Отец хочет преподать ему урок, — сказал Харуки с обеспокоенным выражением лица. — Ты пытался отговорить его? — Да, и, слышал, старейшина Дайсуке тоже приходил за него просить. Они не могли понять, о чём думал Мадара, когда принял такое решение. Харуки вдруг вспомнил кое-что: — Ещё он рассказал отцу новость, слухи о которой ходили в деревне. — Какую новость? — О брачном союзе… — Как он отреагировал? — Не знаю, — Харуки задумался. — С тех пор, как старейшина Дайсуке посетил наш дом, отец стал водить Коцуру на тренировки. Я однажды ходил к ним, но не встретил их дома. Хаширама почувствовал укол сожаления, но поскольку Мадара вёл себя как обычно, он, вероятно, не увидел в этой новости ничего плохого, и ему не стоило больше об этом думать. По всей видимости, Мадара уже научился спокойно воспринимать такое. Харуки почувствовал, что энтузиазм Хаширамы к разговору угас, поэтому перекинулся с ним ещё парой слов и попрощался. Перед самым уходом Хаширама окликнул его: — Харуки, ты не мог бы пойти за меня на наказание Коцуру? Ты ведь ещё ребёнок — старейшины не будут возражать, если ты просто понаблюдаешь со стороны. Харуки немного поколебался и кивнул. Ему хотелось спросить, почему Хаширама сам не идёт, но он сдержался — видимо, у него есть на то свои причины.***
Наказание Коцуру было запланировано после поминальной службы по павшим воинам. Коцуру тоже был среди толпы, собравшейся на главной площади. Хокаге, одетый в траурный хаори, зачитал слова памяти. Хоть война была короткой, потери оказались больше, чем ожидалось. Покинув площадь, члены клана Учиха собрались возле святилища. Коцуру был в числе тех, кого предстояло наказать, наряду с дезертиром и ещё одним шиноби, ослушавшимся приказа. Дезертир были наказан наиболее сурово; его захватил лично Кагуя, который руководил той битвой. Это был первый раз, когда Коцуру увидел в святилище кровь. Длинным мечом клана Учиха тому парню отрубили голову, а палачом был сам Мадара. Его лицо ещё заживало и местами было покрыто розовато-красной новой кожей, что придавало ему пугающий вид. Мадара безэмоционально вытер кровь со своего клинка, затем подошёл ко второму провинившемуся. Тот упустил момент для атаки и тем самым не выполнил свой долг. Мадара пустил ему кровь ножом, а затем приказал увести для перевязки. Третьим наказанным был сам Коцуру. Его толкнули вперёд и заставили встать перед Мадарой на колени. Тот с бесстрастным выражением лица вложил меч в ножны и сказал: — Кагуя, можешь начинать. — Учиха Коцуру, ты ослушался приказа и покинул тыл без разрешения. Так было дело? — спросил тот. — Верно. — Затем вышел на поле боя с целью сорвать его — так? — Да. — Из-за этого глава клана получил серьёзные ранения, не так ли? — Верно. — Сейчас я десять раз ударю тебя палкой из ротанга. Ты согласен? — Учиха Коцуру добровольно принимает наказание. Эта картина многим старейшинам увиделась знакомой. Они смотрели на Коцуру, стоящего на коленях в родовом зале, на Кагую, держащего в руках палку, и вздыхали. Мадара сидел на своём месте и смотрел, как Коцуру снял кимоно и нательную рубашку, обнажив спину. Кагуя обошёл его, встал сзади и сильно ударил. Коцуру задохнулся — место удара ощущалось так, словно его опалили огнём. Как только он начал привыкать к боли, по его спине был нанесён второй удар, перекрещивающийся со следом от первого. Мадара смотрел на это всё с бесстрастным лицом. Харуки, стоявший в толпе, невольно шагнул вперёд. Он видел, как Коцуру покачивается, словно не может вынести такой сильной боли. Он посмотрел на него, затем на отца и совершенно не мог понять его поведения. Почему он сидит так спокойно? Кагуя стоял позади Коцуру, и перед ним разворачивалась картина, переплетающаяся с его собственными воспоминаниями. Ему даже показалось, что раны на его спине снова открылись, иначе почему он всё ещё чувствовал ту боль, хоть его спина давно зажила и это воспоминание, казалось, стёрлось из памяти? Кагуя поднял взгляд на Мадару и в третий раз взмахнул рукой. Тело Коцуру содрогнулось от удара, и он опёрся ладонями дрожащих рук на пол. По его коже струился пот, смешиваясь с кровью из ран на спине; разум помутился от боли. Харуки прикрыл рот рукой, чуть не плача. Он так хотел защитить своего младшего брата, но сейчас он даже не мог позвать отца на глазах у всей этой толпы. Как он мог броситься защищать Коцуру? В этот момент он даже почувствовал некоторую ненависть к Хашираме за то, что тот не пришёл лично посмотреть, как его сын мучает Коцуру! Кагуя ударил в четвёртый раз, вспомнив, с какой силой это делал Хаширама. Коцуру упал на пол и прикусил губу, изо всех сил сдерживая слёзы. Кагуя наклонился и поднял его, снова поставив на колени. В святилище слышались только прерывистое дыхание Коцуру и глухой стук палки, ударяющей по плоти. Перед выходом для наказания Кагуя напомнил себе, что не стоит бить слишком сильно, оставляя тем самым место для критики. Он больше не был тем наивным ребёнком, каким был раньше; он понимал, почему мать выступала за его воспитание с помощью этих семейных правил, но не понимал, почему она совсем не сдерживала себя. Кагуя посмотрел на Мадару, который оставался таким же равнодушным к происходящему; на человека, который когда-то рисковал жизнью, чтобы спасти его. Он не испытывал к нему никакой благодарности ни в прошлом, ни в настоящем. Он ненавидел этого человека, и теперь… он вдруг вспомнил кое-что из далёкого прошлого и понял, что причины и следствия многих проявлений ненависти в их семье были посеяны много лет назад. Это было ещё до смерти его отца, так давно, что он почти забыл об этом. Его мать волновал Мадара уже тогда! Одна мысль об этом заставляла его чувствовать, как сильно его отец был оскорблён! Кагуя пятый раз опустил палку на спину Коцуру и остановился. Здравый смысл подсказывал ему, что если он продолжит эту бойню, все его усилия до этого момента будут тщетны. Его врагом был Мадара, а не этот наивный ребенок; почему он должен причинять ему вред? Взгляд Кагуи скользнул по присутствующим, и он издал глубокий вздох. Он ещё молод; у него ещё много времени, чтобы отомстить этому ублюдку. Кагуя стряхнул кровь с палки. К этому времени Коцуру снова упал на пол, его спина была вся в крови. Мадара сидел на своём месте с ничего не выражающим лицом. Кагуя посмотрел на него и сказал: — Коцуру Учиха больше не может держаться. Я не могу заставить себя это сделать. Глава клана, если ты хочешь продолжить и нанести оставшиеся пять ударов, пожалуйста, пусть кто-нибудь другой займёт моё место. Мадара вгляделся в него, словно пытаясь понять истинную причину этих слов, и спустя несколько секунд сказал: — Это наказание — его нельзя так просто остановить. Он чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд; оглядев толпу, он увидел в ней Харуки. Тот уже плакал, переводя взгляд с лежащего на полу Коцуру на него. Среди собравшихся началась дискуссия: одни считали, что останавливать наказание не следует, другие же требовали его прекращения. — Глава клана, раз уж это было ваше решение, пожалуйста, продолжайте, — сказал Кагуя и протянул ему окровавленную палицу. Мадара встал, взял её, глядя на всё ещё капающую с неё кровь, и вспомнил, что сказал Коцуру. Он пообещал ему, что сделает его сильнее, а ещё дал слово сам себе, что обязательно сможет завершить Глаз Луны. Мадара помог Коцуру подняться и подал знак своим людям, чтобы они поддержали его за руки; затем он ещё пять раз ударил по его окровавленной спине палкой. Кагуя смотрел на Мадару, лицо которого оставалось всё таким же безэмоциональным; единственным признаком испытываемых им чувств было то, как он сжал зубы. Так значит, ты тоже можешь испытывать душевную боль, подумал он. Мадара остановился, и в следующее мгновение его сильно толкнули. Это был Харуки, который выбежал из толпы и осторожно накинул на Коцуру его рубашку. Он сердито посмотрел на Мадару, а затем дрожащими руками поднял брата. — Он же из Сенджу? — Что здесь делают члены клана Сенджу?! — Он друг Коцуру, — наконец произнёс Мадара, безжизненным взглядом скользнув по старейшинам. — Как друг, он вполне вправе заботиться о нём. — Да, друг, — подтвердил Кагуя. — Раз они друзья, то, конечно, всё в порядке. Он встал рядом с Мадарой, когда тот перешёл к награждению тех, кто отличился на войне. После этого никто больше не обращал внимания на Харуки, который унёс Коцуру из святилища в дом. Харуки, со слезами на глазах, уложил Коцуру в его комнате. Тот закусил губу до крови, а его лицо смертельно побледнело. — Коцуру… — Харуки заплакал. В этот момент, когда он уже не знал, что делать, пришла Рэйко, неся горячую воду, ножницы и мазь. Она тоже молча наблюдала за наказанием из тени. Они разрезали накинутую на Коцуру рубашку, которая уже прилипла к его ранам, и обработали их. Тот содрогался от боли при каждом их касании, до побелевших костяшек держа Харуки за руку, но тот терпел, понимая, что боль в его руке ничтожна по сравнению с болью брата. — Отец… какой же он бессердечный. Как он мог позволить Кагуе сделать это… как он мог наносить эти удары сам… — плакал Харуки. Рэйко тоже считала, что на этот раз Мадара зашёл слишком далеко. Какой отец мог совершить такую жестокость! Коцуру тем временем потерял сознание, и его тело уже инстинктивно содрогалось от боли. Закончив помогать Рэйко, Харуки повернулся и пошёл к выходу из комнаты. Мысль о том, что он может увидеть сейчас Мадару, не позволяла ему дольше здесь оставаться. Рэйко пыталась уговорить его: — Харуки-сама, если вы уйдёте, что случится с Коцуру-сама, когда он очнётся и не увидит вас? — Рэйко, я… я вообще не хочу сейчас видеть отца! Как он мог такое сделать! — сердито сказал Харуки. — Он что, совсем с ума сошёл?! Прежде он никогда не говорил о нём так резко, но теперь не выдержал. Рэйко не смогла уговорить его остаться и со слезами на глазах проводила до выхода. Харуки казалось, что его руки всё ещё покрыты кровью брата. Он вытер слёзы и пошёл домой — нужно вернуться и рассказать Хашираме, что Мадара сошёл с ума, избив Коцуру! Рэйко проводила Харуки, а затем осталась сидеть рядом с его братом. Так тянулось время; наконец, дверь открылась, и вошёл Мадара. — Можешь идти, — сказал он. — Мадара-сама… юный господин Коцуру… — Я знаю, что делаю. Можешь уходить, — перебил он её. У Рэйко не оставалось другого выбора, кроме как выйти. Мадара сел рядом с Коцуру, взял его за руку и направил в него свою чакру. Его бледное лицо совершенно потеряло все краски. Мадара глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и через некоторое время, проведённое в тишине, пробормотал: — Сын мой, ты должен помнить боль и беспомощность, которые ты сейчас испытал. Чем больше боли переживает Учиха, тем сильнее он становится. Это жестоко, но взросление — это и есть жестокое испытание для всех без исключения, а наградой за это станут власть и сила. Его сын пробудит риннеган и станет сильным.***
Хаширама закончил на сегодня дела деревни и пошёл домой. Нужно было решить ещё множество последствий войны, и он хотел обсудить некоторые вопросы с Тобирамой. По дороге домой Хаширама думал об Учиха — не видя сегодняшней церемонии в их родовом зале своими глазами, он чувствовал себя неспокойно. Вернувшись домой, он спросил домоправительницу: — Харуки вернулся? Та покачала головой: — Возможно, он задержался. Хашираме оставалось только пройти в свою комнату отдохнуть. Мизуки подала ему чай, и разговор зашёл о Мито Узумаки, которую Хаширама давно не навещал. — Сын Мито-сама сейчас на задании, он уже генин, — заметила Мизуки. — Я встретила его пару дней назад. Время летит в мгновение ока. Хаширама вздохнул, почувствовав нотку грусти. Даже если его внешность мало менялась, течение времени оставляло свой след в его сердце. Он посмотрел на Мизуки — её виски уже были покрыты серебристой сединой. Пока они разговаривали, за дверью раздались торопливые шаги, и Харуки, со слезами на глазах, вошёл в комнату. Хаширама крепко сжал чашку, чувствуя, как усиливается предчувствие беды. Мизуки тоже испугалась столь внезапного появления Харуки — он был самым спокойным и уравновешенным из всех детей Хаширамы и даже среди сверстников. — Что случилось? — спросил Хаширама. — Почему вы не пошли туда? Если бы вы были там, этого бы ни за что не случилось! Это был первый раз, когда он так расплакался перед Хаширамой. Тот встал, небрежно взявшись за чашку, чтобы поставить её обратно на стол, но не донёс её, и вместо этого она разбилась об пол. Мизуки, боясь, что Хаширама наступит на осколки, присела собрать их, и от тревоги и расстройства порезалась сама. — Что именно произошло? — спросил Хаширама. — У Коцуру вся спина в кровавых полосах, ни единого целого кусочка кожи не осталось. Как они могли быть такими жестокими… Как он это вынес?! — Харуки поднял на Хашираму красные заплаканные глаза и, увидев нерешительное выражение его лица, продолжил: — Почему вы сами не пошли туда?! Даже если вы никак не хотите общаться с отцом, разве вы не должны были навестить Коцуру как мать? Хаширама вздохнул и сказал: — Харуки, не волнуйся, пойдём сейчас туда. Услышав это, тот почувствовал облегчение и быстро вытер слёзы. — Пойдёмте. — Его жизнь в опасности? — Нет… — вздохнул Харуки, — просто… ему очень больно. Хаширама вспомнил о том, как в прошлом от наказания палкой страдал Кагуя и сказал Мизуки: — Похоже, тебе нужно идти за Каори. Та кивнула и отправилась за ней, а Хаширама оделся и последовал за Харуки к дому Учиха. По дороге он спросил: — Что именно произошло? Харуки с трудом сдерживал слёзы, рассказывая о том, что видел в святилище. Выражение лица Хаширамы стало серьёзным — было ясно, что состояние Коцуру тяжёлое, ведь Мадара не проявлял к нему никакой снисходительности. Харуки постучал в дверь, но, поскольку уже был поздний вечер, все слуги легли спать. Дверь открыл ночной сторож. Харуки, даже не снимая обуви, направился прямо к Коцуру. Хаширама шёл по знакомому коридору, испытывая смешанные чувства. По пути они встретили проснувшуюся Рэйко, которая, увидев Хашираму, выпалила: — Хаширама-сама, вы наконец-то вернулись! — она знала, что не стоило говорить это слово, но это принесло ей облегчение. Хаширама кивнул ей. Рэйко проводила их к комнате Коцуру, шепча: — Мадара-сама сейчас ухаживает за юным господином. Услышав это, Хаширама на мгновение замер, прежде чем постучать. Внутри стояла тишина, а затем раздался голос Мадары: — Входите. Хаширама толкнул дверь. В комнате сильно пахло мазями. Харуки, идущий следом за Хаширамой, посмотрел на Коцуру, лежащего в постели, и его сердце сжалось от боли. Однако Хаширама сосредоточил своё внимание на Мадаре, сидевшем рядом с мальчиком. Он давно не видел его; даже на людях Мадара избегал их встреч. В комнате не горели свечи, но зрение Хаширамы позволяло ему ясно видеть в лунном свете только начавшую образовываться на месте ожогов кислотой кожу на его лице. Мадара, тоже глядя на него, спросил: — Зачем ты здесь? — Я пришёл проведать Коцуру. Хаширама опустился на колени перед его постелью. Коцуру лежал без сознания, его лоб был влажным от холодного пота. Хаширама, нахмурившись, снова перевёл взгляд на Мадару. — Тебе не нужно было применять такую силу. Я слышал, что можно было всё закончить — почему ты настаивал на своём? Мадара поднял бровь в ответ на вопрос Хаширамы, затем протянул руку, чтобы вытереть испарину со лба Коцуру, и сказал: — Ты сам назначил наказание — к этому нельзя было относиться легкомысленно. Хаширама был ошеломлён словами Мадары. Он посмотрел на него, словно не веря, что тот действительно произнёс их. Да, клану Учиха было поручено наказание, но у Мадары было много вариантов, как это сделать. Зачем было идти на такие крайности?! Хаширама не стал спрашивать об этом и решил просто уступить Мадаре, оставив последнее слово за ним. Вскоре прибыла Каори, уже привыкшая к таким ситуациям. Она обрабатала раны и нанесла на них своё особое лекарство. Выпрямившись, Каори взглянула в лицо Мадаре и спросила: — Почему ты не использовал моё снадобье? Оно есть у вас дома; оно же помогает ранам заживать быстрее. Мадара промолчал. Хаширама сказал ему: — Давай поговорим в другой комнате. — Хорошо, — ответил тот. — Ты, конечно, не оставишь это, пока всё не прояснишь. Они встали и пошли в соседнюю комнату. Обеспокоенный Харуки хотел последовать за ними, но Мадара и Хаширама обернулись и остановили его: — Ты должен остаться здесь и позаботиться о Коцуру. Они молча зашли в комнату и сели друг напротив друга. Хаширама зажёг свечу огнивом; мягкий жёлтый свет падал на лицо Мадары, делая его ещё более устрашающим. Тот смотрел на него в ответ, но не выказывал никаких эмоций. Хашираму беспокоило то, что глаза Мадары были словно застоявшийся пруд — лишённые всяких чувств. — Спрашивай что хочешь, — сказал тот. — Это правда, что я просил об этом, но… Харуки и Дайсуке оба навещали тебя и сказали, что именно ты хотел такого сурового наказания. Ты упрямишься, Мадара? — Я не упрямлюсь, — спокойно сказал тот. — Просто чувствую, что пора преподать Коцуру урок. Если он немного не пострадает, то никогда не повзрослеет. Хаширама вздохнул: — Но он не такой, как все — у него слабое здоровье… — Я думал, ты забыл об этом, — внезапно сказал Мадара. — Прошло так много времени с тех пор. — Мадара, как бы ты меня ни воспринимал, есть некоторые вещи… Я, конечно, всегда буду отдавать предпочтение Кагуе, но… мне не совсем всё равно. Мадара усмехнулся: — Хорошо, нет смысла говорить всё это сейчас. Раз уж мы это оставили в прошлом, давай больше не будем к этому возвращаться. Хаширама промолчал, соглашаясь с его словами. Мадара продолжил: — Теперь, отпустив прошлое, я просто отец, воспитывающий своего ребёнка. Этот мир ничего не изменит в соответствии с твоими желаниями. Единственное, что Коцуру может изменить — это себя. Выражение лица Мадары было на удивление спокойным, когда он произнёс эти слова. Хашираме он казался сейчас совершенно другим человеком. — Может, у тебя и были свои причины, но ты зашёл слишком далеко. — Если бы не Харуки, возможно, ты бы и не узнал об этом. — Харуки пошёл в святилище, потому что я ему сказал. — Почему ты сам не пришёл? — В конце концов, это дело твоего клана. Мадара усмехнулся, словно насмехаясь над его словами. — Мадара! — тон Хаширамы стал жёстче. — Поскольку ты отбросил прошлое, я даю тебе совет лишь как бывший друг. Если ты захочешь ещё когда-нибудь наказать Коцуру, учти его физическое состояние. Это испытание он пережил чудом, но оно могло стать причиной его смерти! Мадара закрыл глаза, чувствуя необъяснимую странность. Когда Хаширама ещё был в клане Учиха, он игнорировал своего сына, но теперь, когда он ушёл в Сенджу, он проявлял к нему больше заботы и внимания. Мир так ироничен: невероятные когда-то вещи вдруг становятся легкодоступными. Он открыл глаза и сказал: — Спасибо за твою заботу. В будущем я буду осторожнее. Он небрежно отмахнулся от слов Хаширамы, оставив того с чувством, будто его слова отскочили от него как от стенки горох. Хаширама мысленно вздохнул. По правде говоря, нынешнее отношение Мадары имело свои причины, и ему не следовало обижаться на это. — Раз так, я больше ничего не скажу. — Он немного помедлил, а затем продолжил: — Не забудь нанести на лицо мазь Каори; это поможет коже быстрее восстановиться. — Спасибо за заботу, — Мадара склонил голову в знак благодарности. Они были друг с другом поистине вежливы, словно обычные друзья. После разговора они вышли из комнаты и вернулись к Коцуру. Харуки поднял взгляд на Хашираму: — Матушка, я сегодня не вернусь в дом Сенджу. Хаширама посмотрел на Мадару: — Что ты думаешь? — Пусть остаётся на несколько дней, всё нормально. Хаширама сел рядом с Коцуру, проверяя его каналы на наличие повреждений. Убедившись, что ничего серьёзного нет, он расслабился и сказал: — Ничего страшного я не обнаружил, тогда я пойду. После ухода Хаширамы Мадара вернулся в свою комнату. На душе у него было далеко не так спокойно, как казалось снаружи — в конце концов, если бы он действительно отпустил ситуацию, то больше не было бы никаких тревог; но они остались, просто скрытые глубоко внутри. Он достал спрятанный в комнате свиток, посмотрел на надпись в нём — «Глаз Луны», и не смог удержаться от прикосновения к ней. В этот момент только это могло принести ему хоть какое-то утешение. Он слишком много страдал за последние несколько дней. Новость о браке Хаширамы оказалась ложной, но он никогда не забудет те шок и боль, которые испытал, когда Дайсуке сообщил ему об этом. Даже если сейчас брак не состоялся, что будет потом? Сегодня дочь даймё, а завтра может появиться ещё какая-нибудь принцесса. Это может произойти в любой момент, и он бессилен это остановить. Он разорвал связи с Хаширамой и больше не имеет права задавать ему такие вопросы. Поэтому он не может отказаться от Глаза Луны. Даже если это означает использование собственного ребёнка для пробуждения риннегана, он готов на это. Мадара посмотрел на свиток и тихо выдохнул. Всякий раз, когда его воля колебалась, он смотрел на него и ощущал нарастающее волнение. У них с Хаширамой может быть лучший мир, где всё, что произошло в прошлом, будет полностью стёрто, вернувшись к самому началу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!