Тема Эру

Тишина, как будто до сих пор не опомнившаяся от вчерашних откровений и осознаний, заполнилась неуверенным, ломким звуком. Маглор, бледный и осунувшийся, касался струн. Его голос, хриплый после вчерашнего, тянулся за мелодией, которую он успел записать. Это была попытка восстановить тот запредельный ритм, но пальцы дрожали, а в горле стоял ком. — Фальшивишь, — внезапно прорезал тишину сухой, надтреснутый голос Мелькора. Бывший Вала сидел, обхватив колени руками, и морщился от каждого звука, как от удара по воспаленным нервам. — Вот в этом переходе, — Мелькор ткнул пальцем в сторону арфы. — Ты берешь на полтона выше. Маглор замер. Он медленно поднял голову, и в его глазах вспыхнул опасный огонек — смесь обиды мастера и ярости существа, доведенного до предела. Он протянул Мелькору арфу, едва не ткнув её гриф ему в грудь. — О, правда? — прошипел Маглор. — Ну так покажи, как надо. Давай! Ты вчера свистел так, что камни плакали. Возьми и спой. Без спирта. На свежую голову. Одари нас истиной. Мелькор посмотрел на арфу с таким видом, будто ему предложили проглотить раскаленный уголь. — Не буду, — отрезал он. Его голос стал холодным и злым. — И точка. — Но вчера ты пел. — Майтимо поднял голову от стола, глядя на врага тяжелым взглядом. — Почему сейчас нет? Или всё мастерство в кувшине осталось? — Потому что протрезвел. — выплюнул Мелькор, — И тему Эру, при памяти будучи, я петь не буду! Маглор поднял взгляд на Мелькора, видя, как под маской «прирученности» проглянула нестертая суть Изначального Бунтаря. Ироничная мысль вызвала у Певца Нолдор невольную улыбку: — Да уж, у двух бунтарей такого масштаба, как Мелькор и Феанаро, были все предпосылки «спеться». Нельзя не признать — запредельно больной юмор Мвр'бльх'ссшаа, принудившего их к... слиянию, стал апофеозом его изощренного «доброделания» Мелькор перевел взгляд на пустые кувшины, и заключил с мрачной решимостью. — Гномский спирт тоже больше не буду. Никогда.