1

Она так и не расслышала его имя правильно. Она не всегда понимает, что он говорит, поэтому додумывает его фразы сама и отвечает на них. Кенни вообще-то немногословен — предпочитает слушать, потому что боится случайно выругаться или отпустить непристойную шутку, которая оттолкнёт девочку, что спасла ему жизнь, и тем самым накрепко поселилась в его сердце. Он снова и снова прокручивает в голове тот момент — её отчаянный крик, её требование к Стэну и Кайлу спасти его, её руки на своей груди и ритмичные настойчивые нажатия, а потом тёплое дыхание, наполняющее его лёгкие жизнью. Помнит, как открыл глаза и сразу увидел её лицо. Близко-близко. — Ты живой, Ленни, — облегчённо шепчет Келли и тут же сосредоточенно ковыряет пальцем в носу. Они болтают по телефону часами, потому что Келли превратила это в игру: она угадывает, что он сказал, и сочиняет целые диалоги за них двоих. Недавно, например, она убедила себя, что его протяжное «ебааать» было согласием приехать к ней в гости в Денвер. Кенни с детского сада стремился познать все прелести половой жизни и получить от этого всё и сразу, пока не состарится. Поэтому с первого класса знает о сексе больше, чем сами взрослые, а в третьем с лёгкостью может ответить на любой вопрос друзей, касаемо этой темы. Иногда даже Шеф поражается его знаниям. Из всех своих сверстников Кенни стал первым, кто по-настоящему поцеловался с девочкой, а после поставил себе цель: лишиться девственности до шестнадцати лет. Минимум — в одиннадцать, максимум — в двенадцать. Но в десять он встречает Келли и понимает, что ему придётся ждать. Долго ждать. Он приезжает к ней поздно вечером, когда её родители уже в постели смотрят перед сном телевизор в своей комнате. — Бенни, ты приехал! — радуется Келли. — Подождёшь немного, я доделаю уроки? Кенни согласно кивает и протягивает ей сиреневую коробочку Lanvin Eclat, которую без зазрения совести стащил в дьюти фри. Девочка тут же открывает подарок и распыляет на себя парфюм. Пространство заполняет нежный аромат сирени, а Келли с нежным «спасибо» целует Кенни в щёку, отчего тот блаженно прикрывает глаза. Её комната самая обычная, девчачья. С горой мягких игрушек на постели, застеленной пушистым фиолетовым покрывалом; и бабочками-цветочками на покрашенной в бледно-розовый оттенок стене, увешанной плакатами смазливых звёзд с канала Дисней. Келли садится за письменный стол, а Кенни в кресло рядом. Его взгляд сосредоточен только на ней. На том, как она сдувает со лба свою идеально ровную чёлку, как задумчиво грызёт колпачок ручки, как теребит свой зелёный бантик, еле удерживающий её густой, съехавший на бок белокурый хвост. Келли отвлекается от уроков, ловит на себе взгляд Кенни и, с улыбкой почесав ноздрю, спрашивает: — Чего? — Может, пососёмся? — бесцеремонно предлагает Кенни. — Что? — переспрашивает она. — Поплюёмся? — Нет. — Кенни решает, что предыдущее обозначение звучит грубо, и исправляется: — Поцелуемся. — Полюбуемся? — Да нет же, — начинает раздражаться Кенни. — Поцелуемся! — Отличная идея, Ленни! — восклицает девочка и, схватив его за руку, тащит на балкон. — Идём, полюбуемся звёздами. Там они ложатся на мягкий плед, который аккуратно сложен в углу балкона, рядом с парой подушек в цветочных наволочках. При первом взгляде становится ясно, что плед не заготовлен здесь заранее, он лежит тут давно. Наверное, девочка любит смотреть на звёзды и часто тут бывает. Кенни устраивается на спине, закидывает руки за голову и смотрит в небо. Келли тоже ложится на спину, но руки свободно располагает вдоль тела. — Красиво, правда? — шепчет она. — Угу, — соглашается Кенни. — А ты когда-нибудь думал, что, возможно, там, на какой-нибудь из этих планет сейчас лежит такой же Ленни рядом с такой же Келли. — Не, не думал. Но если они там есть, то он наверное её уже поцеловал. — Кенни поворачивает к ней голову и недвусмысленно смотрит ей в глаза. — Ты такой романтичный, Менни, — улыбается она ему, и в уголках её губ появляются ямочки, а сердце Кенни начинает биться громче. Не может быть! Не переспросила, не исказила, неужели правильно услышала? — А у нас в классе мальчики романтику не любят, — жалуется Келли. — Как-то ко мне подкатил один мой одноклассник… — Кенни недовольно нахмурился. — До тебя ещё, — махнула она рукой, развеяв его подозрения. — Он пригласил на свидание. Я предложила ему сходить в парк любви, где цветут красивые кусты в виде сердечек, а он ответил, что вообще-то надеялся, что я в подъезде лизну ему яйца. — Вот ублюдок, я б ему пасть порвал. — Ты бы мне в том парке цветов нарвал? — по своему слышит Келли. — Угу. — Кенни угрюмо устремляет взгляд в небо и скрещивает руки на груди, злясь на неизвестного ему пацана. — Нарвал бы. Желательно охапку роз с колючими шипами, чтоб этого мудака ими отпиздить. Келли приподнимается и заглядывает ему в лицо. Она не разобрала точно, что именно он сказал, но по его лицу и голосу понятно, что он сердится. — Не злись, Ленни, — с улыбкой просит она. — Я этому козлу ногой в пах дала. С лица Кенни сходит хмурое выражение, и он слабо, но удовлетворённо улыбается. Она видит это лишь по его глазам, потому что остальная часть лица скрыта капюшоном. И Келли, медленно расстёгивая его, тихо говорит: — Если там на звёздах Бенни поцеловал Келли, то мы не должны от них отставать. Затаив дыхание, он не может закрыть глаза. Смотрит, как она закрывает свои, ближе наклоняется к нему, вытягивает губы. Касается губ его, задерживается в таком положеннии, и Кенни понимает, что взрослые поцелуи ей неведомы. Собственно, как большинству девочек её возраста. Такая невинность сводит его с ума и заставляет замешкаться. Кенни не знает, стоит ли увлекать её в полноценный поцелуй, не отпугнёт ли этим, не покажется ли таким же извращенцем, как её одноклассник? Но кто не рискует, тот… так и будет целоваться с любимой девочкой только невинными чмоками. Поэтому Кенни, закрывая глаза, осторожно кладёт ей ладонь на поясницу и предвкушённо размыкает губы, как вдруг Келли отстраняется и нервно говорит: — Ой, нет, это плохо. — Поч-чему? — заикается Кенни. Он никогда не сможет передать словами свою растерянность и расстройство в этот момент. — Я не хочу к тебе привязываться… — Кенни закатывает глаза. И как он мог об этом забыть. Ведь с этих её фраз у них всё и начиналось. — Хотя ты мне нравишься, — прислоняется она к нему. — Но я не могу, — отпрянула снова. — Ты разобьёшь мне сердце, — хватает его за планки куртки и, встряхивая, отчаянно кричит: — Я не должна в тебя влюбляться! — убегает с балкона, а Кенни сквозь зубы произносит «твою мать», застёгивая капюшон и поднимаясь с пледа. Он входит в комнату, где Келли расстилает свою кровать и как ни в чём не бывало говорит, что им пора спать, а завтра она соврёт родителям, что он приехал утром, и познакомит их. И ещё, что она постелит ему на полу, он ведь не против? Кенни не против, он молча кивает. Да, она странная. И вот такое поведение ему кажется ещё более странным, чем её привычка ковырять в носу. Кенни даже не знает, ковыряется она там или просто ноздри чешет, да и не имеет это для него значения. Ведь влюбился в неё с первого взгляда, как только она открыла рот и стала вещать о спасении голубых лесов, где впоследствии они чуть не сдохли всей хоровой туристической группой.

***

Друзьям не нравится, что Кенни проводит с Келли столь огромное количество времени. Особенно недовольно по этому поводу ворчит Картман и, как ни странно, Кайл полностью его поддерживает. Молчит только Стэн. Он знает, что такое — встречаться с девушкой, поэтому не поддакивает Эрику и Кайлу, но соглашается с тем, что Кенни в последнее время и правда слишком зачастил в Денвер. В один из таких дней, когда друзья опять капают ему на мозги, Кенни самовозгорается — и эта смерть для него становится, пожалуй, самой мучительной из всех. Не сам процесс, не испытанная боль и страдания, а ожидание. Ожидание того, когда мать, как бы дебильно это ни звучало, родит его обратно. Обычно культ Ктулху срабатывает через неделю-другую, но в этот раз на возрождение потребовалось аж два месяца. Два грёбанных месяца! И первым делом Кенни бежит не в школу, не к друзьям, а в Денвер, предварительно вытащив из кармана отца пока ещё не пропитые деньги. — Венни? — обескураженно произносит Келли, глядя на растрепанного мальчишку, стоящего на пороге её дома. Он держит в руках такой же потрепанный букет из неизвестных ей цветов, оттенок которых совпадает с цветом его волос, выбивающихся из-под капюшона. — Ты… — лепечет она. — Ты где так долго был? — Да так, тусовался, — следует беспечный ответ. — Ленни, ты… — Келли нервно оглядывается назад. — Ты не вовремя. — Почему? — голос Кенни сникает, в глазах плещется беспокойство. Он страшится того, о чём так тревожился все два месяца ожидания. — У тебя появился другой? — Дугой? — переспрашивает девочка и делает шаг за порог. — Где дуга? — оглядывает она небо, видимо, в надежде увидеть радугу. Кенни сводит брови к переносице и скрещивает руки на груди, чем сильнее превращает букет в веник. — Не знаю, может, в штанах у того козла, на которого ты меня променяла, — сердито говорит он. Келли оглядывает его, мысленно пытается разобрать его гневное высказывание, и вдруг улыбается, забирая букет. — Ленни, я рада тебя видеть, — она присаживается на крыльцо и тянет его за собой. — Но сейчас не самое лучшее время. Мои родители сейчас будут против гостей, — объясняет Келли. — Они крупно поссорились и находятся на грани развода, поэтому злятся друг на друга и на весь мир, — печально вздохнула она. Кенни заботливо приобнимает её и говорит утешительные слова, а она кладёт голову ему на плечо. — Мне так с тобой хорошо и спокойно, Венни. Мне нравится, как мы говорим, ты как никто меня понимаешь… — Кенни плывёт, прикрыв глаза. — А девочки в школе убеждали меня, что ты меня бросил. Говорят, типа: мы же тебе говорили, что отношения на расстоянии невозможны, вот твой Пенни и нашёл в своём городе новую любовь. — Не слушай этих куриц, — раздражённо говорит Кенни. — Я не слушала… Пока ты… — она отстранилась. — Ленни, а где ты всё-таки был? Почему не звонил даже? — Ну… — бубнит Кенни. — Это глупо, — она отсела ещё дальше. — Девочки правы, нам не суждено быть вместе, ты меня бросишь! — Нет! — разозлённо воскликнул Кенни. — Правда? — с надеждой посмотрела она на него и, не дав ответить, сказала: — Ну ладно, — снова положила ему голову на плечо. — Тогда обними меня, Бенни. А я постараюсь к тебе не привязываться… — Кенни закатил глаза, обнимая её обеими руками. — Извини, что в этот раз не могу оставить тебя у себя. Получается, ты зря приехал. Хочешь, я отпрошусь у родителей и провожу тебя? — Да нет, — произносит Кенни в капюшон, слегка обернувшись на дверь дома, откуда стал доноситься спор её родителей. — Я сам доберусь, а тебе лучше остаться с предками. Ты им сейчас нужна. — Ты милый, Ленни, — чмокает она его в губы. — И заботливый. Кенни уходит, а через пару дней радостная Келли сообщает, что родители помирились и развод отменяется. Это значит, что он снова может к ней приезжать, и она безмерно счастлива. А если она счастлива, счастлив и Кенни. И на этих крыльях счастья он снова бежит в аэропорт, на ходу посылая нахуй Картмана, который кричит ему вслед, что он заебал со своей тупой бабой.