Первое восхищение

УТРО, 7:57 Утро было серым и влажным. За окнами школы небо висело низко, налитое свинцовой тяжестью, будто вот-вот готовое пролиться дождём. В коридорах пахло дешёвым кофе из автомата, мокрыми куртками и чем-то ещё, тем особенным запахом утра, когда сон ещё не до конца отпустил, а день уже требует бодрости. Джанет заходит в класс. Дверь открывается с привычным скрипом, который она слышит каждое утро, но сегодня он кажется громче, резче, будто предупреждает о чём-то. В классе пусто, только несколько человек сидят по углам, уткнувшись в телефоны или тетради. Лампы под потолком горят вполнакала, создавая болезненно-жёлтый свет, который ложится на парты длинными неровными прямоугольниками. Она садится рядом с Эдгаром. Её стул отодвигается с металлическим скрежетом по полу, и Эдгар морщится, не поднимая головы. Он сидит, сгорбившись, локти на парте, в руках книга по литературе в потрёпанной обложке. Его пальцы медленно перелистывают страницы, но взгляд скользит по строчкам без интереса, будто он читает в сотый раз и уже выучил наизусть. – Привет, Джанет. – произносит парень, даже не поворачивая головы. Его голос звучит ровно, без эмоций, как у человека, который ещё не проснулся. Джанет бросает рюкзак на пол, он падает с глухим стуком, и девочка начинает лихорадочно рыться в нём. Её руки дрожат, пальцы перебирают тетради, пеналы, какие-то бумажки, но нужной книги нет. Она замирает на секунду, закрывает глаза, будто надеясь, что если не видеть пустоты, то книга материализуется сама. Не материализуется. – Привет. О Боже, ты не представляешь... Я забыла геометрию! – голос Джанет срывается на панику, она выворачивает рюкзак почти наизнанку, высыпая на парту содержимое: замусоленную тетрадь по русскому, сломанную ручку, старую жвачку в фантике, зарядку для телефона. Геометрии нет. Эдгар наконец поднимает голову. Он смотрит на неё с лёгкой усмешкой, не злой, скорее усталой. Его глаза обводят разгром на её парте, и он качает головой. – Хм, ты так сказала, будто вечно не забываешь книги. – он закрывает свою книгу по литературе, закладывая пальцем страницу, и откладывает её в сторону. Его лицо становится серьёзнее. – Кстати, вместо геометрии будет грёбанная музыка. Он говорит это с такой интонацией, будто сообщает о конце света. Его голос звучит глухо, с нотками раздражения, и он нервно захлопывает книгу, хлопок получается громким, несколько человек вздрагивают. Джанет резко встаёт, чуть не опрокинув стул. Её глаза расширяются, лицо освещается изнутри такой яркой радостью, будто ей только что объявили, что каникулы продлили на месяц. – Первым уроком музыка?! – она почти кричит, и её голос звенит на весь класс. Эдгар морщится, как от зубной боли. Он откидывается на спинку стула, закатывает глаза и тяжело вздыхает. – Да, Джанет, я тоже не рад эт... – начинает он, но не успевает закончить. – Да это же просто бомба! – визжит девочка, подпрыгивая на месте. Её руки сжимаются в кулачки от восторга, она крутится на месте, и её юбка взлетает, как у балерины. В этом движении есть что-то детское, чистое, почти невинное. Эдгар хватает свою книгу по литературе и поднимает её, закрывая лицо, будто прячась от солнца. Но он прячется не от солнца, он прячется от её радости. – Перестань, твоего бесячего голоса не хватало... – говорит он из-за книги, и голос его звучит приглушённо. Книга закрывает его лицо целиком, видны только пальцы, сжимающие обложку, и кончики ушей, которые почему-то покраснели. 8:00. Прозвенел звонок. Звук был резким, металлическим, он разнёсся по коридорам, залетел в каждую дверь, в каждую щель. Класс затих на секунду, мгновение тишины, когда все выдыхают и настраиваются на урок. Потом снова шум, шепот, шорох страниц и скрип стульев. Все в классе сидят на своих местах. Кто-то крутит ручку в пальцах, кто-то смотрит в окно на серое небо, кто-то листает телефон под партой, рискуя быть замеченным. Воздух в классе тяжёлый, спёртый, пахнет мелом, старыми учебниками и потом после физкультуры, который ещё не выветрился с прошлого дня. Класс делился на две подгруппы. Первый учитель – Поко, второй – Драко. На доске мелом написаны фамилии, но никто не смотрит на доску. Все ждут. Кто-то с надеждой, кто-то со скукой, кто-то с лёгкой тревогой, вдруг будет контрольная. Но вдруг ребята слышат звук каблуков. Он приближается со стороны коридора — цок, цок, цок, — ритмичный, уверенный, как метроном. Каждый шаг отдаётся в тишине класса, заставляет сердца биться чуточку быстрее. А потом приходит запах. Аромат был восхитителен. Такой сладкий, что захотелось чего-то сладкого — конфету, пирожное, ложку мёда. Он заполнил класс медленно, как вода, затекающая в лодку. Сначала едва уловимый, потом всё плотнее, гуще, слаще. Ваниль, карамель, что-то цветочное и одновременно приторное, почти душное. Несколько человек потянули носами, Пенни даже обернулась к двери. – Здравствуйте, ребята! – зашла высокая молодая девушка. Она была похожа на кошку. Длинные розовые волосы спадали на плечи мягкими волнами, в них блестели маленькие заколки в виде звёздочек. Её глаза были раскосыми, с вертикальными зрачками — линзы или природа, никто не понял. Из-под верхней губы виднелись маленькие клыки, острые, белые, которые сверкали при каждом слове. Ногти — длинные, заострённые, покрытые розовым лаком с блёстками, — постукивали по крышке учительского стола, когда она проходила мимо. Её платье было коротким, облегающим, тёмно-вишнёвого цвета, на ногах — туфли на шпильках, которые и издавали тот самый цокающий звук. Духи переполняли своим сладким запахом весь класс. Кто-то закашлял, кто-то, наоборот, втянул воздух носом, пытаясь запомнить этот аромат навсегда. Как только девушка встала за учительский стол, весь класс начал разговаривать про неё. Шёпот разлетелся по рядам, как ветер по полю. – Кто это? – А где Поко? – Смотри, какие ногти! – Она похожа на кошку, серьёзно. – Фу, от её духов голова болит. – Наоборот, кайфовые духи. Эдгар сморщился и зажал нос рукавом своей толстовки. Его глаза сузились, брови сошлись к переносице, и он смотрел на новую учительницу так, будто она лично оскорбила его мать. – Я от этих духов сейчас с окна спрыгнусь. – говорит он, и голос его звучит гнусаво из-за зажатого носа. Пенни, сидящая на задней парте, закинула ноги на стул перед собой. Её кроссовки в грязи оставляют следы на сиденье, но ей всё равно. Она смотрит на новую учительницу с вызовом, подперев щёку кулаком. – Кто это вообще такая? Где учитель Драко? – спрашивает она громко, не стесняясь. Эмз сидит рядом с Пенни, подперев голову рукой. Её веки тяжёлые, она явно не выспалась, и её голос звучит сонно, протяжно. – Да-а-а, где учитель Поко? – произносит она, и в её голосе слышится такая тоска, будто она потеряла лучшего друга. Новая учительница улыбается. Её улыбка осторожная, кошачья. Она ждёт, пока шум стихнет, и когда класс наконец затихает, она начинает говорить. Её голос мелодичный, с лёгкой хрипотцой, и каждое слово звучит как начало песни. – Ребята, теперь в этой четверти преподавать буду я! Меня зовут Мелоди, очень приятно. – девушка делает паузу, обводит класс взглядом, задерживаясь на каждом лице на секунду-другую. – Как вы думаете, что мы будем делать? Класс оживает. Руки тянутся вверх, кто-то выкрикивает с места, не дожидаясь очереди. Пенни резко садится прямо. Её ноги спускаются со стула, она кладёт руки на парту и подаётся вперёд. В её глазах загорается интерес, впервые за сегодня. – Мы займёмся рок-музыкой? – спрашивает она, и в её голосе слышится надежда. Мина, которая сидит у окна, вдруг вскакивает с места, поднимает руки вверх и начинает танцевать сидя, дёргает плечами, качает головой, её пальцы щёлкают в воздухе. – Фонк! – кричит она, и её голос звенит на весь класс. Эмз отрывает голову от руки и мечтательно смотрит в потолок. Её глаза становятся влажными, как у человека, который вспоминает что-то очень личное. – Песни о любви? – размечталась Эмз, и её голос звучит тихо, почти шёпотом. Сэнди, который сидел с закрытыми глазами и, кажется, уже засыпал, встрепенулся. Он потёр нос тыльной стороной ладони и виновато поднял руку. – Надеюсь, не громкая музыка?... – говорит он, и в его голосе слышится мольба. Эдгар поворачивается к Сэнди. Его лицо искажается гримасой раздражения, он смотрит на одноклассника сверху вниз с таким презрением, будто Сэнди только что признался, что любит есть суп вилкой. – Завались, кучерявый! Тебе только колыбельная для малышей и нужна. – грубо отвечает Эдгар. Весь класс начинает смеяться. Смех разлетается по рядам — кто-то смеётся громко, кто-то хихикает в кулак, кто-то просто улыбается, качая головой. Даже Пенни усмехается, хотя обычно она не смеётся над шутками Эдгара. Сэнди обиженно надувает губы и замолкает, уткнувшись в парту. Учительница Мелоди ждёт, пока смех стихнет. Она стоит, опершись бёдрами о край стола, сложив руки на груди. Её длинные розовые волосы свисают вниз, кончиками касаясь столешницы. Она улыбается, но улыбка её не радостная, а какая-то хитрая, знающая. – Никто не ответил правильно. Мы будем заниматься вокалом, высокими нотами. – улыбнулась учительница Мелоди, и в её голосе послышались нотки торжества. Но улыбка сползает с её лица так же быстро, как и появилась. Она слышит недовольство от класса. Оно витает в воздухе — тяжёлое, липкое, как запах её собственных духов, только неприятное. Кто-то вздыхает, кто-то закатывает глаза, Пенни снова закидывает ноги на стул. Это ощущалось как на сцене, когда зрители вместо аплодисментов забрасывают тебя помидорами. Бр-р! Мелоди вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. Она выпрямляется, одёргивает платье и стучит ногтем по столу, привлекая внимание. – Что ж, извините, но по теме вы должны это проходить! – Мелоди указывает пальцем на страницу в открытом учебнике, который лежит перед ней. Её ноготь — розовый, острый, — упирается в нотный стан, оставляя маленькую вмятину на бумаге.

***

Середина урока. Стрелки часов ползут медленно, как улитки по стеклу. За окнами всё то же серое небо, и кажется, что время застыло. Но Мелоди не скучает. Она уже пела со всеми учениками, заставляла их открывать рты шире, дышать животом, тянуть ноты, которые у них не получались. Класс гудел, как улей, кто-то фальшивил, кто-то вообще не издавал ни звука, просто открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. – Ещё раз повторяем, Сэнди, ты не тянешь! Ми Ме Ма Мо Му! – учительница играет своими длинными пальцами на фортепиано. Клавиши под её пальцами оживают, из инструмента льётся простая, но чистая мелодия — гамма вверх, гамма вниз, снова вверх. Сэнди сидит с открытым ртом. Его глаза закрыты, голова клонится к плечу, и он явно где-то далеко в стране снов, где нет никаких сольфеджио и вокалов. Он издает горлом какой-то жалкий, дрожащий звук, похожий на мяуканье больного котёнка. – Мхии, Мгее, Ма-а-а... – Сэнди засыпает прямо на середине ноты, его голова падает на парту, и он издаёт тихий, счастливый всхлип. Мелоди прекращает играть. Её руки замирают на клавишах, и она смотрит на Сэнди с таким выражением, будто он только что публично оскорбил её. Её ноздри раздуваются, щёки розовеют от сдерживаемой ярости. – Отвратительно, Сэнди! – говорит она, и её голос звенит от напряжения. Она проводит рукой по лицу, стирая несуществующий пот, и глубоко вздыхает. Её первый день в школе, а нервы уже на нуле. Она чувствует, как где-то в затылке начинает пульсировать головная боль. Мелоди обводит взглядом класс. Её кошачьи глаза скользят по лицам, сонным, равнодушным, насмешливым. Она видит, что никто не горит желанием петь, никто не тянет руку, никто даже не смотрит на неё с интересом. – У вас есть хоть один хороший певец-вокалист?! – Мелоди уставилась на весь класс, её голос звучит требовательно, почти отчаянно. Класс молчит секунду-другую. Потом, как по команде, все недовольные рожи поворачиваются в одну сторону. Десятки глаз упираются в Джанет. Кто-то тычет пальцем, кто-то кивает головой в её сторону, Пенни даже свистит тихонько, привлекая внимание учительницы к нужному месту. Джанет сидит, сжавшись за партой. Она не ожидала такого внимания. Её щёки розовеют, она опускает глаза на свои руки, которые нервно теребят край тетради. – Я умею, я закончила музыкальную школу. – тихо говорит Джанет, и её голос звучит неуверенно, почти шёпотом. Мелоди поворачивается туда, откуда раздался голос. Она видит девочку на задней парте, прижатую к окну, почти сливающуюся со светом за стеклом. Её лицо меняется — раздражение уходит, сменяясь искренним, живым интересом. – Ух-ты, ты чего так села далеко? Я тебя не заметила. – Мелоди выходит из-за стола и делает несколько шагов в сторону Джанет. Её каблуки цокают по полу — цок, цок, цок, — и весь класс затихает, следя за каждым её движением. – Давай, вставай. Раз ты закончила музыкальную школу, давай споём песню. Она говорит это спокойно, но в её глазах загорается огонь, тот самый, хищный, который появляется у неё, когда она чует талант. Джанет кивает. Она встаёт, одёргивает юбку, поправляет волосы. Её сердце колотится где-то в горле, но она делает глубокий вдох и выходит к доске. Встаёт рядом с фортепиано, не зная, куда девать руки, то складывает их перед собой, то прячет за спину. – И раз, два, три... – командует Мелоди. Учительница Мелоди начинает играть на фортепиано. Её пальцы бегут по клавишам легко, изящно, будто танцуют. Мелодия льётся тихая, прозрачная, как ручей в лесу. И когда Джанет открывает рот и начинает петь, Мелоди замирает. Она забывает играть на секунду. Её пальцы останавливаются, но мелодия продолжается, теперь только голос Джанет заполняет класс. Голос Джанет, он великолепен. Словно вам открываются двери в рай. Чистый, высокий, прозрачный, он проникает в самую душу, заставляет кожу покрываться мурашками, дыхание замирать. Джанет берёт идеальные высокие ноты, и они не режут слух, а парят под потолком, как птицы. Мелоди вспоминает. Как её мать пела ей также. Тёплым вечером, когда за окном шумел дождь, а маленькая Мелоди сидела на коленях у мамы и слушала эту же песню. В горле у Мелоди встаёт комок, она сглатывает и продолжает играть, но теперь её глаза блестят. то ли от света ламп, то ли от чего-то другого. Эдгар, конечно, знал, что Джанет ходила в музыкальную школу. Она рассказывала ему как-то, между делом, за обедом. Но он никогда не слышал такого ангельского голоса. Он сидит, откинувшись на спинку стула, и смотрит на свою соседку по парте так, будто видит её впервые. Его рот приоткрыт, ручка выпала из пальцев и покатилась по полу, но он не замечает. Он внимательно слушает, ловит каждую ноту, каждый выдох, каждый взгляд, который Джанет бросает в окно, залитое серым светом. Весь класс уставился на Джанет. Даже те, кто обычно спит на уроках, проснулись и сидят с открытыми ртами. Даже те, кто всегда шумит и кидается бумажками, замерли, как мышки. Эмз достаёт телефон. Её пальцы дрожат от волнения, когда она открывает камеру и начинает снимать этот шедевр. Она ловит каждый кадр Джанет, поющую у доски, Мелоди, играющую на фортепиано с закрытыми глазами, класс, застывший в благоговейной тишине. Вы не представляете, даже Пенни слушала! Пенни, которая никогда не слушает никого, кроме себя. Она сидит, забыв закинуть ноги на стул, её руки спокойно лежат на парте, и её лицо... её лицо выражает что-то, похожее на уважение. Или на зависть. Или на то и другое вместе. Сэнди сладко уснул. Но не от скуки, от умиротворения. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным, и на губах застыла лёгкая, счастливая улыбка. Ведь обычно колыбельные бывают такими чистыми, что уснуть под них это самое большое удовольствие. Песня закончилась. Последняя нота растаяла в воздухе, как дым. На секунду в классе воцарилась тишина абсолютная, звенящая, будто все боялись выдохнуть и разрушить магию. А потом начались аплодисменты. Сначала робкие, одинокие хлопки, потом всё громче, громче, громче. Кто-то крикнул «Браво!», кто-то засвистел. Все хлопали. Даже Сэнди проснулся и захлопал, хотя не понял, что происходит. Джанет стояла у доски, раскрасневшаяся, счастливая. Впервые за долгое время она почувствовала себя уверенной. Не просто девочкой, у которой есть голос, а кем-то особенным. Кем-то, кого видят и слышат. – Джанет, за такой голос надо ставить пять за всю четверть! – Мелоди радостно встала из-за фортепиано и начала собирать свои вещи — ноты, очки, маленькую сумочку. Её движения были быстрыми, почти лихорадочными, и она всё время поглядывала на Джанет с улыбкой, которая не сходила с её лица. Эмз подбежала к Джанет, тряся телефоном перед её носом. На экране горела страница с видео, и цифра лайков всё росла на глазах. – Джанет, ты из рая сбежала?! Видос за две минуты залетел на две тысячи лайков! – Эмз прыгала от радости, её хвостики подскакивали в такт прыжкам. Звонок на перемену прозвенел неожиданно резко, разрывая тёплую атмосферу. Класс ожил, зашумел, задвигал стульями. Кто-то похлопал Джанет по плечу, кто-то бросил короткое «круто», кто-то просто улыбнулся на прощание. Джанет вернулась на своё место, всё ещё красная, всё ещё улыбающаяся. Эдгар смотрел на неё, но ничего не сказал. Он просто пододвинул её упавшую ручку обратно на парту и отвернулся к окну. После уроков школьный коридор наполнился гулом голосов, топотом ног и звоном ключей, которыми охранник уже начинал закрывать запасные выходы. Солнце, которое так и не выглянуло из-за туч, уже клонилось к закату, и длинные тени тянулись по полу, как чьи-то костлявые пальцы. Джанет наелась от комплиментов. Она была сыта ими по горло. Каждый встречный что-то говорил, каждый второй останавливал, каждый третий просил спеть ещё. Она улыбалась, кивала, благодарила, но внутри чувствовала пустоту и усталость. Хотелось одного, и это домой. В тишину. В свою комнату, где никто не смотрит и не оценивает. С хорошим настроением, но тяжёлой походкой она уходит домой. Её рюкзак кажется тяжелее обычного, ноги гудят после долгого дня, и она мечтает только о том, чтобы рухнуть на кровать и закрыть глаза. Её останавливает Учительница Мелоди. Мелоди выходит из-за угла, будто ждала там всё это время. Её лицо раскраснелось на прохладном воздухе, волосы слегка растрепал ветер, но она всё равно выглядит идеально, как картинка из журнала. Она встаёт прямо перед Джанет, преграждая ей путь. – Джанет, я тобой восхищаюсь, словно твоя фанатка. – говорит Мелоди, и в её голосе нет насмешки, только искренность, от которой становится неловко. Джанет останавливается. Она смотрит на учительницу усталыми глазами. Ей хочется сказать что-то вежливое, но язык не ворочается. Она просто кивает и делает шаг в сторону, чтобы обойти Мелоди. – Спасибо. – говорит Джанет, не удивляясь комплименту. Она устала от них сегодня. Она просто хочет уйти. Но Мелоди не отстаёт. Она делает шаг следом, забегает немного вперёд, чтобы снова оказаться перед Джанет. Её глаза сверкают, не холодным огнём, как обычно, а горячим, почти умоляющим. В них загораются искорки, и она смотрит на Джанет с таким доверием, будто от ответа девочки зависит вся её жизнь. – Может, ты ко мне запишешься? Будем на республиканские ездить. – говорит Мелоди, и её голос становится мягче, тише, почти ласковым. Она пристально смотрит в глаза Джанет, не моргая, и её кошачьи зрачки расширяются на свету. У Джанет уже появились румяна. Не от смущения, от холода. Вечерний ветер щиплет щёки, и она кутается в свою курточку, ёжась. Но ведь посмотрите, такая молодая и красивая девушка приглашает её к себе домой. Учительница, взрослая, успешная, с огромным особняком и фортепиано. Это звучит как сказка. Как что-то из другого мира — мира, куда Джанет никогда не имела доступа. – Республиканский? Это моя мечта. – выдыхает Джанет, и в её голосе просыпается что-то тёплое, живое. Усталость отступает, сменяясь предвкушением. – Так что соглашусь. Она говорит это быстро, боясь, что Мелоди передумает. Её губы растягиваются в улыбку, и она с нетерпением ждёт, когда завтра её отпросят с уроков ради любимого хобби. Мелоди выдыхает так, будто задерживала дыхание весь этот разговор. Её плечи опускаются, напряжение уходит, и она улыбается широко, искренне, почти по-детски. – Отлично, завтра я отпрошу тебя. До свидания. – говорит учительница. Она сама была рада. Не только тому, что ей повысят зарплату за дополнительные занятия. Не только тому, что сможет реализовать свой педагогический талант. А ещё и тому, что к ней придёт милая ученица. Такая талантливая. Такая красивая. Такая податливая. Мелоди разворачивается и уходит, её каблуки цокают по асфальту школьного двора. Джанет смотрит ей вслед, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и тревожное одновременно. Она ещё не знает, во что это выльется. Никто не знает.