Папка

Шерлок Холмс, чей мозг обычно работал как безупречный хронометр, на этот раз совершенно потерял связь с реальностью. В его голове наконец-то щелкнул последний пазл в деле о пропавшей папке, и этот щелчок был громче, чем выстрел из револьвера. Совершенно забыв о приличиях, времени и о том, что приличные джентльмены не ломятся к одиноким дамам в три часа ночи, он вихрем пролетел через туманный город. Когда он, задыхаясь, постучал в дверь мисс Элизабет (и, судя по всему, попытался войти раньше, чем она успела спросить «кто там?»), мир для него внезапно взорвался мириадами искр. — Получайте, шпионская морда! — раздался знакомый писклявый голос, и китайская ваза династии Мин (или очень хорошая подделка из лавки за углом) встретилась с затылком великого детектива.Очнулся Холмс от странного ощущения тяжести и вибрации в районе грудной клетки. Открыв глаза, он первым делом увидел потолок, который подозрительно плавал, а вторым — два горящих желтых глаза. На его груди, удобно устроившись, лежала абсолютно черная, блестящая, как антрацит, кошка. Она ритмично мурчала, будто перемалывала в жерновах мелкие косточки врагов своей хозяйки. — Очнулись? — над ним возникло лицо Элизабет. Она была в домашнем халате, с растрепанными кудрями и всё в том же розовом чепце, который, видимо, служил ей и ночным колпаком. — Психология утверждает, что люди, врывающиеся в дома посреди ночи, либо ищут острых ощущений, либо просто плохо воспитаны. Плутон, не ешь его, он невкусный, у него в крови слишком много кофеина. Кошка Плутон в ответ лишь громче затарахтела, вонзив когти в лацкан пальто Холмса. — Мисс... Элизабет... — прохрипел Шерлок, пытаясь поднять руку, чтобы ощупать шишку на затылке. — Ваше гостеприимство... так же ошеломительно, как и ваши лекции. — Лежите уже, «гений дедукции», — она приложила к его лбу холодное мокрое полотенце, причем сделала это с такой силой, что Холмс едва не отключился снова. — Я думала, это Лестрейд пришел меня арестовывать, или Майкрофт решил лично провести обыск в моем бельевом шкафу! Зачем вы приперлись в три часа ночи? Вам что, на Бейкер-стрит не спится? Холмс, несмотря на звон в ушах, слабо улыбнулся. — Я понял... где папка, Элизабет. И я пришел... — он запнулся, глядя в её возмущенные глаза, — ...собственно, я пришел извиниться. И сказать, что Плутон... у неё удивительно правильная аура. Элизабет на мгновение замерла, её гнев сменился подозрительным прищуром. — Вы пришили в три ночи, получили вазой по голове, чтобы сделать комплимент моей кошке? Холмс, вы либо гений, либо вам нужно серьезное лечение у специалиста. То есть у меня. Она присела на край дивана, и в тусклом свете лампы Холмсу показалось, что эта сумасшедшая ночь — лучшее, что случалось с ним с начала века. — Ну и? — спросила она, поправляя ему полотенце. — Где же эта проклятая папка, из-за которой я чуть не стала государственной преступницей и потратила столько нервных клеток на вашего бедного доктора-яблоко?Это было фиаско, достойное лучших комедий положений лондонских театров. Холмс, с горящими глазами и шишкой на затылке, тащил заспанную Элизабет по туманной мостовой, игнорируя её возмущённый писк о том, что «бегать в ночной сорочке под пальто — это прямая дорога к депрессии и ангине». Но фортуна в ту ночь явно была не на стороне Скотленд-Ярда и уж точно не на стороне здравого смысла. Полицейский кэб притормозил около них как раз в тот момент, когда Элизабет пыталась ударить Шерлока своим знаменитым зонтиком. — Гражданин, предъявите документы! — басовито приказал констебль. Через двадцать минут они уже сидели в холодном полицейском участке. Лестрейда не было, зато был дежурный сержант с лицом, напоминающим варёную ветчину. Когда при обыске из глубокого кармана Холмса извлекли несколько подозрительных пакетиков с бурым порошком и серой землёй, в участке повисла гробовая тишина. — Это... — начал Холмс, пытаясь сохранить достоинство, несмотря на то, что один глаз у него заплыл после встречи с вазой. — Это образцы почвы с берега Темзы и уникальный состав для определения продуктов горения... — Ага, конечно, — хмыкнул сержант, подозрительно обнюхивая пакетик. — А я тогда — королева Виктория. Элизабет, чьё терпение лопнуло окончательно, вскочила со скамьи. Её лицо от злости стало почти того же цвета, что и её платье в ту роковую встречу. — Да посмотрите вы на него! — выкрикнула она, переходя на свой знаменитый ультразвук. — О какой логике вы говорите? Какой детектив? У этого человека на левой ноге домашняя туфля с помпоном, а на правой — уличный ботинок! Он врывается к приличным психологам в три часа ночи, несёт бред про ауру моей кошки и собирает землю по карманам! Сержант опустил взгляд вниз. Из-под классических брюк Холмса действительно сиротливо выглядывал мягкий тапочек с забавным ворсом, который он в спешке забыл сменить. — Психология утверждает, — продолжала Элизабет, входя в раж и тыча пальцем в сторону Шерлока, — что такая дезориентация в пространстве и зацикленность на порошках — явный признак злоупотребления запрещёнными составами! Он же невменяем! Посмотрите на его зрачки! Они расширены от... от... от дедукции головного мозга! — Так-так, — сержант сочувственно посмотрел на Элизабет. — Значит, буйный химик? — Безнадёжный случай! — припечатала Лизи, хотя в глубине души ей стало чуть-чуть (совсем капельку) жаль Шерлока, который в этот момент выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю вместе со всеми своими образцами почвы. Холмс медленно закрыл глаза рукой. — Элизабет... — прошептал он. — Вы понимаете, что сейчас помогаете им засадить единственного человека, который знает, где папка? — Зато в камере вы выспитесь и, возможно, наконец-то проработаете свою манию преследования государственных секретов! — отрезала она, хотя её рука непроизвольно потянулась поправить воротник его пальто. Сержант потянулся к наручникам. Ситуация становилась критической: великий сыщик в одной туфле стоял на пороге позорного ареста за хранение «подозрительной земли», а его главная свидетельница и по совместительству «любовь всей жизни» активно помогала следствию его утопить.— Сержант, — вдруг подал голос Холмс, вскидывая голову. — Прежде чем вы совершите величайшую ошибку в своей карьере, позвольте мне сделать один телефонный звонок. И мисс Элизабет, умоляю... помолчите минуту, или я поверю доктору Ватсону, что я действительно яблоко!Сержант, возомнивший себя великим психиатром, решительно пресек попытку звонка. — Никаких звонков, пока я не пойму, насколько глубоко этот «порошок Темзы» проник в ваш мозг! — рявкнул он. — А ну-ка, мистер Разнопарный, пройдите по прямой линии и коснитесь кончика носа! Холмс, сохраняя остатки достоинства в одном ботинке и одном тапке, начал было выполнять это абсурдное требование, как вдруг боковым зрением заметил, что дверь участка тихонько скрипнула. Вишневый подол мелькнул в проеме и исчез. Лизи сбежала! — Сержант, у меня нет времени на ваши тесты! — воскликнул Шерлок. Он ловко подпрыгнул, перемахнул через барьер, оставив опешившего полицейского с пустыми наручниками в руках, и вылетел на ночную улицу.Тем временем Элизабет, чья храбрость таяла вместе с ночным туманом, торопливо шагала по темным переулкам. Ночной холод быстро остудил её пыл, а отсутствие зонтика (который остался в участке как «орудие нападения») заставляло чувствовать себя совершенно беззащитной. Внезапно из тени подворотни вынырнули две нескладные фигуры в грязных кепках. — Опачки! — хрипло заржал один, преграждая ей путь. — Гляди, Билл, какая нарядная пташка в такой час. Что, милочка, клиенты разбежались или ищешь кого побогаче? — Красивое платьице, — добавил второй, протягивая сальную руку к её меховой накидке. — Пойдем, пообщаемся, мы как раз любим таких... разговорчивых. Вся привычная дерзость Элизабет, весь её «психологический напор» испарились в секунду. Она прижалась к холодной кирпичной стене, чувствуя, как горло, которое и так болело, окончательно перехватило от ужаса. Она открыла рот, чтобы привычно пискнуть, но не смогла выдать ни звука. — Я бы на вашем месте не прикасался к этой леди, — раздался за спинами грабителей ледяной, спокойный голос. Бандиты обернулись. Перед ними стоял человек в странном длинном пальто, с одним босым тапком и взглядом, от которого даже у бывалых каторжников мурашки бежали по спине. В руке он сжимал тяжелую трость, которую успел прихватить у выхода из участка. — А ты еще кто, клоун одноногий? — ухмыльнулся Билл. Через тридцать секунд Билл и его приятель уже крайне активно изучали качество лондонского булыжника в горизонтальном положении. Холмс, даже в одной туфле, двигался с грацией разъяренного барса. Он подошел к Элизабет, которая всё еще стояла, вжавшись в стену, и мелко дрожала. Тишина повисла над переулком. Шерлок молча снял свое пальто и набросил ей на плечи, скрывая растрепанную ночную сорочку. — Лизи... — тихо сказал он, и в этом имени, произнесенном его глубоким голосом, не было ни капли насмешки. Элизабет подняла на него глаза. Её лицо, обычно пылающее праведным гневом или обидой, теперь стало пунцовым от жгучего стыда. Она вспомнила всё: и вазу по голове, и издевательства в участке, и то, как она выставила его наркоманом перед сержантом. — Шерлок... — она запнулась, глядя на его замерзшую ногу в домашнем тапке. — Я... простите меня. Я была... полной дурой. Психология говорит, что это защитная реакция на стресс, но на самом деле... на самом деле я просто невыносима. Извините за туфли. И за вазу. И за сержанта. Холмс посмотрел на неё, и уголок его губ дрогнул в той самой доброй, едва заметной улыбке Ливанова. — Пустяки, Элизабет. Главное, что ваш психологический портрет бандитов оказался на редкость точным: они действительно были глубоко закомплексованными индивидами. Идемте, нам всё еще нужно найти ту папку. И, кажется, я знаю, где она... Плутон не просто так сидела у меня на груди. — Плутон?! — Элизабет округлила глаза. — Вы хотите сказать, что мой кот — иностранный шпион?Холмс мягко взял Элизабет под локоть, направляя её обратно к её дому. Туман вокруг них, казалось, стал чуть менее колючим, а холодная мостовая под его домашним тапком — не такой уж и ледяной. — Видите ли, Лизи, — заговорил Шерлок тем самым вкрадчивым тоном, которым он обычно объяснял Ватсону устройство адской машины, — психология — наука великая, но физика и кошачьи инстинкты куда более предсказуемы. Когда вы так активно жестикулировали в кабинете Майкрофта, папка, обладавшая на редкость скользкой обложкой, просто соскользнула со стола. И по всем законам баллистики она угодила прямиком в глубокую складку вашего великолепного вишневого платья. Элизабет замерла, вспоминая, как платье в тот вечер казалось ей непривычно тяжелым с одного бока. — Вы принесли государственную тайну домой на себе, — продолжал Холмс, открывая перед ней входную дверь. — А когда вы, в порыве чувств и усталости, сбросили платье в кресло, на сцену вышел Плутон. Для кота папка — это не секрет британской короны. Это идеальный объект, который шуршит, пахнет пылью канцелярии и... Они вошли в гостиную. Плутон встретил их коротким «мяу», лениво потянулся и выразительно посмотрел в сторону угла, где стоял его лоточек с песком. Холмс, не побрезговав, подошел к кошачьему хозяйству и кончиками пальцев извлек из-под слоя наполнителя уголок измятого синего картона. — Вот она, — торжественно провозгласил Шерлок, отряхивая папку. — Немного... эмм... дестабилизированная запахами, но вполне читаемая. Майкрофт будет в восторге. Особенно когда узнает, что безопасность империи буквально находилась под хвостом у вашего кота. Элизабет закрыла лицо руками, чувствуя, как краска стыда снова заливает щеки. — Шерлок, это... это самый нелепый финал в истории криминалистики. Я обвинила вас во всех смертных грехах, а папка всё это время была в кошачьем туалете? Она посмотрела на него — лохматого, в одном тапке, с шишкой на лбу, но с таким триумфальным видом, будто он только что предотвратил мировую войну. — Знаете что, — прошептала она, подходя ближе. — Психология говорит, что после такого стресса людям положена эмоциональная разгрузка. Она вдруг быстро поднялась на цыпочки и легонько поцеловала его в небритую щеку, прямо рядом с тем местом, куда пришлась ваза. Холмс замер. Его аналитический ум, способный мгновенно вычислить траекторию пули, сейчас выдал критическую ошибку. В ушах зазвучала скрипка, а в животе будто проснулся второй Плутон и начал громко мурчать. — Элизабет... — выдохнул он, совершенно забыв, что хотел сказать про химический состав кошачьего наполнителя. — Молчите, Холмс! — пискнула она, снова становясь прежней Лизи. — Идите домой, мойте свои ботинки и... и заберите эту вонючую папку! И передайте доктору Ватсону, что яблоки — это очень полезно для цвета лица! Когда Холмс через полчаса вошел на Бейкер-стрит, Ватсон, уже сменивший мокрую тряпку на свежую, уставился на друга: — Холмс? Вы светитесь как собака Баскервилей в темноте. Вы нашли папку? — Я нашел нечто гораздо более сложное для дедукции, Ватсон, — ответил Шерлок, бережно кладя измятый документ на стол. — Завтра мы идем в магазин. Мне нужны новые туфли. Две пары. И... купите по дороге самые лучшие рыбные консервы. Для одного очень важного государственного служащего по имени Плутон.Дома у мисс Элизабет царила атмосфера уютного триумфа. Она сидела в кресле, все еще в своем халате, и методично расчесывала Плутона серебряным гребнем. Кот довольно жмурился, совершенно не чувствуя вины за то, что чуть не сорвал работу британской разведки. Элизабет же то и дело замирала, глядя в пустоту с непривычным для нее мечтательным блеском в глазах. Каждый раз, когда она вспоминала, как Холмс — в одном тапке, смешной и величественный одновременно — заслонил ее от бандитов, ее сердце делало кувырок, который не смог бы объяснить ни один учебник психологии. — Знаешь, Плутон, — прошептала она, почесывая кота за ушком, — кажется, его «внутренний хаос» не такой уж и пугающий. Он даже... довольно надежный. Для человека с грязными ботинками.На следующее утро Бейкер-стрит огласил знакомый, чуть вибрирующий звонок. Ватсон, который как раз пытался убедить миссис Хадсон, что он уже не чувствует себя яблоком и готов к обычному завтраку, вздрогнул. — О нет, Ватсон, — отозвался Холмс из-за газеты, хотя его руки, державшие «Таймс», слегка дрогнули. — Кажется, ваша «витаминная терапия» вернулась. В гостиную вошла Элизабет. На этот раз она была само совершенство: строгое, но элегантное платье, идеально повязанный шарф и... огромная корзина в руках. Она выглядела так кротко, что даже Лестрейд бы прослезился. — Доброе утро, — тихо произнесла она, и в ее голосе не было ни капли вчерашнего ультразвука. — Миссис Хадсон, дорогая, простите меня за вчерашний шум. Моя нервная система дала сбой, и я вела себя как... как невоспитанный чайник. В знак примирения здесь домашнее печенье и лучший чай, который мне удалось найти. Миссис Хадсон, чье сердце таяло быстрее, чем сливочное масло, тут же всплеснула руками: — О, милочка, полно вам! Шерлок тут и не такое устраивает. Проходите, присаживайтесь! Элизабет повернулась к Ватсону, который инстинктивно прикрыл тарелку рукой. — Доктор Ватсон, — она искренне покраснела. — Простите за «яблоко». Психология говорит, что проекция своих страхов на окружающих — это... в общем, вы прекрасный врач и очень терпеливый джентльмен. Ватсон, совершенно обезоруженный ее видом, тут же вскочил: — Ну что вы, мисс Элизабет! Пустяки! С кем не бывает... в 1899 году! Наконец, она перевела взгляд на Холмса. Тот отложил газету и медленно поднялся. На нем были идеально начищенные туфли — обе, из одной пары. — Мистер Холмс, — начала она, пытаясь вернуть себе официальный тон, но глаза предательски блестели. — Я пришла сказать, что... — Что вы проверили свои зрачки и пришли к выводу, что я все-таки вменяем? — мягко перебил ее Шерлок. — Почти, — улыбнулась она. — Я пришла сказать, что мой кот передает вам привет. И... если вам когда-нибудь понадобится консультация по психологии кошек или... просто сопровождение для человека в одном тапке... я к вашим услугам. Холмс подошел к ней и, к полному изумлению Ватсона, галантно поклонился. — Мисс Элизабет, боюсь, без вашего «дестабилизирующего» присутствия Лондон станет невыносимо скучным. Не желаете ли чашку чая? Обещаю, в нем нет ни капли меда, зато концентрация моего почтения — предельно высока. Ватсон переглянулся с миссис Хадсон. Та довольно кивнула, а доктор подумал, что эта осень обещает быть самой захватывающей в истории Бейкер-стрит.