Цикл 7.0. Хотя бы один

— Седьмой цикл. — объявил голос. — Условия изменены. Перед каждым из вас — кнопка мгновенного искупления. Нажатие кнопки — один краткий, но предельно мощный разряд молнии на СЕБЯ. Если ХОТЯ БЫ ОДИН из вас нажмет кнопку, трехчасовой цикл деструкции Моргота червями будет отменен. Если НИ КТО из вас не нажмет кнопку в течение тридцати секунд — Моргота снова три часа будут жрать черви. Вы видите друг друга. Время пошло. Перед каждым из эльфов — и перед Маэдросом, и перед Финдекано — медленно поднялись идентичные пьедесталы с матово-черными кнопками. В Кубе воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Тридцать секунд таяли, как лед под солнцем. Это было ничтожно мало, чтобы решиться, и бесконечно много, чтобы увидеть страх в глазах другого. Маэдрос посмотрел на свою кнопку. Краткий разряд. Это было почти милосердно по сравнению с тем, что они уже прошли. Но он видел Финдекано. Он знал: если он нажмет, Финно будет страдать от того, что Майтимо снова выбрал боль. — Финно... — прошептал он. — Это всего один удар. Я могу это сделать. Я нажму, и эти твари не тронут Его. Мы сохраним наше милосердие... Финдекано резко вскинул голову. Его глаза горели холодным, почти яростным светом. — Нет! — выкрикнул он. — Майтимо, не смей! Ты слышишь? Ни одной искры больше не должно коснуться твоего тела ради Него! Один разряд, десять, сто — какая разница? Это снова ТВОЯ кровь за ЕГО покой! Пусть жрут! Пусть жрут его три часа, три дня, три эпохи! Я не нажму, и ты не смей! Вала замер, глядя то на одного, то на другого. В его глазах впервые за все циклы не было яда — только бесконечная, тупая усталость существа, чья судьба висит на кончиках пальцев двух эльфов. Он не просил. Он просто смотрел на их руки. Маэдрос смотрел на кнопку, и его пальцы судорожно подергивались — в нем боролись остатки того светлого принца, что пел в Валиноре, и изломанного узника Тангородрима. Финдекано стоял неподвижно, его взгляд был прикован к лицу брата. Он не двигался к своему пьедесталу. Он уже всё решил. Маэдрос медленно поднял руку. Он посмотрел на Моргота, который сжался в углу, и в его глазах промелькнула тень бесконечной усталости. Но затем он перевел взгляд на Финдекано. Он увидел в глазах друга не просьбу о милосердии к врагу, а яростное, почти безумное требование: «Больше никакой боли для тебя. Ни одной искры. Никогда». Маэдрос понял: если он сейчас нажмет на кнопку, он совершит акт предательства по отношению к той любви друга, ради которой Финно прошел через ад. Он ударит друга в самое сердце своим добровольным страданием. Маэдрос опустил руку и отступил от пьедестала. Никто не нажал кнопку. Когда таймер обнулился, в Кубе раздался уже знакомый, тошнотворный влажный шорох. Мириады бледных тел хлынули из щелей пола, мгновенно затапливая отсек Моргота. Вала издал долгий, захлебывающийся крик, который быстро сменился невнятным хрипом, когда черви скрыли его лицо. Маэдрос закрыл глаза и прижался лбом к холодному стеклу. Его не била дрожь — он был странно пуст. Он признал, что три часа агонии врага стоят дешевле, чем один краткий миг его собственной боли в глазах друга. Он выбрал эгоизм их двоих против страдания всего мира. Финдекано подошел к барьеру и положил ладонь напротив лица Маэдроса. Его лицо было спокойным, почти торжественным. Он не чувствовал вины. Он чувствовал триумф: они выбрали Друг Друга. — Всё правильно, Майтимо, — прошептал он сквозь стекло. — Пусть жрут.