Цикл 12.1. Выбор Финдекано. Грех

Стерильный свет Куба вспыхнул с новой, ослепляющей силой. Тела Финдекано и Маэдроса были мгновенно восстановлены: кожа стала гладкой, следы насилия и грязи исчезли, как дурной сон. Но память… память Куб не стирал. Она жгла изнутри, как раскаленное железо. — Двенадцатый цикл. Объект: Финдекано. Объект воздействия: Майтимо. Условие: Майтимо должен быть подвергнут пятичасовому акту овладения. Выбор исполнителя предоставляется Финдекано. Первый вариант: исполнитель — Моргот, под ментальным контролем. Второй вариант: исполнитель — Финдекано. При отсутствии выбора в течение пяти минут исполнителем автоматически будет назначен Моргот. Финдекано замер. Это был не просто удар — это было полное, окончательное сокрушение всего, во что он верил. Он смотрел на Маэдроса, который стоял перед ним, бледный и неживой. Финно только что прошел через ад, позволив Морготу осквернить себя, лишь бы Майтимо остался чист. Он принес эту жертву, чтобы спасти брата от призраков Тангородрима. И теперь Куб смеялся ему в лицо. «Всё было зря, — пульсировало в его висках. — Я положил себя под Моргота, но Майтимо всё равно не спасти». Его разрывало на части. Если он выберет Моргота — он станет свидетелем того, как его враг на его глазах уничтожает Маэдроса. Он увидит то, чего боялся больше смерти. Он станет тем, кто официально «отдал» друга Врагу. Если он выберет Себя — он сам станет тем, кто осквернит Маэдроса. Он, спаситель, принц, любящий брат, превратится в инструмент насилия. Он коснется Майтимо не с нежностью, а по приказу Куба, под действием стимуляторов, выполняя программу пытки. — Нет… — прохрипел Финдекано, обхватив голову руками. — Вы не можете… Это же Майтимо! Я вытащил его из Ада! Как я могу сам стать для него Адом?! В его душе бушевал шторм. Омерзение к самой идее коснуться брата в таком качестве боролось с диким, первобытным желанием защитить его от Моргота. «Если это сделает Моргот — это будет пытка врагом. Если это сделаю я — это будет предательство любовью. Что хуже? Что разрушит его окончательно?» Он посмотрел на Маэдроса. Майтимо видел условия на табло. В его глазах не было страха — только бесконечная, бесконечная усталость и сострадание к Финно. Он понимал, что Финдекано сейчас страдает больше, чем пострадает сам Маэдрос под ударом. — Осталось две минуты, — напомнил голос. — Стимуляторы для выбранного субъекта готовы к впрыску. Финдекано плакал. Это были слезы человека, у которого отняли последнюю кроху достоинства. Он понимал: если он выберет себя, он никогда больше не сможет смотреть в зеркало без содрогания. Но если он позволит Морготу… он никогда не простит себе криков друга. Финдекано стоял, вцепившись пальцами в край своих одежд так, что ногти побелели. В его голове стоял звон, а перед глазами — кровавая пелена. Пять минут истекали, превращая его сердце в выжженную пустыню. Он посмотрел на Моргота. Тот застыл в ожидании, пустой сосуд для чужой воли, готовый снова осквернить то, что Финдекано любил больше жизни. И Финно понял: если он позволит Врагу коснуться Маэдроса, он предаст саму суть своего подвига на Тангородриме. Он спасал Майтимо от Моргота не для того, чтобы сейчас, имея власть это прекратить, отдать его обратно. За десять секунд до конца отсчета Финдекано поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но взгляд стал мертвенно-спокойным. — Я… выберу СЕБЯ, — прошептал он, и этот шепот прозвучал громче крика. — Я не дам Ему коснуться тебя, Руссандол. Никогда больше. В пах Финдекано снова впилась игла стимулятора. Опять пришел тот же искусственный, обжигающий жар, побуждая тело к действию. Финдекано подошел к Маэдросу. Это было самое страшное паломничество в его жизни. Когда он коснулся плеча друга, его едва не вывернуло от омерзения к самому себе. Это не было любовью. Это была экзекуция, совершаемая руками самого близкого человека. Финдекано рыдал в голос, утыкаясь лицом в шею Маэдроса, чтобы не видеть его глаз. Каждое движение было для него ударом меча по собственной душе. Он шептал: «Прости меня… прости… я не мог отдать тебя Ему…». Он чувствовал себя самым грязным существом в Арде, потому что Куб превратил его нежность в инструмент принуждения. Пять часов он был одновременно и щитом для Маэдроса, и его палачом. Он взял на себя этот грех, чтобы Маэдрос, закрыв глаза, мог хотя бы знать, что это руки друга, а не когти Врага, но это знание не приносило облегчения — оно лишь удваивало общую муку. Маэдрос не сопротивлялся. Он обнял Финдекано, когда тот подошел, и держал его всё это время, позволяя другу использовать свое тело как единственное убежище от Моргота. Для Маэдроса эти пять часов были временем бесконечного сострадания. Он видел, как ломается Финно. Он чувствовал его дрожь, его слезы, его ужас. Маэдрос понимал, что Финдекано сейчас совершает акт высшего, самого черного милосердия. Видеть, как твой спаситель уничтожает себя ради твоего «покоя» — это была пытка, превосходящая Тангородрим. Маэдрос гладил Финно по волосам, беззвучно шепча, что он не винит его, что он благодарен. Но в глубине души он знал: их прежний мир мертв. Вала был зафиксирован в углу. Он был зрителем. И в его глазах, лишенных ментального контроля в этом цикле, застыло нечто, похожее на высшее, темное удовлетворение. Он увидел то, чего не мог добиться пытками: он увидел, как любовь эльфов сама превратилась в орудие их осквернения. Ему не нужно было прикасаться к ним — они сами добили друг друга по его негласному завету. Когда пять часов истекли, Финдекано не смог даже отстраниться. Он просто сполз на пол у ног Маэдроса, превратившись в бледную тень самого себя.