Результат эксперимента. Выводы

Тишина в Кубе была плотной, почти осязаемой. Стерильность помещения казалась насмешкой: сколько бы система ни выжигала следы плоти, воздух всё ещё казался пропитанным фантомным запахом пота и страха. Финдекано стоял, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать распадающуюся на куски сущность. От его прежнего облика «Храброго принца» осталась лишь прямая спина — всё остальное было выжжено стимуляторами и позором. В его голове шел беспощадный самоанализ: он всегда считал себя защитником, тем, кто приносит жертву. Но Куб вывернул его доблесть наизнанку. — Я думал, что спасаю тебя, — прошептал Финдекано, не поднимая глаз. — Но я просто не вынес собственного бессилия. Я использовал тебя, Майтимо, чтобы заглушить свой ужас перед твоей болью. И теперь я не знаю, кто из нас троих в этом углу — самое большое чудовище. Маэдрос сидел неподвижно, его пальцы безвольно лежали на белой ткани туники. После Тангородрима он думал, что познал все грани унижения, но Куб доказал ему обратное. Его самоанализ был еще более мрачным. Он осознал, что в моменты обладания Финдекано он не просто «терпел ради спасения». Под действием препаратов и чудовищного стресса грань между любовью и насилием стерлась. Он чувствовал благодарность к Финно за избавление от Моргота, и эта благодарность, смешанная с физическим осквернением, казалась ему самой грязной вещью во всей Арде. — Мы обменялись ролями, — отозвался Маэдрос, его голос был лишен эмоций, как у мертвеца. — Сначала ты был моим палачом, чтобы спасти меня, потом я стал твоим. Мы превратили нашу любовь в валюту, которой расплачивались с этим местом. Моргот… он почти не прикасался к нам в последние часы. Мы сами сделали за него всё. Мы выстроили Тангородрим внутри собственного братства. Моргот слушал их, застыв в тени своего балахона. Его эмоции были сложным коктейлем из физического изнеможения и интеллектуального триумфа. Он ненавидел эльфов за их стойкость, но здесь, в Кубе, он увидел их наготу — не телесную, а духовную. Его самоанализ как Творца Тьмы был удовлетворен: он увидел, что даже самые светлые существа, поставленные в условия абсолютного выбора, выбирают не истину, а биологическую близость и личный покой, маскируя это «жертвой». — Вы так старательно ищете вину в себе, — прохрипел Мелькор, и в его голосе послышалось сухое, колючее сочувствие палача. — Но посмотрите на правду. Вы — Нолдор. Вы любите слишком сильно, и эта любовь — ваш самый страшный ошейник. Куб не ломал вас. Он просто убрал декорации. Теперь вы знаете, на что способны ради того, чтобы не быть одинокими в своей боли. И это… это делает вас моими братьями гораздо больше, чем вы готовы признать. Финдекано резко вскинул голову, в его глазах вспыхнули остатки прежнего огня, но они тут же погасли. Ему нечего было возразить.