Часть 3. Приход.

***

Дом пропах сыростью, дышать здесь было сложнее, хоть на первый взгляд всё такое же, как и было ранее. Вещи, которые были разбросаны с утра, оставались на своих местах, ничего не изменилось, за исключением стен: сейчас они были разрисованы разными линиями и знаками, но это не пугает. Женя проводит кончиками пальцев по обоям, хмыкает, размышляет о чём-то своём и чувствует защиту от этих стен. Сейчас даже поспорить можно на счёт того, что дома у него ничего нужного нет, — как раз есть, просто спрятанное от лишних глаз. Он открывает окна в надежде, что так станет чуть лучше. — Это твоих рук дело? — Всё же Пете с каждой секундой всё меньше верится в легенду о напуганном пареньке, который по чистой случайности оказался здесь. Наверняка русый знает и о своей роли, и о том, кто он такой на самом деле. Но на вопрос тот качает головой и уходит вглубь квартиры, собирая вещи в небольшой чёрный рюкзак. Не верится Знатку ни во что сейчас. Может, Кот послал испытание на верность своему делу и готовность помочь этому миру? Тогда почему об этой столетней душе никто не говорит? Знают ли вообще о существовании Жени? Даже если проверка, вряд ли в такое время распространяют о появлении столетника. Зной охотится на таких, как Петя и Женя. Души давно не устраивают собрания, а знающие редко пользуются переходами, осознавая, что Зной учует даже отдушку народных методов, а там и Лихо подоспеет, голодные монстры, хотя сложно посчитать, сколько уже сожрали всех. Охота больше свой нос не суёт, помнит, чем в прошлый раз кончилось.

***

…Зной по центру стоит, шипит на всех, в слюнях своих же захлёбывается, её одежда похожа на мешок с помойки, а вокруг стоит несколько поколений Знатков, даже столетники в краях виднеются. Неужели готовы стать проклятыми и помочь уничтожить всё это зло? Шура-дура кричит что-то. В унисон звучат голоса. Жизнь — вот их цена. Не справиться им в одиночку никак. Темнота погубит их всех, но тех же так много. Разве таков сход должен быть у них? Мальчик стоит за углом, чувствует силу земли, следит за всем с любопытством. Отца видит: он и ещё несколько родов знаки рисуют, а женщины заговоры читают. Существо выворачивает, кричит так, что уши закрыть хочется. — Ум-мереть в-вам м-мало б-будет, — всё должно кончиться сейчас, но звук победы над злом смешивается в ревущееся поражение. Лихо появляется из ниоткуда, хватает своими лапами боковых, отгрызает им головы, тела в слизь превращаются. Он отворачивается, падает на коленки и просит защиты, пока сзади всё рушится. С того дня и началось то проклятье. Поле приняло тогда много душ, оно разрешило заснуть им мягким сном в его золотых колосьях. Мало кто вернулся домой, единицы выбрались живыми, если их можно назвать таковыми. Ободранные лица, виднеющиеся кости, горелые волосы. Такое вряд ли когда-то сможет забыться. Матушка тогда многим помогала, дома почти не появлялась, оставляла всё на ребенка, давала указания, а потом уходила до самой ночи, иногда возвращалась даже под утро, — редкость, но бывало. --- — Во-первых, я всё. Во-вторых, ты обещал рассказать мне по пути сюда какую-никакую информацию, а вместо этого задаёшь вопросы и молчишь, отключаясь от всего мира. — Младший складывает руки на груди и приподнимает брови, показывая своё недовольство по отношению к происходящей сейчас ситуации. Гуменнику приходится вынырнуть из воспоминаний. Некоторое время он молчит, внимательно оглядывая того, с кем связана его душа. Хоть сейчас тот и стоял в объёмном худи и широких джинсах, он выглядел относительно маленьким и худеньким, хотя характер оставался загадкой. Вроде и нахамить может, а вроде и божий одуванчик по внешнему виду, и глаза добрые-предобрые. Такого бы обнять да запрятать от всех бед, — не выйдет так сейчас, правда, и в ближайшее время. Чутьё подсказывает, что всю заваренную кашу им двоим разбирать придётся. Чёрт бы это всё побрал, нужно вот им это? Шатен очень ценил Лад, вырос тут, прожил почти всё время здесь. В Яви учился, в люд выходил, так сказать, но всё не по душе было. Люди слепы там: обвести вокруг пальца или заставить поверить, что огромная ворона — это собачка породы той-терьер, — как нефиг делать! Только шепни — и пожалуйста. С шепотками не всё так просто, конечно, было, но для тех, кто вот так между мирами слынялся, — как пальцами взять и щёлкнуть, проще простого. А в Ладу так не надурить: тут и видят больше, и слышат. Что уж о знаниях говорить. — Ты и сам всё знаешь, дуришь. — Петя свои мысли озвучивает, не полноценные, но не молчит же, не создаёт себе ложного образа. — С какой целью? У меня экзамены скоро, а я торчу бог знает где, только врать мне осталось. — Было странно слышать эти обвинения в свою сторону, учитывая, что Женя реально ничего не понимает и хочет отсюда выбраться, а не заниматься тем не знаю чем. — Врёшь ты. Ничего не говоришь, а обвиняешь. Постыдился бы перекладывать свои грехи на других. В комнате повисает тишина, а их взгляды встречаются. Игра обещает быть интересной и долгой. — Кто тебя знает? Я ничего ещё не сказал, чтобы обмануть. Тебе не выиграть в любом случае. — Я не собираюсь играть. — Но у тебя нет выбора, — замечает он, приподнимая одну бровь. — Выбор есть всегда, — Семененко выдерживает паузу. — Даже сейчас. Врезать тебе или нет. Всё зависит только от моего выбора. — Русый ухмыляется: хочет сыграть? Пусть. — Время, — замечает старший, отворачиваясь, уходя к входной двери. Им и вправду пора идти, скоро стемнеет, а они языками чешут. Гуменник думает о том, что если спасти мир выпало на их плечи, то вряд ли это выйдет. Общаться оказалось сложнее, чем на первый взгляд. Всё же они познакомились вынужденно, в обычной жизни они бы даже не заговорили. У каждого свои друзья, интересы, но они не просто два юноши, они те, от кого зависит целостность их миров. Только вот Петя понимает это, а Женя — нет. Ему плевать, абсолютно. Шатен думает, что вёл бы себя так же: это ведь не его миры, не у него всё в Ладу рушится. Можно рассказать ему всё сразу, выложить на блюдечке, но, во-первых, хотелось посмотреть на страдания и познания, которые откроются по ходу, а во-вторых, чужое поведение бесило, из-за чего хотелось плюнуть в лицо и уйти. Если первое вполне себе можно воплотить в реальность, то со вторым, конечно, возникнут проблемы. — Вряд ли бы Кот связывал Знатка с простым человеком, — неохотно начал парень, быстро шагая по улице (темп задаёт он). — Надо заглянуть в архив. Посмотрим, кто твои родители, обратимся к Норе, если жива она ещё… Глаза Жени темнеют при упоминании его семьи, почему-то кажется, что эта поездка в документах не доведёт ни до чего хорошего. — Толку от этого не будет. Отец никак не может быть связан с Ладом, информацию о маме ты не найдёшь. Она хорошо почистила за собой. Моё столетничество не связано с ними. Это прошло цикл. — Приход таких знаний для душ является нормой, но Русого это безусловно пугает. Не знал он этого, знать не мог, так почему же так уверенно отстаивает эту информацию? — Ты столетник. Я прав в этом. — Квартира Пети встречает их тишиной и прохладой. Холод тянется по ногам, кажется, что переступили порог кладбища, но это лишь ощущение, хотя дом кажется вполне себе живым. Там, в углу, висит игрушка-оберег. От неё веет силой, ещё немножко — и она сожжёт всё дотла. Внимание так же привлекает рыжий кот: они уже виделись с ним недавно. Он спрыгивает с тумбочки, вертит своим пушистым хвостом, мурлычет, — только добра как будто ждать от него вообще не стоит, его губы растянулись в ухмылке. Петя видит такое не в первый раз, а вот на лице Жени отражается удивление. Разве коты так умеют? — Поговор-рим?