Он сделал это ради меня

Свиньи, с утробным, довольным чавканьем пожирают человеческую посеревшую руку. Одна из них поворачивается мордой. Бездна в её глупых глазах резко взрывается. Окровавленное лицо, широко распахнутые в страхе глаза, мольбы о помощи. Женский истерический крик. Резкий, глубокий вдох. Пуля, проходящая через лоб, оставляет зияющую черную дыру с бархатистой розовой каемкой. Олень, пытающийся подняться на дыбы, застревает в веревке вокруг шеи. Звук вспарываемой ножом кожи. Протяжный, звериный стон. Дейзи, бросающаяся ему на шею от эмоций. Её новый запах, её грустные, потерянные, но полные ярости глаза. Она разворачивается спиной, а потом поднимает руку с ножом над одним из пиратов и уверенно, отточенным движением перерезает ему горло, без жалости и сомнений. Кровь летит на неё, на её лицо, камуфляж, светлые волосы, а она даже не отшатывается. Она слегка кивает сама себе, а затем её губы растягиваются в неестественно широкой улыбке. — Нет! — услышал собственный крик Джейсон, вырывая себя из лап забвения. Всё его тело ощущалось мокрым, дрожащим и разрывающимся на куски. Ночь превратилась в бесконечную вязкую агонию. Сны переходили в видения наяву, а те возвращались в сон. Джейсон обвел глазами комнату. Он лежал всё это время неподвижно, лицом в потолок, но будто не видел его. Кажется, он забывал моргать. Глаза были открыты, но картинка расплывалась, текла, переливалась неестественными цветами, которых не существовало в реальности. Наркотик медленно отпускал, оставляя после себя не просто боль — он выдирал из тела всё, что ещё могло чувствовать. Мышцы сводило судорогами, озноб сменялся диким жаром, а где-то внутри, между ног, пульсировала тупая, саднящая боль, напоминавшая о том, что случилось. Что Ваас сделал с ним. Ваас. Снова. Джейсон попытался пошевелиться — и понял, что не может скоординировать движение. Тело будто приросло к мокрой от пота простыне. Тяжесть была везде: в рёбрах, в лодыжке, в позвоночнике. Он пытался пошевелить ногами, и явно ощутил что-то липкое и чужое, засыхающее на его бёдрах, стягивая кожу. Ваас. Ему казалось, что он проваливается в сон, но сон не наступал. Только вязкий полубред, в котором реальность переплеталась с галлюцинациями. Он слышал голоса — не те, что доносились из лагеря снаружи, а те, что звучали у него в голове. Голос Гранта, успокаивающий его и просящий собраться, помочь ему. Голос Райли, испуганный, умоляющий о помощи. Голос Лизы, который он не слышал уже так давно, что начал забывать, как она звучит. Голос Дейзи. «Посмотри на себя, Джейсон» А потом — голос Вааса. Шёпот. Хриплый, лихорадочный, будто в горячке, прямо в ухо. «Это будет больно, пташка» «Ты мой, Джейсон» «Я не могу остановиться» Джейсон зажмурился и махнул рукой перед собой, пытаясь отогнать что-то невидимое, но голос не исчез. Он звучал в голове, въелся до самого сердца, как та игла, что вошла в его шею. Он до сих ощущал, как Ваас кончает в него. Это было слишком реально, когда внизу, внутри него толчками разлилась горячая жидкость. Джейсон чувствовал его дыхание, его пальцы, сжимающие бёдра. Чувствовал его внутри — даже сейчас, когда того уже не было рядом. — Прекрати, — срывающимся голосом простонал Джейсон в пустоту. — Пожалуйста, прекрати... Но голос не прекращался. Ощущения были в нём, здесь и сейчас. Он поднял руки, чтобы закрыть уши, но пальцы были слабые и не гнулись. Они дрожали, мелко и противно — бледные, грязные, с засохшей кровью под ногтями. Его собственная кровь. Возможно, несколько из них сломались, когда он сжимал простыни. Джейсон перевернулся на бок, и боль в рёбрах заставила его зашипеть сквозь зубы. Он хотел бы подтянуть колени к груди и свернуться, спрятаться от всего, что произошло. Но тело не слушалось. Оно было чужим, сломанным, использованным. Оно потеряло возможность быть его. Он снова заплакал. Не от боли и не от обиды, а из-за того, что злился сам на себя. Злился на то, что не может прекратить это. Тихо, безучастно, чувствуя, как слёзы стекают по вискам на подушку. В груди разрасталась пустота, как лишняя острота во вкусе — едкая, чёрная, поглощающая всё, что осталось от него. Всё то живое, весёлое — пожиралось ненавистью, странной, извращенной одержимостью. Желанием достать его. Добраться до него. Взять его. Отомстить. Ваас. Джейсон попытался вспомнить, каким был до острова. Каким был с Лизой, с друзьями, с братьями. Прежняя жизнь будто стёрлась, каждое воспоминание приходилось вытаскивать усилием. Образы ускользали, как вода сквозь пальцы. Ненужные, забытые. И тут Броди понял, что тот Джейсон умер. Умер там, в душе, когда Ваас кончил ему на лицо. Умер здесь, на этой кровати, когда Монтенегро вошёл в него. Осталась только оболочка. Грязная, метающаяся, наполненная чужим семенем и собственной болью и злостью. Он не знал, сколько прошло времени. Часы? Минуты? Вечность? Где-то за стеной, кажется, залаяли собаки. Кто-то разговаривал. Гремела музыка — так близко, но до него она не доходила. Жизнь продолжалась. А он лежал здесь, в этой хибаре, и ждал, когда сможет просто перестать дышать. Но он дышал. Боролся с каждым вдохом, но он происходил. Тело за что-то цеплялось. И тогда в его сердце, в этой черной, выдолбленной дыре, начал разрастаться цветок — крупный лиловый цветок, чем-то напоминающий лилию, с ядовито-жёлтыми вкрапинами. Так цвела ненависть. Прекрасная, дурманящая мысли. Джейсон открыл глаза и посмотрел вперед. — Я запомнил, Ваас, — сказал он в тишину отчётливо.

***

Утро пришло неожиданно. Свет просочился сквозь окошки в стенах, разрезая полумрак золотыми квадратами. Джейсон приоткрыл глаза и понял, что всё ещё жив. Это осознание не принесло облегчения. Похоже, он всё же заснул или отключился в какой-то момент. Сначала Джейсон лежал неподвижно, чувствуя, как тело постепенно возвращается к нему. Оно стало тёплым, таким, каким и должно быть. Температура больше не прыгала каждую секунду. Островная жара вернулась, окутав его теплом вместо одежды. Но всё возвращается с болью. Каждая мышца кричала, каждый сустав ныл, а в пояснице пульсировало напоминание, от которого хотелось вывернуться наизнанку. Джейсон медленно приподнялся на локтях, пытаясь сесть. Комната качнулась перед глазами, и он зажмурился, дожидаясь, пока мир перестанет вертеться. Когда он открыл глаза опять, взгляд упал на его собственное тело. Грудь, живот — всё было покрыто гематомами, следами пальцев, укусов. Внизу живота сиял явный красный синяк. А между ног — засохшая кровь, превратившаяся в грязную корку. На простынях то же самое — они были вымокшие и красные. Он шумно выдохнул. Джейсон приподнял себя выше, а когда попытался согнуться, острая боль пронзила его копчик. Он охнул и остановился, пытаясь продышать вспышку. И с трудом, медленно спустил ноги с кровати и заставил себя встать. Сперва ноги подкосились, и он едва не упал, ухватившись за край кровати. Раздражение на лодыжке тоже сильно засохло и чуть не потрескалось от его усилий. — Окей, Джей, — выдавил он из себя, — всё нормально. Мы дойдем до воды. «Мы?», — пронеслось в голове. — Я. Я дойду, — повторил он для себя же шёпотом. Постепенно, неуверенно ступая по полу босыми ногами и держась за стены, он пошёл к углу с раковиной и туалетом. Добравшись, он упёрся руками в край раковины и посмотрел на своё отражение в мутном куске металла. Это был не он. Оттуда смотрел чужой человек — осунувшийся, бледный, с тёмными кругами под глазами, с покусанными губами и ссадиной на щеке, оставленной пистолетом Вааса. И прямым, вызывающим взглядом. Джейсон повернул кран. Вода пошла — как и всегда, только холодная, но с сильным напором. Он наклонился и неуверенно окатил лицо водой, пытаясь понять, почувствует ли он её. Вода принесла прохладное спокойствие. Броди взял небольшой кусок мыла, который у него остался, и начал яростно тереть лицо, шею, плечи, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения, убрать сухую корку воспоминаний. Вода стекала по груди, смешиваясь с грязью и запёкшейся кровью, унося с собой хотя бы часть того, что было на нём, капая обратно в раковину мутными пятнами. Мыться в раковине — это, определенно, новый скилл, который ему пришлось выучить за время на Рук. Он добрался до бёдер, до живота, а потом и до кожи между ягодицами — и на мгновение едва не подпрыгнул, чувствуя, как пальцы касаются воспалённого, саднящего места. Он зажмурился и продолжил. Он должен был это сделать. Он должен был хотя бы попытаться стать чистым. Когда вода справилась с основным налётом воспоминаний, став прозрачной, он ещё раз омыл себя руками. Пальцы продолжали мелко трястись. Джейсон осторожно прикоснулся к синякам на груди, прошёлся пальцами по животу, ощупывая. Как ни странно, тело особо не реагировало. Видимо, вся чувствительность ещё не вернулась. Джейсон опустился на колени перед раковиной, держась за неё руками, и простоял так несколько минут, пытаясь просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он должен был собраться. Сил пока не было. Вернувшись в основную комнату, он с неким безразличием посмотрел на дверь и зияющую в ней дыру от пули. На данный момент, эта дверь и стол перед ней — единственное, что отделяло его от лагеря, от пиратов. Поэтому он даже и не попытался выглянуть наружу, наоборот — он подвинул ногой стол так, чтобы тот плотно закрывал дверь. Затем Джейсон посмотрел на кровать и сморщился. Она была не только в полном беспорядке, но ещё и вся красная от крови и других пятен. Это вызывало неприятное ощущение внутри. Поэтому Броди взял с кровати только подушку и пошёл на диван. В конце концов, несмотря на возраст дивана, он выглядел вполне приемлемо. Джейсон сначала сел на него, обхватив себя руками. Тело дрожало, несмотря на жару на улице. Он чувствовал себя разбитым, пустым, выпотрошенным. Но одновременно что-то внутри него заставляло его двигаться. Пытаться. Выживать. Мысли возвращались к одному и тому же — к рукам Вааса, к его голосу, к тому, как он смотрел на него, когда кончал внутрь. Его безумный взгляд, полный желания его поглотить. — Зачем? — прошептал Джейсон. — Зачем ты это делаешь? Ответа не было. Только тишина и собственное дыхание. Он лег на диван и повернулся лицом к двери. В отверстии на улицу ничего не просматривалось, кроме какой-то стены хибары напротив. Звуки доносились издалека, не передавая ничего необычного. Джейсон закрыл глаза и опять провалился в сон.

***

Дверь открылась с ужасно громким звуком отъезжающего по полу стола. Джейсон проснулся мгновенно, вскочив на диване и прикрываясь подушкой. Сердце дрогнуло где-то в горле, а пальцы вцепились в ткань, будто она могла как-то помочь. Ваас вошёл не спеша. Без стука. Без крика. Он двигался как-то неуверенно — будто забыл, куда он идёт, будто не знал, зачем ему сюда. Сначала он даже не посмотрел на Броди, но Джейсон успел заметить, что в его лице не было ни той ярости, что он принёс вчера, ни безумного огня, что горел внутри него. Он выглядел, можно сказать, по-человечески понятно: осунувшимся, уставшим, с красными глазами, будто не спал всю ночь. Он застыл у входа, смотря на испачканную красным кровать. Ваас уставился на пятна так, будто видел их впервые. Будто они говорили ему что-то, чего он не хотел слышать. С ним не было пиратов. Только он один. И в руке — знакомый шприц. — Нужно это поменять, — задумчиво пробормотал он, разглядывая матрас. Джейсон подвинулся в угол дивана, инстинктивно пытаясь избежать столкновения, стать меньше, незаметнее. Всё внутри встало в тугой ком. Сердце забилось быстрее, руки сжались в боевой готовности — он, сам от себя не ожидая, подобрался, чтобы что-то сделать, если Монтенегро двинется. Глупо, конечно. Бесполезно. Но тело уже не спрашивало разрешения. — Не подходи, — прохрипел он сразу. — Не подходи ко мне. Ваас медленно повернул голову на него, глядя на Джейсона так, будто видел его впервые. В его глазах было что-то нечитаемое. Монтенегро не должен был выглядеть так. Он должен был орать, бить, ломать. Несколько секунд он молчал, а потом громко вздохнул и заговорил: — Я знаю, что ты думаешь. Что я хочу причинить тебе боль, а? Монстр. Я становлюсь как… — он запнулся, будто слово застряло у него в горле. — Но это не так, Джейсон. Ты не понимаешь. Ты не знаешь... Он сделал шаг вперёд, а Джейсон дернулся всем телом. Ваас заметил это и не стал приближаться. Он остановился, держа шприц в руке так, что побелели костяшки. Отрицательно мотнул головой, пытаясь что-то ещё сказать, и вместо этого просто отвёл глаза. Уставился в стену, скользя по ней взглядом, будто искал там ответы. — Я не хотел, блять, чтобы всё так происходило, — сказал он, и в его голосе послышались нотки, которых Джейсон никогда раньше не слышал. Сначала — привычная ярость. А потом? Что-то похожее на... сожаление? — Я пытался сдерживаться. Думал, я — не такой, как она. Я, сука, пытался оставить тебя в покое. Но я не могу, Джейс. Ты не представляешь, как это — когда внутри тебя что-то, чего ты не контролируешь. Когда твоя собственная голова работает против тебя. Я увидел тебя первый раз и… Он снова с раздражением мотнул головой, а потом провел свободной ладонью по лицу. — Ты никогда не будешь тем, кто мне нужен, — неожиданно сказал он чужим голосом. Странным, отстранённым, будто говорил не он. Будто кто-то другой сидел внутри него и наблюдал за происходящим со стороны. Это была какая-то заученная фраза, как из радио. Джейсон нахмурился. Он ещё никогда не слышал, чтобы из Монтенегро вырывались чужие голоса. Он был не похож на того, кто будет делать это специально. Вдруг Ваас двинулся ближе — стремительно и быстро, Джейсон не успел даже моргнуть. Монтенегро упал вниз, встав на колени перед диваном. Это было так неожиданно, что Броди издал какой-то непонятный удивлённый звук и хотел подобрать ноги к себе, но не успел. Пират тут же схватил подушку, которой он прикрывал пах, и отбросил её в сторону с таким жестом, будто она была последним препятствием между ним и чем-то важным. А потом он взял Джейсона за колени — грубо, крепко их зафиксировав, и склонил над ними голову. Его теплое дыхание коснулось кожи. Джейсон попытался вырваться, но тут Монтенегро поднял лицо, и он увидел то, чего никак не ожидал. Глаза Вааса ещё больше покраснели — почти сюрреалистично. В них заблестело что-то влажное. Он смотрел на Джейсона так, будто от него зависела его жизнь. Будто Джейсон — единственное, что ещё имеет значение. Он неопределенно улыбнулся — криво, не по-настоящему. А потом прыснул от смеха, а из его глаз побежали слёзы. Настоящие. Горячие. Они скатывались по щекам, падали на колени Джейсона. Слёзы. Ваас рыдал. — Я… Джейсон, я, блять, всю жизнь положил на то, чтобы не быть таким, как она, — произнес он сдавленно, со спокойной ненавистью, которая копилась в нём годами. — Почему? Почему я стал таким же? Джейсон смотрел на него в изумлении. Ваас Монтенегро, глава группы пиратов, рыдает у него на коленях? Человек, который убил его брата, который насиловал его, который ломал его день за днём — сидит перед ним на коленях и плачет. Это было настолько нереально, что Броди на мгновение забыл о страхе. Его колени становились влажными. — Она… — Ваас покачал головой осуждающе, сглатывая влагу. А потом прислонился щекой к колену Джейсона, потираясь о него, как животное, ищущее тепло. Он едва заметно, невесомо поцеловал его в этом месте, и закрыл глаза. Словно хотел что-то осознать внутри себя. Джейсон замер. В груди что-то болезненно сжалось. Он не знал, что сказать. Он не знал, как реагировать на этот поток откровения, на эти слёзы, на этот голос — сломленный, странный. Как реагировать на это после всего того, что случилось между ними. Последнее, чего он мог ожидать — слёзы. «У него совсем поехала крыша», — подумал Джейсон беззвучно. — Но я не могу остановиться, — продолжил Ваас, и его голос стал твёрже и увереннее, но в нём всё ещё звучала боль. — Когда я вижу, как ты пытаешься уйти от меня, я чувствую это снова. Это чувство… Сучий Бак. Я не могу позволить себе быть таким. Никогда. Ты понимаешь? Он смотрел на Джейсона умоляюще. Как нашкодивший ребёнок, который просит понять его поступки. Но Джейсон больше не был наивным. Он сразу заметил, что в серых глазах Монтенегро уже загорался тот самый огонь — опасный, голодный, готовый сжечь всё, что встанет на пути. Поэтому Джейсон не ответил. Он сразу понял, что эта исповедь была неспроста. Ваас оказался действительно безумный. Он чувствовал всё и сразу: раскаивался за это, но одновременно совершенно плевал на всё. И, несмотря на лишь секунду смятения, Броди осознал отчаянно, что он так ничего и не сделал, чтобы защититься. — Мне жаль, — повторил Ваас. — Мне правда жаль, что так вышло. Я не хотел делать тебе больно. Ты мне нужен живым, слышишь? Не прошло и секунды. Его рука метнулась вперёд, и игла вошла в шею Джейсона, не дав ему даже что-то сказать. — Я хочу, чтобы ты жил. Но я не могу остановиться, — прошептал Ваас, вжимая поршень. — Я пытался. Но я, сука, не могу. Джейсон тут же почувствовал, как знакомая холодная жидкость разливается по телу. Он попытался оттолкнуть Вааса, но руки уже потеряли концентрацию. Он попытался зажмуриться и усилить движение, но всё прошло мимо. Мышцы расслабились, спина обмякла, и он упал обратно на диван со стоном, прикрывая ладонями глаза. — Прости, — снова искренне, нежно произнес Ваас, нависая над ним, отводя его руки в стороны. — Но ты должен понять. Ты должен принять это. Джейсон и не пытался говорить. Он мог только смотреть, как Ваас снимает с себя одежду, как его лицо меняется, одержимое тем, что Джейсон так ненавидел. И когда Ваас навалился на него, повернув его спиной к себе и прижимаясь всем телом, Джейсон уже не чувствовал боли — только странную, пугающую пустоту, в которой смешивались страх, отчаяние и сломленная надежда на то, что это закончится. На этот раз Ваас был заботлив. Он обнимал его со спины, поддерживая за живот, рисуя на нём что-то пальцами. Входил в него медленно, осторожно, словно боялся его сломать, довольный тем, что Джейсона уже не нужно готовить. Его руки скользили по телу Джейсона, гладили, нажимали, а губы шептали что-то в волосы — тихое, бессвязное. Его дыхание было горячим, невозможно близким. — Ты поймешь, Джейсон, — шептал он. — Ты всё поймешь. Джейсон чувствовал его внутри. Медленно, но настойчиво. Он чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, и, когда наркотик полностью отключил сопротивление, он услышал собственный стон — тихий, сдавленный, не имеющий ничего общего с его волей. Ваас замер на мгновение, а потом застонал в ответ, ускоряясь. Движения стали глубокими, рваными. От них стало невозможно жарко, слишком плохо. Слишком. — Да, — выдохнул он. — Да, сука, да. Он кончил быстро, быстрее, чем в прошлый раз — тяжело, содрогаясь всем телом, вжимаясь в Джейсона до основания, до боли сжимая его бедра. А потом просто лежал рядом с ним, глубоко вдыхая. Джейсон не понимал, что с ним происходит. Но в какой-то момент в области паха до боли вспыхнуло ощущение чего-то завершенного. Возможно, Ваас заставил его кончить, водя руками по его телу. Броди не рыдал, как в прошлый раз. У него не осталось слёз. Цветок распустился сильнее. А потом раздался стук в дверь. Джейсон телом ощутил, что Ваас напрягся. Монтенегро поднял голову, прислушиваясь. Стук повторился — настойчивый, требовательный. — Босс! — раздался голос снаружи. — Босс, срочно! Ты просил доложить тебе. Ваас выругался себе под нос и нехотя поднялся, не заботясь о том, что он голый. Он подошёл к двери, распахнул её, даже не пытаясь прикрыться. — Какого хера? — рявкнул он. Рядовой пират, который появился на пороге, ничуть не смутился происходящего. — Сорри, босс. Ты сказал, тебя предупредить. Бак у ворот, — быстро и отчетливо проговорил он. — Приехал со своей пешкой. В ярости, что-то у него случилось. Говорит, что ты знаешь и сам, но у него появилась информация о той сучке-туристке. Он хочет говорить лично с тобой. Ваас замер. Глаза его сузились, и на лице медленно расползлась улыбка — опасная, хищная, предвкушающая. — Бак, — протянул он. — Сам пришёл. Он рассмеялся — коротко, гортанно. — Скажи ему, что я сейчас выйду. Пусть ждёт. И проследи, чтобы эта мразь не уехала отсюда. Закройте за ним ворота. Пират кивнул и исчез. Ваас вернулся в комнату, поднял с пола свои штаны и натянул на себя, не заботясь об остальном. Когда он подобрал пистолет и засунул его в задний карман, Джейсон поймал его задорный взгляд. Тот был полностью поглощён новой игрой. Монтенегро подмигнул ему и улыбнулся. — Ты поймешь, пташка. Отдохни, — бросил он ему уже на пороге. — Я скоро вернусь. Не скучай. Дверь захлопнулась, но не закрылась. На секунду в хибаре повисла тишина. Джейсон, сначала лежавший неподвижно, осознал, что Ваас побежал встретить того самого Бака, у которого «что-то случилось». В голове пульсировала мысль: «Дейзи». Следующие действия стоили ему колоссальных, просто космических усилий. Он заставил себя сесть на кровати. Тело дрожало, разматываемое наркотиком, ноги отказывались слушаться, заплетаясь друг о друга, но он стиснул зубы и заставил своё тело хотя бы вспомнить, как движения происходят. Одна ступня двинулась вперед. Джейсон слегка кивнул сам себе. Как-то это заработало. Он неловко поднялся, чуть не улетев головой вперед, но вовремя опёрся о стену и, помогая себе руками, двинулся к двери. Ноги шевелились на автопилоте. Он приоткрыл дверь хибары и выглянул наружу. Сперва его ударил яркий свет, а затем взгляд постепенно сфокусировался на той нижней части лагеря, чуть поодаль, где просматривался вход. Вокруг слышались негромкие разговоры — пираты переговаривались, стоя поодаль, не приближаясь к происходящему. В центре лагеря, у главных ворот, стоял Бак. Без оружия. Он выглядел спокойным, уверенным, но в его глазах что-то мелькнуло, когда он увидел приближающегося Вааса. Джейсон тоже заметил небольшую изменившуюся деталь — в руке Монтенегро, вдоль его бедра, висело мачете. Машина Бака, судя по всему, осталась где-то в другом месте, вместе с его помощником Гектором. Ваас, несмотря на свой полуголый и босой вид, шёл к нему неторопливо, вразвалочку, с лёгкой улыбкой на губах. Он выглядел как человек, который уже знает, что произошло, а ещё и знает, что произойдет очень скоро. — Бак, — сказал он, подходя ближе. — Какая честь. Парни передали мне твои приветы. Ты приехал один? Как там Хойт? — Гектор ждёт в машине, — спокойно ответил Бак. — Я хочу поговорить о той туристке. Я знаю, где она. Потому, — сначала вкрадчиво произнес он, — что она СПИЗДИЛА моего Кита! Остаток фразы он прокричал буквально Монтенегро в лицо. Пираты вокруг резко замолкли. В лагере стало так тихо, что даже собаки перестали сновать туда-сюда. Это было очень самонадеянно. Джейсон, несмотря на наркотик, ощутил, как по его спине побежали холодные мурашки. — Она выкурила меня из дома, — продолжил Бак язвительно, — уложила Гектора каким-то образом. Пробралась внутрь и выкрала мою, мать твою, честную покупку! Когда тебе — Ваас — под твой контроль отдали Северный остров! Хойт, блять, вверил тебе работу! Его голос снова сорвался вверх. Ваас несколько секунд умиленно хлопал глазами так, будто не понимал, что происходит, разглядывая Бака с непроницаемым лицом. А потом улыбнулся шире. — Знаешь, Бак, — медленно и задумчиво сказал он, когда пауза затянулась. — Я тут подумал. Ты, конечно, любимый дружок босса. Покупаешь товары со скидкой, всегда на подлизе. Всегда вовремя. Ебать, какое совпадение, да? Бак нахмурился. Его улыбка исчезла. Судя по всему, он надеялся, что упоминание Хойта как-то подействует на пирата. — Это забавно, что ты считаешь, что Хойт, приехавший откуда-то из пизды, — продолжил Ваас, отчётливо проговаривая каждое слово, — подарил мне мои же острова. А это ещё и не всё, — он наклонил голову к плечу, заглядывая Баку в глаза, — ты вчера приезжал в мой лагерь. Ты разговаривал с моей игрушкой. Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Кажется, пора тебе объяснить, кому здесь всё принадлежит, а? Монтенегро договорил и облизнулся. Бак, моментально побелевший, успел лишь сделать шаг назад. Пираты Вааса бесшумно окружили его сзади, преградив путь. Он быстро закрутил головой, поняв, что ситуация повернулась не в ту сторону, куда он хотел. — Ваас, давай поговорим как цивилизованные люди, — затараторил Бак, поднимая руки вверх. — У нас же бизнес... — Бизнес, — Ваас рассмеялся. — Бизнес существует там, у вас, в белом мире. Ты ещё не уяснил, где ты, Бамби? Прошло меньше секунды. Мачете взметнулось вверх с характерным свистом. Бак открыл рот, но не успел сказать ни слова. Удар был быстрым, точным, профессиональным. Лезвие вошло в шею под подбородком и вышло с другой стороны, перерубив позвоночник, как сухую ветку. Звук был короткий, но очень громкий. Голова с открытым от удивления ртом отлетела в сторону, упала на землю и покатилась, оставляя кровавый след. Тело Бака рухнуло на колени, а потом завалилось набок. Кровь фонтаном хлынула из обрубка шеи, заливая землю, стопы и штаны Вааса. Пират постоял над ним, спокойно и размеренно дыша и смотря на отрубленную голову с любовным выражением лица. Он сделал шаг вперёд, поднял её за волосы, держа перед собой, и повернулся к хибаре. Он посмотрел прямо на Джейсона. В глаза. Джейсон стоял в дверях, вцепившись в косяк. Он видел всё. Видел, как голова Бака отделилась от тела. Видел, как кровь заливает землю. Видел лицо Вааса — удовлетворённое, счастливое, торжествующее. Отчётливо видел, как открыт рот Бака в беззвучном крике. И где-то внутри, среди страха и отвращения, мелькнула абсурдная, пугающая мысль: «Он сделал это ради меня». Джейсон сглотнул и отшатнулся обратно в хибару, захлопнув дверь. Он знал, что Ваас видел его.