Возвращение домой.

Вечер после гонки был тихим. В кармане у Ричи лежала пачка мятых купюр — призовой фонд. Этого было недостаточно, чтобы купить новый дом, но более чем достаточно, чтобы починить фургон, купить годовой запас лекарств для Эдди и заправиться до самого Мэна. Они сидели на капоте фургона, наблюдая, как ребята из Хоукинса собирают свое оборудование. Майк Уилер подошел к ним последним. Его рука всё еще была на перевязи, но взгляд стал другим - взрослым и каким-то усталым. — Хороший заезд, Тозиер, — Майк протянул левую руку. Ричи пожал ее. — Дастин говорит, что твои настройки карбюратора — это безумие. Он хочет записать параметры, если ты, конечно, не против. —Пусть пишет, — ухмыльнулся Ричи. — Но передай ему, что секретный ингредиент — это капелька ненависти к авторитетам и много-много любви к мамочке Эдди. Майк усмехнулся, покачал головой и повернулся к Эдди. — Уилл просил передать тебе это. Он протянул листок Эдди. Когда тот развернул его, в слабом свете фар показался набросок углем: двое парней на старом байке летят в пропасть, а позади них рассыпаются в прах тени монстров. Один из парней — худой, в куртке не по размеру — держит руль так крепко, что пальцы кажутся частью металла. Внизу была приписка: *«Не дай теням победить. Ты сильнее, чем думаешь».* Эдди прижал рисунок к груди так бережно, словно это было не бумажное полотно, а его собственное хрупкое сердце, выставленное напоказ. В линиях угля он увидел то, что так отчаянно пытался скрыть: их общую, ломаную, но невыносимо живую правду. — Спасибо, Майк. Береги его, — голос Эдди дрогнул, став совсем тихим. — Уилла. Он... он видит тени, которые другие предпочитают не замечать. Он видит свет там, где остальные видят только грязь. — Я знаю, — выдохнул Майк, и в этом коротком ответе прозвучало столько же боли и преданности, сколько было в каждом движении Ричи за последние сутки. — Поверь, я знаю. Когда фургон «Неудачников» с тяжелым вздохом тронулся с места, выезжая на пустынное шоссе, Хоукинс уже окончательно утонул в чернильных сумерках. Город-загадка, город-шрам оставался позади, забирая с собой запах озона и вкус первого триумфа. Он подарил им нечто большее, чем кубок — он дал им доказательство того, что они могут побеждать, даже если весь мир поставил против них. Ричи вел машину, вглядываясь в бесконечную ленту асфальта. Одной рукой он сжимал руль, а другой — пальцы Эдди. Крепко, до побеления костяшек, словно боялся, что если отпустит, Каспбрак просто растворится в ночной прохладе. На приборной панели, прямо перед глазами, лежал бумажный пакет с едой — там были яблоки и орехи. Для Эдди этот пакет выглядел как поле боя. Маленький, но страшный вызов, который он пообещал принять. — Знаешь, Эдс, — тишину кабины разрезал голос Ричи, лишенный привычного шутовства. В нем осталась только голая, честная хрипотца. — Я тут подумал. В Дерри нас ждет всё то же дерьмо. Твоя мать с её удушающей любовью, эта стерильная чертова аптека, наши кошмары в канализации... Но теперь у нас есть «Франкенштейн». И у нас есть... ну, мы. А это уже, мать его, армия. Эдди повернул голову, глядя на свое отражение в темном стекле. Он всё еще был пугающе бледным, с заострившимися скулами и глубокими тенями под глазами. Он понимал: путь назад, к самому себе, будет долгим и мучительным. Он знал, что завтра утром желудок снова сожмется в привычном спазме страха, а голоса в голове начнут свой ядовитый шепот, уговаривая его исчезнуть, стать еще меньше, еще прозрачнее. Но в этой темноте, под мерный гул мотора, он чувствовал тепло ладони Ричи. Тозиер будет рядом. Он будет орать дурацкие шутки, когда захочется плакать; он будет злиться и топать ногами, когда Эдди решит сдаться; он будет смотреть на него так, словно Эдди — центр его вселенной, даже если сам Эдди видит в зеркале лишь обломки. Эдди потянулся к пакету, достал дольку яблока и, помедлив секунду, заставил себя сделать первый укус. Это было трудно. Но рука Ричи в его руке не дрогнула. И в этом безмолвном единении была вся сила, которая им была нужна, чтобы доехать до самого края света. И вернуться обратно. *** Гравий под колесами фургона хрустел так громко, что в утренней тишине этот звук казался пушечными выстрелами. После бесконечных миль шоссе, неоновых вывесок придорожных мотелей и пыльных дорог Хоукинса, этот загородный дом, спрятанный в густых лесах на окраине штата Мэн, казался миражом. Бен Хэнском нашел его месяц назад — старое поместье с огромным амбаром, который идеально подходил под мастерскую. «Наше убежище», — так назвал его Билл в письме. И теперь, когда фургон замер перед крыльцом, Эдди почувствовал, как узел, который он носил в груди долгие годы, начал медленно распускаться. — Приехали, Эдс. Конечная станция «Свобода», — Ричи заглушил мотор и на секунду замер, положив голову на руль. Его плечи наконец-то расслабились. Дверь дома распахнулась с радостным скрипом. Первой на крыльцо выскочила Беверли. Ее рыжие волосы вспыхнули в лучах восходящего солнца, как лесной пожар. За ней, не спеша, вышли остальные: Билл, прикрывающий глаза от света, Бен с неизменным блокнотом и Майк Хэнлон, который уже вовсю махал им рукой. Стэн Урис стоял чуть поодаль, на перилах террасы, и в его руках была книга, но взгляд был прикован к прибывшим. — Живые! — закричала Бев, сбегая по ступеням. — Вы действительно это сделали! Мы видели газетную вырезку из Индианы! «Неизвестный гонщик на самодельном байке вырвал победу у местных фаворитов»! Ричи выбрался из кабины, картинно поклонился и тут же был зажат в тиски объятий Бена. — Полегче, большой парень! Ты сломаешь мой хрупкий комедийный скелет! — притворно возмущался Ричи, но сам обнимал друзей так крепко, будто боялся, что они исчезнут. Эдди выходил из машины медленнее. Его ноги всё еще были ватными после долгой дороги, а в голове привычно всплывали цифры калорий вчерашнего ужина. Но когда Бев обняла его — осторожно, понимая его хрупкость, и от нее пахло краской и теплым деревом — эти цифры вдруг показались глупыми и мелкими. — Мы подготовили твою комнату, Эдди, — мягко сказал Билл, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Она на солнечной стороне. И никакой пыли, Стэн лично проверил всё трижды. Они вошли в дом. Внутри было прохладно и пахло свежим хлебом — Бен явно постарался к их приезду. В центре просторной гостиной стоял массивный дубовый стол, заставленный тарелками. — Итак, — Ричи по-хозяйски уселся на стул, притягивая Эдди к соседнему. — Перед тем, как мы начнем хвастаться трофеями и показывать «Франкенштейна», у нас есть важное дело. Эдди посмотрел на стол. Там не было жирного рагу или тяжелых сэндвичей. Там была миска свежих ягод, творог, немного орехов и запеченная рыба — всё то, что они обсуждали с Ричи долгими ночами в фургоне. Еда, которая была лекарством, а не врагом. Ричи посмотрел на Эдди. Без шуток. Без очков, которые он снял, чтобы протереть. Его взгляд был серьезным и поддерживающим. — Давай, Эдс. Мы дома. Здесь никто не будет на тебя давить. Но мы все очень хотим, чтобы у нашего главного механика были силы держать гаечный ключ. Эдди обвел взглядом лица друзей. Билл, Бев, Бен, Майк, Стэн... и Ричи. Неудачники. Его семья. Люди, которые знали о его монстрах больше, чем он сам, и которые решили остаться рядом. Он взял ложку. Медленно, почти торжественно, он съел первую порцию. Никто не захлопал, никто не сделал из этого события. Бев просто продолжила рассказывать о том, как они планируют перекрасить амбар, а Стэн начал спорить с Беном о конструкции крыши. Жизнь просто продолжалась. Обычная, нормальная, безопасная жизнь. После завтрака они все вышли в амбар. Ричи с гордостью сорвал брезент с «Франкенштейна». — Ого... — выдохнул Майк. — Это... это самое уродливое и прекрасное, что я видел. — Это — победа, — поправил его Эдди. Он подошел к байку и провел рукой по рулю, который они с Ричи сжимали вдвоем в те самые страшные секунды гонки. Вечером, когда солнце начало садиться за сосны, Ричи и Эдди остались вдвоем на заднем крыльце. Внизу, в саду, остальные Неудачники разводили костер. — Знаешь, Эдс, — Ричи затянулся сигаретой, но тут же поймал строгий взгляд Эдди и затушил ее о подошву. — Виноват. Привычка. Так вот... я тут подумал. А может, ну их, эти гонки? Откроем здесь мастерскую. Будем восстанавливать старье. Ты будешь вести бухгалтерию и следить, чтобы я не перепутал масло с кока-колой. Эдди улыбнулся, прислонившись головой к плечу Ричи. — Ты не сможешь без скорости, Рич. Ты рожден для того, чтобы орать дурным голосом на встречный ветер. — Может и так, — Ричи обнял его за талию, чувствуя, что Эдди больше не пытается отстраниться, не пытается стать невидимым. — Но только если ты будешь ждать меня на финише. С ингалятором и списком продуктов на ужин. Эдди закрыл глаза. Дождь в Хоукинсе, тени в Дерри, страх перед собственной тенью — всё это осталось там, за чертой штата. Здесь, в этом доме, окруженном друзьями, он наконец-то почувствовал, что его тело — это не клетка. Это его дом. И он собирался в нем жить. — Я буду там, Ричи, — прошептал Эдди. — Я всегда буду на финише. Снизу донесся смех Бев и крики Билла, зовущего их к костру. В воздухе плыл запах сосновой смолы и дыма. Это был запах новой главы. Главы, в которой Неудачники наконец-то победили. КОНЕЦ.