Вернутся к фанфику
Пролог
13 апреля 2026, 21:50Воздух в родильной палате был наполнен напряжением, которое можно было резать ножом, но оно было не тяжёлым, а трепетным — как натянутая струна перед первой нотой великой симфонии.
Мисако, бледная, но с сияющими от счастья и усталости глазами, обессиленно откинулась на подушки. Её тёмные волосы разметались по белоснежному белью, а на губах застыла самая светлая из всех возможных улыбок. Гармадон сидел рядом, сжимая её руку в своей ладони, и даже его суровое, привыкшее повелевать лицо сейчас смягчилось, потеряв все следы былого мрака.
— Ты слышишь? — прошептал он, прижимаясь губами к её виску. — Он кричит. У него голос воина.
— Или просто голос капризного принца, — слабо усмехнулась Мисако, но в её глазах стояли слёзы чистейшей радости.
За ширмой раздался звонкий, требовательный плач новорождённого. Сердца обоих родителей пропустили удар, когда медсестра — пожилая женщина с добрыми, но усталыми глазами — вышла к ним, держа в руках маленький свёрток из мягкой ткани.
— Поздравляю, господин Гармадон, госпожа Мисако. У вас мальчик, — провозгласила она, и в этот момент мир за окнами словно замер.
Но прежде чем передать ребёнка, медсестра на мгновение замешкалась, всматриваясь в личико младенца. Она заметила то, что её насторожило, но промолчала — не её дело задавать вопросы великому лорду.
— Посмотрите, — тихо сказала она, чуть отворачивая край пелёнки.
И они посмотрели.
На головке новорождённого, вопреки ожиданиям и тёмным волосам матери, и чёрным — отца, уже топорщились несколько тонких, как паутинка, но абсолютно золотистых, блондинистых волосинок. Они торчали забавным хохолком, почти светясь в мягком свете ламп.
Гармадон замер. Он осторожно, словно боясь раздавить хрупкое сокровище, взял сына на руки. Мальчик, только что разрывавший палату криком, вдруг замолк. Его крошечное личико сморщилось, крошечные кулачки разжались, и он открыл глаза — мутные пока, невидящие, но такого чистого, изумрудного оттенка, который не встречался в их роду уже много поколений.
— Он совершенен, — выдохнула Мисако, протягивая руки. Гармадон осторожно опустил младенца ей на грудь.
— Посмотри на его волосы, — тихо произнёс Гармадон, и в его голосе прорезалась нотка благоговения. — Они светлые. Ни у меня, ни у тебя… Это знак.
Мисако прижала сына ближе, чувствуя его тепло, его крошечное дыхание. Внутри неё боролись два чувства: безграничная материнская любовь и древняя гордость за свой народ. Она подняла взгляд на мужа.
— Знак чего? — спросила она, хотя уже знала ответ.
Гармадон встал. Он подошёл к окну, за которым раскинулась тёмная громада их крепости, их королевства, их империи. Обернувшись, он посмотрел на жену и сына, и в этот момент он был не просто военачальником и не просто правителем. Он был отцом.
— Он станет сильнее нас, — сказал Гармадон негромко, но весомо. — Смотри, Мисако. Он родился с силой в крови. Эти волосы — не случайность. Это печать судьбы.
Ребёнок вновь издал тихий, требовательный звук, словно соглашаясь.
Через час, когда палату проветрили и Мисако наконец смогла перевести дух, к ним допустили старшую няню и советника клана. Но Гармадон жестом отослал всех прочь. Это был их час. Только их троих.
— Мы назовём его Ллойд, — произнесла Мисако, глядя на мужа. Это имя они выбрали давно, но сейчас оно звучало иначе — наполнено смыслом. — Ллойд Гармадон.
Гармадон кивнул, повторяя имя вслух, пробуя его на вкус.
— Ллойд. Наследник силы.
Он наклонился и кончиками пальцев коснулся той самой светлой прядки на голове сына. Мальчик, словно чувствуя прикосновение отца, вытянул губки трубочкой.
— Когда он вырастет, — продолжил Гармадон, и в его глазах впервые за долгие годы загорелся не холодный расчёт, а жаркая, почти безумная надежда, — он поведёт наш народ к величию. Он будет тем, кого мы ждали. Силой, что объединит кланы. Силой, что сокрушит любого врага.
Мисако вздохнула, не в силах оторвать взгляд от сына. Она знала, что Гармадон прав. Она сама мечтала об этом все девять месяцев, поглаживая свой округлившийся живот. Наследник. Не просто ребёнок, а наследник. Но сейчас, когда тёплый комочек лежал у неё на руках, тихо сопя и иногда хмуря бровки во сне, она позволила себе забыть о долге и политике. Всего на минуту.
— Он просто Ллойд, — мягко возразила она. — Сначала он просто наш сын.
Гармадон посмотрел на неё долгим, странным взглядом, а потом… улыбнулся. По-настоящему, впервые за много лет.
— Хорошо, — согласился он, присаживаясь на край кровати и накрывая ладонью её руку, которая всё ещё бережно поддерживала малыша. — Пусть сначала он будет просто нашим сыном. А потом — наследником силы.
Они сидели молча, слушая, как ровно и спокойно дышит этот маленький человек с золотистыми волосинками и изумрудной искрой в будущем. За окнами крепости выл ветер, предвещая перемены, но в этой комнате было тепло и тихо.
Ллойд Гармадон, сын Мисако и Гармадона, спал, не зная, какая судьба ему уготована. А его родители смотрели на него с такой смесью любви, гордости и тревоги, которую способен понять только тот, кто уже держал на руках своё будущее.
Наследник силы появился на свет. И мир Ниндзяго никогда уже не станет прежним.
***
Два года пролетели как один миг, наполненный топотом маленьких ног и звонким детским смехом.
Монастырь больше не казалась мрачной твердыней. В его коридорах теперь пахло молочной кашей и детским мылом, а суровые стражники научились улыбаться уголками губ, когда мимо них на нетвёрдых ножках пробегал светловолосый малыш.
Ллойду исполнилось два года. Он был крепким, живым и невероятно любознательным ребёнком. Его золотистые волосы, которых стало гораздо больше, отливали солнечным светом даже в пасмурные дни, а изумрудные глаза смотрели на мир с таким чистым любопытством, что Мисако порой казалось — она видит в них саму жизнь.
Но жизнь в монастыре давно перестала быть прежней.
Гармадон… изменился. Та тьма, что годами копилась в нём с тех пор, как в детстве яд Великого Поглотителя проник в его кровь, наконец взяла верх. Он становился молчаливее, холоднее. Его взгляд, который ещё два года назад согревался, когда он смотрел на сына, теперь стал пустым и далёким. Мисако чувствовала, как он ускользает от неё, погружаясь в себя, в свои тёмные мысли, в ту бездну, из которой нет возврата.
А потом он ушёл.
Однажды утром Мисако проснулась от тишины. Рядом была пустая, холодная постель. Ни прощального взгляда, ни слова. Только скомканное письмо на подушке, где было написано всего несколько слов:
«Я должен найти вечную тьму. Это мой путь. Прости».
Она не плакала. В ту ночь она сидела у окна, глядя на звёзды, и чувствовала, как что-то внутри неё затвердевает, превращаясь в камень. Гармадон ушёл туда, откуда не возвращаются. В царство вечной тьмы, в самую глубину того, что когда-то было его душой.
Осталась она. И Ллойд.
Но даже в этом горе Мисако не переставала наблюдать за сыном. Она заметила это ещё в те ранние месяцы, когда Ллойд был совсем крошечным. Он тянулся к игрушке, и та сама двигалась в его сторону. Он падал, ударялся, но на его коже не оставалось ни царапины. А однажды, когда их дом осмелилась потревожить стая диких волков, маленький Ллойд просто посмотрел на них — и звери, взвизгнув, бросились прочь, прижимая хвосты.
Тогда Мисако поняла. Сомнений не осталось.
Он — зелёный ниндзя. Избранный. Тот, кто согласно древним пророчествам должен стать либо величайшим героем, либо причиной гибели всего сущего.
С каждым днём эта мысль терзала её всё сильнее. Она должна была узнать больше. Древние свитки, хранившиеся в запретных библиотеках, методы воспитания стихийных воинов, тайны, которые не доверяли даже королевским семьям. Она должна была изучить всё это. Не ради власти. Ради него. Ради сына.
Но как? Как она могла отправиться в опасное путешествие по миру в поисках утерянных знаний, таская за собой двухлетнего малыша?
Самой трудной мыслью, когда-либо посещавшей её голову, была мысль о расставании.
Мисако сидела на краю кровати Ллойда, гладила его мягкие золотистые волосы и смотрела на его безмятежное лицо. Он спал, приоткрыв рот, и иногда что-то бормотал во сне. Её сердце разрывалось на части.
— «Матери не должны бросать своих детей. Это противоестественно. Это неправильно. Но если я останусь — я не смогу защитить его будущее. Если я уйду — он будет в безопасности, пока я не вернусь с ответами».
Она нашла приют. Обычный, неприметный приют на окраине большого города, вдали от крепостей и армий, вдали от той жизни, которая могла бы выдать их. Женщина, управлявшая им, была доброй и заботливой. Она не задавала лишних вопросов. Она просто кивнула, когда Мисако протянула увесистый кошель и сказала:
— Присмотри за ним. Я вернусь.
Это было утро. Холодное, серое, с низким небом, которое словно давило на плечи.
— Мама! — Ллойд сидел на скамейке у входа, болтая ногами в маленьких сандалиях. Он держал в руке старого плюшевого дракона, которого ему когда-то подарил Гармадон. — Мама, смотри! Дракон!
Он поднял игрушку вверх, показывая матери, и улыбнулся той ослепительной, беззубой улыбкой, от которой у Мисако всегда сжималось сердце.
Она присела перед ним на корточки, поправила воротник его рубашки, заправила за ухо непослушную прядь.
— Ллойд… — начала она, но голос дрогнул.
— Мама? — В его изумрудных глазах мелькнуло недоумение. Он ещё не понимал, что происходит. Он видел только, что мама странная сегодня. Грустная. — Мама, не плакать. — Он протянул к ней пухлую ручку и коснулся её щеки. — Дракон любит маму.
Мисако закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она сжала его ладошку, поцеловала кончики пальцев и встала.
— Я скоро вернусь, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Обещаю. Ты будешь хорошим мальчиком?
— Я хороший! — гордо заявил Ллойд и тут же нахмурился, почуяв неладное. — Мама… куда?
Она не ответила. Она развернулась и пошла к воротам.
Каждый шаг давался ей так, словно она шла по раскалённым углям. Спина ныла от напряжения — ей безумно хотелось обернуться. Хотя бы одним глазом. Хотя бы на секунду.
— Мама!
Маленький голосок ударил в спину, как кинжал. Она вздрогнула, но не остановилась.
— МАМА!
Ллойд сполз со скамейки. Он ещё плохо ходил, его ножки путались, но он бросился за ней, выронив дракона на грязную землю. Его глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала.
— МА-МА!
Женщина из приюта — полная, с мягкими руками и усталым лицом — подхватила мальчика на руки, не дав ему упасть. Ллойд забился в её объятиях, вырываясь, протягивая ручонки вслед удаляющейся фигуре.
— Мама! Вернись! Мама!
Мисако слышала каждый крик. Каждый всхлип. Каждое слово, которое её двухлетний сын выкрикивал в пустоту.
Она не обернулась.
Она шла вперёд, чувствуя, как что-то внутри неё умирает, превращаясь в холодный, твёрдый ком. Её лицо было сухим. Она запретила себе плакать. Она не имела права на слёзы — не сейчас, когда сделала самый страшный выбор в своей жизни.
— «Я изучаю древние свитки, — повторяла она себе как мантру. — Я узнаю всё о зелёном ниндзя. Я найду способ защитить его. Я вернусь. Я обязательно вернусь»
За спиной всё ещё звучал тонкий, надрывный детский плач.
— Ма-а-а-ма…
Слово растаяло в утреннем воздухе, как последний крик птицы перед бурей.
Мисако завернула за угол и исчезла.
А Ллойд остался. Маленький, испуганный, с золотистыми волосами и сердцем, которое только что впервые узнало, что такое потеря. Он не понимал, почему мама ушла. Он не знал, что такое «зелёный ниндзя» и «древние свитки». Он знал только одно: его мама ушла, а он остался один среди чужих стен.
Женщина в приюте баюкала его, гладила по голове и шептала что-то утешительное, но Ллойд не слушал. Он смотрел туда, где исчезла мама, и не переставал звать её снова и снова.
Но мама не возвращалась.
Так началась его новая жизнь.
Продолжение следует…
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!