Вернутся к фанфику
Часть 1
15 апреля 2026, 21:28Семь лет. Семь долгих, выматывающих лет, которые растянулись для одного маленького мальчика в бесконечную череду серых дней.
Ллойду было девять.
Он уже почти не помнил лица матери. Оно стало размытым, как старый рисунок, который слишком долго пролежал под дождём. Остались только обрывки: тепло её рук, мягкий голос, колыбельная, которую она напевала по ночам. И обещание. Одно единственное обещание, которое грело его все эти годы: «Я вернусь».
Но она не возвращалась.
Из того обычного приюта, куда Мисако оставила его в два года, его быстро перевели. Сначала потому, что он был «слишком странным». Потом — потому что выяснилось его происхождение. А потом… потом весь мир узнал, что Гармадон, сын Первого Мастера Кружитцу, окончательно пал во тьму. Он стал Тёмным Лордом. Его имя теперь произносили с трепетом, страхом или ненавистью — равнодушных не было.
И Ллойд, его сын, оказался в интернате для трудных подростков.
Месте, где даже само название звучало как приговор.
***
Интернат стоял на окраине города, обнесённый высокой кованой оградой. Серая, мрачная постройка с маленькими окнами, за которыми почти никогда не горел свет. Внутри пахло дешёвым мылом, казённой едой и страхом. Здесь не было места детству. Здесь выживали.
Сначала Ллойду казалось, что всё будет хорошо. Женщина, которая встретила его в первый день — высокая, с острыми чертами лица и ледяным взглядом — говорила ровным, казённым голосом о «новом доме» и «заботе». Но Ллойд быстро понял, что забота здесь — это когда тебя не бьют только потому, что за это накажут. А «новый дом» — это клетка, из которой не сбежать.
Его боялись.
Не его самого — маленького, щуплого мальчика с вечно взлохмаченными золотистыми волосами и огромными изумрудными глазами, в которых слишком рано поселилась усталость. Боялись того, кем он был. Боялись крови, что текла в его жилах.
— Сын Тёмного Лорда, — шептались за его спиной. — Вылитый отец. Только посмотрите на эти глаза — в них уже горит тьма.
— Говорят, он может разрушить всё одним желанием, — вторили другие, более впечатлительные.
— А я слышал, он приносит несчастье. Прошлый воспитатель сломал ногу через неделю после того, как поругал его. Совпадение? Не думаю.
Ллойд слышал всё. Каждое слово, каждый шёпот, каждое злобное шипение за своей спиной. Он научился не оборачиваться. Он научился делать лицо каменным, когда в него летели оскорбления. Он научился не плакать — потому что слёзы здесь были слабостью, а слабых ломали быстрее.
Но внутри, глубоко-глубоко, каждый раз что-то сжималось в тугой болезненный ком.
— «Я не такой, — хотел кричать он. — Я не отец. Я не хочу никому зла. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое».
Но кто бы стал слушать?
***
В интернате были и те, кто восхищался.
Странные, угловатые подростки, которые подходили к нему с горящими глазами и говорили:
— Твой отец — величайший воин из ныне живущих. Он бросил вызов самому Первому Мастеру! Ты должен стать таким же. Научи нас. Возглавь нас.
Ллойд смотрел на них и чувствовал тошноту. Он не хотел никого возглавлять. Он не хотел быть великим. Он хотел, чтобы мама вернулась. Он хотел, чтобы его перестали бояться. Он хотел просто жить — как живут обычные дети, которые играют, смеются и не думают о том, что их могут избить в туалете только за то, чья кровь течёт в их венах.
Но эти «восхищённые» были не лучше ненавистников. Они видели в нём не человека, а символ. Орудие. Билет к власти.
Они тоже хотели использовать его.
***
Друзья?
Ллойд попытался завести друзей. Несколько раз.
Сначала был мальчик по имени Тоби — толстый, добродушный, с вечно перепачканным чернилами носом. Они вместе сидели за завтраком, и Тоби однажды даже поделился с ним своим печеньем. Ллойд почти поверил, что это — друг. Но когда группа старших ребят загнала Ллойда в угол спортзала и начала осыпать ударами, Тоби стоял в стороне и просто смотрел. А потом ушёл. Даже не позвал на помощь.
— Прости, — сказал он на следующий день, отводя глаза. — Я не хотел, чтобы они подумали, что я с тобой заодно. Ты понимаешь?
Ллойд понял. И больше никогда не садился с ним рядом.
Потом была девочка — Рина. Острый язычок, дерзкий взгляд, копна рыжих кудрей. Она не боялась говорить то, что думает, и однажды при всех заявила, что «Ллойд — не чудовище, а просто зашуганный ребёнок». Ллойд был благодарен ей. Они даже начали разговаривать. Он рассказал ей о маме, о том, что она обещала вернуться. Рина слушала, кивала, а потом исчезла. Перевелась в другой интернат через месяц. Ни записки, ни прощания. Просто пустое место за столом.
— «Она сбежала, — понял Ллойд, глядя на её пустую кровать. — От меня. От того, что я — это бремя».
После этого он перестал пытаться. Друзья — это те, кто остаются, когда всё плохо. А рядом с ним всё было плохо всегда. И никто не оставался.
***
Каждую ночь, лёжа на жёсткой койке под тонким одеялом, Ллойд шептал в темноту:
— Мама, пожалуйста, вернись. Я буду хорошим. Я не буду капризничать. Я ничего не буду просить. Просто… просто приди. Забери меня.
Иногда он плакал. Тихо, чтобы никто не услышал. Комкал подушку, кусал край одеяла, чтобы заглушить всхлипы. А потом засыпал, и ему снилась зелёная трава, тёплые руки и голос, который пел колыбельную.
Но утром он просыпался в серой комнате, и реальность обрушивалась на него с новой силой.
Воспитатели не помогали. Они были частью этой системы — уставшие, озлобленные люди, которые давно перестали видеть в воспитанниках детей. Ллойд пытался говорить о матери.
— Моя мама вернётся за мной, — повторял он в первые годы, сжимая край стола так, что костяшки белели. — Она обещала. Она просто ищет что-то. Но она вернётся.
Воспитательница, пожилая женщина с вечно поджатыми губами, окидывала его ледяным взглядом.
— Твоя мать бросила тебя, Ллойд. — Её голос был сухим, как песок. — Семь лет прошло. Ни одного письма, ни одного звонка. Ты ей не нужен. Чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет.
— Нет! — кричал он в ответ, хотя голос уже начинал ломаться. — Она вернётся! Она обещала!
— Обещания ничего не значат, — отрезала женщина и уходила, оставляя его одного с разбитым сердцем.
Он не сдавался. Каждый раз, когда в интернат приезжал кто-то новый, когда раздавался звонок у ворот, его сердце замирало в надежде.
— «Может, это она? Может, сегодня?»
Но это была никогда не она.
***
У Ллойда было одно место. Одно-единственное во всём интернате, где он мог дышать.
Огромное дерево.
Оно росло в дальнем конце двора, там, где заканчивалась асфальтированная площадка и начиналась полоса дикой, неухоженной земли. Никто из воспитателей туда не ходил. Никто из детей — тоже. Дерево было старым, раскидистым, с мощным стволом, который не могли обхватить и три взрослых человека. А вокруг него, образуя естественный зелёный шатёр, буйно разрослись кусты — густые, колючие, непролазные.
Ллойд обнаружил это место случайно. В пять лет, когда очередная группа обидчиков загнала его за сарай, он рванул прочь, не разбирая дороги, и врезался прямо в эти кусты. Они исцарапали ему руки и лицо, но он забился внутрь, в самую глубину, где ветви создавали маленькую, тёплую пещеру. Там его никто не нашёл.
С тех пор это дерево стало его убежищем.
Он пробирался туда каждый раз, когда мог — на переменах, в часы, отведённые для прогулок, иногда даже тайком, ночью, когда все спали. Он сидел в своей зелёной пещере, прижимался спиной к шершавой коре и просто… смотрел.
Сквозь просветы в листве он видел игровую площадку. Видел, как другие дети бегают, смеются, играют в мяч, дразнятся, мирятся — живут. Обычной, нормальной детской жизнью, которой у него никогда не было.
Они не боялись его на расстоянии. Издалека он был просто пятном в кустах, которое никто не замечал. Ллойд наблюдал за ними, как призрак, как чужой, которому никогда не позволят войти в этот круг.
Иногда ему хотелось вылезти. Крикнуть: «Я тоже хочу! Возьмите меня! Я не страшный! Я просто… я просто хочу друга!»
Но он не кричал. Он уже знал, что будет, если он покажется.
Сначала — шёпот. Потом — тычки. Потом — воспитатели, которые смотрели на него с той особенной смесью жалости и отвращения, которую он выучил распознавать лучше всех на свете.
Нет. Лучше здесь. В кустах. У дерева.
***
Однажды, когда Ллойду было восемь, он сидел в своём убежище и смотрел, как старшие ребята играют в захват флага. Он почти не дышал, боясь выдать себя, хотя знал, что никто не сунется в эти заросли. Вдруг его ладонь, бессознательно сжимавшая корень дерева, почувствовала странное тепло.
Ллойд отдёрнул руку, уставившись на кору. На мгновение ему показалось, что дерево… ответило. Что-то шевельнулось глубоко под землёй, словно корни живого существа потянулись к нему, узнавая.
— Что ты такое? — прошептал он, проводя пальцами по морщинистой коре.
Дерево молчало. Но Ллойду показалось — или это ветер шевельнул листву, — что оно укрыло его чуть плотнее, словно обнимая.
С того дня он приходил сюда ещё чаще. Ему казалось, что дерево его понимает. Оно не боялось. Не ненавидело. Не восхищалось. Оно просто было — огромное, древнее, полное какой-то тихой, дремучей силы, которую Ллойд чувствовал всем своим существом.
Иногда он разговаривал с ним.
— Мама обещала вернуться, — шептал он, прижимаясь щекой к коре. — Ты веришь? Я верю. Я должен верить. Потому что если не верить… то зачем всё это?
Дерево не отвечало. Но листья над головой тихо шумели, и Ллойду этого было достаточно.
***
Сегодня Ллойду исполнилось девять.
Никто не поздравил его. В интернате не отмечали дни рождения — если только ты не был любимчиком воспитателей, а Ллойд был всем, кроме этого. Он сидел в своей зелёной пещере, обхватив колени руками, и смотрел сквозь листву на небо.
Оно было серым, низким, как и всегда.
— С днём рождения, Ллойд, — тихо сказал он сам себе.
В кармане его потрёпанной куртки лежал чёрствый кусок хлеба, который он утащил с ужина. Импровизированный торт. Он отломил маленький кусочек, положил на корень дерева — как подношение.
— Это тебе, — прошептал он. — За то, что ты всегда здесь.
И съел остальное.
На площадке дети смеялись. Кто-то упал, и остальные помогли ему подняться. Ллойд смотрел на это с привычной, ноющей болью в груди.
— «Почему я не могу быть как они? Почему я должен быть сыном Тёмного Лорда? Почему мама ушла? Почему папа стал тем, кем стал? Почему я один?»
Вопросы роились в его голове, как осы, жалящие изнутри. Но ответов не было. И не будет.
Он прижался спиной к стволу и закрыл глаза. В тепле дерева, в его тихом, древнем присутствии была единственная защита, которую Ллойд знал.
— Ты веришь, что она вернётся? — снова спросил он у дерева, хотя знал, что ответа не получит.
Ветер шевельнул ветви, и одинокий золотистый лист упал ему на колени. Ллойд взял его, посмотрел на прозрачные прожилки и сунул за пазуху — как талисман.
Он всё ещё верил.
Но с каждым годом вера становилась всё тише, а тьма вокруг — всё гуще.
***
Последние недели стали пыткой.
Всё началось с того, что один из воспитателей — мужчина по имени Корвин, которого Ллойд всегда считал просто равнодушным, но не злым — не выдержал. В его родном городе Гармадон учинил погром. Тьма, вырвавшаяся из-под контроля Тёмного Лорда, накрыла целый квартал. Люди погибли. Среди них — сестра Корвина.
Он вернулся в интернат с красными, безумными глазами и увидел Ллойда, который просто сидел на скамейке, читая потрёпанную книгу о драконах.
— Ты, — прошипел Корвин, хватая мальчика за воротник и поднимая в воздух. — Ты — отродье того чудовища. Ты носишь его кровь. Ты — будущая такая же тварь.
Ллойд не мог дышать. Воротник душил его, ноги болтались в воздухе. Он смотрел в перекошенное ненавистью лицо взрослого мужчины и впервые в жизни почувствовал не просто страх — он почувствовал, что его могут убить. Здесь. Сейчас. Ни за что.
— Я… не… он, — прохрипел Ллойд, цепляясь за сильные руки.
Другие воспитатели оттащили Корвина. Но они не защитили Ллойда. Они просто сказали: «Не при детях» и увели коллегу в кабинет.
С того дня всё стало хуже. Намного хуже.
***
Если раньше травля была скрытой, то теперь она стала открытой. Дети, которые боялись подходить к Ллойду, теперь чувствовали себя в безопасности — взрослые показали им пример.
— Сын убийцы! — кричали они вслед.
— Тьма в твоей крови! Мы все знаем!
— Сдохни, урод!
Его били чаще. Сильнее. Однажды старший парень, которому было лет четырнадцать, пнул его так, что Ллойд отлетел к стене и несколько минут не мог вдохнуть. Воспитатель, проходивший мимо, просто сказал:
— Сам виноват. Не провоцируй.
Ллойд не провоцировал. Он вообще перестал разговаривать с кем-либо, кроме дерева. Он превратился в тень — молчаливую, сгорбленную, с вечно опущенной головой и синяками под глазами.
Но даже тени бывает слишком много.
***
В ту ночь Ллойд не спал.
Он лежал на своей койке, смотрел в потолок и слушал, как за стенкой кто-то храпит. Его тело болело от новых ушибов — сегодня трое мальчишек загнали его в туалет и окунули головой в унитаз, приговаривая: «Смой с себя тьму, может, станешь человеком».
Он не сопротивлялся. Он давно перестал сопротивляться.
Но внутри что-то щёлкнуло.
— «Я не могу здесь больше оставаться, — подумал он вдруг. — Если я останусь — они убьют меня. Не сразу. По кусочкам. Но убьют».
Мысль была ясной и холодной, как ледяная вода. Ллойд медленно сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Он принял решение.
Он уйдёт.
Не в никуда — он найдёт другой город. Других людей. Он попросит крова, скажет, что он сирота (это было почти правдой), и, может быть, найдётся кто-то, кто не будет смотреть на него с ужасом или ненавистью. Кто-то, кто просто даст ему шанс.
— «Место, где меня примут, — думал Ллойд, натягивая штаны под одеялом, чтобы никто не услышал шороха. — Дом, где не боятся. Где я могу быть просто Ллойдом, а не сыном Тёмного Лорда».
Он собрал свои пожитки за пять минут. Вещей было немного: старая куртка, которую ему отдали в прошлом году и которая была ему велика на три размера; потрёпанная книга о драконах; засохший кусок хлеба, припрятанный под матрасом; и маленький, почти стёртый камень, который он подобрал когда-то возле дерева — гладкий, тёплый, с зелёными прожилками.
Всё это он сунул в мешок, который когда-то был наволочкой. Завязал узлом. Надел куртку.
В комнате спали двенадцать мальчишек. Никто не проснулся. Никто не окликнул его.
Ллойд вышел в коридор. Босиком, потому что обувь гремела бы по кафелю. В интернате было тихо — только где-то далеко капала вода из прорванной трубы, да ветер гудел за окнами.
Он прокрался к чёрному ходу. Замок был старым, и Ллойд уже давно изучил, как его открывать — достаточно было поддеть язычок тонкой проволокой, которую он спрятал в кармане неделю назад, готовясь к этому моменту. Сам не зная, что готовится.
Щелчок. Дверь открылась.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью и свободой. Ллойд натянул капюшон и вышел во двор.
***
Дерево ждало его.
Оно возвышалось в темноте, чёрное на фоне звёздного неба, его ветви тянулись к луне, как руки, благословляющие на прощание. Ллойд подошёл к нему, положил ладонь на шершавую кору. В этот раз тепло, которое он иногда чувствовал, было сильнее обычного. Почти живое.
— Прощай, — прошептал мальчик, и голос его дрогнул. — Ты было единственным, кто не боялся меня. Спасибо тебе.
Он прижался лбом к стволу на секунду. Дерево словно вздохнуло — листья зашелестели громче обычного, хотя ветра почти не было.
— Мне пора, — сказал Ллойд, отступая. — Я найду место, где меня примут. Я обязательно найду.
Он развернулся и сделал шаг к ограде. Там была щель — узкая, между прутьями, которую он заметил ещё в прошлом году. Он пролезет. Он был худым и маленьким. Он пролезет.
Но сделать второй шаг он не успел.
Мир взорвался зелёным светом.
Ллойд не понял, что произошло. Одна секунда — он стоит на холодной земле, сжимая в руке мешок-наволочку. Следующая — его окружает сияние, яркое, чистое, такого цвета, какого он никогда не видел. Не изумрудное, как его глаза. Не тёмно-зелёное, как листья дерева. А светящееся, живое, пульсирующее, словно само сердце мира билось где-то рядом.
— Что… — выдохнул он, но звук утонул в сиянии.
Он почувствовал бросок. Нет, не толчок — это было похоже на то, как если бы сам воздух схватил его и потянул куда-то. Внутри всё перевернулось. Мешок выпал из руки, книга о драконах упала на землю, но Ллойду было не до неё. Его тело стало лёгким, почти невесомым, и он понял, что поднимается.
Дерево, интернат, ограда — всё поплыло, растеклось, как краски под дождём.
— Нет! — крикнул он, но крик превратился в эхо, которое тут же рассеялось.
Сияние поглотило его целиком. Оно было тёплым, как мамины руки, и пугающим, как папин взгляд. Оно несло его куда-то, сквозь время, сквозь пространство, сквозь саму ткань реальности.
Ллойд закрыл глаза, потому что смотреть было невозможно.
А когда открыл — всё изменилось.
Продолжение следует…
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!