Предисловие

В детстве я думала, что все семьи живут так же. Что у всех старший брат умеет заставить замолчать разбушевавшуюся грозу одним взглядом, что у всех в доме время от времени пропадают и находятся вещи без видимой причины, а у всех мам на кухне чай заваривается сам — стоит только брату мимо пройти. Я не знала, что это не «так бывает», а что это — он. Семён никогда не играл в волшебника. Он не размахивал руками, не шептал заклинаний на латыни и не носил плаща с капюшоном. Он просто… был. Будто мир слушался его чуть больше, чем остальных. Будто законы физики делали для него исключение — незаметно, буднично, как старый друг, который готов помочь, но не афиширует это. Помню, как в семь лет я расплакалась из‑за потерянной куклы. Мама обыскала весь дом, папа проверил двор — её нигде не было. Тогда Семён, которому тогда было пятнадцать, сел рядом, взял меня за руку и сказал: — Она под кроватью. Там, где ты её не искала, потому что думала — слишком узко. Я бросилась проверять. И правда — кукла лежала в щели между кроватью и стеной, куда я годами не заглядывала. — Как ты узнал? — выдохнула я. Он пожал плечами: — Просто подумал, где бы я её спрятал. Но я видела, как на мгновение дрогнули его пальцы — будто он подтолкнул что‑то в мире, чтобы оно встало на место. Потом пришло время, когда магия перестала прятаться. Когда Семён согласился участвовать в «Битве экстрасенсов», наша жизнь изменилась. Внезапно он стал не просто братом, а тем самым ведьмаком. Люди начали узнавать нас на улицах, присылать письма с просьбами, звонить среди ночи. Кто‑то восхищался, кто‑то боялся, кто‑то считал обманщиком. А я… я просто хотела, чтобы он остался моим братом. Тем, кто ворчит из‑за разбросанных носков, кто тайком подкладывает мне в рюкзак шоколадки и кто, если я позвоню в три часа ночи, примчится, даже если сам едва стоит на ногах. Быть сестрой ведьмака — это не про чудеса и заклинания. Это про то, как любить человека, который может изменить мир, но больше всего на свете хочет, чтобы его просто спросили: «Семён, ты поел?» Это про страх, когда он уходит на «вызов» и не берёт трубку три часа. Про гордость, когда он помогает тем, кто отчаялся. Про раздражение, когда он снова «случайно» перемещает мои вещи. И про тихое счастье, когда он возвращается домой, скидывает ботинки и говорит: — Ну, сестрёнка, что у нас на ужин? Помню день, когда всё стало по‑настоящему серьёзным. Семён вернулся с очередного испытания «Битвы» бледный, с тёмными кругами под глазами. Он молча прошёл на кухню, налил стакан воды, но так и не выпил — рука дрожала. — Что случилось? — я подошла и осторожно коснулась его плеча. — Там… — он сглотнул. — Там была девочка. Десять лет. Она потерялась в лесу неделю назад. Я… я почувствовал её след, но он обрывался. Как будто её унесло. Впервые я увидела, как магия не просто помогает — она ранит. Видела, как брат, который мог найти любую пропажу, впервые столкнулся с чем‑то, что оказалось ему не по силам. — Ты не виноват, — прошептала я, обнимая его. — Ты сделал всё, что мог. — Но этого оказалось мало, — он закрыл лицо руками. Тогда я поняла ещё одну вещь: быть сестрой ведьмака — значит быть его опорой. Значит верить в него, когда он сам в себе сомневается. Значит напоминать, что он — не только дар, не только сила, не только участник «Битвы». Он — мой брат. И вот какого это — быть сестрой ведьмака. Это значит знать: магия существует. Но самая главная магия — не в силе, а в том, кто её использует. В том, кто, несмотря на всё, остаётся человеком. В том, кто, вернувшись с испытания, где ему пришлось заглянуть в глаза чужой боли, всё равно спрашивает: — Сестрёнка, а у тебя всё хорошо? Потому что настоящая магия — это любовь. А она, в отличие от дара, есть у каждого.