Вернутся к фанфику

Глава 22. Я знала! Знала!

3 августа 2026, 11:33
Мы уходили одними из последних. Толпа постепенно расходилась по замку. Кто-то оживлённо обсуждал оценки чемпионов, кто-то спорил о том, заслуживал ли Поттер дополнительных баллов, кто-то смеялся так громко, что его было слышно на другом конце двора. Мне казалось, что весь этот шум существовал где-то очень далеко. Я всё ещё куталась в большое тёплое полотенце, которое отец так и не позволил снять, пока мадам Помфри не убедилась, что я окончательно согрелась. Волосы оставались влажными. Иногда меня всё ещё пробирала лёгкая дрожь. — Не стой, — тихо сказала Пенси, поправляя полотенце у меня на плечах. — Простудишься. — она шла совсем рядом. Почти касаясь меня плечом. То и дело растирала мои руки через ткань полотенца. — ты ледяная. — Уже лучше. — Врёшь. — Немного. — улыбнулась я. Впереди шагали Драко и Блейз. Они спорили о чём-то вполголоса. Кажется, Драко снова пытался доказать, что если бы он был чемпионом, то закончил испытание быстрее всех. Блейз, как обычно, спокойно разрушал каждое его предположение. Я слушала их спор вполуха. И вдруг… Что-то заставило меня повернуть голову. Там, почти у самой кромки Запретного леса, где заканчивалась тропинка и начиналась тень высоких сосен, стояли двое. Я сразу узнала одного. Грюм. Он стоял ко мне спиной. Перед ним находился ещё кто-то. Высокий. В тёмной мантии. — Пенси… — Что? — Подожди меня минуту. — сказала я, не отводя взгляд от преподавателя. — Зачем? — Мне показалось… — я нахмурилась. — я сейчас. — Арина… — но я уже осторожно свернула с дорожки. Снег тихо хрустел под ногами. Я старалась ступать как можно тише. Шаг. Ещё один. Деревья скрыли меня от остальных. До Грюма оставалось всего несколько метров. Он всё ещё стоял неподвижно. Я уже открыла рот, собираясь окликнуть его. И в этот момент увидела. На земле, на которой ещё осталось немного снега. Чуть в стороне. Лежал человек. Лицом вверх. Неподвижно. Глаза были открыты. Смотрели в серое небо. По белому снегу медленно расползалось тёмное пятно. Глава департамента… мистер Крауч. Этого не может быть. Я уставилась на него, не в силах даже вдохнуть. Казалось, тело перестало меня слушаться. В ушах зазвенело. Я почувствовала, как начинает кружиться голова. Я судорожно закрыла рот ладонью. Чтобы не закричать. Потому что крик уже рвался наружу. И вдруг одна страшная догадка ударила сильнее всего. Я медленно подняла взгляд. На Грюма. Он стоял неподвижно. Смотрел на тело. Спокойно. Слишком спокойно. Словно… Словно уже давно всё решил. У меня внутри что-то оборвалось. Все мои подозрения. Все странности. Все взгляды. Все ощущения. Я была права. Я… Была… Права… Наверное, именно в этот момент я шумно вдохнула. Или всхлипнула. Не знаю. Но Грюм резко повернул голову. Наши взгляды встретились. Я никогда не забуду эти глаза. Холодные. Совершенно пустые. В них не было удивления. Не было испуга. Только мгновенный расчёт. Я сделала шаг назад. Совсем маленький. Он медленно поднял палочку. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Не так, как бывает страшно перед экзаменом, не так, как страшно рядом с дементорами. Нет. Это был животный ужас. Тот, от которого леденеет кровь, когда ты вдруг понимаешь… Сейчас. Именно сейчас ты умрёшь. Я не могла пошевелиться. Совсем. Пальцы онемели. Ноги будто приросли к земле. Голос исчез. Я только смотрела на направленную на меня палочку. И понимала. Он не оставит свидетеля. — Ты не должна была видеть этого, — раздался голос Грюма, грубый, металлический. Его бешеный глаз уставился прямо в мою сторону. — Маленькая Снейп. Всегда лезешь не в своё дело. — я отшатнулась, но он уже поднял палочку. Зелёный свет вспыхнул на кончике. — Авада… — Арина! — кто-то с силой толкнул меня в сторону. Так резко, что я потеряла равновесие и упала. Я даже не сразу поняла, что произошло. Потом подняла голову. И увидела Пенси. Она стояла передо мной. Совсем близко. Спиной ко мне. Несколько бесконечно долгих секунд она ещё держалась на ногах. Потом её плечи едва заметно дрогнули. Палочка выпала из пальцев. Она начала медленно оседать. — Пенси?.. — она не ответила. Я бросилась к ней. Упала рядом на колени прежде, чем её тело коснулось земли. Подхватила её. — Пенси… — мой голос сорвался. — Пенси! — она была такой тяжёлой. Совсем расслабленной. Её голова безвольно опустилась мне на руку. — нет… — я трясла её за плечи. — Пенси! Проснись! Пожалуйста… Пожалуйста… Скажи хоть что-нибудь… — я чувствовала, как начинают дрожать руки. — нет… Нет… Нет… — слёзы застилали глаза. Я почти ничего не видела. Только её лицо. Такое спокойное. Слишком спокойное. — это… Это не смешно… Слышишь?.. Ты же… Ты же всегда смеёшься… Ну… Скажи что-нибудь… — я судорожно прижала её к себе. Будто могла удержать — я же… Я же просила тебя подождать… Зачем ты пошла за мной?.. Зачем?.. — перед глазами всё плыло. Я уже не понимала, где нахожусь. Только чувствовала, как её волосы касаются моей щеки. Как холод быстро пробирается сквозь одежду. И как внутри что-то ломается. Окончательно. Я подняла голову. Грюм всё ещё стоял в нескольких шагах. Я смотрела на него сквозь слёзы. Не моргая. Меня трясло. — я… — голос совсем пропал. Получился только шёпот. — я знала… — он молчал. — я… Говорила… Всем… Я всем говорила! — закричала я. Пошел дождь, Грюм тут же начал озираться по сторонам и побежал в лес — я знала! Знала, что ты не тот! Мне никто не верил! Я знала, знала! — кричала я ему в след и сильнее прижимала подругу к себе. Я наклонилась к ней, провела рукой по её щеке, убрала волосы со лба. Кто-то закричал. Совсем далеко. Потом послышались быстрые шаги. Чьи-то голоса. — Мисс Снейп! — Что произошло?! — Мерлин… — Срочно сюда! — меня пытались оттащить. Чьи-то руки осторожно коснулись моего плеча. Я дёрнулась. — Нет! — голос прозвучал хрипло. Почти нечеловечески. — не трогайте её! — я ещё крепче прижала Пенси к себе. — не трогайте! Она… Она замёрзнет… Её нужно согреть… Она.. Она просто… — кто-то плакал. Кто-то звал мадам Помфри. Кто-то повторял моё имя. Я ничего не слышала. Только сердце. Которое билось так громко, что заглушало весь мир. Через какое-то время — я не знала, сколько прошло: минуты или часы, — чьи-то руки всё же смогли разжать мои пальцы. Я сопротивлялась. До последнего. Мне казалось, если я отпущу её руку… Это станет правдой. Когда наши ладони разъединили, я почувствовала такую пустоту, будто из груди вырвали что-то живое. Среди голосов мелькнули знакомые. — Арина! — Драко. — Арина! — Блейз. Я не обернулась Не могла. Потому что если бы увидела их… Мне пришлось бы признать, что Пенси уже не поднимется вместе с нами. Что её больше нет. Этого я сделать не могла. Драко обнял меня сзади, не давая подойти к мертвой подруге, вокруг которой столпились люди. Я не могла оторвать от нее взгляд. Меня настолько переполняло от боли, что я не смогла сдержать крик, Драко что-то мне говорил, но я уже ничего не слышала и не могла понять. Блейз встал передо мной, взял да плечи, но я только опустила голову и буквально повисла в объятьях Драко. Все больше людей начало подходить и ко мне, я не хотела смотреть ни на кого, не хотела верить в то, что только что произошло, поэтому, воспользовавшись мгновением, когда Блейз отвлекся, а Драко ослабил хватку, я резко вырвалась. Кто-то окликнул меня. Кто-то попытался догнать. Я бежала. Не разбирая дороги. По дорожкам. По ступеням. По пустым коридорам замка. Слёзы застилали глаза. Я почти ничего не видела. Только бежала. Пока не исчезла где-то в глубине огромного Хогвартса Я не помнила, как оказалась в библиотеке. Кажется, я бежала по лестницам. Сворачивала в какие-то коридоры. Несколько раз налетала на учеников. Кто-то что-то спрашивал. Кто-то пытался остановить. Я никого не слышала. Ноги сами принесли меня туда, где всегда было тихо. В библиотеку. Мадам Пинс, наверное, что-то сказала, когда увидела меня. Наверное. Я не помню. Я просто прошла мимо. Дальше. Дальше. Туда, где между высокими стеллажами почти никогда никто не ходил. Туда, где книги стояли такими старыми, что их корешки давно потеряли названия. В самый дальний угол. Между двумя шкафами оставалось небольшое пространство. Туда едва проникал свет. Я медленно опустилась на пол. Подтянула колени к груди. Обняла их руками. И снова заплакала. Сначала тихо. Потом всё сильнее. Потом уже не пытаясь сдерживаться. Я плакала так, что становилось больно дышать. Перед глазами снова и снова вставал один и тот же момент. Зелёная вспышка. Пенси. Её шаг вперёд. И потом… Её глаза. Неподвижные. — Нет… — шёпот сорвался сам собой. — нет… Пожалуйста… Не надо… Это всё неправда… — я закрыла лицо руками. Если не думать… Если не вспоминать… Может быть… Может быть, этого не было? Может быть, сейчас Пенси ворвётся сюда, сядет рядом и скажет: «Ну и лицо у тебя, Снейп.» И мы засмеёмся. Она всегда умела рассмешить. Всегда. Нет. Я резко мотнула головой. Не поможет. Я же держала её. Чувствовала, как она становится тяжёлой, как перестаёт двигаться. Я знала. Это была правда. И именно это разрывало сердце сильнее всего. — это я виновата… — слова прозвучали совсем тихо. Почти беззвучно. — если бы я не пошла… Если бы… — я сжалась ещё сильнее. Мне казалось, что внутри осталась одна огромная чёрная дыра. И она продолжала расти. Я не знала, сколько прошло времени. Час. Два. Может быть, больше. Слёзы уже почти закончились. Глаза болели. Горло тоже. Я просто сидела. Не двигаясь. Смотрела в одну точку. Иногда мне казалось, что я снова слышу её голос. Иногда — что сейчас она коснётся моего плеча. Но вокруг была только тишина. Вдруг где-то совсем рядом послышалось тихое сопение. Я не сразу обратила внимание. Потом что-то осторожно ткнулось мне в колено. Я медленно подняла голову. Луна. Маленькая Небесная фурия стояла передо мной. Неуклюже переступая лапами. Она тихонько пискнула. Потом подошла ближе. И осторожно ткнулась холодным носом мне в ладонь. Я смотрела на неё несколько секунд. Не понимая. — Луна?.. — она тихо пискнула ещё раз. Потом забралась ко мне между телом и прижатыми ногами. Свернулась маленьким клубочком. И прижалась к животу. Будто чувствовала. Я машинально обняла её. И снова заплакала. — она… Спасла меня… — Луна тихо урчала. Совсем как котёнок. Только иногда из её ноздрей вырывались маленькие облачка серебристого пара. Я гладила её. Не замечая, что прошло ещё какое-то время. Пока вдруг не услышала шаги. Тихие. Размеренные. Каждый шаг звучал одинаково — спокойно, уверенно, без спешки. Даже сейчас, когда весь замок стоял на ушах после произошедшего. Я не подняла головы. Только сильнее прижала к себе Луну. Дракончик тихонько заурчал, но не пошевелился. Шаги остановились совсем рядом. Наступила тишина. Такая долгая, что казалось, она длилась целую вечность. Потом я услышала тяжёлый, едва заметный вздох. — Я так и думал, что найду тебя здесь. — папа. Его голос был непривычно тихим. Без привычной холодной интонации. Без раздражения. Просто… тихим. — Уйди… — мой голос прозвучал хрипло. Почти неузнаваемо. Я отвернула голову, чтобы не показывать того, что я плачу. Ответа не последовало. Я услышала шелест мантии. Потом отец медленно опустился рядом со мной прямо на каменный пол. Не наколдовал кресло. Не приказал мне подняться. Не попытался силой вывести отсюда. Он просто сел рядом. Так близко, что край его чёрной мантии коснулся моего колена. Луна подняла голову. Несколько секунд внимательно смотрела на него своими светлыми глазами. Потом неожиданно перелезла ко мне на руки ещё ближе, словно инстинктивно чувствуя моё состояние. Отец наблюдал за этим молча. Мы сидели рядом. Минуту. Две. Пять. Я не знала. Время перестало существовать. Он не торопил меня. Не задавал вопросов. Не говорил, что нужно успокоиться. Только иногда я чувствовала, как он украдкой смотрит на меня. Наверное… Я выглядела ужасно. Заплаканные глаза. Спутанные волосы. Все ещё влажный после дождя свитер. Дрожащие руки. Я медленно провела пальцами по чешуе Луны. Она тихо урчала. Наверное, только благодаря ей я ещё не начала задыхаться от новой волны слёз. — Это я виновата… — слова сами сорвались с губ. Так тихо, что я почти их не услышала. Отец не ответил. Я продолжила — она закрыла меня собой… Если бы меня там не было… Она бы… — я больше не смогла договорить. Слёзы снова хлынули сами собой. Я закрыла лицо ладонями — это всё из-за меня… — Нет — ответил отец. Его голос был очень спокойным, даже нежным. — Нет. — повторил он. Всего одно слово. Спокойное. Твёрдое. — Но это правда! — голос сорвался. — она закрыла меня собой! Если бы меня там не было… Она бы… Она бы сейчас… — я больше не смогла договорить. Слёзы снова хлынули сами собой. Я закрыла лицо ладонями. — это я… Это всё из-за меня… — Арина. — он произнёс моё имя так спокойно, что я невольно убрала руки от лица. Он смотрел прямо на меня. Долго. Очень внимательно. Так, словно подбирал каждое следующее слово. — посмотри на меня. — я не хотела. Но всё-таки подняла глаза. Его лицо оставалось привычно сдержанным. Однако сейчас я впервые заметила то, чего раньше никогда не видела. Он выглядел… Уставшим. Не физически. Будто за последние несколько часов постарел сразу на несколько лет. Под глазами легли глубокие тени. А в тёмных глазах читалось что-то очень тяжёлое. Он медленно заговорил — Пенси Паркинсон увидела опасность. Сделала выбор. И приняла его быстрее, чем успел кто-либо другой. — он ненадолго замолчал. — она спасла человека, которого любила. Не потому, что была обязана. Не потому, что её попросили. Потому что сама так решила. — я судорожно покачала головой. — Но… — Если ты сейчас возьмёшь этот выбор себе… — его голос стал чуть жёстче. Не холоднее. Именно жёстче. — ты отнимешь у неё право самой его сделать. — я замерла. Он продолжал смотреть мне в глаза. — ты хочешь сказать, что она не понимала, что делает? — Нет… — Что её заставили? — Нет… — Тогда перестань. — последние два слова прозвучали почти шёпотом. Я смотрела на него, не моргая. Он редко говорил так много. Ещё реже… О чувствах. И именно поэтому каждое его слово сейчас било сильнее любого крика. Я медленно опустила голову. — Я говорила… Я же говорила всем… Что с Грюмом что-то не так… — я всхлипнула. — мне никто не поверил, а это он! Он убил её! — я хотела вскрикнуть, но из-за моего уже ослабленного горда получился только шепот. Повисла долгая тишина. Такая тяжёлая, что казалось, воздух стал гуще. Отец медленно закрыл глаза. Всего на мгновение. Когда снова открыл их, они стали ещё темнее. Он произнёс это почти неслышно. — Верю. — я застыла. Мне показалось, что я ослышалась. — Что?.. — я повернула голову на него. Он отвёл взгляд. Будто ему самому было трудно говорить дальше. — Ты была права. — каждое слово звучало очень медленно. — А я… Не прислушался… — я никогда… никогда в жизни. Не слышала, чтобы отец признавал свою ошибку. Не передо мной. Не вслух. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он продолжал смотреть куда-то вперёд. Будто не мог заставить себя встретиться со мной взглядом. — это моя вина. — тихо сказал он. — я должен был проверить твои слова раньше. — внутри что-то дрогнуло. — Нет… — я быстро покачала головой. — нет… Это… не… — Арина. — он перебил меня впервые за весь разговор — позволь мне хотя бы сейчас быть честным. — его голос был уставшим. Очень. — сегодня погиб ребёнок. — он сделал тяжёлый вдох. — который закрыл собой мою дочь. — у меня снова защипало глаза. — и я не знаю… — он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. — как я когда-нибудь смогу смотреть в глаза её родителям... Ведь… нет ничего ужаснее для родителя.., чем… потерять собственного ребёнка. — я груди стало больно. Я больше не выдержала. Подалась вперёд. Совсем не думая. Просто уткнулась лбом ему в плечо. И снова заплакала. Громко. Безудержно. Так, как плачут только тогда, когда внутри уже не остаётся сил держаться. Сначала он замер. Наверное, от неожиданности. Потом очень медленно поднял руку. Несколько секунд она словно зависла в воздухе. Будто он не знал, имеет ли право. И только потом осторожно легла мне на затылок. Левой он обнял меня спереди и держал за плечо. Он никогда не умел утешать. Никогда не говорил правильных слов. Не гладил по голове, как другие родители. Но сейчас его ладонь просто оставалась там. Тёплая и этого оказалось достаточно. Я вцепилась пальцами в ткань его мантии. Как маленькая. Боясь, что если отпущу… снова останусь одна. Он ничего не говорил. Лишь позволил мне выплакать всё. Минуту. Десять. Может быть, полчаса. В какой-то момент слёз уже не осталось. Я только судорожно всхлипывала, пытаясь восстановить дыхание. Луна тихонько перебралась с моих колен на отца. Он удивлённо посмотрел на дракончика. Та осторожно ткнулась мордочкой в его рукав. И снова тихо заурчала. Впервые за весь день на губах Северуса мелькнуло что-то едва заметное. Не улыбка. Скорее… тень улыбки. Она исчезла так быстро, что я не была уверена, действительно ли увидела её. Он осторожно убрал с моего лица прилипшую прядь волос. Я продолжала прижиматься лбом к его плечу, а слёзы уже почти перестали идти. Остались только редкие всхлипы, которые сами собой вырывались из груди. После каждого такого всхлипа меня снова начинало мелко трясти. Я не могла остановиться. Наверное, организм просто больше не умел иначе. Папа ничего не говорил. Только большим пальцем едва заметно, почти машинально, проводил по моим волосам. Не гладил. Нет. Это было совсем не похоже на него. Скорее просто успокаивающе удерживал ладонь на моей голове, словно без слов говорил: «Я здесь.» В библиотеке было удивительно тихо. За окнами уже давно стемнело. Последние лучи мартовского солнца уступили место синеватым сумеркам, и между книжных стеллажей медленно расползались длинные тени. Где-то далеко часы пробили очередной час. Я не стала считать какой. Мне было всё равно. Я только сильнее прижалась к нему. Неосознанно. Как ребёнок. И неожиданно почувствовала, что отец едва заметно изменил положение. Совсем немного. Он осторожно опустил подбородок мне на макушку. Очень легко. Будто боялся, что любое лишнее движение снова заставит меня расплакаться. Я даже перестала дышать на секунду. Он никогда… Никогда так не делал. Его подбородок едва касался моих волос. Он смотрел куда-то вперёд, поверх бесконечных книжных полок. Неподвижно. Задумчиво. Его ладонь так и лежала у меня на голове. Я чувствовала, как размеренно поднимается и опускается его грудь. Он дышал медленно. Спокойно. И почему-то постепенно я сама начала дышать в такт ему. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дрожь становилась чуть слабее. Совсем немного. Мы долго сидели молча. Потом отец заговорил. Очень тихо. Будто не мне, а самому себе. — Когда тебе было четыре года… — я удивлённо замерла. Он редко вспоминал моё детство. Почти никогда. — ты впервые сильно испугалась грозы. — я слушала, не шевелясь. — тогда ты тоже не могла перестать дрожать. — он сделал небольшую паузу. — всю ночь — я молчала. Кажется… Я даже помнила. Совсем смутно. Раскаты грома. Молнии за окном. И ощущение, что кто-то сидит рядом, пока я наконец не усну — на следующий день ты сказала мне… он чуть прикрыл глаза, словно вспоминая каждое слово. — что когда я рядом, грома почти не слышно. — у меня снова защипало глаза. Я не помнила, что говорила это. А он… Помнил. Столько лет спустя. Он тихо выдохнул. У меня задрожали губы. Я крепче сжала ткань его мантии. — Пап… — он ничего не ответил. Только его ладонь чуть сильнее прижала мои волосы. Совсем немного. И этого было достаточно. Я снова закрыла глаза. Усталость навалилась неожиданно. Будто всё это время она просто ждала, когда я перестану сопротивляться. Тело стало тяжёлым. Мысли путались. Перед глазами всё ещё мелькала зелёная вспышка. Лицо Пенси. Её крик. Но постепенно эти образы становились всё дальше. Будто их накрывал густой туман. Я ещё слышала размеренное дыхание отца. Чувствовала тепло его плеча. Слышала тихое урчание Луны, которая свернулась клубочком возле нас. Наверное, она тоже поняла, что хозяйка наконец перестала плакать. Я сама не заметила, как веки стали слишком тяжёлыми. Попыталась открыть глаза. Не получилось. Сил больше не осталось. Ни на что. Последнее, что я почувствовала, — как отец очень осторожно поправил сползший с моего плеча край собственной мантии, а ведь я даже не заметила, как он укрыл меня. Потом его ладонь снова легла мне на голову. И уже сквозь сон я будто услышала совсем тихий, почти неслышный шёпот. Такой тихий, что, возможно, он мне просто приснился. — Спи… — я больше не могла понять, было ли это сказано вслух. Или только показалось. Потому что в следующую секунду темнота наконец накрыла меня. Не страшная. Не холодная. Спокойная. Я уснула, так и не разжав пальцев, которыми держалась за мантию отца.                                       *    *    * Северус понял, что дочь уснула, не сразу. Её дыхание постепенно выровнялось. Плечи перестали вздрагивать. Пальцы, ещё недавно судорожно сжимавшие ткань его мантии, расслабились, хотя так и не отпустили её окончательно. Он опустил взгляд. Арина спала. Измученная. С опухшими от слёз глазами. С дорожками высохших слёз на щеках. Так крепко прижавшись к нему, словно во сне всё ещё боялась потерять единственное безопасное место, которое осталось в её мире. Северус ещё долго не двигался. Боялся разбудить её. Пусть хотя бы во сне она несколько часов не увидит ни зелёной вспышки. Ни лица Пенси. Он лишь крепче запахнул на дочери мантию. И продолжил сидеть в полутёмной библиотеке. Охраняя её сон так же молча, как когда-то, много лет назад, охранял сон маленькой девочки, боявшейся грозы. Он боялся шелохнуться. Стоило ему чуть изменить положение, как она во сне сразу же крепче сжимала пальцами его мантию, словно боялась, что он исчезнет. Он осторожно посмотрел на её лицо. Заплаканное. Уставшее. Совсем детское. Во сне она выглядела гораздо младше своих лет. Не уверенная в себе слизеринка с острым языком. Не девочка, которая бесстрашно спорила с преподавателями. А ребёнок. Ребёнок, который за один день пережил слишком многое. Северус медленно перевёл взгляд на Луну. Маленькая Небесная фурия спала, свернувшись клубком у Арины на коленях. Даже дракончик, казалось, понимал, что сейчас нельзя шуметь. Конечно, у Северуса появилось большое количество вопросов по поводу такого питомца, но он прекрасно понимал, что эти вопросы он уже никогда не задаст, они невозвратно связаны с потерей. Северус глубоко вдохнул. Потом очень осторожно просунул одну руку под колени дочери. Другую — под её спину. На секунду остановился. Почти ожидая, что она проснётся. Но Арина лишь тихо вздохнула во сне. Инстинктивно прижалась к нему ещё сильнее. И снова затихла. Он медленно поднялся. Она была совсем лёгкой. Слишком лёгкой. Когда она успела так вырасти? И когда успела снова стать такой маленькой? Луна удержалась и уселась Арине на плечо, прижавшись мордочкой к её шее. Возле входа в подземелья Северус остановился. Он долго смотрел на дверь, ведущую в гостиную Слизерина. Достаточно было произнести пароль. Отнести Арину в её спальню. Так было бы правильно. Так было бы привычно. Но нет. Он слишком хорошо представлял, что ждёт её там. Пустая кровать. Вторая тумбочка и другие мелочи, которые завтра превратятся в самое страшное напоминание. Он медленно отвернулся. Нет. Не сегодня. Сегодня она туда не вернётся. Он открыл дверь своих комнат. В комнатах было непривычно тихо. В камине ещё тлели угли. На письменном столе лежали непроверенные эссе. Несколько раскрытых книг. Всё осталось так же, как утром. Будто мир не изменился. Хотя изменился полностью. Северус прошёл в спальню. Осторожно опустил Арину на свою кровать. Она почти сразу тихо нахмурилась во сне. Будто почувствовала, что рядом стало пусто. Её пальцы начали беспокойно искать что-то. Он понял сразу. Вернулся к кровати. И только когда осторожно взял её ладонь в свою, её лицо снова расслабилось. Она опять уснула спокойно. Северус долго смотрел на дочь. Потом медленно накрыл её тяжёлым тёплым одеялом. Поправил выбившуюся прядь волос. Луна устроилась клубочком у неё под боком. И недовольно посмотрела на него, словно предупреждая, чтобы не шумел. — Знаю. — тихо произнёс Северус. Этой ночью он не лёг спать. Совсем. Он перенёс бумаги в гостиную. Разжёг камин сильнее. Но не работал. Не читал. Не варил зелья. Каждые полчаса он заходил в спальню. Проверял, спокойно ли дышит Арина. Не проснулась ли. Один раз она начала беспокойно метаться во сне. — Нет… — едва слышно прошептала она. Северус сразу сел рядом. Осторожно положил ладонь ей на голову. Точно так же, как вечером в библиотеке. — Тише. — совсем негромко. — все нормально. — она ещё несколько секунд тяжело дышала. Потом снова успокоилась. Он не убирал руку ещё долго. Пока её дыхание вновь не стало ровным. Лишь после этого тихо вышел. Под утро он всё-таки задремал. Не в спальне. В кресле возле камина. Даже не сняв мантии. Сидя. Так, чтобы услышать любой звук из соседней комнаты.                                     *     *     * Когда я открыла глаза, сначала мне показалось, что я всё ещё сплю. Потолок был незнакомым. Высоким. Тёмным. Не таким, как в спальне девочек Слизерина. Я медленно села. Одеяло соскользнуло с плеч. Луна тут же подняла голову. Пискнула. И радостно ткнулась мне в руку. — Доброе утро… — тихо сказала я ей. И только потом поняла. Я не у себя. В комнате пахло полынью, пергаментом и свежесваренными зельями. На спинке кресла висела чёрная преподавательская мантия. На столике лежали знакомые книги. Это были комнаты отца. Воспоминания обрушились мгновенно. Озеро. Пенси. Грюм. Библиотека. Я резко вдохнула. И сразу почувствовала, как сердце снова болезненно сжалось. Дверь тихо открылась. На пороге появился Северус. В руках он держал поднос. Чашку горячего чая. Тарелку с тостами. И маленький пузырёк успокоительного зелья. Увидев, что я проснулась, он остановился. Несколько секунд молча смотрел на меня. Потом спокойно сказал — Доброе утро. — никакого притворства. Никаких слов о том, что всё будет хорошо. Потому что оба знали — не будет. Но в этих двух простых словах было кое-что другое. Он поставил поднос на прикроватную тумбу. Налил чай. И, немного помедлив, придвинул кресло ближе к кровати. Не как профессор. Не как декан. А как отец, который этой ночью так и не смог заставить себя лечь спать, потому что слишком боялся за дочь, хоть и сам бы этого никогда не признал никому. Я долго смотрела на чашку. От горячего чая поднимался тонкий пар. Он медленно растворялся в воздухе. Я поймала себя на мысли, что уже несколько минут просто наблюдаю за ним. Не двигаясь. Будто если смотреть только на этот пар, то можно не вспоминать вчерашний день. Не вспоминать зелёную вспышку. Пенси. — Остынет. — тихо сказал отец. Я вздрогнула. Подняла глаза. Он сидел в кресле рядом с кроватью. По-прежнему в той же одежде. Чёрная мантия была слегка измята. Волосы — не такие аккуратные, как обычно. Под глазами залегли глубокие тени. Только сейчас я заметила, что он, кажется… не спал. Совсем. Я перевела взгляд на камин. В нём ещё тлели угли. Рядом с креслом лежала раскрытая книга. Но закладка всё ещё торчала на первой странице. Он даже не читал. Просто сидел. Всю ночь. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Ты… — мой голос оказался неожиданно тихим — ты не ложился? — он ответил не сразу. Лишь едва заметно пожал плечами. — Было бы неразумно. — Почему? — он посмотрел на меня спокойно. — Потому что ночью тебе снились кошмары. — ответил он. Я замерла. Он продолжил так же ровно — Трижды. — я опустила глаза. Мне стало стыдно. Не потому, что снились кошмары. А потому, что он всё это видел. — Прости… — Не извиняйся. — ответ прозвучал сразу. Без раздражения. Без привычной сухости. Просто спокойно. Я молча взяла чашку. Ладони всё ещё дрожали. Чай оказался горячим. Я сделала маленький глоток. Он был с мятой. Отец всегда добавлял её в чай, как я любила. Говорил, что она помогает успокоиться. Я вдруг поняла, что не чувствую вкуса. Совсем. Будто внутри всё онемело. — Я… — слова застряли. Я поставила чашку обратно. — это правда? — Что именно? — Пенси… — имя далось с трудом. Будто его было больно произносить. — это… правда?.. — молчание. Наверное, всего несколько секунд. Но они показались вечностью. Северус медленно опустил голову. Закрыл глаза, потер их пальцами. Совсем ненадолго. Потом снова посмотрел на меня. И очень тихо ответил. — Да. — одно слово. Только одно. И мир снова рухнул. Я резко отвернулась. Сжала одеяло. Так сильно, что пальцы заболели. — Нет… — шёпот сорвался сам собой. — нет… — я зажмурилась. Слёзы снова выступили на глазах — она же… — я не договорила. Голос исчез. Я закрыла лицо ладонями. И снова заплакала. Не так отчаянно, как вчера. Тише. Но, кажется, ещё больнее. Потому что теперь не осталось надежды, что всё окажется страшным сном. Я почувствовала, как кровать слегка прогнулась. Отец пересел ближе. Очень осторожно. Так, чтобы не напугать. Он не пытался убрать мои руки от лица. Не говорил: «хватит». Не просил успокоиться. Он просто сидел рядом. И ждал. Когда я немного справлюсь сама. Прошло несколько минут. Моё дыхание постепенно выровнялось. Я убрала ладони. Глаза жгло. — она… она терпеть не могла тыквенный сок… Но всё равно меняла его на мой яблочный… Потому что знала… Что я люблю яблочный… — я закрыла глаза. Передо мной снова возникла Пенси. Живая. Смеющаяся. Поправляющая мне волосы. Закатывающая глаза, когда Драко снова начинал спорить. — Я даже… Спасибо ей не сказала… — последнее предложение почти растворилось в воздухе. В комнате снова стало тихо. Северус долго смотрел на меня. Потом неожиданно произнёс. — Знаешь… — я подняла голову. Он говорил медленно. Словно сам не привык произносить подобные вещи. — когда человек уходит… очень легко начать искать последнее, чего ты не успел сделать. Не успел сказать. Не успел спросить. — он ненадолго замолчал. — поверь мне. Этот список никогда не заканчивается. — я внимательно смотрела на него. Он не говорил о Пенси. Он говорил… О себе. О чём-то, что пережил сам. Но не называл имён. И почему-то я поняла. Это было слишком личное. — поэтому… если ты всю жизнь будешь помнить только то, чего не успела… Ты забудешь всё, что между вами было. — я  молчала. — а у вас было много хорошего. — я вдруг поняла, что ужас закончился. Теперь останется только боль. И жить с ней придётся долго. Очень долго. Я тихо прошептала. — Я боюсь возвращаться в комнату… — эти слова дались мне тяжелее всего. Потому что означали признание. Что Пенси больше не откроет дверь. Северус ответил не сразу. Он словно ожидал, что я сама скажу это. — И не нужно. — я подняла на него глаза. — пока не нужно. — он произнёс это так спокойно, будто уже всё решил. — столько, сколько потребуется. — я непонимающе смотрела на него. — ты останешься здесь. На несколько дней. И это не обсуждается. — в его голосе впервые за утро появились знакомые, почти профессорские нотки. Но сейчас они почему-то не раздражали. Наоборот. Они дарили ощущение, что хотя бы что-то ещё остаётся неизменным. Что отец снова взял ситуацию под контроль. Я только молча кивнула. И неожиданно почувствовала, как Луна забралась ко мне на колени. Маленький дракончик осторожно ткнулся носом в фотографию Пенси. Потом поднял голову и тихонько пискнул. Я слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Она тебя полюбила… — прошептала я. — очень полюбила… — Луна словно поняла. Она свернулась клубочком прямо поверх моих ладоней, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была уже не тишина одиночества. А тишина, в которой рядом сидел человек, не умевший говорить о любви. Зато этой ночью доказавший её каждым своим поступком.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!