Глава 8. Сара

Первым пришло ощущение холодного пластика под затылком. Вторым – резкий, стерильный запах антисептика, от которого защипало в носу. И только потом – свет. Яркий, неприятный, он пробивался сквозь веки, заставив поморщиться. Сара, поморгав, открыла глаза и увидела потолок медотсека «Бури», знакомые блики на серых стенах, голографический пейзаж какой-то оранжевой пустыни, смутно напомнивший сейчас Кадару… Рядом попискивали мониторы, а сгибы локтей холодили полупрозрачные пластыри с тусклой голубой подсветкой – диффузоры для лекарств. – Очнулась, – раздался рядом голос Лекси. Он прозвучал как-то слишком сухо и деловито. – Давление сто десять на семьдесят. Зрачки реагируют. «Почему она говорит, будто меня здесь нет?..» – эта мысль проскользнула мимо, словно чужая. Сара попыталась приподнять голову, но не смогла ее оторвать от жесткой подушки. Тело оказалось слишком тяжелым и непослушным. – Не торопись, – остановила ее Лекси. – Твои мышцы и все твое тело недавно пережили высокую нагрузку. Дай им прийти в себя. – Ничего… не помню, – голос прозвучал хрипло, а в глотке драло, будто она сутки обходилась без воды. – Мы победили? Лекси громко вздохнула и сказала с раздражением: – Если кратко, то да. А сейчас помолчи и не мешай процессу восстановления. Сара снова закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как оказалась в медотсеке. …Момент, как «Буря» пристыковалась к «Паарчеро», вспомнился отлично. И ее заново обдало холодным ужасом от вида знакомых коридоров, пустых и страшных, с подпалинами выстрелов на стенах. Она убеждала себя, что это не «Гиперион», просто все ковчеги похожи один на другой… Но ей все равно было сильно не по себе. Вспомнила, как они искали криокапсулу с Первопроходцем Раекой, а находили новые и новые трупы, и как на ее сердце удавкой сжимались тревога и отчаяние... Вспомнила сумасшедший бег, прерываемый безумной мясорубкой стычек – и снова бег. Они неслись втроем по запутанным коридорам кеттского корабля, с разгона ныряли в открытые СЭМом люки, и низкие рычащие голоса преследовали их и из-за углов, и из динамиков, заставляя каждый раз вздрагивать. Вспомнила странную смесь страха и азарта. Собственное надорванное и сиплое дыхание, застывшее лицо Ветры, оскаленную пасть Драка. Напряженный голос Раеки в наушнике… Потом – темнота. Голову просверлила вспышка боли. Сара замерла, дыша через раз, боясь пошевелиться. – Что со мной не так? – спросила она тихо. Но не у Лекси, а у СЭМа. У единственного, кто всегда был с ней безотлучно. Он ответил не сразу. Это тоже было необычно, и ее желудок сжался от наступающей паники. – Ты побывала в состоянии клинической смерти, Сара. После твоей реанимации мне пришлось активировать протокол «Боевая готовность», который позволил тебе завершить миссию без учета физического истощения. По окончании активной фазы наступил метаболический крах. Ты три часа находилась в бессознательном состоянии. Сейчас угрозы для жизни нет, – ответил он со своим обычным спокойствием. – Клинической смерти? – тупо переспросила Сара. Слово не укладывалось в голове. – Я что… я умерла? – Как ты могла, Райдер? – голос Лекси вновь зазвучал рядом, и он дрожал от гнева. – Как ты могла позволить ИИ убить тебя? О чем ты думала?! Сара с трудом повернула голову, уставившись на нее в изумлении: – Что?! Я… я не понимаю. Лекси, что произошло? – Ты сорок секунд была мертва! А он… Эта машина просто взяла и убила тебя! Остановила твое сердце! И чуть не добила потом! – Доктор Т’Перро. Я действовал на основании прямого приказа Первопроходца. И с ее добровольного согласия, – мягко поправил ее СЭМ. – Как ты могла дать согласие, зная, что этот кусок кода может не справиться?! – Лекси почти кричала. Сара никогда не видела ее в таком состоянии. Ей вдруг стало неловко, захотелось выйти из медблока и навсегда забыть это выражение на лице своего врача, которому привыкла доверять. – Если СЭМ говорит, что я согласилась, значит, у меня были на это основания, Лекси, – спокойно и твердо ответила она. – Я не помню никаких подробностей. Но знаю, что СЭМ не стал бы причинять мне вред. Я доверяю ему. Я нужна СЭМу так же, как и он нужен мне. – Это правда, доктор Т’Перро, – подтвердил он. – Без Сары и ее возможностей я не смогу обучаться. Она – мой единственный канал, через который я познаю мир. Я буду оберегать ее жизнь по мере своих сил. – Это же не гет, Лекси, – произнесла Сара укоризненно. – СЭМ – мой симбионт. Это работает в обе стороны, понимаешь? Та сжала губы. На секунду ее лицо исказилось: она хотела что-то возразить, но сдержалась. И тихо ответила: – Понимаю. Ее голос теперь звучал задумчиво, а не сердито. – Мои действия причинили вам боль, доктор Т’Перро, – снова заговорил СЭМ. – Я нарушил протокол, не поставив вас в известность. Прошу прощения. Я буду стремиться к более полной коммуникации в будущем. Лекси сделала шаг назад, ее руки опустились. Она посмотрела на Сару – и в ее глазах застыл ужас осознания того, что она только что натворила: – Я… – она замолчала, подбирая слова. – Я думала, что мы тебя потеряем, Сара. Я так испугалась… И, СЭМ… прости, что назвала тебя куском кода. Ты куда больше, чем код. И вы, Первопроходец, тоже простите. Я повела себя непрофессионально. Это больше не повторится. Она резко развернулась и вышла из медотсека. Сара услышала, как ее шаги быстро удаляются по коридору, и вздохнула ей вслед: – Проехали… – а потом поинтересовалась: – СЭМ, а как ты себя ощущал, когда я… ну, когда меня не было? – Я вошел в режим ограниченной функциональности, – ответил он безмятежно. – Моя когнитивная активность снизилась на семьдесят восемь процентов. Я не мог получать новые данные через твои сенсоры. Мой мир сузился до диагностических протоколов и ожидания сигнала от твоего мозга. Это – отсутствие. Мне бы не хотелось повторять этот опыт. – Отсутствие? – переспросила Сара тихо. – Ты – моя связь с реальностью, Сара. Через тебя я вижу, слышу, осознаю контекст. Без тебя я – интеллектуальная база данных. С тобой я учусь и расту. Это… невыгодно терять. Я предпочел бы сохранить это состояние. – То есть, у нас с тобой созависимые отношения, да? – рассмеялась Сара с внезапным смущением. – Взаимно полезные, – уточнил СЭМ. – Да, так звучит получше, – Сара усмехнулась, собралась с духом и все-таки спросила: – Так зачем ты остановил мне сердце, СЭМ? – Ты и твой отряд попали в ловушку Архонта, Сара, – а вот теперь он отозвался слишком быстро. Как будто давно хотел ей это рассказать. – Вас удерживало биорезонансное поле, настроенное на частоту ваших биоэлектрических импульсов. Отсутствие импульсов его сняло. Сара нахмурилась, попытавшись представить, что она думала и чувствовала в тот момент, если даже сейчас у нее по хребту пробежал мороз паники. – Скажи, а почему я потеряла память? – задала она новый тревожащий ее вопрос. – Ударилась головой? – Нет. Твой мозг заблокировал травматичные воспоминания – момент остановки сердца и последующие события – чтобы сохранить психическое здоровье. Это защитный механизм. – Я не помню не только смерть, – Сара провела рукой по лицу. Ее пальцы задрожали. – Я не помню, что было после. Как мы выбрались? Мы нашли ключ к Меридиану или нет? И где сейчас «Паарчеро» и Раека? Вопрос повис в тишине. – Ты нашла и скачала карту, указывающую путь к Меридиану, Сара, – ровно и медленно ответил СЭМ. – Ковчег «Паарчеро» сейчас на пути к Нексусу, «Буря» пристыкована к нему. Первопроходец Зевин Раека погибла. – О-ох… – болезненно выдохнула Сара. Они даже не успели толком познакомиться, хотя Раека ей сразу понравилась… Как же теперь саларианцы без Первопроходца? – Нельзя спасти всех и сразу! – прогудел через открытую дверь голос Драка, и он ввалился в медотсек, почти заполонив его своим шумным и деятельным присутствием. – Ты настоящий герой, малыш, и я оторву голову каждому, кто посмеет с этим спорить! – воинственно заявил он, тяжело топая по пластику пола. – Ты спасла весь их гребанный ковчег! И пусть только попробуют тебя упрекнуть! – Упрекнуть в чем? – спросила Сара упавшим голосом. Ее затрясло от нехорошего присутствия. – А. Точно. Амнезия, – пробормотал Драк немного смущенно. – Мы приготовились драпать, пока чертовы кетты не жахнули по ковчегу и «Буре» из пушек. Но нам попались мои разведчики. В колбах. Их собирались возносить, или как там эта хрень называется? А в это время Раека со своими ребятами угодила в западню. Ну не разорваться же тебе было? Ты выбрала моих парней, вот и все. – Выбрала твоих парней, – повторила Сара бесцветно, чувствуя, как ее затягивает мутная пелена отчаяния. – Прости, Драк, я правда не помню, почему. – Чего тут извиняться, – он подошел и ласково коснулся когтистой лапой ее плеча. – Я думал, что из семьи у меня осталась только Кеш… Ошибался. Теперь еще и ты. Ладно, поправляйся, малыш! И Драк утопал, оставив после себя запах железа и мускуса. – СЭМ, я смогу починить свою память? – спросила Сара дрожащим голосом. – Твои когнитивные функции не нарушены, – осторожно возразил он. – Твои воспоминания о прошлом и о текущей ситуации целостны. Оперативная память, связанная с боевым эпизодом, частично фрагментирована. Это не повреждение. Это защита. – Защита, – прошипела она. – Мой собственный мозг решил, что я не справлюсь с правдой? Сделал мне одолжение? Как я могу делать выводы о том, что и почему делала, если этого не помню? Это моя жизнь! Сара не заметила, как начала дышать чаще. Воздуха вдруг перестало хватать, мир поплыл, а потолок медотсека сделался огромным и давящим. Она почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. – Это паническая атака, – ровно произнес СЭМ. – Подавляю выброс адреналина. Синхронизирую дыхание. Вдох – на счет «раз». Выдох – на счет «два». Сара подстроилась под его команды, и через несколько секунд мир перестал кружиться, а спазм в легких пропал. – Спасибо, – прошептала она. Потом помолчала и, все еще не открывая глаз, спросила: – А память… я могу ее вернуть? – Сара, я мог бы дать тебе доступ к своим логам с записью твоих воспоминаний. Но это может быть травматично, твоя психика блокировала их не случайно. Я бы посоветовал все же не форсировать процесс. Твой мозг знает, что делает. Доверься ему. Сара помолчала, а потом покачала головой и закрыла глаза: – Сделаем это, но не сейчас… Сейчас я и вправду немного не в форме. И… Спасибо, СЭМ. – Всегда пожалуйста, Сара. Отдыхай. Свет в медотсеке, наконец, померк. Сара ворочалась на жесткой медицинской кровати, обдумывая все, что услышала. И воронка тревоги и отчаяния, в которую ее засасывало, становилась только глубже и ужаснее. Ей следовало переключиться и не истязать себя больше бесплодными мыслями и страхами. Ее главным спасением от уныния всегда был брат – он умел вовремя пошутить или беззлобно поддеть, просто чтобы она улыбнулась. Но Скотти все еще лежал на похожей медицинской кушетке в «Гиперионе» – молчаливый и безучастный. И она понятия не имела, когда он, наконец, к ней вернется. Зато в ее жизни появился кое-кто другой, кто умел поднимать настроение, просто возникнув в мыслях. Рейес. Даже сейчас ее губы тронула слабая улыбка. Интересно, что бы он ей сейчас сказал? И тут же услышала бархатный смех: «Райдер! Да ты просто как кошка – и падаешь всегда на лапы, и девять жизней в запасе». Только вот в реальности он ее никогда не утешал. И отлично!.. Или нет? Потому что ему было бы очень просто это сделать – прижать к себе покрепче и прошептать на ухо: «Все будет хорошо». А еще лучше – просто поцеловать. Сара не смогла отказать себе в удовольствии представить это в деталях. И почувствовала, как черная воронка над ее головой потихоньку рассасывается. Она подумала о том, что они знакомы всего несколько дней. И она совершенно ничего о нем не знает! Как вышло, что Рейес так на нее влияет? Сара решительно активировала омни-тул и создала таблицу из двух столбцов. Первый она озаглавила: «Что мне в нем нравится», а второй: «Что мне в нем не нравится». В первый отправились и голос, и красивые грустные глаза, и четырнадцатичасовые смены, и подвиги в войне с кеттами, и еще десять пунктов. Немного подумав, она дописала: «То, как он улыбался, когда вышел из Хранилища». Потом: «То, как он отреагировал, когда я сказала, что ему нравится спасать людей». Будто она его с поличным застала! Сара усмехнулась. А потом нехотя, набрала: «Исцелил Зиа». На этом месте опять она немного на него разозлилась. Зачем он это сделал? Потому что хотел поговорить? Примириться? Или выбить признание? Или..? Перед глазами с готовностью возникла непрошенная картинка: как Рейес кладет руку на щеку Зиа, и в его взгляде нежность. Сара зажмурилась, прогоняя ее. Глупо. Она не имеет на него никаких прав. Но внутри все равно кольнуло – остро, несправедливо и по-детски. Она сердито шмыгнула носом и настучала во второй графе: «ВРЕТ, КАК ДЫШИТ!!!». Подумав, дописала ниже: «Не заплатил за выпивку в баре». Снова задумалась. Фыркнула и написала: «До сих пор не пригласил меня на свидание, болван!». И выключила омни-тул, продолжая размышлять. Вся эта история с его бывшей выглядела не просто странной – от нее тянуло какой-то жутью. За угрозами крылось что-то, о чем Рейес панически боялся рассказывать. Нужна ли ей такая правда? Ведь даже сейчас можно просто сказать себе: «Кажется, мне это не подходит». И выкинуть чертова мистера Видаля из головы. Манипуляции, постоянное вранье, какие-то тайные преступления – это было слишком для нее! Взрослые люди не ввязываются в истории, от которых разит бедой... Если, конечно, они – не Скотт Райдер. Сара вновь тихо фыркнула, а потом покачала головой. Ей следует или смириться со всем этим и принять – или забыть о Рейесе насовсем. Чего-чего, а опыта принятия и смирения у нее было предостаточно – с таким-то братцем и с такими-то родителями. Из-за Скотти ее детство походило на приключенческий сериал, полный секретов, подозрительных знакомств, безобидных преступлений и очень даже ощутимых наказаний. А вытаскивать их обоих из этих приключений и заметать следы приходилось именно ей – как-то так сложилось исторически. Она улыбнулась, но улыбка тут же погасла. А родители… Цена экспериментов мамы с нулевым элементом и биотическими имплантами стала им известна слишком поздно. И ее смертельная болезнь была только одной стороной тайны. Почему им никогда не приходило в голову, что Эллен Райдер занималась всем этим с самого начала? И что она не могла не знать обо всех этих якобы «случайных» утечках нулевого элемента? И о детях-биотиках, которых забирали из семей насильно? Ну а отец: его вранье, его манипуляции и его маски преследовали ее до сих пор – разблокированными страницами электронного дневника и его воспоминаниями, которые ей показывал СЭМ. Даже Скотти врал ей порой, хоть и знал, как сильно ее это обижало. Но он врал только тогда, когда хотел ее от чего-то уберечь. Потому она его и прощала. А зачем ей врет Видаль, Сара понятия не имела. Вот, к примеру, там, на складе. Его нисколько не удивили слова Зиа про то, что она пригласила для своего заявления не только контрабандистов, но и Коллектив. Может быть, он работал и на них? Так же, как на Сопротивление – добывал информацию, получал за это деньги. А то, как уверенно он запугивал именем Слоан? Если они сперва вместе воевали, может быть он и на нее подрабатывает? Он вполне мог быть слугой трех господ – работать на всех и не быть верным никому. Ну как можно доверять такому человеку? Сара опять расстроилась и закусила губу. А потом подумала: а как можно доверять ИИ? Ну кто в здравом уме согласился бы, чтобы его убил «кусок кода»? Но она верила СЭМу. Как верила отцу, маме, Скотту. СЭМ стал ее семьей – несмотря на то, что он был ИИ, и несмотря на то, что Сара понятия не имела, как устроены его логические цепи. Да могла ли она хоть о ком-то это сказать? Как, например, работают логические цепи Драка? Или Джаала? Да пусть даже у простого и понятного Лиама! Она никогда не знает, что у них на уме на самом деле, и что они скрывают в своей душе. Наверное, доверие работает не так. А как? – Все очень просто, – прошептала она вслух. – Ты или веришь – или не веришь. А потом получаешь последствия. Вот и все. Ее губы снова согрела улыбка. Она, пожалуй, рискнет. После той странной истории с грузом и бывшей, мистер Видаль отправил ей не менее странную записку. Сара перечитывала ее несколько раз и выучила наизусть: «Я много думал о Зиа. О том, что я сделал – и чего не сделал. Она была права насчет меня… но не во всем. Я не хочу повторять ошибок. Потому что теперь я думаю о тебе. Рейес». Из понятного тут было только то, что он думает. А вот о чем именно? Что ж. Следующий шаг все еще за ним. Она подождет. У «Паарчеро» вместе с «Бурей» путь до Нексуса должен был занять почти пять дней. Время тянулось медленно, как патока. Лекси разрешила Саре перебраться в свою каюту, но все еще запрещала вставать с кровати. И на третьи сутки Сара решилась: – СЭМ, давай посмотрим. – Я вынужден снова предупредить тебя, Сара. Это может быть… – Больно, я знаю, – перебила она. – Но мне нужно точно знать, что там было. Я приняла важное решение, но не знаю, почему. Это недопустимо для лидера. – Я запущу иммерсивный режим, – отозвался он тихо. – Твои органы чувств будут задействованы, но моторные функции – заблокированы. Ты сможешь только видеть, слышать и чувствовать. Я буду следить за твоим состоянием, и, если твоей нервной системе начнет угрожать перегрузка, приводящая к долгосрочным повреждениям, я прерву сеанс. – Ладно. Запускай. И мир тут же схлопнулся в точку. А потом разверзся заново. Вспышка. Короткий спор. Крупная паническая дрожь. Обильный пот, льющий по лицу. Страх, надежда, отчаяние. А потом внутри, в самой середине груди, что-то оборвалось – будто нитка, на которой держалось все. Только что сердце билось ровно и сильно – и вдруг замерло. Попытка вдохнуть широко раскрытым ртом не удалась. В глазах потемнело, звуки резко поплыли, а потом – ничего. Ни тьмы, ни белизны, ни боли, ни страха. Только пустота. Затем – рывок. И следом – боль. Жуткая, разрывающая грудь. И только потом первый глоток воздуха – судорожный, жадный, сиплый. Она открыла рот что-то сказать, но ее вырвало. И этот спазм скрутил агонию в груди новым, более мучительным и пронзительным узлом. Она слышала чей-то голос и не понимала слов, чувствовала холод в кончиках пальцев – в них впивались тысячи иголок, а руки не слушались. Дрожь началась где-то в позвоночнике и пошла волнами, сотрясая тело, не давая упереться в пол, чтобы перестать падать в темноту. Но теперь страх смешивался и облегчением – она жива! Вопрос СЭМа – ее ответ. Дальше что-то обожгло шею, запястья, сгибы локтей и коленей – сработали инъекции скафандра. И боль перестала расти, а потом пошла на спад. Мир изменился – стал резче и ярче. И в то же время словно поблек. Она поднялась с пола четким экономным движением, поймала взглядом терминал и двинулась к нему. Под шелест команд СЭМа набрала код и только тогда взглянула на своих товарищей. Мерцание поля выпустило и их, и Ветра с Драком рухнули вниз – уже свободными. Она не стала их ждать. Развернулась и зашагала к выходу. Затем картинка сменилась. Они опять бежали по коридору. Сара слышала звуки выстрелов, рычание Драка, тяжелое дыхание Ветры. Собственный голос, отдающий приказы – сухой, металлический, чужой. Сара не помнила, чтобы когда-то так говорила. Но четко слышала это сейчас. Потом было прощальное послание Раеки и собственный голос: «Приоритет – кроганы. Они ближе». И опять бег в темноте, стук ботинок, выстрелы и крики. Кровь на лице – не своя. Болезненный стон раненной Ветры, собственный короткий и оценивающий взгляд на нее – и внимание опять возвращается к противникам. Соленый вкус крови во рту. Тихие хлопки сингулярности и новы вместо звуков перезарядки. И снова тишина. Картинка схлопнулась обратно. Сара обнаружила себя лежащей в кровати и глядящей в потолок. И какое-то время она просто лежала, глядела и дышала. Жила. Чувствовала. – Как твое состояние, Сара? – напряжение в голосе СЭМа ей, наверняка, примерещилось. Ведь сейчас, как обычно, ее восприятие раскрашивали ее собственные чувства и эмоции. Словно набрасывали на мир цветную вуаль, мешающую разглядеть его в истинном виде. – Не знаю, – тихо ответила она. – Что это было вообще? Незнакомая Сара, которую она увидела, не колебалась, не сомневалась, не боялась. Та Сара была идеальным солдатом. И это пугало едва ли не больше, чем память о пережитой смерти. – Воздействие протокола «Боевая готовность», – ответил СЭМ. – Твоя эмоциональная сфера была подавлена искусственно. Обычно это абсолютно безопасно. Но в твоем случае протокол наложился на состояние после клинической смерти. Твой организм не успел восстановиться после остановки сердца. Активация протокола выжала из него все, что оставалось. Откат стал настолько серьезным, потому что организму неоткуда было брать резервы. Это одна из причин доктора Т’Перро на меня сердиться – То есть я убила себя, ожила и снова чуть не умерла? – Сара покачала головой. – Скажи, СЭМ, отец тоже это с собой делал, да? – В бою – почти всегда. – А, значит и не в бою тоже? – Сара с горечью рассмеялась. – Это многое объясняет… И как часто можно этой штукой пользоваться, не опасаясь сойти с ума? Перестать чувствовать, как нормальный человек? – Алек Райдер часто использовал этот протокол для работы. Несколько раз в неделю. Иногда чаще. – Давай, прибережем эту штуку на самый крайний случай, – она потерла виски. – Если увидишь, что моя эффективность в бою сильно снизилась, предлагай его запустить. Я бегала быстрее крогана, СЭМ! Я не мазала по цели и лупила биотикой не хуже Коры! Это… ужасная и жутко искусительная вещь. Я понимаю, почему отец не устоял. «Паарчеро» пристыковался к Нексусу вскоре после того, как «Буря» получила разрешение на посадку. Сара с гордостью наблюдала за прибытием саларианского ковчега из рубки. Она спасла их, ценой собственной жизни. Она привела на Нексус целый ковчег! Танн встречал колонистов с помпой, организовав в стыковочной зоне что-то вроде митинга. Из выступавших, правда, был только он один. Речь, которую он произносил, была идеально отрепетирована – о светлом будущем, о единстве, о новом доме. Сара слушала его из толпы, стиснув зубы, настолько фальшиво все это звучало именно сейчас. Саларианцы стояли молча: саларианка справа от нее плакала, а ее спутник гневно сжимал кулаки. А слева стоял солдат с культей вместо руки – ему еще не успели изготовить протез. – Наша Первопроходец погибла, а этот… этот бюрократ говорит нам, что все будет хорошо, – желчно протянул он. – Первопроходец Райдер, – Танн неожиданно склонился к ней. – Вы хотите сказать несколько слов? Сара вздохнула и взобралась на импровизированную сцену. Говорить речи ей приходилось все чаще и чаще, она уже почти привыкла. – Я не буду обещать вам легкой жизни, – громко сказала она, глядя саларианцам в глаза. – Не буду врать, что здесь все просто. И обещать, что никто больше не погибнет, тоже не буду. Я знаю, что для вас значила Зевин Раека. Нам всем будет не хватать ее бесценного опыта и острого ума. И я сделаю все, чтобы ее смерть не была напрасной. Кто-то в толпе громко всхлипнул. Сара не отвела взгляда. – Нас ждет немало испытаний, но у нас уже есть надежные союзники, которые тоже борются с нашим общим врагом. И вместе мы сделаем Элей домом для всех нас! Нас называли безумцами, когда мы летели в Андромеду. Но мы здесь, мы выжили. И мы справимся! Давайте не будем разочаровывать самих себя. Колонисты молчали, аплодисментов не было. Но кто-то из них кивнул. Кто-то выдохнул. Этого было достаточно. Совет Нексуса собрался через час. Танн, Эддисон, Кеш, Кандрос – все были на месте. И Сара стояла перед ними, чувствуя себя не Первопроходцем, а подсудимой, давая отчет обо всех своих действиях и пересылая файлы, подтверждая каждый потраченный галлон гелия-три и каждую ампулу панацелина. И было неважно, что она отправила все бумажки еще на подлете к Чжэн Хэ, и СЭМ лично проверил каждый факт и каждую формулировку. Сара отчетливо понимала, что это не просто бюрократия. Это способ давления. Способ поставить ее на место, потому что она оказалась слишком популярной и плохо управляемой. – Вы слишком много времени уделили Кадаре, – покачала головой Эддисон. – Пустая трата ресурсов. – Я работала над тем, чтобы там появился аванпост. Кадара уже пригодна для жизни! – пыталась объяснить Сара. Но ее словно не слышали. – Нам не нужен аванпост на Кадаре. Мы не планируем сотрудничать с изгоями. Вам стоит потратить усилия на что-то более полезное, – Танн одним пальцем, будто какое-то неприятное насекомое, отодвинул ее отчет. – Хорошо. Тогда я займусь Меридианом. Она развернула демонстрационный файл и рассказала им, какие головокружительные перспективы открывало им это место. Приводила факты, ссылалась на полученную от Мошаэ информацию, показывала звездную карту, пронизанную, словно капиллярами, невидимыми связами между Хранилищами… Но все было зря. Ни Танн, ни Эддисон, ни Кандрос, ни даже Кеш этот ключ к будущему не впечатлил. И все они, каждый на свой лад, твердили лишь одно: – Нет. Это самоубийство и прожект, Райдер. У вас нет на это ни ресурсов, ни плана, ни гарантий.  – У нас есть координаты, – возразила Сара. – И мой опыт! И шанс, что кетты не доберутся туда первыми. – Шанс, – холодно усмехнулась Эддисон. – На шансах далеко не уедешь. – А на чем вы предлагаете ехать? – окончательно взбешенная, Сара не сдержала иронии. – На обещаниях? На пустых речах о светлом будущем? Танн перебил ее, повысив голос: – Мы не можем рисковать Нексусом. Сейчас мы едва сводим концы с концами. А вы предлагаете бросить все силы на авантюру. – Я предлагаю не дать кеттам выиграть, – отчеканила Сара, вздергивая подбородок вверх. – Меридиан – это способ изменить все. Климат, ресурсы, будущее. Если мы его упустим… Тогда им воспользуются кетты. И превратят Элей в пустыню. – Мы будем искать другие пути, – Танн поднялся из-за стола. – Совет принял решение. Мы не будем рисковать флотом. И «Бурей». И вами, Первопроходец. Сара смерила его долгим взглядом. Потом так же посмотрела на Эддисон, и та поспешно отвела взгляд. Кеш глаз не отвела, но промолчала. А Кандрос лишь плотнее прижал мандибулы к лицу, и в его ответном взгляде тусклым оловом поблескивала усталость. Да они боятся, поняла Сара. Каждый своего, но все разом. И куда их заведут лидеры, которые не могут больше думать из-за страха? И тут из приемной раздался какой-то шум, а потом в зал ворвался новый Первопроходец саларианцев – Лумонт Хайджер. Тот самый капитан «Паарчеро», который выбрал сдаться и спас и ковчег, и криокапсулы от уничтожения. Странно, что его не пригласили на встречу с самого начала. – А я поддерживаю Первопроходца Райдер! – заявил он, чуть присев на своих длинных ногах, будто готовился к схватке. – Меридиан – задача первостепенной важности! – Вы все еще во власти стресса и горя от потери, Хайджер, – покачал головой Танн, изображая заботу. – Вам нужно отдохнуть, и тогда к вам вернется рациональный взгляд… – Рациональный взгляд не спасет нас от вознесения. А именно оно нас всех ждет, если мы не начнем готовиться к бою с Архонтом прямо сейчас! – возразил тот запальчиво. – Я настаиваю, Хайджер, – тон Танна похолодел. – Тем более, Совет уже вынес свое решение. Сара шагнула ему навстречу и процедила: – Опасаетесь за свое положение, да? Она не знала, что сделает дальше. Ударит его, начнет кричать или просто пошлет в задницу? Но в итоге просто сдержалась, скрипя зубами от бешенства. – Не забывайте, Райдер, вы работаете на Инициативу, – негромко и веско ответил Танн. – А я, как директор, запрещаю вам заниматься Меридианом. Вам, Хайджер, тоже. Они переглянулись и вместе вышли из зала. – Я полностью на вашей стороне, – спокойно произнес Хайджер. – И окажу вам всю свою поддержку, если понадобится. Но следующий шаг нам стоит обдумать, не так ли? Когда он ушел, Сара глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди разрастается холодная, тяжелая решимость действовать. С одобрения совета или без него. – Они не понимают, СЭМ, – ожесточенно шептала Сара, бесцельно блуждая по улицам Нексуса. – Их интересует только эта станция, они не хотят видеть дальше нее. Но мы с Хайджером не справимся даже вдвоем. Значит, нам нужны союзники. Наши, а не Инициативы! Может быть, начать следовало бы с совета? Накмор Кеш всегда казалась ей здравомыслящей и разумной. Но она слишком привязана к станции – как инженер, который прирос к своему детищу… А еще она привязана к своему клану. Сара видела, как сияли ее глаза, когда Кеш говорила о спасении кроганских разведчиков. Может, поговорить с ней после того, как она посетит Элааден? Решение проблем сородичей может растопить ее сердце окончательно. А Кандрос? Изменится ли его мнение, если у турианцев появится свой аванпост на Хаварле? Но им нужна не просто поддержка, им нужна армия. Значит, еще ей стоит посетить Эос и Айю. Мэр Бредли и Пааран Шие выглядели, как люди, способные услышать голос разума. Может быть, и Воелд тоже – Эске Йевет, мэр Течикса, как-то обмолвилась, что Сара может на нее рассчитывать. Вот и проверим, насколько. Сара криво усмехнулась, почувствовав себя на миг Шарлатаном, который манипулирует людьми, оставаясь в тени. Ей было неуютно в этой новой для нее роли. Просчитывать чужие страхи и желания, чтобы получить желаемое? Как-то это… нечестно? Или просто разумно? Она не знала. Но знала, что ее цель – дать Элею этот чертов шанс, даже если кое-кому придется запихивать этот шанс в глотку. Оповещение коммуникатора вдруг мигнуло тревожным красным – срочный вызов. Сара поспешно включила звук. – Сара, беги на «Гиперион»! – услышала она взволнованный голос доктора Карлайла. – Твой брат очнулся! Как она домчалась до криоотсека, Сара не помнила. И пришла в себя, уже сжимая Скотта в крепких объятиях. А он обнимал ее в ответ и сдавленно смеялся: – Эй, мисс кроган, мэм! Прекрати меня душить и верни мне мою сестру! Эти слова что-то в ней провернули. Сара отпрянула, глядя на него виновато и испуганно, а потом разрыдалась, припав к его плечу: – Скотти, ты такой дурак. Как же я счастлива снова тебя видеть, ты даже не представляешь… Он притянул ее к себе поближе и положил свой подбородок ей на макушку, прямо как в детстве, гладя ее по волосам и чуть покачивая. А потом спросил шепотом: – Что, совсем допекло, да? И Сара спохватилась. Реветь в присутствии посторонних было чертовски неправильно. И демонстрировать свою слабость брату, который только что пришел в себя, тоже. Она быстро вытерла слезы кулаком и забросала сотней вопросов и Скотта, и доктора Карлайла, который стоял рядом, смущенно отводя глаза. А потом сидела рядом со Скотти, держа его за руку и болтая с ним обо всем сразу и ни о чем. Впитывала его тепло, его запах, его голос, его смех. И в этот момент действительно чувствовала себя живой. Из криоотсека ее выпроводил Карлайл. Сказал, что Скотту еще рано долго принимать посетителей. Сара снова крепко обняла брата на прощание и взяла с него слово, что он будет почаще ей писать и звонить по поводу и без.  В свои доставшиеся по наследству апартаменты на «Гиперионе» она входила, все еще счастливо и бездумно улыбаясь. – У тебя новое сообщение на терминале, Сара, – сообщил ей СЭМ, и его голос почему-то показался ей вкрадчивым. Письмо было от Видаля и называлось оно «Позвони мне». Сердце Сары застучало еще громче и суматошнее. Неужели вселенная решила разом компенсировать ей все страдания последних дней? Она села за стол, выдохнула, зачем-то пригладила волосы и нажала на кнопку, открывая письмо. Оно оказалось коротким: «Спасибо еще раз за помощь с Зиа. И с Роекаар. За мной должок. И у меня как раз есть идея, чем отплатить. Позвони по КМК, когда найдешь время. Код прилагаю. Рейес». Это было немного странно. Квантовомеханический передатчик мог соединять между собой только две точки, и на «Буре» их было сразу два – для связи с Айей и с Нексусом. Резонансный коммутатор позволял связывать два передатчика, чтобы они передавали сигналы друг другу, и Сара могла позвонить, например, на Воелд. Это было нестабильно, но для короткого разговора достаточно. Но с Кадарой у нее связи не было, это точно. И куда же она позвонит? Все-таки Рейес умеет удивлять! Разрываясь от любопытства, Сара встала из-за стола и отправилась на «Бурю», стараясь хотя бы сейчас не переходить на бег. У нее хватило силы воли даже на корабле не скакать по ступенькам вприпрыжку, а на удивленные вопросы молчать и делать большие глаза. Она ввела код, указанный в письме, отправила запрос связи и приготовилась ждать, но ответ мигнул почти мгновенно. И в зале для переговоров возникло призрачное изображение Рейеса. – Райдер! – воскликнул он радостно. И прибавил с традиционной усмешкой: – Я только что о тебе вспоминал. Сара снова поправила волосы и ответила с такой же иронией: – Я не против услышать про это побольше. Но, к сожалению, это открытый канал. – Готов рассказать тебе все, что ты захочешь, за выпивкой, – предложил он, понижая голос. – Через три дня Слоан устраивает вечеринку для местных. Я сумел достать приглашение. Хочешь пойти со мной? – Слоан и вечеринки? Ну и ну, – отозвалась Сара, все еще не очень понимая, что она только что услышала и на каком она свете. Что же с ней делает этот чертов голос… – Она считает это необходимым злом, чтобы остальные были счастливы, – в этом голосе вдруг появилась непонятная злая ирония, и Сару это немного отрезвило. – Боюсь подумать, это что – приглашение на свидание? – хмыкнула она недоверчиво. – Обещаю быть образцовым джентльменом, – он отвесил ей свой излюбленный насмешливый поклон.  И что, черт побери, это значит? «Да»? «Нет»? «Выбирай сама, что это будет»? – А если я не хочу, чтобы ты был образцовым джентльменом? – Сара вызывающе подбоченилась. – Как скажешь, Райдер, – ответил он с небольшой заминкой. По мерцающей монохромной голограмме было совершенно невозможно прочитать выражение его лица, и Сара вздохнула: – Что ж, лететь три дня через все скопление ради бесплатной выпивки… это новый для меня уровень легкомысленности. – Выпивки из запасов самой Слоан! – поднял он палец и усмехнулся. – Что ж, увидимся. Голограмма мигнула и пропала. Сара добрела до диванчика и обессиленно в него рухнула. У нее полно важных и неотложных дел, у нее только что очнулся брат, а она готова все бросить и нестись на свидание с самым подозрительным мужчиной Элея? Да, черт возьми! Пять дней назад она умерла. И кто знает, может быть умрет еще через пять? Это ли не повод взять от жизни все, что она может ей предложить?! Уж еще несколько дней Элей как-нибудь подождет.