Глава 6. Имя.

      Цунаде устало посмотрела на Сакуру, перед Хокаге лежала стопка медицинских карт. — Ну? — Пятая выжидательно выгнула бровь.— Как успехи с проверкой джонинов? — В целом, всё идет по графику, госпожа Цунаде. Большинство уже прошли обследование. Даже Гай-сенсей заглянул — правда, пытался измерить объем легких, стоя на руках, но показатели в норме. Асума-сан и Куренай-сан тоже отчитались.       Она сделала паузу, и её брови недовольно сошлись у переносицы. — Проблема только одна. Хатаке Какаши.       Цунаде раздраженно хмыкнула, словно ожидала именно этого имени. — Опять? И каков его предлог на этот раз? — Никакого, — Сакура развела руками. — Он просто не пришел. Я посылала ему уведомления трижды. Его просто не смогли найти.       Сакура положила на стол единственную пустую папку — без свежих печатей и подписей.       Цунаде с силой хлопнула ладонью по столу, отчего стопка бумаг подпрыгнула. — Этот негодяй испытывает моё терпение!       Сакура знала, на какую кнопку нажать: Пятая терпеть не могла, когда кто-то из сильных шиноби проявлял халатность в вопросах здоровья, особенно учитывая его специфический глаз. Сакура стараясь сохранять невозмутимый вид. — Без его показателей я не могу закрыть общий отчет. К тому же, ходят слухи, что после последней миссии он сильно истощен, но скрывает это. Если он не явится, я не смогу гарантировать, что он не упадет в обморок прямо во время следующего боя.       Цунаде с силой хлопнула ладонью по столу, отчего в дереве пошла тонкая трещина. — Сакура, это твое личное задание. Найди его. Свяжи, усыпи, затащи в кабинет силой — мне всё равно. Пока его подпись не будет стоять в этой карте, он не получит ни одного задания, даже по выгулу собак!       Сакура решила, что поиски подождут пару часов. В конце концов, в Конохе официально праздновали наступление весны, и всё медицинское отделение решило отметить это событие в небольшом уютном кафе, знаменитом своими десертами с вишневым цветом.       Внутри стоял гул голосов и звон посуды. Воздух был пропитан ароматом сладкого чая и свежей выпечки. Сакура сидела в кругу коллег-медиков, смеясь над очередной о «невыносимых» пациентах, но её взгляд то и дело сканировал зал.       И тут она его заметила.       В самом дальнем углу, за столиком, скрытым в густой тени декоративной ширмы, сидела группа джонинов. Там были и Асума, выпускающий кольца дыма в открытое окно, и вечно громкий Гай, что-то эмоционально доказывающий Генме. И среди них, чуть откинувшись на спинку стула, сидел Хатаке Какаши.       Он выглядел максимально расслабленным. Одной рукой он лениво придерживал свою неизменную оранжевую книжку, а лицо, как всегда, скрывала маска. Перед ним стояла нетронутая чашка остывающего чая. Он казался недосягаемым для суеты кафе, словно находился в другом измерении. Сакура почувствовала, как внутри неё просыпается азарт.       «Нашелся», — промелькнуло в голове.        Какаши перевернул страницу, едва заметно сощурив единственный открытый глаз — видимо, сюжет книги подошел к особенно захватывающему моменту.       Харуно медленно обвела взглядом шумный зал, стараясь не выдать своего пристального внимания. Она сидела в окружении коллег-медиков, слушала их смех и обсуждение весенних десертов, но чувствовала себя немного отстраненной.       Её жизнь в Конохе была четко разделена между больничными палатами, тренировочными полигонами и редкими посиделками с Ино. Она не была частью «элитных» кругов джонинов, не знала их привычек, излюбленных мест для выпивки или тайных тренировочных площадок. Для неё все эти герои войны были лишь именами в медицинских картах и сухими строчками отчетов.       «Если он сейчас встанет и уйдет, я его потеряю», — пронеслось в голове у Сакуры.       Она понимала, что это её единственный шанс. Если Какаши покинет кафе и растворится в сумерках деревни, она не сможет просто спросить кого-то, где он живет или куда обычно ходит ужинать. У неё не было общих друзей с этим человеком. Даже Гай-сенсей, сидевший рядом с ним, был для неё лишь «пациентом с чрезмерным пульсом», а не тем, кому можно просто подмигнуть и спросить: «Эй, куда Хатаке пошел?»       Сакура крепче сжала край скатерти. Для неё Какаши был загадкой, прикрытой маской и оранжевой книжкой. Она знала о его способностях, но как человека — не знала совсем.       «Я не могу упустить его. Если он исчезнет, я потрачу неделю, прочесывая леса вокруг Конохи, и всё равно ничего не найду. Он слишком хорош в том, чтобы быть незаметным».       Она видела, как Хатаке лениво перевернул страницу, даже не подозревая, что за ним наблюдает пара решительных изумрудных глаз. Сакура знала: сейчас или никогда. Нужно либо подойти к этому столу прямо сейчас, нарушив негласную границу между рядовыми медиками и элитой, либо завтра снова выслушивать крики Цунаде-самы о своей некомпетентности. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок. Подойти к столу, за которым сидят люди, чьи имена шепотом произносят в других странах — само по себе было испытанием. А когда ты не входишь в их круг общения и единственное, что вас связывает, это незаполненный медицинский бланк, ситуация становилась вдвойне неловкой. Она медленно поднялась, поправила волосы и, стараясь придать лицу выражение профессиональной строгости, направилась к угловому столику. Гул голосов в кафе, казалось, стал тише, а каждый её шаг по деревянному полу — громче. — Извините за беспокойство… — начала Сакура, остановившись у края их стола. — Хатаке-сан?       Какаши даже не поднял взгляда. Он лишь едва заметно шевельнул пальцем, перелистывая страницу, словно она была назойливым насекомым. Гай, сидевший рядом, широко улыбнулся, сверкнув зубами: — О! Юная леди пришла воспеть весну вместе с нами?       Сакура сглотнула, чувствуя на себе любопытные взгляды остальных. — Нет, я по делу. Хатаке-сан, вы пропустили уже три вызова на диспансеризацию. Цунаде-сама крайне недовольна, и мне нужно, чтобы вы… — Ой, да брось ты, деточка! — Громкий, слегка заплетающийся голос перерезал её фразу, как кунай.       Из-за спины Сакуры вывалилась Анко Митараши. Судя по раскрасневшемуся лицу и пустой пиале в руке, весну она начала отмечать гораздо раньше остальных. Она бесцеремонно оперлась локтем о плечо Сакуры, едва не сбив ту с ног, и весело заглянула в лицо Какаши. — Не слушай её, Какаши! Она просто в восторге от тебя! — Анко икнула и расплылась в коварной ухмылке. — Ребята, вы бы видели, как она рылась в стеллажах с буквой «Х», пока никто не смотрел, и с таким лицом выуживала оттуда личное дело Хатаке, будто это сокровище нации!       В воздухе повисла звенящая тишина. Генма поперхнулся, а Гай переводил взгляд с Сакуры на Какаши. Сакура почувствовала, как краска заливает её лицо — от шеи до кончиков ушей. Она действительно заходила в архив, чтобы найти хоть какие-то зацепки о его шарингане, но в устах пьяной Анко это прозвучало как признание в тайной одержимости.        Какаши наконец медленно закрыл книгу. Его единственный глаз лениво переместился с текста на пунцовую Сакуру. — В архиве, значит? — негромко произнес он, и в его голосе послышалась едва уловимая усмешка. — Не знал, что мой пульс вызывает такой… академический интерес.       Сакура замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу с такой силой, что в ушах начинает пульсировать. Тишина, воцарившаяся за столом джонинов, была не просто неловкой — она была физически ощутимой, тяжелой и липкой. Анко, совершенно не замечая состояния девушки, по-хозяйски приобняла её за плечи, обдав густым запахом саке и маринованных данго. — Да ладно тебе, Сакура-тян, чего ты так покраснела? — громко, на всё кафе, пробасила Анко, игриво толкая её локтем в бок. — Я же всё видела! Ты там в архиве буквально над его папкой дрожала. Глаза горят, пальчики листы перебирают... Я еще подумала: «Надо же, какая самоотверженная девочка, изучает историю болезней Хатаке-сана с таким пристрастием, будто там любовный роман спрятан!»       Асума отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись видом из окна, а Генма едва заметно хмыкнул, прикрыв рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Даже Гай, обычно такой тактичный в вопросах «юности», замер с открытым ртом, переводя глаза с пунцовой Сакуры на совершенно невозмутимого Какаши. — Она там так усердно рылась, — продолжала Анко, распаляясь от собственной «проницательности», — что даже не заметила, как я вошла! Скажи, Сакура, ты искала там противопоказания или просто хотела узнать его домашний адрес, чтобы зайти с «проверкой» лично?       Сакура чувствовала себя так, словно с неё прилюдно сорвали одежду. Она хотела крикнуть, что это был приказ Хокаге, что это её работа — знать всё о пациенте, который рискует ослепнуть или умереть от истощения чакры. Но под прицелом единственного, насмешливо прищуренного глаза Какаши слова застряли в горле комом. Хатаке медленно опустил книгу на стол. Он не выглядел рассерженным — скорее, искренне забавленным этой ситуацией.       За столом раздался сдавленный смешок Генмы. Сакура видела, как её коллеги-медики за соседним столом начали перешептываться, поглядывая в их сторону. Её репутация серьезного специалиста рушилась на глазах, превращаясь в историю о влюбленной фанатке, которая ворует личные дела кумиров в подвалах архива. — Я... я просто... — выдавила она, чувствуя, что еще секунда, и она либо ударит Анко, либо просто сбежит.       Звон разбитого вдребезги достоинства стоял в ушах Сакуры громче, чем хохот Анко. Она не помнила, как оттолкнула чье-то плечо, и как вылетела через стеклянные двери на пустую террасу кафе. Холодный весенний воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Напротив, он словно кристаллизовал её позор.Сакура облакотиоась о стену в самом дальнем, неосвещенном углу террасы, заставленном кашпо с увядшей хвоей. Горло сдавило железным обручем. Она попыталась вдохнуть, но легкие будто наполнились битым стеклом — каждый вдох был коротким, свистящим и совершенно бесполезным.       «Одержимая... Влюбленная фанатка...» — слова Анко крутились в голове грязным вихрем.       Перед глазами стояло лицо Какаши. Его этот единственный, полуприкрытый глаз, в котором она прочитала не просто насмешку, а снисходительное «понимание». Он ведь действительно поверил. Они все поверили. Теперь в госпитале, в резиденции, на улицах Конохи она будет не «талантливым медиком», а девочкой, которая пускает слюни над засекреченными архивами самого загадочного джонина деревни. Мир вокруг начал подергиваться черной каймой. Сакура вцепилась пальцами в свои предплечья, раздирая кожу, ногти впивались в плоть, но она не чувствовала боли — только всепоглощающий, липкий ужас. Ей просто было интересно. Как медику. Как исследователю. Как тело обычного человека, не Учихи, годами выдерживает инородный орган, пожирающий чакру с бешеной скоростью? Откуда он взялся? Какие шрамы остались на глазном дне? Это была научная страсть, жажда знаний, которая теперь превратилась глазах всех в постыдную, грязную одержимость. — Нет... нет, это не так... — прохрипела она, задыхаясь.       Звуки кафе за дверью превратились в невнятный, давящий гул. Ей казалось, что стены террасы сужаются, а небо падает на неё всей своей массой. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, готовая вот-вот разорваться. Зрение поплыло: яркие фонари деревни превратились в расплывчатые пятна, напоминающие кровавые отсветы Шарингана. Она чувствовала себя разоблаченной преступницей.       Сквозь пелену паники и удушье Сакуру пронзила ледяная, отрезвляющая мысль: Цунаде-сама.Эта мысль была страшнее любого публичного позора. Если эти сплетни — искаженные, обросшие липкими подробностями — дойдут до Хокаге, это будет конец. Цунаде ценила в ней холодный рассудок, профессионализм и субординацию. Она вверила ей ключи от архивов, доверила здоровье деревни не для того, чтобы Сакура превращалась в сталкера, роющегося в «грязном белье» джонинов ради личного интереса.       «Она решит, что я использовала её доверие... — Сакура судорожно вцепилась в перила, пытаясь заставить свои легкие работать.       Воображение рисовало страшные картины: разочарованный, тяжелый взгляд Пятой, позорное отстранение. Для Сакуры, чья самооценка держалась исключительно на её успехах в учебе, это было равносильно смерти. Она представила, как завтра утром Анко, хохоча, ввалится в кабинет Хокаге и расскажет, как «маленькая Сакура-тян сохнет по Хатаке». Сакура знала, что Цунаде не станет разбираться в тонкостях медицинского любопытства. Для неё это будет выглядеть как вопиющее нарушение этики. Одержимость объектом исследования — самый страшный грех для врача.              Сакура понимала: ей нужно вернуться туда. Ей нужно как-то стереть это впечатление, оправдаться, заткнуть Анко, пока та не разнесла эту историю дальше. Но паника холодная и иррациональная, парализовала легкие. Руки дрожали так сильно, что она с трудом выудила из кармана шорт помятую пачку.       «Только не здесь. Только не сейчас», — пронеслось в голове.       Жадно хватала ртом прохладный весенний воздух. Но легче не становилось. Чирк. Еще раз. Зажигалка не срабатывала. Сакура всхлипнула, чувствуя, как перед глазами всё плывет. Она стекла по стене вниз. — Давай же... — прошептала она, почти теряя сознание от нехватки кислорода.       Внезапно чья-то большая, прохладная рука накрыла её ладони, останавливая дрожь. В темноте щелкнуло пламя чужой зажигалки. Сакура подняла глаза и столкнулась с пронзительным изумрудным взглядом. — Дыши — произнес низкий и ровный голос. — Пять секунд вдох, семь секунд выдох. Твое сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки. Замедли его. Давай, вместе со мной.       Сакура инстинктивно подчинилась этому уверенному тону. Прямо перед ней на корточках сидел мужчина. В полумраке террасы его зеленые глаза казались светящимися, как у лесного хищника, но в них не было угрозы — только понимание. Он не уходил и не пытался утешить её пустыми словами. Он просто был рядом, как скала, о которую разбивались волны её паники. Его ладонь всё еще слегка касалась её пальцев, и этот холодный контакт неожиданно подействовал лучше любого успокоительного.       Она сделала судорожный вдох, потом еще один. Постепенно ритм сердца начал выравниваться. Дым от его сигареты медленно поднимался к звездам. Сакура сделала первую затяжку, чувствуя, как внутри наконец воцаряется пустота вместо ужаса. Она посмотрела на его щетину и на то, как свет отражается в его зеленых глазах. Когда её дыхание выровнялось, а дрожь в руках утихла, он поднялся и протянул ей руку: — Иди на улицу. Воздух в кафе слишком тяжелый. Я сейчас вернусь.       Сакура на негнущихся ногах вышла с террасы во внутренний дворик. Через минуту он появился снова и не проронив ни слова, и последовал за ней. — Я провожу, — коротко бросил он, пристраиваясь рядом.       В свете уличных фонарей Сакура наконец смогла рассмотреть его лицо. Память медика, привыкшая фиксировать детали, мгновенно выдала картинку из прошлого. — Я... я вас знаю, — сорвалось с её губ. — Мне было тринадцать. Я была на кладбище. А вы стояли чуть поодаль. С вами была группа шиноби и женщина в трауре.       Сакура замолчала, вспоминая тот день. Тогда её поразила не столько сама процессия, сколько этот человек. Он стоял у свежей могилы, прямой как струна, с лицом, высеченным из камня. В его фигуре было столько тихой, сокрушительной стойкости, что Сакура, будучи еще ребенком, невольно остановилась и долго смотрела на него. Он казался ей воплощением самой сути шиноби — того, кто ломается внутри, но никогда не сгибается снаружи. — Вы тогда хоронили кого-то очень близкого?— тихо добавила она. — Вы стояли так неподвижно, будто сами стали частью того камня. Как вас зовут?       Он остановился, и в его зеленых глазах промелькнуло искреннее изумление. — Меня зовут Рэй Мацури, — ответил он после паузы. — В тот день мы хоронили моего отца. А женщина рядом... это была моя тетя.       Рэй внимательно посмотрел на неё. — Поразительно, что ты запомнила это. И что ты вообще меня разглядела. Я тебя тогда совсем не заметил.       Сакура слабо улыбнулась, чувствуя, как удушливый стыд отступает. Он был свидетелем её слабости сейчас, но она была свидетелем его боли тогда. И эта случайная, странная связь из прошлого сделала его единственным человеком во всей Конохе, перед которым ей сейчас не нужно было притворяться сильной.       Рэй шел рядом с ней, сохраняя дистанцию в полшага — ровно столько, чтобы она чувствовала поддержку, но не ощущала давления. Он молчал, обдумывая её слова, и лишь когда они свернули в тихий жилой квартал, где шум праздника окончательно стих, он заговорил. — Знаешь, это действительно странно, — он на мгновение замедлил шаг, и его зеленые глаза блеснули в свете тусклого уличного фонаря. — В тот день... На похоронах шиноби должен быть безликим. Ни лишних эмоций, ни лишних взглядов. Только пустота. Он горько усмехнулся, глядя на свои руки. — Я был уверен, что слился с пейзажем, стал частью того серого неба. А ты... ты была ребенком. Дети обычно пробегают мимо таких сцен, они боятся чужого горя. Не думал, что кто-то вообще заметил меня тогда. Тем более — запомнил.       Сакура слушала его, и комок в горле наконец исчез. — Я запомнила, — прошептала Сакура. — Я оценил это, — тихо добавил он, когда они подошли к её дому.       Они остановились у подьезда. — Спасибо, Рэй, — Она чувствовала, что паническая атака окончательно отступила, оставив после себя лишь приятную усталость. — Не думай о том, что наболтала Анко. Она завтра и половины не вспомнит. А Какаши... он просто любит, когда о нем пишут легенды, даже если это медицинские отчеты. — Знаешь, я... я вовсе не фанатка Хатаке-сана! — выпалила Сакура, когда они остановились у её подъезда.       Слова вылетели прежде, чем она успела их обдумать. Ей отчаянно хотелось, чтобы хотя бы этот человек, видевший её в момент позорной слабости, не считал её сумасшедшей сталкершей. — Я залезла в архив только потому, что однажды нашла его в сугробе. Он был без сознания, понимаешь? Совсем. Истощение чакры, гипотермия... — она начала активно жестикулировать, пытаясь придать своим словам веса. — Я тогда так испугалась, что не смогу помочь, потому что не понимала, как работает его Шаринган в критическом состоянии. Я просто хотела изучить его биологию, чтобы в следующий раз...       Рэй молча слушал, чуть наклонив голову набок. Его зеленые глаза в ночной тишине казались неестественно спокойными. Сакура замолчала на полуслове, почувствовав, как новая волна жара приливает к щекам. «Боже, что я несу?» — пронеслось в голове.        В тишине улицы её оправдания звучали еще нелепее, чем пьяные выкрики Анко. Рассказывать о спасении в сугробе человеку, которого она видела второй раз в жизни (и первый раз — в сознательном возрасте), было верхом глупости. Это выглядело как классическая сцена из плохого романа, где героиня оправдывает свою одержимость «роковым случаем». — Это... звучит ужасно, да? — она понурилась, уставившись на носки своих сандалий. — Мы ведь даже не знакомы толком, а я вываливаю на тебя всё это. Оправдываюсь перед первым встречным шиноби, как школьница.       Рэй тихо усмехнулся — не обидно, а скорее с какой-то доброй иронией. — Сакура, — мягко произнес он. — Тебе не нужно оправдываться. Особенно передо мной. В Конохе у каждого есть свои странности и свои причины рыться в архивах. И поверь, «найти Хатаке в сугробе» — это далеко не самая странная история, которую я слышал.       Он сделал шаг назад, растворяясь в тенях деревьев. — Иди отдыхай. Твои оправдания ни к чему, если ты знаешь свою правду.       Он коротко кивнул и, прежде чем Сакура успела что-то ответить, окончательно исчез в ночной темноте, оставив её стоять на пороге с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. Сакура закрыла за собой тяжелую дверь подъезда, и тишина подъезда обрушилась на неё, как вакуум. Она поднялась к себе на этаж, стараясь не глядеть в зеркало в прихожей — знала, что увидит там растрепанную девушку с пылающими щеками и затравленным взглядом.       Первым делом она зашла в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот вечер: запах табачного дыма из кафе, липкий страх перед Цунаде и, главное, это невыносимое чувство уязвимости.       Она включила воду, не дожидаясь, пока та согреется. Ледяные струи ударили по плечам, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками, а дыхание — перехватить. Сакура стояла под этим обжигающим холодом, зажмурившись до боли. Вода стекала по волосам, смывая остатки панической атаки, остужая горящий лоб. Она терла кожу мочалкой почти до красноты, будто пыталась соскоблить с себя насмешливый взгляд Какаши и пьяные откровения Анко.       Выйдя из душа, она даже не включила свет в комнате. В полумраке, едва освещенном луной, Сакура натянула простую хлопковую пижаму. Тело казалось чужим и тяжелым. Она рухнула на кровать, даже не поправив одеяло, и уставилась в потолок. В голове эхом отдавалось: «Я оценил это» от Рэя. Противоречивые чувства боролись внутри: жгучий стыд за архивные поиски и странное, почти забытое тепло от того, что кто-то просто проводил её домой, не требуя ничего взамен.       Сакура повернулась на бок, подтянув колени к груди. Сон накатывал тяжелой волной, гася остатки тревоги. Последним, что она увидела перед тем, как окончательно провалиться в забытье, был образ человека на кладбище — непоколебимого, сильного и теперь, спустя столько лет, наконец обретшего имя.       Следующее утро в госпитале превратилось для Сакуры в изощренную пытку. Она шла по коридорам, вжав голову в плечи, и каждое приветствие коллег казалось ей завуалированным издевательством. Ей чудилось, что санитары за стойкой регистрации перешептываются именно о ней, прикрывая рты ладонями. Когда мимо прошла группа джонинов, Сакура едва не вжалась в стену, ожидая услышать едкий комментарий о «секретных архивах».Она сидела в своем кабинете, не в силах сосредоточиться на картах пациентов. Каждый шорох за дверью заставлял её вздрагивать.       «Сейчас. Сейчас дверь распахнется, и Цунаде-сама вызовет меня «на ковер». Она уже всё знает. Анко не могла промолчать», — Сакура до боли сжимала в пальцах ручку, ожидая худшего. Но часы шли. Цунаде вызвала её лишь один раз — чтобы отдать распоряжение по закупке медикаментов. Пятая выглядела раздраженной, но лишь из-за объема бумажной работы; в её взгляде не было ни капли того тяжелого разочарования, которого так боялась Сакура. Хокаге даже не упомянула Какаши.       Сакура вышла из кабинета наставницы на ватных ногах. Оказывается, мир не рухнул. Никто не строил заговоров, никто не считал её сумасшедшей. Весь этот грандиозный позор существовал только в её голове, раздутый паникой до масштабов катастрофы. Для окружающих это был просто очередной пьяный вечер в Конохе, где правды не больше, чем в байках из таверны. Она прислонилась к прохладной стене, чувствуя, как внутри наконец лопается тугой узел тревоги.       Шли дни, постепенно превращаясь в недели. Сакура, вопреки своим ожиданиям, больше не сталкивалась ни с Рэем, ни с Какаши. Жизнь в Конохе вернулась в своё привычное, рабочее русло, и тот вечер в кафе начал казаться ей лишь странным, реалистичным сном.       Она по-прежнему работала в госпитале, зарывалась в отчеты и ассистировала Цунаде, но фигуры этих двоих мужчин исчезли с её горизонта так же внезапно, как и появились. Хатаке Какаши снова стал для неё лишь «призраком» из легенд — неуловимым джонином, чьё имя изредка мелькало в списках на миссии, но чьё физическое присутствие в деревне было почти неощутимым. Он не заходил в госпиталь, не попадался ей на улицах.       С Рэем всё было еще загадочнее. Сакура несколько раз ловила себя на том, что внимательно вглядывается в лица проходящих мимо шиноби, надеясь увидеть знакомый блеск зеленых глаз, но тщетно. Он словно растворился в тенях Конохи, вернувшись в то состояние «безликости», о котором сам говорил на кладбище. Сакура вздохнула, закрыла очередную папку и погасила свет в кабинете. Жизнь продолжалась, и в ней больше не было места ни сугробам, ни ночным проводам до дома.