Признание

12 августа 1996 года, Паучий тупик.

      Поздняя летняя жара сменилась густыми, тягучими сумерками, воздух стал плотным и влажным, когда Нарцисса прошла через высокие железные ворота и ступила на извилистую тропинку. Дома здесь были приземистыми и тесными, одинаковыми в своей кирпичной унылости. Паучий тупик — женщина не могла представить себе места, которое меньше всего подходило бы под определение «дом».       Ее каблук зацепился за потрескавшийся асфальт, и она споткнулась. Беллатрикс не стала ждать.       — Я до сих пор не понимаю, чего ты от него ждешь, — пробормотала Беллатрикс, сверля темными глазами переулок. — Думаешь, Снейп все исправит? Что он может сделать для Драко такого, чего не можем мы с тобой?       — Я не жду, что он что-то исправит. Но Драко будет часто с ним общаться. Будет с ним в течение года, когда мы не сможем. Я хочу знать его намерения, его истинные намерения.       — Думаешь, он тебе это скажет? — усмехнулась Беллатрикс. — Он слишком хорошо играет на обе стороны, чтобы говорить прямо. Он приближенный у Темного Лорда и при этом умудряется поддерживать отношения с Дамблдором. Оба считают, что он предан им, но ни один из них не дурак, а он обвел вокруг пальца одного из них! Тебя это не беспокоит?       — Конечно, — огрызнулась Нарцисса. — Но он единственный, кто может защитить Драко. Кто может… смягчить грядущие события.       Беллатрикс повернулась к ней, волосы растрепались, глаза горели от разочарования.       — Ты хочешь спасти своего сына, доверяя человеку, который даже не скажет, на чьей он стороне? Что, если он действительно связан с Орденом и это подвергает Драко опасности? Что, если он предан Темному Лорду, и открывает ему, что мы говорили Драко о сверхсекретном задании? Тогда он начнет копаться и в других вещах тоже!       — Я хочу спасти его, чего бы мне это ни стоило. Вы хотите, чтобы я ничего не делала? Сидела и улыбалась, пока моему шестнадцатилетнему сыну поручают задание по убийству и велят вести себя как мужчина? Пока Люциус гниет в Азкабане, а мы делаем вид, что нашу семью еще не разорвали в клочья?       Беллатрикс скривила губы, но ее молчание говорило больше, чем любые слова.       — Я знаю, насколько это опасно, — продолжила Нарцисса уже тише. — Я знаю, чем мы рискуем, даже произнося это вслух. Но я чувствую это, Белла. Что-то не так. И что-то заставляет меня это сделать. Так будет правильно.       Беллатрикс прищурилась.       — Ты думаешь, он с Орденом?       — Я думаю, он сам по себе, — осторожно ответила Нарцисса. — Но, возможно, этого достаточно. Он так долго продержался, и это о чем-то да говорит.       — А что, если он легилимент? Ты же знаешь, на что он способен. Он слишком легко читает людей. Ты думаешь, что действуешь незаметно, но он…       — Увидит то, что я ему позволю увидеть. Я не дура, я давно освоила окклюменцию, и ты это прекрасно знаешь.       Беллатрикс шагнула ближе, оказавшись в нескольких сантиметрах от лица сестры.       — Мы не знаем, что сказал Люциус. Мы не знаем, что известно Родольфусу и что он мог сказать. Мы не можем допустить ни малейшей оплошности. Не сейчас. Если Снейп узнает…       — Он не станет, — перебила Нарцисса. — Люциус дал слово. А с Родольфусом мы разберемся, как только он выйдет из строя. Осмелюсь предположить, тебе это даже понравится.       Нарцисса замолчала, вглядываясь в глаза сестры в поисках той связи, которая когда-то была между ними, и находя ее отголоски, скрытые в тени.       — Разве ты не чувствуешь это, Белла? Я схожу с ума, пытаясь это сдерживать. Мы — наследники Дома Блэков. Сидеть сложа руки и позволять, чтобы нашей семьей управляли, подвергая ее опасности, — это противоречит нашей природе. Нашему завету. И оно хочет, нуждается во мне, чтобы я дала отпор.       Они стояли нос к носу, их дыхание смешивалось. Связь между ними пульсировала, натянутая до предела, выкованная кровью, войной и ложью.       Беллатрикс наконец отстранилась.       — Действуй осторожно, — предупредила она. — Выясни, что ему известно, за кем он следит. Сообщи только то, что необходимо.       — Я знаю.       Они продолжили путь в молчании, последние лучи солнца угасали в небе.       Нарцисса прижала ладонь к дверному молотку, чувствуя, как пульсирует вена на запястье.       — Я сделаю все, что потребуется, — сказала она почти себе под нос. — Драко еще ребенок. Я не позволю им использовать его.       Дверь скрипнула, прежде чем Нарцисса успела постучать. Внутри стоял Снейп в тусклом свете единственной лампы, и по его лицу ничего нельзя было понять.       Беллатрикс не стала дожидаться приглашения.       — Нам нужно поговорить.       Снейп молча отступил, пропуская их.       Дом был таким же неприветливым, как и улица: на полках толстым слоем лежала пыль, воздух был спертым и затхлым. Повсюду на стенах висели книги в потрескавшихся переплетах и с пожелтевшими страницами, сваленные в беспорядочный стопку. В камине горел слабый огонь, отбрасывая красное сияние.       Нарцисса остановилась на пороге, стараясь сохранять самообладание. Белла прошла мимо нее.       — Ну? — наконец произнес Снейп своим как всегда ровным голосом. — Что привело вас двоих к моей скромной двери?       Нарцисса пристально посмотрела на него.       — Драко. Ему поручили задание. Вы в курсе?       Снейп едва заметно кивнул, не выказав никаких эмоций.       — Я знаю, что ты любимец у Тёмного Лорда, — продолжила она. — Я также знаю, что ты близок к Дамблдору. Ты умен. Осторожен. И ты будешь рядом с Драко в школе. Мне нужно, чтобы ты его защитил.       Снейп окинул её своим непроницаемым взглядом.       — От чего именно? Или от кого?       — Неудач или успехов, — сказала Нарцисса. — И вытекающие из этого последствия. Я не прошу тебя бросить вызов своему Хозяину. Я прошу тебя помочь моему сыну остаться в живых.       Пожирательница Смерти выдохнула.       — Ты полагаешь, что он нам верен, Цисси. Что он еще не поделился всем с Дамблдором.       Снейп повернулся к ней.       — Ты полагаешь, что я настолько глуп, чтобы признаться в этом вам обоим.       Беллатрикс сжала палочку.       — У тебя всегда есть ответ, Северус.       — Это помогает мне выживать, — холодно ответил он.       Нарцисса шагнула вперед.        — Мне нужны не только слова. Мне нужно ваше обещание.       Снейп приподнял бровь.       — Какое обещание?       — Непреложная обет.       Беллатрикс резко посмотрела на сестру.       — Ты не могла сказать это серьезно.       Беллатрикс начала паниковать. Нарцисса увлеклась и зашла слишком далеко. Непреложный обет…       — Я серьезна, — сказала Нарцисса. — Драко — мой сын. Я не буду играть в политику и секреты. Я не буду рисковать им.       Снейп не пошевелился.       — Ты хочешь, чтобы я поклялся защищать его?       — Я хочу, чтобы ты поклялся помочь ему. Чтобы он не погиб, пытаясь.       Последовала пауза.       — Очень хорошо.       Беллатрикс переводила взгляд с одной на другого, подозрение читалось в каждой черте ее лица.       — Тебе нужен связующий, — неохотно сказала она и достала палочку.       Нарцисса протянула руку Снейпу, и он взял ее. Они опустились на колени перед Беллатрикс, сцепившись пальцами: ее рука была холодной и дрожала, а его — сухой и неподвижной.       Беллатрикс подошла ближе, подняв палочку, кончик которой слабо светился.       — Я, Беллатрикс Лестрейндж, скрепляю эту клятву.       Свет на кончике ее палочки погас, и несколько мгновений ничего не происходило. Клятва не сработала, даже не начавшись.       Старшая ведьма фыркнула, и по ее спине побежали мурашки от нарастающей холодной паники.       — Я, Беллатрикс Лестрейндж… — свет погас, как только она произнесла свою прежнюю фамилию.       Они и так слишком много рассказали, но пути назад уже не было. Снейп бы узнал, так что лучше каким-то образом привязать его к себе.       Она начала снова.       — Я, Беллатрикс Блэк, скрепляю эту клятву. — На этот раз магия ожила, и огненные нити протянулись от кончика ее палочки к сложенным рукам.       — Северус Снейп, присмотрит за Драко Малфоем, пока он выполняет задание.       — Хорошо, — ответил Снейп.       Первая огненная нить обвилась вокруг их рук, затянувшись так, что начала обугливаться. Когда она обвила запястье Нарциссы, полупостоянное заклинание гламура, которое она наложила, чтобы скрыть черный герб на руке, начало ослабевать, и тьма стала проступать сквозь бледную кожу.       — И ты, в меру своих возможностей, защитишь его от опасности?       — Да.       Еще одна огненная спираль, на этот раз ярче. Взгляд Снейпа был прикован к их сцепленным рукам, к запястью Нарциссы. Он знал, что теперь уже слишком поздно.       — И, если это будет необходимо для безопасности Драко… ты выполнишь приказ Темного Лорда, который он дал Драко?       Это было настоящим испытанием. Беллатрикс тщательно подбирала слова, чтобы заставить Снейпа защищать Драко, независимо от его истинной преданности. На чьей бы стороне ни был Снейп, он должен был сделать все, чтобы Драко выжил, — неважно, получится или нет. Он должен был сделать все, что потребуется, чтобы добиться этого.       Снейп замолчал. Затем произнес:       — Я сделаю это.       Последняя огненная нить туго обвилась вокруг их запястий, чувствуя, что Клятва почти завершена.       — Я, Беллатрикс Блэк, скрепляю эту Клятву между Северусом Снейпом и Нарциссой… Беллатрикс на мгновение замешкалась, встретившись взглядом с Нарциссой. Если бы магия распознала, что девичья фамилия Беллатрикс — вымышленная, она бы точно распознала и фамилию Нарциссы. Они не могли рисковать, к тому же ее герб уже был раскрыт. — …Блэк. Да будет так.       Нарцисса медленно убрала руку, глядя на него глазами, в которых читались благодарность и страх.       — Сделано, — сказал Снейп бесстрастным голосом, не выдавая своих мыслей о том, что он понял из формулировки клятвы.       Темноволосая опустила палочку, напряжение все еще чувствовалось в ее движениях, и Нарцисса кивнула.       — Спасибо.       Она не взглянула ни на одного из них и отвернулась. Беллатрикс молча последовала за ней. У двери она остановилась и заговорила едва слышно.       — На чьей бы ты стороне ни был, Северус… пусть это будет единственное, что ты не предашь.       Она не стала дожидаться ответа.

13 августа 1996 года, Хогвартс.

      Серебристый свет раннего утра проникал в кабинет Дамблдора, танцуя на инструментах, расставленных на полках. Они тихо гудели, словно реагируя на мысли, наполнявшие комнату. Снейп стоял напротив директора, его черная мантия все еще была влажной от утреннего тумана, окутавшего замок. Он скрестил руки на груди, но его поза выдавала редкое для него беспокойство.       — Ты дал Клятву? Ты согласился на это, и Беллатрикс произносила ее? — мягко спросил Дамблдор, хотя его голубые глаза были неподвижны и не блестели, как обычно.       — Да, — губы Снейпа сжались. — Я решил, что отказываться опаснее.       — Понятно, — пробормотал Дамблдор. — А формулировка?       Снейп изложил это без обиняков, не вдаваясь в подробности. Дамблдор слушал, сцепив пальцы под подбородком.       — Любопытно, — сказал директор, закончив чтение. — Не «приказ Темного Лорда», а «его задание», не «убить Дамблдора», а «выполнить поручение». При условии, что это «необходимо для безопасности Драко». Умно. Беллатрикс была осторожна.       — Она подозревает, что я могу быть верен вам, — сказал Снейп. — Но ей все равно, потому что, как я подозреваю, ее верность меняется.       — Кому?       — Своей фамилии, — ответил Снейп. — Дому Блэков.       Это вызвало долгую паузу. Дамблдор перевел взгляд на серебряные инструменты, лежащие рядом с ним. Один из них начал вращаться в нерегулярном ритме.       — Я видел, как магия дала сбой, — продолжил Снейп. — Когда Беллатрикс попыталась выступить в роли связующего. Клятва не сработала, потому что она назвалась Лестрейндж. Ей пришлось назвать свое девичью фамилию, чтобы продолжить. Нарцисса сделала то же самое. Клятва оставила на ее руке метку — герб Блэков.       Пальцы Дамблдора слегка дрогнули.       — Значит, Андромеда солгала. Она утверждала, что была единственной наследницей. Что Сириус заставил магию выбрать ее, что ни одна из ее сестер никогда не вернется в род. Я поверил ей на слово.       Губы Снейпа слегка дрогнули в усмешке.       — Альбус, тебе уже давно следовало понять, что не стоит доверять семейной магии.       — Да уж, — Дамблдор выдохнул. — А что насчет смены сторон… Волан-де-Морт знает?       — Я в это не верю. Я не слышал ни единого намека, не ощущал никаких сомнений. Он дал мальчику задание, веря в его преданность, или, скорее, в наказание за поступки его отца, но не более того. Но я верю, что Нарцисса защитит Драко любой ценой — даже если для этого придется предать Темного Лорда.       — Что делает ее очень опасной, — сказал Дамблдор, медленно кивая. — Возможно, самый опасный союзник.       Снейп искоса посмотрел на него.       — Ты всегда питал слабость к опасным союзникам.       Дамблдор слабо улыбнулся, но это не коснулось его глаз.       — Нарцисса не знает, не так ли? Насчет Малфоев. Что они уже выбрали сторону       Тогда Снейп сказал.              — Насчет Малфоев. Что они уже выбрали сторону       Взгляд Дамблдора сузился.       — Нет. И так даже лучше. Ее страх нам на руку. Реальный. Это сделает ее действия правдоподобными.       Снейп ничего не ответил, но на его лице промелькнуло какое-то выражение.       — Я сказал Люциусу, — продолжил Дамблдор, — Что мальчику ничего не угрожает. И он мне поверил.       — Ты сказал ему до или после того, как они бросили жребий?       — Раньше, — ответил Дамблдор. — Но они всё равно это сделали. Я подозреваю, что ими двигало отчаяние. Возможно, чувство вины. Я не претендую на то, что знаю Люциуса Малфоя как облупленного, но я знаю, что для него значит связать свой род с нашей стороной. Он принял это решение нелегко.       Снейп тихо выдохнул.       — Это не пустяк.       — Нет, не пустяк. Они поклялись кровью и честью. Дом Малфоев теперь под нашим знаменем. Отказаться от ставки в войне не так-то просто.       — И все же, — сухо произнес Снейп, — они по-прежнему на стороне Темного Лорда. Пока что.       — До тех пор, пока не наступит подходящий момент, — сказал Дамблдор. — Драко попытается. Ты вмешаешься. И когда придет время, ты сделаешь то, о чем мы договорились. И, если получится, пусть он возьмет все на себя.       Тишина между ними была напряженной.       — Да, — наконец произнес Снейп. — Я сделаю это.       Дамблдор кивнул и отвернулся, устремив взгляд на Фоукса, который спал, спрятав голову под крыло.       — Если мы хотим выиграть эту войну, Северус, мы должны использовать все. Все клятвы. Всю ложь. Даже правду, когда это будет нам выгодно.       Он оглянулся через плечо, и за его полукруглыми очками ничего нельзя было прочесть.       — Вы верите, что сестры изменятся?       Снейп покачал головой.       — На данный момент я в этом не уверен. Если их как следует подтолкнуть, то да. Но что это будет за толчок, пока неясно.       Дамблдор молча задумался, и Снейп вышел.

29 августа 1996 года, Косой переулок.

      Мадам Малкин суетилась между рулонами ткани и парящими катушками с нитками, размахивая волшебной палочкой с мастерством женщины, которая превращала непоседливых одиннадцатилеток в отполированных до блеска учеников Хогвартса. Она обошла Гарри, хмурясь и бормоча себе под нос что-то о неровных плечах и о том, что кто-то явно забыл.       — Встань правильно, дорогой, иначе все будет висеть криво.       Гермиона стояла в стороне, скрестив руки на груди, и делала вид, что изучает манекен.       Мысли ее были далеко — она пыталась вспомнить, взяла ли с собой учебник по арифмантике или он все еще лежит на столе в Норе, — когда над дверью раздался пронзительный звон колокольчика.       Что-то изменилось в воздухе, и дело было не только в звуке. Что-то за ним скрывалось, как меняется атмосфера перед грозой. Она машинально обернулась, и ее желудок непроизвольно сжался.       Драко Малфой вошел с высоко поднятой головой и напряженным выражением лица, словно ему вдруг стало трудно в собственной шкуре. Он двигался как мальчик, изо всех сил старающийся не быть таковым, — скованно, подражая кому-то старше себя. Но Гермиона почти не обратила на него внимания. Сразу за ним в магазин вошла Нарцисса Малфой, словно это место только ее и ждало.       У Гермионы перехватило дыхание.       Дело было не только в том, что она была красива — хотя так оно и было, с ее идеальной фигурой и каскадом серебристо-русых волос, которые мерцали, как звездный свет, на одном плече. Дело было не в дорогом полуночном бархате ее мантии и не в бледном сиянии шелковой подкладки на каждом рукаве. Дело было в ее неподвижности. В ее властности. Нарцисса не просто входила в комнату, она заявляла о своем присутствии взглядом, вздохом, движением подбородка.       Ее взгляд скользил по магазину, словно она оценивала и записывала в каталог каждый предмет и каждого человека.       У Гермионы екнуло сердце. Не от страха, не совсем. Где-то под ребрами возникло странное, тянущее чувство — что-то вроде узнавания, хотя они никогда по-настоящему не встречались. Или, может быть, резонанс. Как будто где-то глубоко внутри нее зазвенела какая-то скрытая струна. Она хотела, чтобы Нарцисса посмотрела на нее.       В этом не было никакого смысла. Она уже видела мать Малфоя на чемпионате мира по квиддичу, в ложе для чистокровных, — еще одна чистокровная, задравшая нос. Она почти не обращала на нее внимания. И уж точно не так, как сейчас.       Но сейчас…       Выглядела ли она тогда так же? Обладала ли она такой же внутренней силой? И нормально ли — возможно ли — чувствовать чью-то магию на таком расстоянии? Густую, как снегопад, холодную и электризующую, осязаемую, как прикосновение? Гермиона замерла, и что-то неуловимое шевельнулось у нее внутри.       И тут взгляд Нарциссы наконец упал на нее.       Гермиона замерла, как никогда остро ощущая биение собственного сердца. Оно громко и неровно стучало у нее в груди. Все остальное перестало существовать. Ни манекенов, ни мантий, ни мадам Малкин, болтающей с Гарри. Только бледно-голубые глаза, устремленные на нее через весь магазин, и что-то, что-то, промелькнувшее между ними.       Женщина посмотрела на нее с вызовом.       Гермиона застыла на месте, словно вкопанная. Ее дыхание замерло в груди, она была в смятении и благоговении. Грейнджер была уверена, что этот момент имеет значение. Что ее видят — не просто замечают, а знают.       А глубоко внутри Нарциссы дрожь была сильнее.       По ее лицу промелькнуло какое-то чувство, слишком быстро, чтобы его можно было уловить. Что-то очень человеческое, внезапная трещина в ее невозмутимом фасаде. Эта женщина с детства училась ничего не выдавать, держалась как неприступная крепость, демонстрируя холодность и утонченное презрение. Но в тот момент ее выдали глаза. В них промелькнуло что-то искреннее. Возможно, удивление. А может, ужас.       Ее пальцы внезапно сжались на руке Драко, и она моргнула — движение было таким быстрым, что его можно было принять за вздрагивание. Ее взгляд на мгновение затуманился, а когда она снова посмотрела на Драко, стена вернулась на место. Но она была разрушена, и Гермиона это видела.       Нарцисса почувствовала… ее.       Девочка была совсем ребенком, скоро она должна была повзрослеть, но пока еще нет.       Полукровка.       Умная и дерзкая, если верить Драко. Все, что она должна презирать. Но, судя по всему, ковенанту не было дела до социальных статусов и родословных. Он работал на основе древней магии, в которую Нарцисса давно перестала верить, — магии, которая заботилась только о совместимости и силе. И вот она явилась во плоти в образе школьницы с испачканными чернилами пальцами и горящим взглядом.       Необъяснимо. Невероятно. Неизбежно.       Драко слегка пошевелился рядом с ней, неверно истолковав ее напряженную хватку.       — Мам? — тихо спросил он, чувствуя себя неловко, — ты в порядке?       Нарцисса все еще смотрела на девушку — эту Гермиону — взглядом, который был ей не совсем знаком. В ее глазах зашевелилась кровь. Завет.       Затем она моргнула, и ее взгляд стал прежним, словно иней, тающий на стекле.       — Мама, — прошептал Драко, бросив на нее быстрый предупреждающий взгляд, — нам не нужно здесь задерживаться.       — Конечно, не нужно, — ответила Нарцисса.       Тут же появилась мадам Малкин.       — О! Миссис Малфой, как приятно вас видеть. Полагаю, вы за новыми мантиями для Драко?       — Да, — холодно ответила Нарцисса. — Побыстрее, пожалуйста.       Гарри, Рон и Гермиона спрятались за рядом манекенов, стараясь не привлекать к себе внимания. Хагрид тем временем пытался слиться с обстановкой за вешалкой с мантиями — это было похоже на гору, пытающуюся казаться комнатным растением.       Малфой никак не отреагировал на появление Гермионы, но, заметив Гарри, не смог сдержаться.       — Ну и ну, святой Поттер. И, конечно же, без Уизли и Грейнджер. Им что, нужно вытирать тебе рот?       Гермиона напряглась, в ней нарастала злость, но не настолько сильная, чтобы заглушить странное тянущее чувство в груди. Злость угасла, когда она по-настоящему осознала его слова. Для Малфоя эти оскорбления были почти… безобидными?       — Ты совсем не повзрослел, — сказала она Драко, но ее голос звучал слегка неуверенно, как будто она сама еще не до конца пришла в себя.       Драко открыл рот, но прежде чем он успел что-то сказать, вперед выскочила мадам Малкин.       — Ну-ну, не надо, мистер Малфой. Вы же все ученики Хогвартса, верно? Не стоит ссориться в моем магазине.       Драко усмехнулся.       — Это лучшая из возможных причин.       Мадам Малкин неодобрительно посмотрела на него, но Нарцисса заговорила раньше, чем она успела что-то сказать.       — Довольно, — внезапно произнесла Нарцисса. Она не смотрела на Драко — ее взгляд был прикован к Гермионе.       Драко тут же замолчал, сбитый с толку. Он взглянул на мать, потом на Гермиону, нахмурившись.       — Что? Что я сделал?       — Больше ни слова, — сказала Нарцисса, даже не взглянув на него. В ее голосе не было жестокости, но он звучал решительно. Таким голосом она могла бы положить конец разговору, спору, войне, если бы захотела.       Гермиона уставилась на него.       Странное напряжение усилилось — как будто сама комната искривилась, образовав пространство между ними. В этом не было никакой логики, Гермиона это понимала. Но это не мешало чему-то раскаленному разлиться по ее груди. Связь. Кровь прилила к ее щекам, пульсируя, как сердце.       В этом не было смысла. Это была Нарцисса Малфой. Аристократка. Чистокровная. Сестра Беллатрикс. Мать Драко. И все же… что-то внутри нее шептало, чего-то хотело.       Нарцисса, со своей стороны, поддалась незнакомым инстинктам. Бывшая Малфой смутно осознавала, что мадам Малкин снова измеряет Драко. По его плечам скользнула сантиметровая лента. Женщина заметила, что сын слегка нахмурился, недовольный ее рассеянностью, но это ее почти не тронуло.       Ее мысли были заняты девушкой. Девушкой. Ею.       Ей не стоило так долго смотреть. Ей не стоило ничего чувствовать. Но боль в груди была такой сильной, что выбила ее из колеи.       Когда ковенант обратил внимание на такую подходящую ведьму, он сделал свой выбор.       Нарцисса почувствовала, как это осознание проникает в ее кровь. Эта девочка — Гермиона Грейнджер — была отмечена как их собственность. Вот о чем были все эти дневники, что имел в виду Кричер. Она сильно недооценила, что на самом деле будет чувствовать.       Нарцисса не распознала в этом чувстве влечение. Эта часть ее натуры была оцепеневшей на протяжении многих лет, подавленной долгом, политикой, Люциусом, материнством. Но это притяжение она не могла ни объяснить, ни проигнорировать.       — Она слишком молода, — сказала себе Нарцисса. Слишком гриффиндорка. Слишком шумная. Слишком храбрая. Слишком женственная, ради Мерлина.       Но ни один из этих аргументов не унял шум в ее груди. Она пыталась найти что-то другое, более приемлемую реакцию. И тогда она перевела это на свой язык. Переосмыслила.       Яростное стремление защитить. Да. Это она могла бы вынести. Она всегда умела быть щитом. Для Драко и для своей семьи. Теперь она станет щитом — она защитит эту девочку.       Она бы так и сделала. Потому что она была их.       Ее.       Она была самой молодой из сестер Блэк. Избалованность — это мягко сказано, по крайней мере, в материальном плане. То, чего она желала, она получала. Делиться? Нонсенс. Когда Нарцисса видела то, что хотела, она получала это. И теперь девушка принадлежала ей.       И Нарцисса Блэк — не Малфой, Блэк — не позволила бы ей пропасть.       Она сделала полшага вперед, но тут же остановилась и покачала головой. Нет.       — Пойдем, — вдруг сказала Нарцисса. Она коснулась руки Драко. — Мы здесь закончили.       Драко пробормотал что-то невнятное, но последовал за ними, явно не понимая, что только что произошло. Нарцисса обернулась и в последний раз взглянула на Гермиону. И на мгновение, на одно лишь мгновение, ее маска снова дала трещину. Этого не заметил никто, кроме Гермионы.       В этом взгляде было обещание. Не доброты, пока нет. Но защиты. И чего-то еще, чего-то, что нельзя было объяснить.       На улице было многолюдно из-за предпраздничной суеты, над головой кричала сова, разносящая новости, но Нарцисса почти не обращала на это внимания. Она молча шла рядом с Драко, слегка опираясь на его руку и ступая осторожно. Для любого, кто наблюдал за ними, она была воплощением сдержанной элегантности — мать, отправившаяся с сыном по простому делу.       Но ее мысли резко переключились на то, что происходило в магазине.       Гермиона Грейнджер.       Она не хотела на нее смотреть. Не хотела ничего чувствовать. Но когда их взгляды встретились, она все поняла. Теперь не осталось никаких сомнений, даже легкого шепота отрицания.       Это была та самая девушка. Их девушка. Та, кого отметила древняя магия. Ковенант узнал ее, как и Нарцисса, и это не оставляло места для возражений.       Их сделанная на заказ ведьма.       От этих слов она едва не вздрогнула. Драко что-то говорил о школьных принадлежностях, но она не слушала. Ее мысли уже были заняты следующим вопросом: что делать дальше? Стоит ли рассказывать Беллатрикс? Она ненадолго задумалась.       Но от одной мысли о том, какое выражение появится на лице Беллатрикс — презрение, ярость, отвращение, — у Нарциссы скрутило живот. Беллатрикс не видела ничего, кроме происхождения Гермионы. Ее ум, ее пыл, ее сила — все это ничего не значило для ее сестры по сравнению с тем фактом, что родители девочки были маглами.       Она возненавидит ее. Она может даже попытаться разорвать связь. Или что еще хуже. И как бы Нарциссе ни претило признаваться в страхе… она боялась того, что может сделать Беллатрикс.       Затем ее мысли, уже более осторожно, обратились к Андромеде.       И здесь она тоже колебалась. Андромеда не стала бы насмехаться, не стала бы отрицать эту связь. Она бы поверила в нее, поняла ее, возможно, даже порадовалась бы ей. Но в этом-то и была проблема, не так ли?       Нарцисса почувствовала это как укол в сердце.       Если она расскажет об этом Андромеде, то что-то потеряет. Хрупкое ощущение обладания, первого узнавания. Это было глупо, ведь Гермиона не была ее. Как бы ей этого ни хотелось. Но мысль о том, что Андромеда произносит ее имя с пониманием, с теплотой — Гермиона, — вызывала жаркую волну неловкости. Она медленно выдохнула, глядя на улицу. Нет. Пока нет.       Время еще придет. Настанет момент, когда девочку нужно будет защитить, и тогда, возможно, Нарцисса заговорит. Но только когда это будет необходимо. Только когда ей придется, когда она уже не сможет хранить правду в себе.       А пока она будет наблюдать. Она будет хранить молчание, а если сестра спросит, почему она была такой отстраненной после примерки… что ж, она соврет. Она в этом мастер. Связь пробудилась, этого уже не изменить. Но она могла отсрочить то, что должно было произойти. Она должна была это сделать.

***

      Колокольчик снова звякнул, и дверь за Малфоями захлопнулась. На мгновение в комнате повисла тишина, в воздухе все еще ощущалось какое-то напряжение. Затем Рон тихо присвистнул.       — Черт возьми, — пробормотал он. — Эта женщина ужасна.       — Кто, Малфой? — спросил Гарри, вытягивая шею, чтобы заглянуть за вешалку с мантиями. Он не обращал на нее особого внимания, сосредоточившись, как всегда, на своей ненависти к Драко.       Рон бросил на него взгляд.       — Нет, жена другого Пожирателя смерти. Конечно, она.       Гермиона все еще смотрела на дверь. Ее брови были нахмурены, губы плотно сжаты. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь эхом гораздо громче, чем должно было.       Гарри взглянул на нее.       — Ты в порядке?       Она моргнула и посмотрела на него, пораженная, как будто забыла, что они вообще были здесь.       — В порядке, — сказала она быстро, слишком быстро. Она выдавила легкую улыбку. — Просто Малфой всегда такой самодовольный, не так ли?       Рон усмехнулся.       — Сегодня он почти не смог никого как следует оскорбить. Думаю, он теряет хватку. А может, просто боится Хагрида, который стоит в двух метрах от него.       Хагрид что-то проворчал в углу.       — Я бы и пальцем его не тронул, но не стал бы возражать, если он дал мне повод.       Гермиона улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. Ее взгляд снова скользнул туда, где стояла Нарцисса. Тепло, или притяжение, или что это было, все еще разливалось в ее груди.       Но никто другой этого не заметил, никто другой этого не почувствовал. И это, подумала она, было самым странным. Она могла бы рассказать им. Могла бы попытаться объяснить странное ощущение в комнате, то, как Нарцисса посмотрела на нее — словно узнала что-то, скрытое внутри нее. Но слова не шли на ум, даже в ее собственном сознании. Да и в любом случае они бы не поняли. Поэтому она ничего не сказала.       Вместо этого она расправила плечи, разгладила рубашку спереди и повернулась к зеркалу.       — Давайте поскорее закончим. Нам еще нужно забрать книги.       Гарри и Рон последовали ее примеру, снова погрузившись в монотонную рутину школьных дел.       Гермиона еще мгновение всматривалась в свое отражение.       Она выглядела точно так же. И все же что-то было не так.